В углу круга

      Свет. Мягкий, жёлтый, спокойный. Этот свет никак не соотносится с окружающей обстановкой.       Чонгук наконец просыпается. Отключился сразу после игры — сил совсем не было. Нет их и теперь.       Всё тело ломит, голова гудит, и болит бок. Сильно болит. Если раньше беспокоила только сама рана, то теперь боль забралась глубже внутрь тела. Нехорошо это, наверное.       Номер 109 осторожно садится в кровати и сонно осматривается по сторонам.       Чимин лежит на соседней постели. Он не спит — глаза открыты. Смотрит в потолок. Руки странно подрагивают. На рукавах засохшие пятна крови. Их не было после игры.       Откуда же?.. Что произошло?       Взгляд натыкается на табличку. Сейчас их 49. Хотя было 50.       Смутные догадки начинают шевелиться в сознании Чона.       Кровати напротив заняты игроками из отряда 213-го. Лидера команды среди них не видно. Зато теперь с ними — Мун Сохван, номер 201. Странно.       Что за херня тут успела случиться, пока он спал?..       Стоит только Чонгуку подняться на ноги, как взгляды десяти мужчин тут же сходятся на его фигуре. Злые взгляды. Ненавидящие. Не предвещающие ничего хорошего.       По телу пробегает мерзкий морозец.       Остальные парни из его команды сидят вчетвером неподалёку. Обсуждают что-то серьёзно и торопливо, вполголоса.       Нахмурившись, парень направляется к своим. — Чонгук, — тут же окликает его Юнги, — ты как?.. — Всё хорошо, не волнуйтесь, — тараторит Чон привычную скороговорку. — А что тут у вас?.. — 53-й убил 213-го, — мрачно отзывается Намджун. — Больше мы ничего не знаем. 53-й ничего не говорит.       Чон почти падает на ближайшую кровать, пытаясь переварить новую информацию. Убил?.. Как? Почему? Что теперь будет? — Свет погасят уже с минуты на минуту, — продолжает Сокджин, нервно заламывая пальцы и оглядывая собеседников. — Скоро отбой. — Спать нельзя, — уже, видимо, не в первый раз повторяет 12-й.       Чонгук переводит взгляд с лица Кима — дальше. Снова на бывшую команду 213-го. Их жуткие глаза, прожигающие почти насквозь.       Спать нельзя. — Если мы все не будем спать, нам конец на завтрашней игре, — резонно замечает Мин. — Если мы все будем спать, нам конец сегодня ночью, — с совсем невесёлой усмешкой отзывается 12-й.       И то и второе — верно.       Как же поступить? — Мы можем дежурить, — неожиданно заговаривает Тэхён, — по очереди.       Это кажется хорошей идеей.       Чонгук не медля кивает его словам, пока старшие продолжают думать. — Не пойдёт, — качает головой Намджун. — По одному точно нельзя. Мало ли, что может произойти… — Тогда по двое, — быстро находит выход 333-й. — Отбой в 11, подъём в 8. Всего 9 часов. Каждый может продежурить 2 смены по полтора часа.       Слушатели сосредоточенно хмурятся, мысленно пытаясь разложить все эти цифры по полочкам.       Да, звучит неплохо. — Хорошо, — наконец выдыхает 12-й.       Свет выключается практически в следующую же секунду.       Они замирают.       Кажется, что теперь на них могут наброситься в любой момент. — Пойдёмте, — первым поднимается на ноги Сокджин. Его голос звучит непривычно взволнованным.       Когда парни возвращаются к своим кроватям, тихий голос Чимина заставляет их вздрогнуть от неожиданности: — Я слышал. Я буду дежурить первым. Всё равно не усну.       Впервые за весь вечер он произнёс хоть слово. — Я с тобой, — моментально реагирует Юнги, и Пак безразлично пожимает плечами.       Тэхён по привычке тянется к 333-ему, но голос Намджуна встаёт между ними преградой в этой абсолютной темноте: — Сокджин, подежурим вместе? — Конечно, — соглашается он автоматически, словно и не услышав вопроса.       Чонгук кладёт руку 312-му на плечо: — Ну, значит хоть поспать пока можно, — нервно улыбается он.       Все кровати их команды довольно кучно сдвинуты к углу комнаты, в отдалении ото всех остальных.       Намджун и Юнги перетаскивают одну пустую койку на несколько метров вперёд, чуть ближе к центру помещения. Видимо, это и будет их импровизированным постом для дежурств.       Пак первым идёт к кровати. Даже двигаться — и то тяжело. Но лежать уже осточертело. Надоело оставаться наедине со своими мыслями.       Что может быть хуже?       Мин бесшумно опускается рядом.       Он вообще тихий. Аккуратный, осторожный. Деликатный, если уместно так это назвать.       Но от присутствия рядом другого человека 53-ий привычно напрягается. От присутствия рядом другого мужчины. — Как ты? — раздаётся сбоку низкий и негромкий голос.       Кажется, именно эти слова от Юнги можно услышать чаще, чем что-либо другое. Чимин вздыхает. — Никак.       Снова воцаряется тишина. Почти идеальная. Нарушается она лишь последними разговорами, поскрипыванием матрасов и сонным сопением со всех сторон.       Хуйня. Какой смысл и дальше строить из себя немого? Ведь и дураку ясно, что уже совсем скоро всё… — Хуёво, — всё-таки поправляет себя Пак.       239-й внимательно смотрит на него. В темноте ничего не разобрать, хоть и сидят они рядом.       Чимин физически ощущает на себе его тревожный взгляд. Все взгляды липкие, как жвачка. Неприятно, когда они цепляются. — Из-за… того, что произошло сегодня? — осторожно уточняет Мин.       Из-за всего, блять. Это произошло не сегодня, не вчера и не позавчера. Это происходит всю его жизнь. — Ага.       Юнги чувствует себя так, как чувствует себя человек на минном поле. Одно неправильное слово — и его пошлют нахуй. И больше никаких разговоров. И снова станет тихо. — Что бы там ни случилось… но ты поступил правильно. Такие, как он, в полной мере заслуживают того, чтобы им размозжили голову в толчке. — Я знаю, — на удивление спокойно отвечает Пак.       Следующие свои слова он пытается разжевать и проглотить. Но они предательски застревают в горле. От них буквально начинает тошнить.       