Чудеса случаются, а случайности - неслучайны ( новогодняя сказка)

      Пальцы прижались к вискам, унимая странный, неясный стук и с губ слетел вздох – ей решительно не нравилось то, что она видела.       Волосы изменили форму и цвет. Теперь, вместо длинных, гладких, струящихся прядей светло ржаного цвета, на голове красовалось нечто русое, волнистое, грозящее обратится в кудри. Завитки торчали там и сям, выглядывая из-за ушей, щекотно заворачиваясь на шее и высясь надо лбом легким, но ясно видимым нимбом. « Это странный побочный эффект, так бывает. Обычно он бывает обратным, но у вас вот так. На мой взгляд чудесный вид и цвет». Это неясное бормотание старого онколога так и слышалось, точно наяву.       Вчерашний визит не принес ясности. Все нужные результаты оказались не готовы и Пал Палыч, выказывал свое неудовольствие на нерасторопность лаборатории вслух, семеня по кабинету и смешно всплескивая руками. Наконец, он успокоился, присел, как водилось, на самый краешек своего кресла и забормотал о другом, перелистывая карту: - Судя по тому, что уже здесь, все куда-то сдвинулось…с мертвой точки, очень, очень интересно, давайте проведем пару тестов, совсем безболезненных, ну…почти, мне нужно яснее увидеть картину. вы же знаете, моя милая…обнадеживаться не следует, но…В вашей жизни все по прежнему?       Этот странный вопрос застал врасплох – она уже не слишком внимательно вслушивалась в то, что говорил доктор, у этого человека была забавная особенность иногда говорить вслух то, что он думает.       Однако, эти его погружения в себя никогда не выходили за рамки того, о чем он упомянул до этого вопроса – про обнадеживание. Что он имел в виду, спрашивая о ее жизни, она так и не поняла, но его вопрос странным образом совпал с пролетающими на тот момент образами и мыслями – Он улыбнулся, этот странный незнакомец по имени Андрей, улыбнулся, когда рассмотрел ее колпак, это она помнила ясно.       Вчера она взглянула на доктора, и что-то в его взгляде показалось странным – темно- карие глаза улыбались. Лицо оставалось прежним, но улыбку, легкую, мимолетную, она уловить успела. Пал Палыч и далее повел себя странно – он ни словом не упомянул о том, о чем упоминал вечно – о ее нежелании ложиться в стационар и нерегулярных визитах к психологу. Доктор сетовал на это всякий раз и то, что вчера он об этом даже не заикнулся, выглядело странно.       Правда сообразила я только сейчас – вслух проговорила она и застыла, глядя на свое отражение – то, что она делала, погрузившись в хаотично летящие воспоминания, поразило – палец, словно играя, накрутил на себя длинную, тонкую, русую прядь. Рука отдернулась, словно обожглась, и локон повис на виске, тоненькой, изящной пружинкой.       Лицо выглядело совершенно нормальным - кожа, как и прежде, до всей этой истории, сияла матовой бледностью, но на скулах золотился румянец, губы, еще полгода назад, превратившиеся в бледную, сухую тень, обрели форму, четкость и цвет. И, чуть повернув голову к окну, Соня уловила еще одну, казалось бы, неприметную, но существенную деталь, поменявшую облик.        Глаза были иными. Из глаз словно ушла тень. Эта тень, поселившаяся с год назад, изменила цвет и вид – взгляд стал иным – тусклым, словно занавешенным невидимой серой вуалью и эта вуаль скрывала все – синеву, прозрачность и яркость. Сейчас, свет из окна только подтвердил то, что она не ошиблась – в глазах не хватало лишь яркости, той самой яркости, о которой так любил всякий раз упоминать Артем.       В глазах, словно что-то погасло – мгновенно, так, словно где-то в глубине души выключили свет, и рассматривать свое лицо стало незачем. За окном летело серое, сырое утро. С неба, серого, тяжелого, низкого, быстро падало нечто и взгляд, скользнувший по двору, подсказал рассудку – мокрый снег снова накрыл город. Снег на глазах становился гуще, но не превращался во что-то иное – большие, сырые хлопья тяжело сыпались на мокрый тротуар, обращаясь чем-то серым и скользким. - Сонечка, ты встала уже, а я все толкусь там…пойдем, малышка, я там сырников настряпала, пальчики оближешь…Твой Тимофей сожрал две штуки и…Что такое, детка?       Теплые мамины руки обнимали плечи, легкое дыхание щекотало шею и Соня, тряхнула головой, старательно растянула губы в улыбке и обернулась: - Пойдем…Да я просто тут…думала…погода странная, интересно и новый год будет вот такой, ты как думаешь? - Ты так и пойдешь? – синие глаза за тонкой оправой смотрели сквозь прозрачное стекло тепло и грустно.       Мама улыбалась. Лучики морщинок разбегались от глаз, но в выражении этих глаз помимо тепла таилась печаль. Соня давно научилась читать человеческие эмоции и то, что видела сейчас, вызвало одно – досаду на себя. Мама не заслуживала этой вечной трагедии. Она приехала месяц назад и ни разу, ни словом не обмолвилась о том, что все может закончиться плохо. Она не делала вид, что все замечательно – мама была умным человеком, но никогда не показывала своих истинных чувств. Соня догадывалась, чего ей это стоило, но поделать ничего не могла – то, что случилось почти год назад, настолько сильно ударило, что сшибло с ног и встать прямо, все никак не выходило. Получилось только подняться.        