Конец дороги

      Джейд ринулся вниз, но Ларри его опередил — это был один из тех случаев, когда он потом не мог объяснить, каким образом совершил те или иные действия: происходило всё слишком быстро и на удивление точно. Мгновение — глаза его вспыхнули красным, и он исчез в клубах чёрного дыма, чтобы почти сразу появиться снова, прижимая к себе плачущую Джо-Джо. Джейд же крикнул снизу:       — Босс! Спускайтесь!       Рэйвенвуд сжал губы так, что они почти исчезли — осталась только жёсткая горизонтальная линия — и начал нисхождение, медленно и аккуратно переставляя ноги со ступеньки на ступеньку. Скоро он скрылся из виду.       Найтшейд подошёл к Ларри, чуть нагнулся, заглядывая в глаза девочке, тепло улыбнулся ей:       — Ну, малышка, не плачь! Как тебя зовут?       — Джо… Джо… — перемежая речь всхлипами сказала Джо-Джо и начала икать.       — Джо-Джо? А я Найтшейд.       — Найтшейд хороший человек, — только и смог сказать Ларри. Его глаза до сих пор отсвечивали красным, словно тлеющие угли, и он тщетно пытался убрать с лица напряжённый оскал. Найтшейд протянул руки, и Ларри с готовностью передал ему девочку. Та уже не плакала, только икала. — Найтшейд знает множество… волшебных… зверей… — Ларри пришлось отвернуться, поскольку его вид упорно не желал возвращаться к нормальному. — Он… покажет…       — Ну, показать — не показать, этого я не знаю, но лучше нам пока выйти на улицу, правда Джо-Джо?       — П-пра-а-вда, — согласилась было малышка, но тут же беспокойно заёрзала: — Только не делайте ему ничего! Он не хотел! Он хоро-о-о-оший! — И снова принялась всхлипывать.       — Конечно, не хотел, конечно, хороший, — успокоил её Найтшейд и направился к выходу, так и неся девочку на руках. — Ты только посмотри, какой закат! Какая красота!..       Едва за ними закрылась дверь, Ларри скользнул в распахнутый люк.              Он пропустил первые минуты и жалел об этом; позже сам Ларри утешал себя тем, что сделал нечто важное, может быть, самое важное: спас девочку — и всё-таки ему было немного обидно, что не он первым оказался рядом с Брентом в момент, когда Ночной проснулся. Или как это лучше назвать?.. Пришёл в себя, закончил перезагрузку?       Джейд не был столь щепетилен, как Кэрри, и освещал помещение фонариком с телефона — единственная тусклая лампочка, которая обычно использовалась для этих целей, сейчас была просто бесполезным стеклянным пузырём: вспышка черноты, вызванная Ларри, вырубила электричество в доме. В холодном, слишком контрастном по сравнению с темнотой подвала свете, — впрочем, Джейд всё-таки направлял его несколько в сторону — была видна фигура, сидящая с ногами на кровати: Брент. Длинные растрепавшиеся волосы частично скрывали его лицо, но зрачки глаз всё равно были прекрасно видны — две оранжевые точки, вспыхивающие порой ярко-зелёным, когда, при движении, они преломляли луч света. Брент вжимался в стену подвала, тяжело дыша, его била дрожь. Рэйвенвуд же совершенно спокойно стоял напротив него, сложив руки на груди и потирая в задумчивости подбородок, словно врач, отслеживающий необычное течение болезни исключительно с научной точки зрения, без какого-либо сочувствия пациенту. Ларри, который появился совершенно бесшумно, да ещё окружённый клубами тьмы — его «фирменное» свойство как ведьмака — никто, вроде бы, не заметил, а если заметил, то не подал виду.       Джейд, наморщив нос, переводил взгляд с Брента на Рэйвенвуда и, наконец, произнёс одно только слово:       — Ватикан? — обращаясь к магу. Тот медленно покачал головой.       — Брент? — Ларри не мог не заметить, как вздрогнул Ночной при звуке его голоса.       Джейд тихо выругался под нос.       — Лар…ри? — голос Брента был хриплым. — Что… произошло? Я… кого-то… Кто… эти… Это Джейд… Почему…       — Друг мой, — перебил его Рэйвенвуд. — Не могли бы мы все подняться наверх и поговорить в более приятной обстановке? День клонится к закату, солнце тебе зла не сделает.       