Никто никогда не спрашивал. А если спрашивал, то не слушал. А если слушал, то не верил.       Заебало. Заебало. Заебало.       Номер 53 опускает взгляд на свои руки. — Он меня изнасиловал.       От услышанного лицо Юнги вытягивается в изумлении. Сердце начинает стучать быстрее и чаще.       Блять.       В памяти кинолентой проносятся воспоминания.       Блять.       Ещё в первый день. В первый же день этот уёбок заявил, что он не прочь бы… поразвлечься. — Блять, — уже вслух шипит Мин сквозь зубы. — Чимин… мне так… мне так жаль… Это просто… — Не говори ничего, — быстро перебивает его Пак, и голос странно дрожит. — Не говори. Просто послушай, хорошо? — Конечно, — спешит ответить 239-й резко севшим голосом.       Но 53-й молчит.       Когда он в последний раз рассказывал кому-то о себе? Когда он в последний раз рассказывал кому-то об этом? Да никогда.       Чимин просто не знает, как это делается. — Мой… назовём это «отец» работал в брокерской компании. На неплохой должности, но так называемая «мать» вечно капала ему на мозги повышением. Тогда он и начал подлизываться к своему начальнику. Он был большая шишка — очень богатый, очень влиятельный. Тогда я был совсем ребёнком, но думая об этом сейчас, понимаю, насколько сильно отец унижался. Его начальник стал часто приходить к нам в гости вместе со своей женой и дочерью — чуть старше меня. А потом… потом он стал постоянно приглашать меня куда-то. Чуть ли не каждые выходные. Якобы отвезти нас с его дочкой то в зоопарк, то в кино, то в кафе и так далее. Родители были в восторге. Они были уверены, что их план работает. Только ни до зоопарка, ни куда-либо ещё мы так никогда и не доезжали. И дочь его я не видел. Он привозил меня на свою вторую квартиру и… И каждый раз я возвращался домой с новой игрушкой и обещанием ничего не рассказывать. Мне едва исполнилось восемь. Я не понимал, что он со мной делает. Я не понимал, что это неправильно и не понимал, почему из-за этого я чувствую себя так хуёво. Это продолжалось почти полгода. А когда я всё-таки решился рассказать родителям, то они… они сбагрили меня в психушку. Чтобы я больше ничего никому не рассказал, чтобы этой истории не дали ходу. Раньше я не понимал… Мне было так обидно. Ужасно обидно. Я думал, что они просто не поверили мне. Но потом я понял, что они предпочли отказаться от меня, а не от карьеры и денег.       Юнги внимательно ловит каждое слово, и каждое из них бьётся набатом в мигом опустевшей голове.       Надо сказать что-нибудь. Хоть что-нибудь.       Но что? То, как это ужасно? Мерзко? Неправильно? Несправедливо? Страшно?       Чимин и так прекрасно знает всё, что Мин в состоянии выдать. — В психушке происходило ровно то же самое. Если не хуже. Все подобные места — это ад. Такие места, где ты изолирован от остального мира, и вдобавок лишён голоса, статуса и прав человека. Почти как тут, только хуже. Люди, у которых есть власть, начинают вовсю пользоваться своим положением. Я был не один такой — доставалось всем. Над кем-то издевались, кого-то били, кого-то ебали. Но поговорить об этом всё равно было не с кем. Там же все наглухо ёбнутые. Так прошло около десяти лет. Пока я рос, у меня появлялось всё больше вопросов. Я не понимал: почему всех вокруг так привлекает моё тело? Сам в себе я никогда ничего такого не видел. Наверное потому, что после всего, что со мной делали, я стал сам себе отвратителен. Но факт оставался фактом. Тогда я решил перестать есть. Чтобы моё тело больше не было красивым, и чтобы оно поскорее умерло. Я ведь вообще нихуя не знал. Вообще нихуя. Я даже не знал, что именно нужно сделать, чтобы умереть. Однажды во время купания у меня закружилась голова. Я отключился и нахлебался воды. Когда очнулся, медсестра сказала, что я чуть не подох. Тогда у меня и появился план. И он бы сработал, если бы не Хосок. Мы с ним сбежали. И я оказался здесь.       Взгляд Юнги больше не прикован к собеседнику. Его взгляд потерялся, расфокусировался, растворился в темноте.       Больно. Почему так больно даже просто слышать это?       Пак говорит ужасно спокойно. Будто пересказывает сюжет какого-то фильма, который его даже не трогает.       Так не должно быть. Это неправильно. Ужасно неправильно. — Некоторые вещи просто нельзя исправить, — продолжает он. — Я жил не долго и видел мало, но всё же уверен… Мир, люди — всё это насквозь прогнило. Но иногда гнить начинаешь ты сам. Когда что-то ломается внутри тебя самого, есть только один способ избавиться от этого — убить это вместе с собой. И я соврал тебе вчера. Я знаю, что делать с выигрышем. Родители оплатили моё проживание в психушке на десятки лет вперёд. Я просто хотел вернуть им эти деньги. Кинуть в лицо, да и всё. Всю оставшуюся часть отдать на благотворительность. А потом… просто исчезнуть. Как будто меня никогда и не существовало.       Легко говорить.       Легко говорить, когда темно. Когда не видишь собеседника, а собеседник не видит тебя. Легко говорить, когда тебя правда слушают. Когда тебя воспринимают всерьёз.       Как же легко говорить. — Только прошу: не говори ничего, — вдруг спохватывается 53-ий. — Не надо отвечать. Я просто… просто, блять, уже хотел хоть кому-нибудь это сказать. Расскажи лучше про себя.       Мин продолжает сидеть, оглушённый всем услышанным и последней просьбой.       Рассказать что-нибудь? После такого что угодно покажется трагедией не страшнее царапины.       Но Чимин, кажется, правда хочет поговорить. Устал от тишины. Юнги хорошо понимает это чувство.       