В углу круга

      Общая комната преобразилась до неузнаваемости. Насыщенный, но приглушённый свет. Кроватей всего две. Тревожно.       Длинный стол. Будто бесконечный. Идеально белая скатерть. В центре — огромная ваза с пышными, красивыми цветами.       Две тарелки. Два комплекта столовых приборов. Два испачканных в крови человека, одетых в чистые чёрные костюмы. Номера больше не нужны.       Абсолютную тишину разбивает звук тяжёлой железной двери. Противный скрип колёсиков. Любой звук оглушает.       Джин ощущает, как его окружают несколько человек. Они аккуратно раскладывают приготовленную еду, но Киму до неё нет никакого дела.       Все запахи смешались в один. Запах крови.       На секунду взгляд соскальзывает и натыкается на сидящего напротив Намджуна. Кажется таким далёким и таким близким. Тревожно.       И для чего всё это представление?       Его жизнь ведь только недавно начала налаживаться. Как такое в принципе могло произойти? И почему именно сейчас?       Мужчина слегка отодвигается. Теперь вместо лица товарища — красные бутоны только расцветших роз. Так намного лучше.       Цветы в точности такие же, какие растут в саду их шикарного особняка в Сеуле.       Мама. Ухаживает за ними она. Милая, нежная мама. Она — настоящее олицетворение прекрасных роз. Обнять бы её. Крепко.       Резкий звук ударившегося о посуду столового прибора заставляет Джина содрогнуться.       Едва заметно он трясёт головой. Остаться бы навсегда в своих мыслях.       Его жизнь ведь только недавно начала налаживаться. Как такое в принципе могло произойти? И почему именно сейчас?       Разве мог Сокджин отвернуться от него теперь? Разве имел на это право?       Отец дал ему всё. Но стоит ли благополучная жизнь всего того, через что пришлось пройти? Тревожно.       Он никого не винит. Джин вообще никого никогда не винит. Слишком добрый. Слишком наивный, хоть таким и не кажется. За это тоже приходится платить.       Отец дал ему всё. Только прощения не заслуживает. На такой выбор мужчина имеет право.       Блять! Да пусть будут прокляты все, кто к этому причастен!..       Может быть, он виноват сам? Виноват в том, что всё пошло не по плану. Виноват в том, что сам повёл себя так, как не следовало.       Люди. С ними сложно даже тогда, когда и делать ничего не нужно.       Но ведь они такие же. Точно такие же, как Джин. Всё это дерьмо доказало, что перед лицом смерти человек есть человек. Живое существо.       В одно мгновение ты был. В другое — тебя не стало. И плевать на то, где ты работал. На то, сколько было у тебя денег. На всё плевать!       Странно осознавать, что с самым реальным миром он никогда не сталкивался. Когда есть всё, о чём мечтаешь, жизнь равна сказке. Но рано или поздно заканчивается и она.       Вот только без мыслей о реальности в свою сказку уже не вернуться.       Еда пахнет так вкусно. Так аппетитно. Кажется, что Намджун не ел целую вечность. Столько зелени, столько мяса, столько десертов… Нужно съесть всё.       Джин напротив. Отодвигается, чтобы не было видно. И чёрт с ним!..       Он может убить его этой ночью. Он может стать победителем.       Но даже думать об этом глупо. Никто этого не допустит.       Ким ожидает самого худшего. Сомнений нет. Но вдруг он ошибается?..       Взгляд непроизвольно задерживается на букете.       Красные, почти алые цветы возвращают в поле зрения шахматную доску. В океане крови. Человеческой крови. Крови знакомых ему людей.       Тело моментально сковывает страх. Намджун застывает в одном положении, но дрожь не отступает. Вилка выпадает из трясущейся руки.       Зачем он шёл на такие бесчеловечные поступки? Сломило ли соревнование и его?..       Всё это уже не имеет никакого значения.       Глубокий вздох. Глубокий выдох.       В жизни каждый сам за себя. Всегда и везде. Обстоятельства здесь — не исключение. Они его не сломили. Его ничего не сломит.       Он не может позволить себе быть слабым, а сожаления доводят именно до этого.       Никакого значения…       Еда остывает. К последней игре нужно подготовиться.       С невероятной скоростью Ким уплетает все блюда, что стоят перед ним. Мысли сразу испаряются, словно их и не было.       Внимание привлекают надзиратели, направляющиеся к Сокджину. Он так ни к чему и не притронулся.       Чёрные маски склоняются к его голове. О чём-то сообщают?..       Столь же быстро они отдаляются от мужчины и встают на свои места.       Внезапно загорается яркий свет, а из колонок звучит всё тот же радостный и дружелюбный голос диктора.       Пора спать.

