I.
10 октября 2021 г., 19:54
Но что-то не то было в Воробье, и Джеймс прямо и долго смотрел в лицо пирату, успевшему сначала попортить ему кровь, а потом вроде как сберечь её наличие.
Читать людей Норрингтон, к слову, всё равно не умел, поэтому перекрёстное столкновение двух выжидающих взглядов несмущённо затянулось. Для Джеймса — потому что хоть сколько-нибудь сложносоставное чувство ему ещё было недоступно. Для Джека — а Джека вообще можно смутить?
И всё же пират, как казалось, был нетипично серьёзен. Руки слагались упрямым крестом на груди, как их скрещивал сам Джеймс в особо мрачные минуты, а в глазах била искра невесёлого бесива. За спасение будет выставлен счёт, разумеется: под требовательным интересом Воробья вдруг явственно ощутилось будто ты не ты, а лишь мешок с зерном, — взвешен, оценён, обзавёлся биркой. И ещё ощущалась... злость? А это почему бы?
— Спасибо. — Тихо и просто сказал Джеймс, — Не стоило.
Пират ещё раз странно сверкнул глазами, и даже путешествие за край не помогло бы понять, что это значит. Джеймсу вот не помогло.
— Решите умереть снова, адмирал, обращайтесь. — Совсем не просто, но также тихо ответил Джек.
И ушёл.
***
Когда в следующий раз Джима снова выдернуло в реальность, он узнал, что его отпаивают какой-то редкостной дрянью болотного цвета и землистого вкуса. Гадкая слизь густо затекала в горло и организм в панике сыграл подъём. Мужчина закашлялся. Тут же он узнал, что от сотрясания, с мерзким влажным звуком, может растревожиться что-то пониже солнечного сплетения и поглубже трёх слоёв прокипячённой ткани — и тогда уже последним новым знанием стало то, что это может быть больно. Одуреть как больно, вообще-то. От его губ тут же отняла неглубокую плошку уже знакомая женщина. Ведьма, вспомнил он. Еретичка. (Разобраться бы потом ещё как-нибудь и с этим). Мягко и сильно она положила руку на джеймсову голову, на случай, если вдруг в последнюю придёт идея встревоженно сесть, истечь кровью и умереть повторно, не менее глупо, чем в первый раз, и крикнула: — Дж'ек. Воду, новый отрез ткани и мои перетъх'ортые травы, што я называла тебе вчера. Быс'тро! Секунду, Джек? Пират был ещё тут? Смесь неуместного облегчения и засторелой неприязни добавились к общим мучениям. Счастье, что пока Джим беспомощен в оторванном от мира доме ведьмы рядом был хоть кто-то знакомый — трагедия, что этим кем-то выяснился главный баламут и паршивец всего испанского мэна. Воробей действительно появился с затребованным — и даже быстрее, чем Джеймс успел дать этому факту окончательную личную оценку — но большего стало уже не увидеть. Болевой шок вытанцевал в предобморок. Норрингтон задышал чаще, мир упрямо маслился чёрной пеленой перед глазами и остались только звуки. Голоса доносились так словно кричали с кормы — и вниз под толщу воды, бедняге, пытаемому килеванием. Да и ощущения, честно, один в один. — Нашей жертве благородства хуже? — Издёвка только подошедшего Джека прозвучала тускло и уставше, но всё же осталась издёвкой. — Не вашей. — Тут же обмертвевше прошептал Джеймс из последних сил и чистой вредности. — Хоть я и обязан вам жизнью. — Не, оставьте себе, — Также вредно отбил пират. — Видел, как вы живёте. Спасибо. Не впечатлён. — Решат' не нам, чь'я жизн кому отойдёт. Есть силы выше. — Шикнула ведьма, развязывая, как почувстовал Джеймс, тугие лоскуты на нём всё с тем же влажным звуком. — Плохо дело, опят кровооткрытие. Я буду шить, Дж'ек. Готовся. Готовься? Это что же, пират будет помогать? Матерь Божья, отстранённо, будто бы из третьего мира, подумал Норрингтон. Его истечение кровью будет останавливать сумасброд, который не всегда в состоянии остановить даже поток бреда из собственного рта? Ну что ж, это были приятные лишние полнедели жизни. Ещё бы не так больно. Джек словно услышал немые терзания — его паскудный безусловный талант, а как же, наслышаны, залезать в мысли, в душу и под кожу по настроению: — До чего кислое лицо, мы что, намереваемся спасать лимон? — По близкой изводящей речи угадывалось, что пират теперь совсем рядом. Может даже сидит на колене у изголовья, чтобы быть с Джимом на одном уровне, — Ну