Придётся попробовать. Не сидеть же молча, как истукан?.. — Сколько я себя помню, мы постоянно переезжали, — сухим тоном начинает он, отрешённо глядя в какую-то точку в пространстве. — Родители нигде не могли найти нормальную работу. Денег не хватало ни на что. Ни на одном месте мы не задерживались дольше пары лет. Я никогда не успевал завести себе друзей или хоть к чему-нибудь привязаться. В последний раз нас занесло в Пусан. Я должен был отучиться последний год в университете. Устроился на подработку — ночной официант в какой-то забегаловке. Когда вернулся со смены, то у дома, где мы снимали квартиру, увидел пожарных, полицейских, врачей. Наша квартира сгорела. Мама с папой умерли. По официальной версии: отец уснул с сигаретой в руках. От неё всё и загорелось. Это было полгода назад. Я не смог работать, не смог учиться, не смог сдать экзамены. Я ничего не мог. Я до сих пор не понимаю, как мне жить и что мне делать. У меня никогда не было ничего и никого, кроме родителей. С ними я был счастлив, несмотря на все трудности. Осталась только отцовская машина и пара фотографий в телефоне. И… я тоже тебе соврал. Я хотел выиграть, чтобы купить себе пушку. И заплатить человеку, который сможет нажать на курок. Сам я не могу. Я пробовал резать руки, но не смог воткнуть лезвие глубоко. Я хотел спрыгнуть с моста. Как-то простоял там всю ночь, просто глядя на воду. Так и не смог шагнуть. Я ничего не могу. Но в итоге всё получилось даже лучше… с этой игрой.       Пак невесело хмыкает последним словам. Правда лучше.       Пока все остальные страдали и боялись, они двое могли чувствовать себя в своей стихии. Единственные люди, чьи ожидания по поводу игры не были обмануты.       Наоборот — игра превзошла все возможные ожидания.       Чимин поднимает на него задумчивый, почти ласковый взгляд. Юнги. Сейчас кажется, что за таким человеком не могло стоять никакой другой истории.       Всё встало на свои места. — Облизывать друг друга соболезнованиями ведь не будем? — уточняет 53-й.       Мин тихо смеётся. Да уж, соболезнования никогда не бывают уместны. Тем более, в такой ситуации.       Он просто понимает Чимина. И уверен, что Чимин понимает его.       Большего и не требуется. — Упаси бог, — всё ещё посмеивается номер 239.       Молчание.       Пак размышляет о чём-то своём, и Юнги его не трогает и не торопит.       Всё, что можно было сказать, уже сказано. — Ты живой, — вдруг снова заговаривает Чимин. — Ты всё ещё живой внутри. Поэтому ты не можешь убить себя. Если бы тебе это правда было нужно, то страха не было бы страха. Тебя бы ничто не остановило. Ты ещё не прожил своё горе и не смирился с ним. Но это случится — со временем. Ты найдёшь свой путь и сможешь стать вновь счастливым. У тебя ещё не всё потеряно.       Юнги тихо улыбается.       Время. Забавно. Времени у него теперь нет, и больше не будет.       Возможно, игра всё-таки была не лучшим вариантом.       Он бы хотел приободрить Пака и ответить ему чем-то симметричным. Сказать, что всё ещё можно исправить.       Но Мин понимает, что соврёт. Этого не хочется. — Ты прав, — вместо этого говорит 239-й. — Да, ты прав.       И Чимин улыбается ему в ответ.       Юнги впервые видит улыбку на его лице. И ему нравится.       Пак правда очень красивый. Отпечаток этой увядающей, умирающей красоты всё ещё отчётливо виден на его лице. На измождённом лице с потухшими глазами, болезненно острыми скулами и потрескавшимися в кровь губами.       Красивый. Но уже не спасти. — Почти два часа прошло, — отмечает 53-й, поднявшись на ноги. — Пошли, разбудим кого-нибудь. И… спасибо тебе. — За что?.. — вскидывает брови Мин, искренне не понимая. — За то, что послушал.       Тэхён зовёт Чонгука на дежурство. Их очередь.       Чем же заполнить эти полтора часа? Беседой, но о чём?       Чону нравится 312-й. Он будто бы окружён невидимой оболочкой, которая притягивает к нему других. Как только 109-й увидел Тэхёна в этой комнате, его сразу охватило странное чувство. Давно он не испытывал подобного.       С Тэхёном хорошо, тепло. Можно просто сидеть и молчать. Никакого дискомфорта. Но Чонгук никак не может ответить себе лишь на один вопрос. — Так зачем ты здесь? — обращается он к парню.       Ким не знает.       Над ними ненадолго повисает тишина. Изредка доносятся храпы спящих. — А ты? — с лёгкой усмешкой спрашивает Тэхён, глядя в глаза собеседнику. — Ты прав, — кивает головой Чонгук. — Вряд ли мы найдём честный ответ на этот вопрос.       Парень нервно перебирает пальцами рукав кофты. Ему хочется поговорить.       Выговориться.       Они полностью осознают, что шансы на выживание почти равны нулю.       Всю жизнь они закапывали свои проблемы в себе. Всю жизнь они молчали.       Есть ли хоть капля смысла в том, чтобы не открыться сейчас? Напоследок перед смертью? — Хотя, у меня есть свои догадки. Знаешь… — начинает размышлять вслух Чон, — я всегда чувствовал себя ненужным. С самого, блять, детства. В семье всё время творилась какая-то хуйня. Я замечал, что между родителями не всё хорошо. Но они продолжали притворяться и делать вид, будто ничего не происходило…       Чонгук замолкает. Он никогда не говорил о своих родителях.       Он пытался даже не думать о них. Хотел просто забыть, вычеркнуть из своей жизни. — Продолжай, — спустя несколько секунд молчания настаивает 312-й. — Когда мне было 13, я случайно застукал мать с любовником, — тихо и немного нервно смеётся 109-й. — Меня всегда учили быть честным. Говорить только правду, какой бы она ни была. Может, вторую часть про правду я и сам выдумал со временем, но… Конечно, я рассказал обо всём отцу, как бы мама ни умоляла меня этого не делать. Они развелись, бросили меня и просто начали свои жизни с чистого листа. Но я не сожалею о своём поступке.       Бросили тринадцатилетнего ребёнка? У Тэхёна не укладывается в голове.       Он тоже всегда чувствовал себя ненужным, брошенным. Но рядом с ним всегда была сестра.       