***

      Тишина.       Сокджин сотни раз натыкался на выражение — «оглушающая тишина». Но его ни за что не поймёшь, пока не почувствуешь сам.       Оглушающая тишина.       Тихо гудят электрические лампы. Поскрипывает, качаясь на металлических троссах, набитая почти до предела копилка. Почти. Осталось совсем немного места. Совсем немного — цена ещё одной жизни.       Всего одной жизни.       Сегодня всё закончится.       Сигнал оповещает о том, что им пора. Надзиратели заходят в помещение и останавливаются в дверях.       Последний конвой до игрового зала.       Совсем немного.       Ким поднимается на ноги, и реальность обрушивается на него. Он чувствует это почти физически.       Такое огромное помещение, где каждый его шаг, вздох, жест отдаётся десятикратным эхом. Такое огромное помещение, и такой маленький он.       Некомфортно.       Хочется прижаться спиной к стенке, но вокруг — лишь бесконечное пустое пространство. Словно сцена, выступление на которой собралась посмотреть самая бессердечная и жестокая публика.       Это всегда было сценой. А они всегда были игрушками.       И он всегда был лишь игрушкой. — Орёл или решка? — голос из-под маски. — Орёл, — первым отвечает Намджун.       Он стоит так близко, но Сокджин не чувствует его присутствия. Не чувствует и толики тепла. Ничего не чувствует. — Выпала решка, — оповещает квадрат, и маска поворачивается в сторону 333-го: — Выбирайте: защита или нападение? — Защита, — безразлично отвечает Ким.       Он не собирается ни на кого нападать. Хватило.       Он не собирается ни от кого защищаться. Надоело.       Незаинтересованный взгляд прогуливается по игровому залу.       Декорация: поле. Характерная разметка. Её узнает каждый ребёнок, выросший в Корее. — Уважаемые игроки! Последняя игра — игра в кальмара, — оповещает как никогда задорный голос диктора. — Игрок номер 333, займите, пожалуйста, позицию обороны. Игрок номер 12, займите, пожалуйста, позицию нападения. Позвольте напомнить вам правила. Атакующий побеждает в том случае, если проходит через всё игровое поле и заступает на голову кальмара. Защищающийся побеждает в том случае, если выталкивает противника за пределы игрового поля. Ограничений — нет. Старт — сейчас.       Намджун затравленно озирается по сторонам, ютится в небольшом круге, в самом верху изображённой фигуры.       Блять… поле действительно огромное.       Пойти напролом? Просто пробежать мимо него? Или схитрить?       Надо попытаться его отвлечь. Но сейчас все слова застряли поперёк пересохшего горла.       Нет. Нет, Намджун не может проиграть.       Он столько прошёл и столько вынес.       Права оступиться на финишной прямой попросту нет.       Блуждающий взгляд снова натыкается на ложе.       Высоко над землёй, оно прячется за безупречно чистым пуленепробиваемым стеклом. Мужчина и женщина в золотых масках стоят прямо перед ним, напряжённо всматриваясь в двух людей внизу. Ещё с десяток таких же — сидят и лежат за их спинами.       Они хотят шоу. Что ж, Намджун даст им его. В последний раз.       Сегодня он заберёт свои деньги и отправится домой.       Всё остальное неважно.       Прыгая на одной ноге, Намджун добирается до моста, начерченного посредине, и пересекает его. Теперь он может использовать обе.       Сокджин никак не реагирует на все его шаги и, кажется, даже не смотрит. Намджун добирается до нижнего круга — входа в игровое поле. Теперь он на одной территории с Кимом.       Остаётся лишь дойти до стартового круга в верху поля. И наступить на крошечный треугольник.       Опасливо, он приближается. Теперь Сокджин стоит к нему лицом. Но он не двигается. Он лишь наблюдает.       Здесь что-то не так.       