Брент промолчал, однако после некоторых колебаний подвинулся к краю кровати и встал, пошатываясь. Рэйвенвуд всё так же спокойно повернулся к нему спиной и начал выбираться из подвала. Джейд глянул на Ларри, но тот только покачал головой и кивнул в сторону лестницы — дескать, ты второй. Брент, с трудом переставляя ноги сделал несколько шагов и остановился.       — Ты ещё здесь, Ларри? — спросил он.       — Иди, я за тобой. — Ларри не хотелось оставаться внизу дольше. Он понял, отчего Джейд морщился — здесь и правда был странный запах.       — Я не… не убил её? — совсем тихо прошептал Брент.       — Не убил.       — Хорошо…       После короткого отдыха Брент как будто вспомнил, какие механизмы в теле необходимо задействовать, и довольно скоро поднялся по ступеням — слишком быстро для того, кто две недели пролежал в забытьи, на взгляд Ларри.              Расположились в большой гостиной, примыкающей к кухне, заняв диван (Рэйвенвуд и Джейд) и два кресла (Брент и Ларри соответственно). Небо за окнами, конечно, не было ещё тёмным — солнце должно было зайти часа через три с половиной — но лучи не проникали в комнату, оставляя её в тени. Особенность, несколько раздражающая Кэрри, но вполне по нраву хозяину дома. Часть книжных полок они сделали вместе с Брентом, и позаботились об их содержимом тоже вместе; в первую очередь, там было большое собрание сказок и легенд со всего мира, бестиарии, книги, посвящённые животному и растительному миру, атласы и фотоальбомы. На стенах висели некоторые любимые репродукции Ларри — отдельные иллюстрации Гюстава Доре к «Божественной комедии», «Демон летящий» Врубеля, «Начало жизни» Купки — перемежающиеся его собственными рисунками, изображающими разного толка фантастических и легендарных тварей. На простых деревянных стенах Кэрри нарисовала длинные гирлянды из листьев и цветов. Ещё здесь имелась небольшая стереосистема и коллекция дисков, хотя и не очень много. Это было хорошее место, чтобы уютно сидеть и читать или даже просто листать книги, слушать музыку и переноситься в далёкие времена и страны, позабыв об унылом пейзаже за окнами.       Сейчас же все взгляды были прикованы к фигуре в кресле. Ларри впервые пришла в голову не слишком приятная мысль — а стоит ли продолжать звать Ночного Брентом, или же у него теперь будет какое-то иное имя? — поскольку фигура и походила, и не походила на того, кого он знал прежде. Может быть, дело было в долгом воздержании от пищи и воды или в том, что он действительно переболел чем-то, только скулы теперь казались крупнее и острее, щёки впали, а глаза словно бы слегка светились изнутри бледным светом… Ларри не мог пока решить, как к этому всему относиться, и молчал. Молчал и Джейд — его уши, впрочем, подрагивали, улавливая какие-то звуки, недостижимые для людского восприятия. Молчал Рэйвенвуд, напоминающий трансформировавшуюся в человека рептилию. Молчал Брент.       Наконец маг подал голос.       — Ну что же… Расскажи нам, что произошло.       — Мне… было восемнадцать, когда я его встретил, — начал Брент. Медленно и очень издалека.              Брент повёл рассказ от «точки отсчёта» — своей встречи с Лайонелом в 1989 году в соборе Сент-Джеймс, Сиэтл, Вашингтон. Они родились в разных частях страны — Брент в Сент-Луисе, Миссури, Лайонел — в Сакраменто, Калифорния. Но в одно и то же время оказались вдруг на севере… Как и третий брат, Кэнди, хотя нет, его звали Леон тогда, и он был младше Брента на три года (а Лайонел — старше на три), и с Леоном они познакомились летом 1990, а он был из Южной Каролины, кажется… или, может быть, из Северной? Брент не помнил уже. Восточное побережье, вот что важно. После встречи с Лайонелом, но ещё до Леона, за этот короткий период Брент убил девятерых. До сегодняшнего дня он полагал, что ничего толком не помнит об этом, но нет: память вдруг начала выдавать данные с пугающей быстротой и точностью. Эмили, семнадцать лет. Норма, восемнадцать. Пола, шестнадцать. Та, что просила называть себя «Вспышка», семнадцать. Эрика, семнадцать. Талинда, восемнадцать. Ещё одна Эмили, восемнадцать. Лупита, шестнадцать. Дайана, девятнадцать. Они не сообщали Бренту свой возраст — он просто знал. Он мог бы назвать его с точностью до часа дня. Все эти девушки погибли на пике