С Чонгуком не было никого. — Какое-то время я жил с отцом, но справиться с разводом у него, кажется, не получилось, — отчаянно вздыхает Чон. — Он бухал, но меня не трогал. Только говорил, что я слишком сильно напоминаю ему свою мать. Наверное, это его и бесило. Тогда я начал курить, иногда выпивал. Квартирка его находилась в плохом районе, бедном. В один день папа просто уехал. Как выяснилось потом, вообще в другую страну. Мама в конечном счёте сжалилась и забрала меня. Но обида никуда не ушла.       На последнем предложении голос парня содрогается. Дышать немного трудно, а глаза наполняются слезами. — Никуда, — продолжает он. — Со мной было трудно, но разве я виноват? Разве я выбирал, где мне жить и с кем общаться? Мне не на кого было смотреть, как на пример. Друзья — местные оборванцы, отец — депрессивный алкоголик, мать… К тому времени она уже нашла себе другого. Ну, он меня видеть в их доме очевидно не хотел. Вдобавок я однажды поцарапал его машину… Тогда меня и выгнали. Мама что-то там поплакала для вида, пыталась ругань со стороны отчима унять, но на самом деле ей я тоже не нужен был. Так и слонялся где придётся лет с 16, несколько раз убить себя пытался. Жалко, не получилось…       Ким скользит по его лицу мрачным, тяжёлым взглядом.       Убить себя?.. Чонгук казался слишком светлым для такого. Слишком добрым, слишком мягким, слишком правильным.       В сознании Тэхёна Чон никогда не ассоциировался с жестокостью и смертью. Даже несмотря на то, что заперт во всём этом вместе с остальными. — Хорошо, что не получилось, — не соглашается с ним 312-й. И хочет спросить кое-что ещё, но сомневается. — А… а почему, кстати?.. — Даже не знаю… — пожимает плечами 109-й, словно всерьёз задумавшись. — Просто меня всегда спасали. Как-то совершенно по-дурацки и случайно. Прямо как тут. Я даже думать начал: может, мне пока действительно рано?.. — Так и есть, — спешит ответить Ким. — Тебе ещё рано. Да и мне тоже… Абсолютно все мы тут не из-за лёгкой жизни. Но это в любой момент может измениться. Тем более, когда нам ещё и двадцати лет нет… Блять! Блять, как же тупо!.. Неужели нельзя было это немного раньше понять?..       Чонгук смеётся. Правда.       Очень обидно, что и это не получилось. Вечно что-то не получается. — Может, ты и прав. Тупо, что мы раньше не встретились. Надо было просто поговорить… А поговорить всегда было не с кем, — улыбается Чонгук и смотрит на собеседника. — А сейчас зато даже приятно стало! Как будто душа наконец освободилась.       Тэхён улыбается ему в ответ.       Пришло время освободить и свою душу? Его уже никто не осудит.       Что бы он ни рассказал, всё останется между ним и Чоном. Навсегда. — А я убил девушку и отца.       109-му кажется, что товарищ шутит. Только весь вид Тэхёна в эту секунду говорит об обратном. — Она была хорошей, — продолжает тот. — Мы познакомились ещё в школе. Она всегда помогала мне на контрольных. Писала записки, сворачивала в маленькие комочки и кидала через весь класс. Самое удивительное, что мы так ни разу учителям не попались, — его лицо озарила нежная улыбка. — Я её любил, очень любил.       Чонгук внимательно слушает.       Школа. Весна, тепло, друзья, девушки, первая любовь… Странно разговаривать об этом здесь.       Детство. Беззаботное, лёгкое, счастливое — такое, каким оно и должно быть. Странно грустить о детстве, которого никогда не было. — Когда мы были в выпускном классе, всё пошло наперекосяк. Она стала казаться мне какой-то… холодной, всё более далёкой. Мы ругались, не разговаривали днями. Помню, я с одноклассником пошёл в единственный бар в нашем городке. Я увидел Виен с каким-то парнем. Она смеялась, выглядела радостной, счастливой. Тот день отложился в памяти лишь обрывками. Поздний вечер, мы в неизвестном тёмном дворе, вокруг пусто. Виен на земле, не дышит. Скорее всего, я толкнул её. Она сильно ударилась головой и умерла, а я убежал. Открывалось расследование, меня допрашивали, но всё обошлось. Дело так и висит, но разбираться с этим никто не хочет. Только я, а теперь и ты, знаем, кто же её убил.       Номер 109 неуютно прячет пальцы в рукава куртки, а взгляд — в темноту. Он не может поверить, что сидит рядом с убийцей.       Тэхёну всего 19 лет, и он убил двоих людей?..       Но всё-таки, это Тэхён.       Внимательный, умный, добрый, вежливый. Немного странный, забавный — всегда в каких-то облаках.       Вечно лохматый — похож на какого-то сумасшедшего, но гениального учёного. Сходство было особенно ярким, пока ему не разбили очки.       Это не убийца. Это просто Тэхён. И Чонгуку кажется, что он его знает.       Номер 109 берёт его за руку и наконец говорит: — Мне… мне очень жаль. Мне правда жаль. Но не вини себя — ведь это случайность!.. — Честно, я уже не могу разобрать, случайность это или нет, — ответил тот. — Но в правильности убийства отца я ещё не сомневался.       312-й рассказывает всё о том страшном вечере. Самом страшном вечере. Дахён. Всегда весёлая, радостная, милая. Она была единственным светом в жизни Тэхёна. Единственным, что спасало его от участи их отца.       Когда Ким замолкает, Чон молча обнимает его.       Он нашёл ответ на свой вопрос.       Все внутренности захватывает горькая грусть. Грусть о том, что они встретились не в то время, не в том месте.       Тяжело. Вместе им удалось бы избавиться от ощущения ненужности миру и людям. Вместе. — Чон, да у тебя жар!.. — Тэхён отрывает свою щёку от щеки Чонгука.       Он осторожно прикасается своими губами к его лбу, но 109-й тут же дёргается в сторону. — Ой, извини… Просто… в детстве моя мама всегда так делала, чтобы проверить температуру. — Да ничего, — 109-й смущается. — Моя делала так же. Можешь проверить ещё раз, а то я отскочил резко.       312-й снова целует его. Температура точно высокая, а до конца смены осталось еще тридцать минут.       Чону следует отдохнуть. Может, кто-то согласится сменить их сейчас?       Тэхён поднимается с места, чтобы передать дежурство следующей паре. — Подожди, — останавливает его Чонгук, ухватив за руку и потянув обратно.       