Намджун проходит мимо Кима. Оставлять его за своей спиной — страшно. Безумно страшно.       Номер 12 оборачивается каждую секунду. И не замечает никаких движений со стороны 333-го.       Здесь точно что-то не так.       Носки его ботинок оказываются у черты верхнего круга. Всего один шаг — и игра закончится. Ему остаётся лишь сделать этот шаг.       Но какого же, блять, хуя?.. — Какого чёрта ты ничего не делаешь? — Ким резко поворачивается, и круг оказывается за спиной. — Забыл, как в это играть? Я ведь сейчас выиграю.       Ни одна эмоция не проскальзывает в глазах Сокджина. Он продолжает смотреть на 12-го в упор. — Не забыл, — наконец отвечает он. — Я просто хочу, чтобы ты победил.       На несколько секунд Намджун впадает в короткий ступор. Выражение абсолютного непонимания с лица стирает косая ухмылка. — Неужели? Но ведь все вокруг так старались, чтобы выиграл именно ты.       Все внутренности охватывает сладко-тревожное, будто электрическое чувство. С жадностью оголодавшей змеи Ким ждёт, чтобы эта маска наконец дрогнула. — Я знаю, что ты нашёл ту записку, — спокойно кивает Сокджин. — Сейчас и сам не понимаю, как мог забыть её в кармане. День тогда выдался нервный…       Наконец-то.       Намджун делает несколько широких шагов вперёд.       Наконец-то он заговорил. — Я понял всё и без этой записки, — добавляет он.       Номер 333 в удивлении приподнимает бровь.       Маска дрогнула. — Понял?.. — Трудно было не понять, — хмыкает Ким, и злость мелко колотит каждую мышцу, — когда каждый блядский день всё шло по одному и тому же сценарию. Непонятно зачем вваливаются надзиратели. Обыскивают всё помещение. И ты сразу же идёшь в душ. Там они и оставляли тебе эти записки, верно? — Да, — безо всякой интонации отвечает Сокджин.       Ухмылка превращается в оскал.       Намджун делает ещё несколько шагов. — И ты… и ты, блять, смел говорить мне что-то о честности? О человеческом отношении? Упрекать в отсутствии сострадания? Ты, которого всё это время вели за руку?! Которому подсказывали и подсуживали?! — Я никогда об этом не просил, — тихо и спокойно произносит Джин. — Охуенно! — громко и нервно смеётся Намджун. — Это действительно всё меняет.       На это ответа не следует. Ким горит от нетерпения, горит от невыплеснутой злости и всего накопившегося напряжения.       Сокджин устроился пиздецки удобно и отмалчивался пиздецки долго. Но это больше не может продолжаться. Нет.       Нет. Нет, Намджун хочет знать всё. И он узнает.       Он приближается вплотную, и оказывается с Сокджином лицом к лицу. — «Следующая — командная эстафета. Будет полоса препятствий. Нужно пройти за 20 минут десяти игрокам. Бери в команду только сильных и быстрых», — цитирует записку Ким. — Это тебе написали. И так было перед каждой игрой? С самого начала? — Да, — снова отзывается 333-й.       На лице Намджуна — смесь восхищения с отвращением. Он не может устоять на месте, и ходит бесцельными кругами вокруг Сокджина, который всё так же остаётся в центре поля. — Я так и знал, — кивает 12-й своим мыслям. — Я знал это. Теперь понятно, почему тебе всё время так везло. Теперь понятно, почему мы всегда побеждали. Даже когда нарушали самые очевидные правила. Я поначалу думал: что же это? Действительно такая удача? Интуиция? Или, может, ум? Был готов принять на веру всё, что угодно. Пока не заметил эту закономерность.       Номер 333 снова молчит. Ким жадно всматривается в его лицо, желая уловить любое малейшее изменение. Их нет.       Но ведь Сокджин что-то чувствует? Какие эмоции он испытывает? Ему стыдно? Хотя бы немного? Или он гордится собой?       Ему всё равно, потому что он знает, что победит и в этой игре? — Какого хуя ты теперь заткнулся.       