оргазма, у всех он вырвал сердца и поглотил их. Лайонел занимался тем же самым, хотя был куда более гибким, когда дело казалось пола и возраста. «Сердца должны входить в унисон, — вот как объяснял он эти действия Бренту, — иначе охота — это просто убийство». То, что делали они тогда, убийствами не считалось. Но сейчас Брент не находил иного слова для определения. После встречи с Леоном (Лайонел позже переименовал его в Кэнди) Брент прекратил убивать. Оргазм — это и так «маленькая смерть», и полученной энергии ему вполне хватало… Он уже знал, что, как и его братья, не является человеком. Ни один человек не был бы способен на то, что делали они — не только убийства, конечно. Они умели, например, прыгать. (Джейд шумно выдохнул.) Ну, грубо говоря, подпрыгивать и зависать в воздухе или перемещаться единым махом на немалые расстояния. Они не болели человеческими болезнями. Они были гораздо выносливей… То количество наркотиков, которое они с Лайонелом употребляли в какой-то период, давно бы убило их, не будь они теми, кем являлись. То количество алкоголя, которое выпил за несколько лет Брент, тоже было несовместимо с жизнью. Это странно — они так недолго были вместе втроём, но кажется, будто прошли многие годы. Братья, сыновья разных матерей, но одного отца, они, наверное, не могли не встретиться. А потом отец нашёл их.       Брент замолчал на некоторое время. И вновь потекла речь — единым потоком, без запинок и пауз, как будто только и ждала того, чтобы быть высказанной.       Отец нашёл их, и они почувствовали его призыв. Найти его самого тоже оказалось нетрудно — он ждал их в подвале уже знакомого собора Сент-Джеймс. Существо, которое дало им жизнь, не слишком походило на человека. По крайней мере, на обычного человека.       Брент описал свои ощущения от твари — выступающие позвонки, восковая кожа, искажённые черты лица, больше похожие на оплавленную восковую маску, длинные руки и пальцы, фосфоресцирующие голубые глаза и полный акульих зубов рот. Тварь благословила их, затем вскрыла своими острыми когтями собственную грудную клетку и умерла. Братьям полагалось съесть его сердце.       — Но я не смог. — Брент покачал головой. — Просто не смог.       Вскоре после этого он принял решение покинуть Лайонела и Кэнди (на имя Леон тот больше не откликался), и с тех пор они уже никогда не собирались вместе. Кэнди был убит в 1995, и охотник, который его пристрелил, сказал Бренту, что человеком он уже не был. Лайонела спустя десять лет, в 2005, Брент разыскал и убил сам — то ли по замыслу, то ли по иронии судьбы, всё в том же подвале собора Сент-Джеймс: по собственной просьбе брата вскрыл его грудную клетку и поглотил сердце.       Брент снова замолчал. Сумерки стали гуще. По лицу Джейда блуждали разнообразные эмоции. Сам Ларри поймал себя на том, что слушает рассказ как захватывающую фантастическую историю. «Я думал, ведьмаки — это выдумки» — «Я думал, инкубы — это выдумки»… Возможно, и его собственная история кому-то покажется вымыслом. Или история Джейда, вздумай тот её рассказать. Что уж говорить о Рэйвенвуде….       В этот момент сам Рэйвенвуд встал и подошёл к стереосистеме, принялся изучать те компакт-диски, которые Ларри решил оставить; выудил саундтрек Вангелиса к «Бегущему по лезвию» и, обернувшись на Ларри, приподнял бровь. Тот только кивнул. Электричества, впрочем, до сих пор не было — Ларри не потрудился вновь завести генератор — так что послушать всё равно не удалось бы.       — Хорошо, — сказал маг, возвращаясь на место. — Расскажи про 2016 и уэбберовского мальчика. И про Амстердам.       — В 2016 году… я встретил его на концерте.       