Дебильная температура. Чон надеялся, что Ким не заметит. Тогда они смогли бы посидеть тут ещё хотя бы полчаса.       Поговорить ещё полчаса. О чём-нибудь менее… грустном. О чём угодно. Обо всём. Ни о чём.       Возможно, это последний раз.       Хочется растянуть его. Хочется зацепиться за что-нибудь.       И номер 109 говорит: — Можешь мне кое-что пообещать? Тэхён снова садится рядом и приподнимает брови. — Что? — Давай… Если до финала дойдём мы с тобой, давай проголосуем?.. Откажемся от продолжения и оба вернёмся. Обещаешь?       Наивно надеяться на это. Чон совсем ещё ребёнок.       Любой находящийся здесь игрок в несколько раз сильнее их двоих. Кроме, разве что, Чимина.       Но не трудно утешиться такой идеей. Всё-таки, никакую вероятность нельзя отрицать — даже самую минимальную.       Тэхёну нравится такой вариант. Правда нравится. Он бы и сам этого хотел. Поэтому ему ничего не стоит ответить: — Обещаю.       Даже если удастся дойти до финала, с деньгами им всё равно делать нечего. Лучше спастись. Продолжить жизнь, не расставаясь. Кто знает, может они справятся.       Справятся со всеми трудностями.       Они должны были найти друг друга до игры.       Сокджин подскакивает, как только двое парней подходят к его кровати.       Без лишних вопросов он будит своего напарника, чтобы вступить на пост.       Намджун всё ещё не может до конца проснуться — трудно сделать это после такого короткого, тревожного сна. Он изо всех сил трёт слипающиеся глаза и отчаянно зевает.       333-ий, напротив, выглядит совершенно собранным и сосредоточенным. Даже несколько взвинченным. Нервничает он редко, но для этого всегда есть веские причины.       Ночью в комнате прохладно. Тем более, когда приходится вставать раньше привычного времени.       Намджуна знобит, вокруг всё так же темно. По телу то и дело пробегает лёгкая дрожь.       Куда же он дел кофту?       Заметив трясущегося товарища, Сокджин накидывает на его плечи свою куртку. — Спасибо, хён. А ты вообще спал? — интересуется 12-й, окидывая парня сонным, но внимательным взглядом. — Нет, — качает головой Ким.       Момент более чем подходящий. Надо быстро подобрать нужные слова. Но уставший мозг соображает слишком медленно. Как назло.       С каждым днём это не нравится Намджуну всё больше.       333-й и 312-й. Они слишком странные.       Ким не верит в такое количество удачи. Не верит в такую интуицию. Он просто не верит, что можно раз за разом предугадывать все нужные ходы. Что можно столь безрассудно идти против самых очевидных правил, и всё равно побеждать.       Так не бывает.       Давно хотелось поговорить обо всём. 312-й, скорее всего, просто не согласится. А вот номер 333 слишком воспитан, чтобы уходить от разговоров.       Надо попытаться всё выяснить.       И где же ещё этим заняться, как не на ночном дежурстве — вдали от лишних глаз и ушей? — Почему? — снова заговаривает Намджун, стараясь боковым зрением уловить все малейшие изменения на лице собеседника. — Волнуешься? Или не доверяешь им?       Сокджин непонимающе хмурит брови, но голос звучит как обычно: — Нет, конечно… Нет. Ничего из этого. Но Чонгук ведь ранен. Опасно и неправильно оставлять его на дежурстве. — Ну, с 312-м зато всё в порядке, — отзывается Намджун.       Номер 333 неуютно поджимает губы и прикусывает щёки изнутри.       Обещал ведь не говорить.       Но 12-й какой-то… непонятный. Будто пытается найти странности в поведении Сокджина и тыкнуть его в них носом.       Что это за?.. — Вряд ли хоть про кого-то здесь можно сказать, что он в порядке, — наконец осторожно отвечает он.       Намджун лишь негромко хмыкает в ответ. Сокджин не может понять его интонацию. — Что правда, то правда, — спустя какое-то время произносит номер 12. — Но наша команда бьёт просто все рекорды… — А что не так с нашей командой? — спокойно, даже дружелюбно переспрашивает Ким.       Намджун снова смеётся. Это шутка какая-то?       Если Джину действительно надо объяснить, то Намджун с радостью готов это сделать. — 54-ый, громкий, злобный и истеричный. Почти такой же 53-й, только вдобавок постоять за себя не может. 239-й, который печётся обо всех вокруг, кроме себя. 312-й со своими странными и рисковыми идеями. 109-й, который может со дня на день умереть от своей раны и безо всяких игр. Про двух стариков и женщину уже просто промолчу. Ну… и среди этого всего — мы с тобой.       Выслушивая это, Сокджин чувствует лёгкое отвращение. Смутная неприязнь проползает по позвоночнику и заставляет поёжиться, как от холода.       Только неприязнь не к ним. К Намджуну. — Я вижу всё это совсем по-другому, — пожимает плечами мужчина. — Я не сомневался, — улыбается 12-й. — Расскажешь?       Номер 333 звучно выдыхает. Не хочется.       Слабая и необъяснимая, но очень ощутимая злость щекочет внутренности.       Намджун будто специально ищет спора. Что ему, и без этого конфликтов мало? — Хосок был вспыльчивый, зато готов любому глотку порвать за тех, кого считал своими друзьями, — начинает Сокджин с явной неохотой. — Чимин… очевидно слишком замкнут для того, чтобы сходиться с новыми людьми. Но и он помогает по мере своих возможностей. Юнги умный и чуткий, он прекрасно анализирует людей и ситуации. Тэхён смотрит на мир под другим углом, и его идеи уже не раз нас всех спасали. Чонгук невероятно добрый и делает ради нас всё, что может. Даже несмотря на ранение. Ёнхо и Джиён всегда готовы помочь, они очень здраво и правильно оценивают происходящее. Саён тоже умна и надёжна, её поддержка — это большой подарок.       Ким прячет улыбку и изо всех сил старается не засмеяться.       Сокджин, вроде, уже совсем не мальчик. Взрослый, умный, образованный парень.       Как он может продолжать смотреть на всё так наивно? — Я тебя услышал, — отвечает 12-й. — Мы, наверное, слишком разные. Я вижу только плохое, а ты — только хорошее. — Мы оба видим то, что есть на самом деле, — задумчиво отвечает 333-й. — Вопрос только в том, что ты считаешь более важным.       