же, командор, больше энтузиазма. Ваше неверие в меня даже немного оскорбляет, знаете. — Я смогу с этим жить. — Вы вообще не сможете жить, если я сейчас не вмешаюсь. В словах слышалась улыбка и циничные нотки наигранного сочувствия, и это было уже слишком даже для кого-то, кто практически дважды мёртв. — Кх... Катитесь к морскому дьяволу, мистер Воробей. — Джеймс уже не то цедил, не то шипел сквозь зубы, но старался вернуть тот же надменный официальный тон. Резь была невозможной, не давала даже вдохнуть, и теперь уже просто желалось, чтобы всё закончилось с каким угодно исходом. Но рядом всё ещё был Джек, и эта зубоскальная путань тряпок и сомнительной философии настырно играла на нервах, заставляя что-то внутри сердиться: — Бывал, не впечатлило. Да вы ведь и сами недавно от него, не так ли? — Мерзавец. — Скажите мне то, чего я не знаю. — Ты сломал мне жизнь. — Я же и чиню, стало быть, без претензий. — Всё, достаточ'но, Дж'ек, — Очередное ведьмино вмешательство тут же одёрнуло обоих. — Мне нужна помощ' сдес. Только сейчас Норрингтон заметил, как сильно в воздухе тянуло спиртом, травами и кровью. Оказывается, всё то время, пока пират забалтывал ему зубы, колдунья билась с треклятой раной, чего, конечно, в агонии и злости Джеймс не разобрал. Он вообще, если честно, не разобрал ничего, кроме внезапной доставучести Воробья. Так и не открыв глаза, он вдруг зацепился за странную запоздалую мысль, но додумать её смог, только сдавшись тишине, когда иссякли последние силы. Все ведьмы, кровавые раны и наглые птицы, вдруг остались знакомо далеко.***
Ещё полнедели пролетели чередой глухого забытья и редких возвращений в сознание. Норрингтон беспорядочно просыпался в ледяном поту раз в сутки или двое, и всегда по сю сторону сна его встречала фигура, дежурящая у его лежанки, с водой, перевязками, резкопахнущими травяными мазями. Ведьма и пират подменяли друг друга. Иногда сидели вместе и тихо перебрасывались фразами. — Упрямец, подобно тебе. Жит' будет. — Я до такого не упрямствую. — Как бы ни так, Дж'ек Воробей, будто ты сам не являлся ко мне, истекая кровъ'ю. В эти же полнедели Джим научился различать обоих хозяинов хижины по слуху: оба одетые в чёр-те чё и позвякивающие чёр-те чем, они слышались по-разному для того, кто умел замечать детали и не имел сил на что-то большее. Воробья сопровождало металлическое подлязгивание — монетки в волосах, пряжки ремней, шпага; с ворожейкой всегда приходил более глухой загадочный перестук деревянных бус и ракушек на поясе. Но даже эти детальные мелочи не могли перешибить ощущение, что пират и ведьма обретаются в одном мире. Как брат и сестра. Общность манеры одеваться, держать себя, говорить — характерно замешивая в речи и высокопарные обороты, и бродяжьи просторечия — всё указывало на то, что ими проведено не одно десятилетие вместе. Женщину звали Тиа Дальма. Джек иногда сокращал до домашнего огрублённого Дальма, после чего со смехом уворачивался из-под сильной руки да скалил зубы с золотыми высверками. Не боялся её. А стоило ли Джиму? Что вообще полагалось чувствовать, когда тебя выхаживают те, чьих братьев и сестёр по цеху ты десятками загонял на эшафот? Чернокнижниц и Сынов Весёлого Роджера, вероотступниц и головорезов. Доверять ли ненадёжным людям, если их двое, или, напротив, не доверять им теперь вдвойне? Да и чем подкреплять недоверие, когда пьёшь с рук пирата и истекаешь кровью в чаровницыны тарелки? Было ясно, Джеймс зависел от них уже слишком долго, чтобы подозревать отраву в воде или тайную ворожбу по ночам; хотели бы убить — убили. С другой стороны — Джиму вдруг вспомнились разбухшие изуродованные лица матросов Летучего Голландца, подневольников столетней службы — смерть порой не самое страшное, что может сделаться с человеком. — Выглядите сосредоточенно. Думаете, о мире во всём мире? — Джеймс резко открыл глаза на голос. Джек, босой, в лёгких штанах и белой широкой рубахе с расстёгнутыми по разгильдяйному обыкновению манжетами рукавов сидел в его ногах, затачивая мелкий ножичек. — Вам надо меньше хмуриться. Риск преждевременных морщин и вообще... — Перестань комментировать моё