Сперва Брент решил, что это Лайонел — хотя совершенно точно помнил, где и когда именно лишил его жизни — но очень скоро понял, что ошибается. Тогда он просто сбежал. Но через некоторое время его озадачил звонок Джошуа Уэббера, да, того самого, из Mary Of Iron. («Охотник», — пробормотал Джейд, кивнув своим мыслям.) Ещё страннее было то, что по прошествии нескольких недель ему позвонил уже Карл Моррисон («Карл», — улыбнулся Джейд) и попросил приехать в Сиэтл, да, снова в Сиэтл, поскольку что-то странное творится с Джошуа и его парнем… «Его парень» оказался тем самым пареньком с концерта, тем самым, о ком ранее уже пытался завести разговор сам Джошуа. Брент не очень понял, что в итоге он сделал, но хорошо запомнил ощущения…       — Это было то же самое, что одиннадцать лет назад, когда я поглотил его сердце, и оно наполнило меня сияющей тьмой…       Он не стал объяснять более подробно, и сразу перешёл к тому, о чём его просил рассказать Рэйвенвуд — Амстердаму.       — Я опять встретил этого парня спустя три года в Амстердаме, и мы узнали друг друга. Я привёл его в свой дом… в нашу с Крейгом квартиру. Мы занялись любовью, а потом я вырвал и съел его сердце.       — То есть, вместе с Лайонелом, он стал одиннадцатым? — спокойно спросил маг.       — Выходит так. — Брент сидел, как сел с самого начала — положив руки на подлокотники кресла, привалившись к спинке, чуть откинув голову. Веки были полуопущенны, из-под них чуть виднелись словно вобравшие в себя сумеречный свет голубые радужки. Длинные светлые волосы (не засаленные, а наоборот, как будто более сухие, чем нужно) ломкой соломой падали на плечи.       — Ты отказался принять в себя отца, но принял брата и…       — И, возможно, его сына.       Джейд что-то тихо крякнул себе под нос. Ларри вспомнил его слова «Ночные — это гораздо опаснее, чем Народ. Чем много кто вообще». Сам Ларри в своё время стал причиной смерти троих — главы общины Мэзеритов, Хоуп Мэзер, редкостной стервы и ханжи, и, позже, двух отвратных каннибалов. Оба раза — в состоянии аффекта. Рэйвенвуда тоже хотел убить, конечно… но вот он — жив и даже здоров. И дом до сих пор не взорвался, несмотря на то, что оба они в одной комнате. То, что Джейду тоже доводилось убивать, он не сомневался. А на руках Рэйвенвуда было вообще немало крови… Хороша компания. Ларри порадовался, что сейчас здесь не было Найтшейда. Тот на их фоне казался просто святым.       — Когда мы совершаем преступления, мы несём наказание за них, — тихо продолжил Рэйвенвуд. — Это наказание может быть явным… а может быть скрытым, непонятным даже для нас самих. — Он помолчал. — Насколько я помню Ватиканский кодекс «Filii Noctis», ты не совершил преступления, которое каралось бы по законам твоего рода. Другое дело — твоя собственная совесть.       Брент медленно выпрямился и посмотрел магу прямо в глаза.       — Я не просил меня судить.       — Я не сужу.       На дисплее стереосистемы загорелись огоньки — видимо, Найтшейд всё-таки сумел запустить генератор.       Ларри не выдержал:       — Джо-Джо. Что ты с ней сделал? Почему она была внизу?       Брент повернулся к нему с таким видом, будто впервые вспомнил о его присутствии:       — Ничего. Я ничего не сделал с ней. Ты сам мне сказал. — Потом вновь откинулся на спинку кресла. — Джо-Джо… разбудила меня. Мне снился сон. Мне… многое снилось, но в самом конце меня коснулся…. что-то вроде огненного шара… От этого тепла я проснулся. Видимо, это и была Джо-Джо, правда, я… я действительно не знаю, как она оказалась рядом.       Хлопнула входная дверь, и сперва послышались шаги, а потом и голос Найтшейда:       — Вы как там? Малышка хочет увидеть Брента…       — Мы в гостиной, — отозвался Ларри, тоже откидываясь на спинку.       Найтшейд вошёл, ведя за руку Джо-Джо и, отпустив её бежать прямо в объятия к Бренту, прокомментировал несколько сокрушённым тоном:       — Кэрри приедет с минуты на минуту.       Рэйвенвуд подошёл к проигрывателю и поставил Вангелиса.              Джейд поднялся и направился к выходу из комнаты; Ларри, помедлив пару мгновений, поспешил за ним. Они вышли на крыльцо.       — Сигарету? — Джейд выудил из кармана золотой портсигар с вензелем «CF».       — Я за последние дни выкурил больше, чем почти за двадцать лет до того, — усмехнулся Ларри. — Любопытная коробочка…       — Подарок к Рождеству, — наморщил нос Джейд. — Память о моей матери.       Они закурили.       — Кэрри, стало быть, скоро будет… Ну, что скажешь? — Джейд, прищурившись, вглядывался в даль, словно пытаясь различить приближающийся автомобиль.       — О чём? — Ларри облокотился о перила и смотрел в другую сторону — там, где восточный склон неба уже стал темнее, чем западный.       — Обо всём. Брент, босс… девочка…       — Ну… думаю, Джо-Джо можно доверять…       — Трой говорит, она хорошо понимает животных.       — Да. Любых.       — Она может воспринимать Брента аналогично. Просто как существо, которое…       — Тоже нуждается в любви?       — Более чем. Правда — и ты сам его слышал — у Ночных это несколько иначе выражается.       — Я не думаю, что он действительно сделал бы с ней что-то плохое.       — Может, и не сделал бы, — покачал головой Джейд. — А мог спросонья и не понять. Но это не мои проблемы. Как тебе он сам?       — Убийства? Братья? То, что они поедают своих же…       — Босс не просто так про число спросил. С каждой новой жертвой они становятся сильнее. Но это же их как-то меняет… Я знал его брата, Лайонела, ну, ты в курсе. Не знаю, правда, скольких он убил. Думаю, очень многих. Намного больше, чем одиннадцать. И это ощущение… когда ты знаешь подобные вещи или подозреваешь… но продолжаешь ему верить. Это какое-то… порочное чувство.       — Я смотрю, Лайонел тебе крепко запал в душу, — хмыкнул Ларри. Джейд кинул на него проницательный взгляд.       — А тебе Брент. Нет, что ли?       — Пожалуй, да. — Ларри помолчал. Дом тоже был тихим — никаких криков новых жертв или чего-то подобного. — Он мне нравится. Я сам предложил ему жить здесь. Брент хорошо ладил с детьми.       Джейд похлопал его по плечу:       — Все мы добрые и нежные в глубине души.       — Но если так рассуждать, то с другой стороны — никто из нас не невинная овечка. Я про себя, про тебя и Рэйвенвуда. Признай, руки у всех нас испачканы. Всё, что мы можем делать — это пытаться отмыть их. Принять наказание, которое причитается. Есть ли какой сын, которого бы не наказывал отец? *       — Совсем забыл, с кем разговариваю, — закатил глаза Джейд. И насторожил уши: — Кажется, слышу мотор. Кстати, не собираешься новый альбом записывать? «Пурпурно-синий» мне очень понравился, но это было уже сто лет назад!       — У нас был релиз с Far From Mercy в 2016, мини-альбом. Изначально думали сингл выпустить, но материала хватило на миник. Как раз тогда с Брентом и познакомились по-настоящему…       Джейд отмахнулся:       — Не, эта твоя часть мне как-то не зашла. А вот акустика у тебя хорошая была.       — На вкус и цвет, — пожал плечами Ларри. Теперь он смотрел в ту же сторону, что и Джейд, и видел облачко пыли, окружавшей приближающийся автомобиль Кэрри. — Может быть, он не станет чудовищем, — медленно произнёс он и, в последний раз затянувшись, затушил сигарету. — Может быть, он и правда не такой, как его братья. И возложит Аарон обе руки свои на голову живого козла, и исповедает над ним все беззакония сынов Израилевых, и все преступления их, и все грехи их, и возложит их на голову козла, и отошлет с нарочным человеком в пустыню…**       — Ты что, всю Библию наизусть знаешь? Прости, не хотел обидеть…       Ларри только посмотрел на него своими поразительными глазами цвета бычьей крови:       — Тогда волк будет жить вместе с ягненком, и барс будет лежать вместе с козленком; и теленок, и молодой лев, и вол будут вместе, и малое дитя будет водить их.***       — А малое дитя — это Джо-Джо? — прищурился Джейд.       — Похоже на то.       — Хорошо, договорились. Я тебя услышал. Ты только, главное, определись, как будешь называть мистера Ночного — лев или всё-таки козёл.       Ларри, не удержавшись, фыркнул.       Шум мотора приблизился и заглох; хлопнула дверца, Кэрри взбежала по ступенькам крыльца и тут же ринулась в дом.       — Как обычно.       — Всегда такая. — Они произнесли это одновременно.       — На самом деле, брат, у меня против тебя нет ни единого шанса, — ухмыльнулся Джейд. — И, потом, мы, Народ, однолюбы. Место, — он похлопал себя по груди, — занято.       Ларри вздохнул.       — Ну что ж, пойдём, посмотрим, как она разносит Рэйвенвуда. Хотя я не жалею, что пригласил его.       — Да. Босс всегда там, где нужно.       Мужчины одновременно развернулись и исчезли в дверях.