Намджун засовывает руки в карманы чужой куртки. Он щурится и придвигается чуть ближе к своему собеседнику.       Получилось. Разговор наконец зашёл в нужное русло. — Я думаю, это зависит не от тебя и не от твоего мнения, — заговаривает он, осторожно подбирая каждое слово. — А от того, в каком мире ты жил. Грубо говоря: когда пытаешься прокормить всю семью одной буханкой хлеба, то очень быстро привыкаешь замечать повсюду только плохое. По тебе видно, что ты не из этого мира… не из нашего мира. По тебе прекрасно видно, что ты никогда не жил в нищете. Так почему ты здесь?       Сокджин поджимает губы и смотрит в несуществующую точку прямо перед собой.       Понятно. Понятно, почему Намджун так внезапно захотел подежурить именно с ним. — Распространённая ошибка — считать, что деньги способны решить любую проблему, — задумчиво и не слишком дружелюбно откликается он. — Так считают только те, у кого их всегда недостаточно. Но суть в том, что денег никогда не бывает достаточно. Твои потребности растут вместе с твоим доходом. Это вечная гонка, в которой нет финиша и нет победителей.       Намджун не сводит с него глаз ни на секунду.       Сокджин умеет говорить красиво и ни о чём.       Но 12-й тоже совсем не глуп. Он совсем не тот, от кого можно отделаться парой абстрактных фраз. — Это коснулось и тебя? Потребности обогнали доходы? — вкрадчиво уточняет Ким. — Раз ты пошёл на такой шаг, то вряд ли ситуацию можно назвать приятной. — Я здесь ради своей семьи, — впервые за всё время их разговора Сокджин смотрит собеседнику прямо в глаза. — Точно так же, как и ты.       12-й заметно теряется. Он не ожидал услышать подобных слов от 333-го.       С первого же взгляда ему было очевидно, что Ким здесь не ради семьи.       Мог ли он ошибаться? — Нет, не как я, — отвечает он. — Я не забываю, кто моя семья, и прекрасно знаю, за кого именно веду эту борьбу. А у тебя… у тебя в голове всё уже смешалось. Ты слишком серьёзно воспринимаешь всех этих пацанов. Принимаешь их близко к сердцу… — Это не так.       Сокджин нервничает. Нервничает потому, что не согласен ни с одним словом Намджуна.       Он правда воспринимает всех их всерьёз. Ведь именно такое отношение и можно назвать человеческим. Так люди и должны воспринимать друг друга.       В голове беспорядок. Он хочет опровергнуть каждое утверждение собеседника, но мысли никак не собираются во что-то целое. — А, — смеётся Ким, — не так, значит? Зачем же ты защищаешь их в ответ на моё объективное мнение, раз это «не так»? Вчера ты настолько усердно что-то объяснял 312-му во время этой чёртовой эстафеты. Он же смотрит на мир под другим углом и своим великолепным умом всех нас спасает. И вдруг не смог справиться с таким лёгким заданием сам? Зачем вундеркинду подсказки?.. — Что же ещё мне оставалось делать, если он, блять, не видит ничего? — уже не в силах держать себя в руках почти кричит Сокджин.       Парень резко замолкает. Его просили об этом никому не рассказывать.       Он обещал.       Что же наделал.       Намджун округляет глаза. Ничего не видит? Значит, 312-й ещё бесполезнее, чем ему казалось. — Ясно, — наконец отвечает 12-й и пытается скрыть улыбку в голосе и на лице. — Я не знал. Извини, что я так… — Ничего, — спешно откликается Сокджин.       Намджун перебирает пальцами в карманах чужой куртки, продолжая думать.       Остаётся надавить лишь немного. Возможно, настало время сменить тактику. — Нет, это правда было грубо, — продолжает 12-й, и его голос звучит так, будто он искренне стыдится сказанных ранее слов. — Я понимаю, что они все неплохие парни. Каждый из них заслуживает жизни и всех этих денег. Но получит всё это только один — ты ведь и сам это понимаешь… Просто нервы уже на пределе, вот я и… — Я понимаю, — устало выдыхает Ким. — Всё в порядке, правда.       Номер 12 кивает его словам, потупив взгляд в пол.       Ещё немного. — Я знал 312-го, — снова заговаривает он. — Ещё до… этого всего. Он тоже из Тэгу, где я жил и работал на выезде неподалёку: между его городом и соседним. Он часто захаживал ко мне на заправку. Вечно просил выпивку, и никогда не платил. Поэтому, наверное, я немного предвзято настроен по поводу него.       Сокджин скользит по него удивлённым, заинтересованным взглядом.       Намджуну правда стало стыдно? Теперь он хочет поговорить нормально?       333-й уже опасается вести с ним какие-либо беседы. — А я постоянно платил штрафы, — отчаянно продолжает 12-й. — Когда зарплата слишком маленькая, любой вычет бьёт слишком ощутимо. Когда этой зарплатой нужно умудриться прокормить не только себя, но и ещё шестерых человек. Когда ты слишком тупой, добрый и наивный — продолжаешь верить, что в один прекрасный день тебе правда вернут долги, и станет легче. И когда другой человек продолжает пользоваться этим и совсем не беспокоится о том, что с тобой будет. Ты понимаешь, о чём я говорю? Это работает так и в обычном мире. А здесь это работает ещё острее и ярче.       Номер 333 болезненно размышляет, ощущая себя почти на грани паники.       Зачем Намджун всё это рассказывает? Что он от него хочет?       Точнее: что он хочет услышать в ответ? — Когда я говорю, что я здесь ради своей семьи, я имею в виду это, — спустя несколько тихих минут снова произносит Намджун. — А что имеешь в виду ты?       Понятно. Он точно не отцепится.       Кажется, Намджуну жизненно необходимо решить для себя, кто больше заслуживает подозрений: Сокджин или Тэхён.       Сейчас молчание сыграет не лучшую роль. — Я из Сеула. Я действительно никогда не жил в нищете, — отзывается Сокджин и чувствует, что каждый нерв в его теле предельно натянут. — Мой отец — не последний человек в политике. Как я говорил, денег всегда не хватает. И… большая власть меняет даже самых честных.       