лицо. — Вы не умеете его держать. — Воробей безоружно улыбнулся. Он в меру грациозно отвёл плечо и резко выбросил руку вперёд, в пальцах мелькнула наточенная сталь. — Ставлю бутыль... ну, сносного, вполне сносного, местного рома, сейчас размышляли над тем, какое паскудство ждать от меня или Тиа Дальмы. Нож, описав хорошую, некрутую дугу, воткнулся в деревянный остов хибарки у противоположной стены почти по рукоять. Самый жалкий из всех пиратов бил точно в цель. — Выиграл. Только алкоголь у меня в эквиваленте смоченных бинтов на грязной кровавой ране. Будешь развязывать свою награду? — Всегда нравилось ваше острословие. Посмотрим, как пойдёт. Как пойдёт... Значит, у Джека есть в распоряжении какой-то конечный запас. Возможно ли, что он и сам, подобно Норрингтону, застрял в этом доме и неволен отправиться на все четыре, пусть бы даже раздобыть своё пойло? Это уже интересно. Но с игрой в правду лучше не торопиться, точно не в случае с пиратом, эти грабли были однажды проверены на прочность. Джеймс поцепче вгляделся в Воробья. С момента их первого разговора Джек снова стал неугомонным, манерным и до желания придушить жизнелюбивым, но, не обманываясь этими метаморфозами, Джеймс отлично помнил странные реакции, которыми его встречали в мире живых. Откровенная неприязнь от кого-то типа Джека — что-то новенькое, момент, который тоже придётся позже разведать не из первых рук. Сейчас же пират продолжал лениво сидеть на его кровати вполоборота, в высвете солнечных лучей, падающих с открытого балкона. Больше всего хотелось не домой и даже не в Англию, а преодолеть эти жалкие три шага и взглянуть, что деялось снаружи ведьминой хижины. Пустой проём в стене без штор и дверей хорошо просматривался с кровати, и через него видно было ничем не огороженное деревянное плато метр на два. По оборваным кронам гваякового дерева, подглядывающих в квадратик проёма, можно было догадаться, что комната Джеймса была на втором-третьем этаже дома. Джек выглядел органично в этой комнате. За тюремной решёткой, кстати, тоже довольно умиротворяюще, но об этом позже. — Ответь, пират, ты ведь меня тогда нарочно злил, да? Чтобы я не потерял сознание. Вот оно, то самое, чем хватануло по плывущим мыслям после открытия раны, когда без ядовитой концентрации на перебранке, мир сразу пошёл по косой. Видать, совсем было паршиво: вместе с кровью выходила самая жизнь и клонило не в обморок — обратно за черту. Уснуть тогда могло значить вообще уже не проснуться. Воробей вдруг повернул лицо и впервые за всё это время растянулся в довольнючей соврешенно искренней улыбке: — А я уж думал, не догадаетесь. Опять решите, что подлые пираты пинают лежачих. — Ну и методы у тебя. — Мои методы вполне обоснованны. Это у вас странная манера замечать только то, что становится проблемой. — Он безвиновно развёл руками, — Пришлось на время стать для вас проблемой большей, чем потеря крови. Джеймс фыркнул. — Если хочешь, ты всегда был моей самой большой проблемой, Воробей. — Служу Отчизне. — Нет, Отчизне служу я, а ты только пакостишь. Теперь фыркнули оба, но Джим посерьёзнел почти сразу же. — Я тебе не верю. И не собираюсь начинать. Уйду отсюда, как только появятся силы, независимо от того, задуман ли вами... с ведьмой какой-то план или всё это выдающийся акт альтруизма... что маловероятно. Видит Бог, пират, меня ничто не остановит. — Он подумал и продолжил чуть тише, как если бы собирался сказать нечто предосудительное в зале, полном уважаемых людей. — Но также я тебе благодарен. И в знак моей благодарности обещаю остановить всякое преследование тебя и твоей Жемчужины в любых водах Карибского бассейна до того момента, пока снова не сунешься в порт. На том и разойдёмся. Ты согласен? Джек демонстративно зевнул после длинной речи и тут же будто бы осёкся, ощутив на себе взгляд: — О, прошу прощения, не знал, что у меня есть право сказать. Вы всё так красиво решили. — Хоть раз в жизни не паясничай. — Ну что ж, не каждый день получаешь добро на пиратство от самого адмирала британского флота. — Джек гадко улыбнулся, явно зная, как покоробили Джеймса эти слова. — Конечно, я согласен. Конечно.