Намджун останавливается прямо напротив него.       Сокджин тянется к своему карману и достаёт из него что-то.       Смартфон?..       Он кладёт телефон в карман пиджака 12-го. И снова достаёт из своего что-то ещё.       Нож. — Ты прав, — в который раз кивает 333-й. — Всё было так, как ты сказал. Можешь убить меня, если хочешь.       Он протягивает нож Намджуну, держа за лезвие.       В мгновение Ким закипает от гнева. Он неукротим.       Убить? Так просто?       Сокджин пережил стольких людей, и ради чего? Ради чего, блять, он всё это делал?       Ради чего, блять, ему помогали? Ради чего, блять, он вообще тут оказался?!       Всё это похоже на какой-то ебанутый сон. — Отдал ему нож? — с раскатистым хохотом уточняет мужчина в маске льва. — Какая жалость! Мальчик сломался в самом финале… А я ведь я него поставил!.. — Не вам жаловаться, господин! — так же весело отвечает ему другой зритель. — Я вообще поставил на 54-го… — А я говорил вам, друзья, что выиграет номер 12, и только он! — с неприкрытым энтузиазмом хлопает в ладоши другой. — Он пробивной и безжалостный, по нему сразу видно! — Стой на месте, — сдавленно шипит сквозь зубы мужчина, крепко придерживая за локоть женщину. — Не смотри туда и не смей плакать.       Ким приходит в себя только тогда, когда Сокджин с размаху падает на землю. Нож отлетает куда-то в сторону, поблёскивая под светом безразличных ярких ламп.       Намджун болезненно потирает ушибленный кулак. — Почему?! Почему ты, сука, сдаёшься теперь?!       За каждым новым словом следует новый удар. Номер 333 даже не пытается уклоняться. — Ну почему?! Дерись со мной! Защищайся! Я ведь сейчас… я ведь сейчас выиграю!       Взгляд Сокджина прикован к застеклённой зрительской ложе. — Блять, сражайся! Неужели ты правда хочешь сдохнуть?! Зачем ты всё это делаешь?! Зачем?! Зачем?! — Вот он, — вдруг заговаривает Ким.       Поднимает руку и указывает в сторону ложи. — Мой отец. Он там. И мама тоже.       Намджун замирает, занеся кулак для следующего удара и тяжело переводя дыхание. — Что?.. — Когда мы дежурили, ночью, ты спросил меня, что сделал мой отец, — продолжает Сокджин. — Я тогда не ответил. Хотя был, честно говоря, очень близок. Думаю, если бы не нападение, то выложил бы всё прямо тогда.       Номер 12 поднимается с него. Встаёт на ноги. Отступает на несколько шагов назад, не отрывая взгляда. — Непонятно как, но некоторые засекреченные документы утекли. На них наткнулось МВД…       Сокджин тоже пытается подняться. Кровь густо стекает из носа и рта. Он не обращает внимания. — … открылось дело. Полиция начала расследование. На коррупцию у нас обычно закрывают глаза, ты и сам знаешь. Но в этот раз решили покопаться в делах мэра…       Намджун отходит всё дальше и дальше. Слова Кима звучат бесстрастно, чётко и ясно. Он хочет видеть его целиком. — … они связали крупные пропажи денег из госбюджета с этими документами. Смогли доказать, что мэр Сеула воровал и инвестировал миллиарды…       Злость откатывает так же внезапно, как и появилась. Освоодившееся место занимает бессилие и пустота в голове, где эхом раздаётся голос Кима. — … что мой отец вкладывал эти деньги в секретный и нелегальный проект…       Где нож? — Мой отец — создатель этой игры.       Вот он. — Мне, моему брату и нашей маме грозит пожизненное. А отцу — смертная казнь.       Вот он. — Если не откупиться от суда.       Вот он. — А откупиться получится, только если я выиграю.       Он у него в руке. — Прошу, Намджун. Убей меня.       Номер 12 сжимает рукоятку столового ножа с такой яростью, будто именно тот виноват во всём, что произошло.       В голове и на языке только один вопрос. Самый последний и самый важный. — Ты знал?       