Намджун снова придвигается немного ближе, глядя хищно.       Получилось.       Пусть не останавливается. Пусть Сокджин не останавливается. — Моё участие в этой игре стало единственным выходом, — говорит 333-й. — Отец… брал деньги из бюджета. И вкладывал их туда, куда совсем не следовало. Если не откупиться от властей, то отец больше не выйдет из тюрьмы. А моя мама, мой старший брат и я будем навсегда дискредитированы в стране. Я не могу этого допустить. Вот, что я имею в виду.       Намджун внимательно ловит и рассматривает каждое слово.       Коррумпированный политик. Судя по мрачному выражению на лице Сокджина, это не просто что-то постыдное. Это точно что-то выходящее за рамки морали и закона. — Я тебя услышал, — спокойно кивает 12-й, и только горящие глаза выдают своего владельца. — Это тяжело. Правда тяжело. Мне жаль, что тебе пришлось во всё это ввязаться. Но ты правда хороший сын. Я надеюсь, твои родители понимают это. — Спасибо, — мимолётно улыбается Сокджин. — Я тоже на это надеюсь. И лучше бы мне их не подводить.       Намджун ободряюще похлопывает его по спине и приобнимает за плечи.       Последний рывок. — Я регулярно проверяю новости, — осторожно говорит он. — Но в последнее время никаких скандалов про сеульские власти не припомню. Твой отец… он правда сделал что-то серьёзное?       Сокджин упирается в его лицо испуганным, почти слезливым взглядом.       Кажется, ещё немного — и он будет готов ответить на все вопросы.       Не успевает 333-й открыть рот, как в тишине ночи раздаётся крик откуда-то со стороны.       Джиён.       Блять.       Пропустили.       Намджун и Сокджин немедля срываются со своих мест и несутся обратно.       Все остальные уже проснулись, но толку ни от кого нет.       Кромешная темнота. Крики. Люди. Много людей.       Страшно.       Несколько мужчин грубо вытаскивают стариков из их постелей. — Закончились ваши игры! — громко заявляет неизвестный. — Хён! — кричит Чонгук, только заметив приближение дежурных.       Сокджин с разбегу налетает на одного из нападающих и укладывает его на пол одним точным ударом в шею.       Намджун незамедлительно следует его примеру и набрасывается на второго мужчину. — Чонгук, уведите их отсюда, — торопливо обращается к парню Юнги. — Куда-нибудь подальше.       Номер 109 сосредоточенно кивает и тут же убегает, чтобы помочь бабушке подняться на ноги.       Чимин спешит за ним и берёт Ёнхо под руку, уводя в другую сторону.       Саён сразу же присоединяется к ним. В драке от неё пользы не будет.       Какое-то время Мин смотрит им вслед, пытаясь запомнить, куда именно они уходят.       Но этих нескольких секунд оказывается достаточно врагу.       239-й чувствует крепкий удар в район рёбер. Он сгибается от неожиданно сильной боли. Следом — получает удар коленом в лицо.       Юнги неловко падает на четвереньки.       Сокджин и Намджун стоят почти плечом к плечу, пытаясь отбиться от основной части вражеской команды.       12-й чувствует солоноватый и мерзкий привкус крови у себя во рту.       Так темно. Так темно, что даже на расстоянии вытянутой руки ничего не видно.       Бить в цель очень сложно, а уклоняться — ещё сложнее. Но деваться некуда.       Кто-то цепляется к Намджуну со спины и сильно бьёт по почкам. Ким хочет хотя бы обернуться, но тут же получает болезненный удар под колено.       Тяжесть на спине становится всё ощутимее, лишая шанса подняться. Чужое рваное дыхание над самым ухом почти оглушает. Чужая ладонь сжимается на его горле.       Воздуха перестаёт хватать. Не хватает. Не хватает.       Из груди Намджуна вырываются лишь сдавленные хрипы.       Трахея словно хрустит. Больно.       Вот и всё? Это конец?..       Но неожиданно тяжесть исчезает. Ким судорожно хватает воздух широко открытым ртом и в панике озирается по сторонам.       С самым встревоженным видом Сокджин опускается на колени рядом с ним. — Ты в порядке? Что болит? — быстро расспрашивает 333-й. — Я в норме, — хрипло отвечает номер 12. — Только отдышаться надо. Спасибо тебе… — Не за что, — произносит Ким. — Давай, я помогу тебе встать…       Поднявшись на ноги, он наконец обращает внимание на несколько бессознательных тел, лежащих неподалёку. — Это ты их всех так?.. — в изумлении уточняет Намджун. — Меня в детстве родители заставляли на айкидо ходить, — смущённо отмахивается Джин, но его внимание тут же переключается на человека, который напал на 12-го: — Ой… а это разве не 201-й?.. Как же его там?.. — Сохван, — мрачно откликается тот. — Да, это он.       Переметнулся. Когда 213-й подох, его отряд остался без лидера. Отряд, полностью состоящих из физически сильных мужчин. — А солдафон быстро соображает, — с отвращением подытоживает Намджун.       Тэхён сидит, прижавшись спиной к кровати, чтобы чувствовать хоть какую-то опору.       Надо сосредоточиться на своём слухе.       Крики со всех сторон. Звуки торопливых громких шагов, бега.       Где-то неподалёку — тяжёлое дыхание двоих людей. Звуки ударов. — Блять!..       Голос знакомый. Это Юнги?       Ким пытается ползком добраться туда, где ему послышался этот звук. — Помоги мне!.. — реплика резко прерывается ударом. — Тэхён!       312-й не ошибся.       Он встаёт на ноги и берёт небольшой разбег. Он бежит, сосредоточившись только на этих звуках.       С разгону Ким врезается в плечо какого-то здорового и грузного мужчины. Тот теряет и равновесие и с оглушительной руганью падает с 239-го.       Юнги всё ещё не может подняться. Ему надо прийти в себя.       Тэхён чувствует, как чья-то рука хватает его за ворот футболки и легко притягивает к себе.       Оглушительный удар в лицо, и Ким обнаруживает себя на полу.       Но мужчина снова поднимает его. Так легко, будто ребёнка или игрушку.       Он отшвыривает Кима в сторону. Тэхён с силой врезается в металлические прутья кровати. От такого удара грядушка ломается, и прутья с неприятным металлическим звоном катятся по полу.       312-й скулит от боли, что разливается по всему позвоночнику.       Юнги практически рычит от злости и снова набрасывается на своего оппонента.       Ещё минуту Тэхён лежит, боясь даже пошевелиться.       Снова крики Юнги.       Ким хватает тяжёлую перекладину и всё же подрывается на ноги.       Быстро преодолев эти пару метров, он со всей силы впечатывает её в голову противника.       Огромное тело замирает и через секунду валится на пол.       Юнги продолжает пинать врага с истошным криком.       Мужчина мёртв.       Вокруг полный хаос.       Чонгук пробирается сквозь темноту и пытается найти парней. Все куда-то разбежались.       От быстрых движений и тяжёлого дыхания воздух раскалился.       Душно.       Чон случайно натыкается на чью-то тень. Чёрт!.. — Ого, это ты!.. — звучит грубый, издевательски-приветливый голос. — Здорово пробежал сегодня. Царапина твоя не болит?       Гигантский по ощущениям кулак ударяет молодого человека по щеке. Одной рукой мужчина берёт его за воротник.       Ноги отрываются от земли.       Он знает, что это раненый Чон. Он знает, куда нужно бить.       Чимин потерял из виду Чонгука. И всех остальных тоже.       Он обессиленно прислоняется к стене, всё нутро сжимает и крутит мерзкая тревога. Невыносимо болит голова.       Кажется, что Пак вот-вот потеряет сознание. Возможно, навсегда.       Обрывками 53-й замечает, что к нему приближается силуэт. Опознать его невозможно. — Ты, блять, чуть не угробил меня на сегодняшней игре, — шипит слишком знакомый голос. Сохван. — Вот и ты попался.       Номер 201 тянет парня на себя. В его руках — кофта. Он прочно обвязывает её вокруг горла Чимина.       Сил сопротивляться нет. Потерпеть осталось совсем немного.       Тэхён, Юнги, Сокджин и Намджун наконец отбились. — Блять, как же мы могли разделиться?!. — в панике причитает Юнги. — Нам срочно нужно найти остальных!..       Становится немного тише. Среди всех голосов Тэхён различает полный боли вой Чонгука.       Он совсем недалеко. — Это Чон! — испуганно говорит 312-й. — Он где-то тут, впереди.       Парни быстро его находят.       Тэхён сжимает в руках металлическую перекладину и слепо размахивает ею по сторонам.       Попадание.       Со стороны доносится скуление. Голос незнакомый.       Сокджину удаётся сориентироваться и понять, где именно стоят эти двое. Без лишних движений он хватает мужчину за руки и даёт Чонгуку возможность выбраться. — Сука! — изо всех сил кричит незнакомый. — Сука, я тебя убью!       Его нос громко хрустит, а капли крови долетают почти до всех стоящих рядом. Намджун чувствует, как рука немеет от силы удара.       Ещё несколько таких же, и с этим ублюдком покончено.       Чонгук почти не может стоять на ногах. Юнги и Тэхён хватают его и пытаются унести. — Если мы напротив главного входа, — хрипит Чон, — двигайтесь влево. Там Джиён и Ёнхо… Должны быть где-то там… — Блять! — испуганно вскрикивает Сокджин.       Кто-то накидывается на него с диким визгом, целясь прямо в глаза.       Мужчина уворачивается, и на щеке остаётся саднящий след нескольких царапин.       Женщина?!       Ким пытается оттолкнуть её, но та снова бьёт по лицу. Длинные и остро обгрызенные ногти болезненно режут кожу.       Намджун вырывает перекладину из рук Тэхёна и бьёт женщину по затылку. Та наконец отключается и обмякает на полу.       Что за блядь?..       Это уже не было местью одного отряда другому. Всё смешалось.       Кажется, что теперь в драке участвуют абсолютно все игроки. Никто даже не думает о том, на кого именно он нападает.       Все хотят лишь убрать как можно больше соперников.       Взглянув на вывеску над дверьми, Ким замечает, что были убиты уже девять.       На каждом шагу в них врезаются люди. 333-й и 12-й отталкивают их, стараясь оградить тянущих на себе Чонгука парней.       Бабушка и дедушка в дальнем углу комнаты, почти у самых дверей. Рядом с ними тихо. Можно передохнуть.       Внезапно начинает мерцать свет.       Весь этот ужас скоро закончится?.. — Нужно сделать перекличку, — предлагает Сокджин.       Все соглашаются с ним.       Звучит 8 имён. Чимина нет. — Намджун, — обращается к парню Джин, — ты ещё пройтись сможешь? — Да, — отзывается тот.       Они снова уходят, стараясь держаться у самой стенки и двигаться вдоль комнаты по её периметру.       Даже с таким освещением найти Пака будет легче.       Отбиваться — тем более. — Блять, — почти шепчет Намджун и крепко сжимает запястье Сокджина.       53-й лежит на полу. Уже бегом двое добираются до него.       Рядом с ним валяется чужая куртка. С номером 201. — Он не дышит, — Сокджин опускается на колени и проверяет пульс Чимина. — Он мёртв.       12-й продолжает стоять в отдалении и не может заставить себя пошевелиться.       Смотрит на белое лицо Пака с посиневшими губами. Оно то появляется, то исчезает.       Моргающий свет делает всё ещё более жутким.       Всего пару часов назад Намджун сам проклинал его. За почти проигранную игру. За необдуманное убийство 213-го. Всего пару часов назад Намджун сам больше всех желал, чтобы 53-й подох.       Но… но, всё-таки…       Ким чувствует, как перекладина вдруг вырывается из его ослабившей хватку ладони. — Поздновато явились, — вдруг произносит Сохван прямо у него за спиной.       Номер 201 перекидывает палку из одной руки в другую, словно примеряясь, и делает несколько медленных шагов вперёд.       Военный замахивается.       Намджун слышит, что воздух разрезает что-то очень тяжелое.       Включается свет, открываются двери.       Ким успевает увернуться.       Перекладина с оглушительным грохотом бьёт по полу. — Никому не двигаться!       Комнату заполняют вооружённые квадраты и круги.