Но ответ на него уже ничего не изменит. — Нет, — качает головой Сокджин. — Только когда явилась полиция.       Ничего не изменит. — И ты… ты всё равно ввязался во всё это. Ты!.. Использовать подлость, играть нечестно. Чтобы искупить подлость ещё большую. Какая охуенная ирония! Ты воистину сын своего отца! Он ответственен за смерти тысячи людей, а ты… ты ничем не лучше. Самый настоящий выблядок… — Я знаю, — резким, но по-прежнему ледяным тоном перебивает его Ким. — Поэтому я и хочу, чтобы победил ты. Только… мои мама и брат. Они ни при чём. Я клянусь тебе. Прошу, только позаботься о них. Не дай им сгнить в тюрьме за чужие преступления, пожалуйста… — С чего бы мне помогать им? — дрожащая от злости ухмылка перекашивает рот. — И с чего бы мне прислушиваться к тебе? Всё, что ты делаешь — это продолжаешь дело своего отца… — Но ты использовал меня всё это время, — замечает номер 333. — Ты знал, что дойдёшь до финала, если будешь рядом со мной. И я тоже это понимал, но позволял тебе быть. Ты хороший человек, Намджун. И если всё, что ты рассказывал о себе и своей семье — правда… То я смогу умереть спокойно. Я буду знать, что сделал правильный выбор…       Дальше 12-й уже не слушает.       Позволял быть рядом? Сделал правильный выбор?       Только не надо делать вид, что победа Намджуна — это решение Сокджина.       Нет. Блять, нет. Он всего добился сам. Своими силами, своим умом.       Это не 333-й помогал. Это 333-му помогали. — Ты всех считаешь хорошими, — язвительно напоминает Ким. — Я это прекрасно запомнил. Но не тебе быть чьим-то моральным судьёй. Уж точно, блять, не тебе! Ёбаная гниль!.. Тебе самому не смешно говорить о таком?! — Нет, я говорю серьёзно, — снова смотрит ему прямо в глаза Джин. — И я умоляю тебя… — Бездействие — такое же преступление, — перебивает его Намджун. — А незнание не освобождает от ответственности. Ни за что, блять… ни за что я не стану помогать тем, кто причастен ко всему этому пиздецу. Ты не заслуживаешь быстрой смерти. Я бы предпочёл, чтобы вся ваша семейка мучалась в тюрьме до конца блядских жизней… Но для этого мне придётся умереть первым. А этого я допустить не могу.       Сокджин молчит. Слишком долго молчит.       Не рассчитывал на такой ответ? Надеялся, что Намджун поблагодарит его за подаренную жизнь и победу?       Хуй там. — Тогда просто убей меня, — наконец пожимает он плечами. — Мне уже почти всё равно. Не хочу больше ни о чём думать. Я правда устал. Знаешь, я… мне кажется, будто у меня внутри что-то сломалось. Я не был готов ни к чему из этого. Я не знал, что большинство людей живут так, как живёшь ты, а не так, как я. Я не знал, что реальность — такая. Она твоя, а не моя. И я… я всё равно не смогу продолжать жить, как раньше, узнав всё это. Я уже совершенно не понимаю, за что надо сражаться и во что надо верить. Семья… Красивое слово. Но я здесь именно по воле моей семьи. Почему? Я не знаю. Не знаю. Оказалось, что я ничего никогда не знал. Поэтому, пускай меня просто не будет.       Намджун стискивает нож почти до хруста собственных костей. — Конечно, ты ничего не знал, — начинает он медленно, словно рыча. — Потому что такие, как ты и как твой отец, забирают себе всё. А таким, как я и все остальные — оставляют ничего. Бросают объедки со своего стола, чтобы посмотреть за тем, как уморительно мы станем грызть друг другу глотки, чтобы урвать хоть кусок. И ты представить себе не можешь, насколько меня это заебало. Но вы все… такие слабые. Стоит только прижать вас к стенке, как вы тут же ломаетесь. Вы совершенно ничего не можете без своих денег. И ты такой же. Такой же слабак. Если это изначально был твой выбор, то почему теперь ты умоляешь меня? Если ты так хотел умереть, то почему теперь нож у меня в руке? Ты не можешь даже сам воткнуть его себе в горло?       Сокджин всё так же неотрывно смотрит на него, но выносить этот взгляд Намджуну трудно. Он знает, что правда на его стороне. Он знает, что конец всей истории уже так близко.       Но он не хочет убивать живого человека своими руками.       Хватит. — Не могу, — безразлично подтверждает Ким. — Я действительно слабак.       Хватит. — Я не собираюсь никому помогать, — в который раз озвучивает номер 12.       В чём дело? Страх?       Сокджин едва уловимо склоняет голову набок, задумываясь. — Проблема таких, как ты, в том, что вы боитесь нас, — размеренно заговаривает Джин. — Ненавидите, презираете. Но боитесь. Деньги — это власть. Огромная власть. Но вы готовы только бесконечно ругать эту власть. Вы боитесь решиться и выступить против. И даже сейчас ты боишься убить меня сам. Можешь просто заступить на голову кальмара. Тогда всю грязную работу за тебя сделают надзиратели. Как было и с Тэхёном, правда?       Намджун почти задыхается от ярости.       Что, блять?       Как он смеет?! — Я не осуждаю тебя, — уточняет Сокджин и сам идёт навстречу 12-му. — Я и сам бы боялся. Я слабый, как ты и сказал. Но ты — тоже. И это нормально. Такова природа человека.       Что он, блять, несёт?! — Я не боюсь, — шёпотом произносит Ким, и его руки трясутся. — Я не такой, как ты и те, за стеклом… — Такой, — не соглашается 333-й. — И ты сам это поймёшь. Когда все деньги из копилки окажутся на твоей карте. Ты точно такой же. Потому что ты просто человек. Напуганный и слабый человек в погоне за недостижимым счастьем. Как и все. — Не смей говорить мне это! — не выдерживает Намджун. — Не смей равнять меня с собой!.. — Но это правда, — невинно произносит Ким и останавливается в одном шаге от собеседника. — На протяжении всех игр ты пользовался мной и чужими слабостями. Ты вечно стоял у меня за спиной, копировал каждый мой шаг. Но не пора ли и тебе сделать хоть что-нибудь ради себя и своей победы? Не надоело сваливать всё на других? — Я никогда не…       Намджун хочет сказать хоть что-нибудь, опровергнуть каждое слово своего собеседника.       Ещё никогда он не чувствовал такого бессилия. — Ты врёшь!.. Я всё сделал сам! Я стою здесь сейчас, потому что я этого добился!.. — Ты здесь потому, что так решил я, — сухим тоном оповещает Сокджин. — Человек, в руках которого была власть. И ты хотел её. Не свергнуть, нет. Получить и использовать. Так напомни мне: чем ты отличаешься от меня и моего отца? Чем ты отличаешься от всех остальных слабаков? Впервые с тобой поделились малейшей крупицей власти, и вот ты уже испугался и сломался. Не знаешь, что с ней делать, да? Я — это система, которую ты так ненавидишь. Устрой революцию, о которой мечтал. Прекрати трястись и убей меня…       Глаза мгновенно расширяются, а зрачки сужаются до размера песчинки. Воздух с хрипом вырывается из гортани, не достигая лёгких.       Сокджин тянется к собственной шее, и пальцы натыкаются на рукоятку ножа.       Наконец-то.       По полу с ужасающей скоростью растекается лужа крови, мгновенно впитываясь в песок. Так медленно и так быстро одновременно.       Что только что произошло?..       Намджун в растерянности наблюдает за телом, которое мучают предсмертные конвульсии.       Как он мог поддаться?..       Женщина за стеклом падает в обморок.       Как он мог поддаться этим провокациям?..       Кровь достигает его ботинок, но даже сделать шаг назад — невозможно. Красный поток обтекает его туфли и струится дальше.       Как он мог проиграть в самом конце?.. — Игрок номер 333 выбывает, — звучит последнее объявление диктора. — Игрок номер 12 выигрывает.