С каждым днем, когда она размышляла о том, что случилось, приходило понимание. Память, как нарочно извлекала все новые и новые предпосылки, те, что она прежде старалась не замечать, и в прошлый четверг случилось нечто, поставившее точку, если не точку, то, по крайней мере, большую, жирную запятую. - Ты о чем думаешь? Сырники же, ну…давай, переодевайся и пулей, пойду, посмотрю,…боюсь, как бы это чудовище не прикончило наш завтрак.       Мама высказалась оптимистично, абсолютно искренне улыбнувшись и этот искренний оптимизм, отчего-то не отозвался болью – отчего-то стало легче. Легче и проще.       Дверь тихо прикрылась, и Соня метнулась к шкафу – заставлять маму ждать не хотелось. Взгляд заскользил по плечикам и внезапно остановился на светлом, голубом джемпере. Эта вещь уже больше года висела, постоянно отодвигаясь все дальше и глубже – она напоминала о больном. Эту тонкую, мягкую штучку она приобрела за пару месяцев до момента, изменившего жизнь. Приобретена она была для особого дня и особого случая, но, ни случая, ни дня так и не произошло. День просто превратился в календарный – последний день уходящего года. На следующий день жизнь стала иной и эта невесомая вещица так и осталась в прошлом, в прошлом, которое ей хотелось забыть.       Пальцы пробежались по мягкой, перламутровой шерсти и стянули с плечиков легкую одежку. Она сама не знала, почему именно сегодня ей захотелось сделать то, что она сделала, но через пару минут, взглянув на себя в зеркало, ощутила нечто странное – неясное, легкое удовлетворение.        Размышлять о природе этого странного чувства было уже некогда – из-за закрытой двери, раздалось утробное мяуканье, и она шагнула на звук, поймав себя на том, что улыбается. Это было чем-то не менее странным, но думать почему-то расхотелось вовсе и, открыв дверь, она ступила за порог, успев удивиться – с губ слетел легкий, короткий смешок. *** - Сонечка, день добрый! Ох, вы там поаккуратнее, деточка, просто ужас, что делается…       Она не успела открыть дверь парадной – дверь распахнулась сама и соседка с нижнего этажа, Элеонора Леопольдовна, ввалилась навстречу большим, бесформенным кульком. Каким образом она успела рассмотреть, кто перед ней, оставалось загадкой, и Соня улыбнулась, встретив взгляд удивительно чистых, светлых глаз: - Добрый, Элеонора Леопольдовна. - Постой, постой, милая, дай хоть посмотрю, давно тебя не видела…- тон был беспокойным, за рукав держали цепко, и Соня легко вздохнула, наблюдая, как дверь медленно и надежно закрывается, отрезая путь к свободе. - Капюшончик надень, там бог весть что, метель ни с того ни с сего, света белого не видно, как твои дела? Смотрю, Тимофей снова на окне восседает, чем ты его кормишь, такое тело…просто загляденье, мама как? Скажи ей, пусть зайдет сегодня, я ей говорила, да она видно забыла, а обещала… Мама?! – это выскочило внезапно. Элеонору Леопольдовну перебивать было нельзя, это Соня знала наверняка, но удивление было велико, и сдержаться не получилось. Однако на этот раз эта дама неопределенного возраста не поджала губы, напротив, тонкие, старческие губы растянулись в лукавой улыбке: - Ну, Сонюшка, что вы, право слово, ваша маменька чудный человечек, я очень рада нашему знакомству, и…вы ей позвоните, я жду ее к пяти и никаких отговорок, ей тоже…нужно иногда расслабиться. - Так к пяти я уже вернусь…- она не знала, зачем это сказала. То, о чем уже ровным, лекторским тоном вещала соседка, было настолько удивительным, что мысли разбежались, и рассудок сложно улавливал суть. - Все, все, у меня там Чунечка одна грустит, маме позвоните, я на вас надеюсь! Капюшончик, деточка…не забудьте.       Рука в смешной, пестрой варежке мягко скользнула по рукаву и Элеонора Леопольдовна с поразительной резвостью поспешила к лестнице.       Грузная фигура в засыпанном снежной пылью, длинном пальто уже скрылась за пролетом и Соня, размышляя над странными словами соседки, распахнула дверь. Что-то резко дернуло за руку, тело развернуло, и инстинкт самосохранения сработал быстрее разума - пальцы отцепились от дверной ручки, и она слетела с крыльца, едва удержавшись на ногах.       Порыв ветра невиданной силы налетел в тот самый момент, когда она открыла дверь и ее, едва не вынесло вместе с распахнувшейся настежь железной дверью за крыльцо. Мимо лица летело что-то легкое и густое, но взгляд остолбенело застыл – дверь зависла, поехала обратно и громкий, металлический звук заставил вздрогнуть – дверь щелкнула так, словно внутри ее что-то сломалось.       Элеонора Леопольдовна оказалась права – вокруг суетилась, плясала и неистовствовала самая настоящая, декабрьская метель. Изумляться этому было некогда – сухие, колючие снежинки сыпались со всех сторон, залетая за воротник и заставляя щуриться. -Капюшончик, деточка – прозвучало в голове неестественно ясно, в лицо полетела холодная снежная пыль и Соня зажмурилась, наощупь натягивая капюшон. Эти суетливые, неловкие движения отвлекли сознание и когда руки наконец-таки справились, лица внезапно коснулось нечто теплое, словно солнечный луч скользнул – тепло и ярко. Это ощущение ушло мгновенно, словно его и не было, но оно было, и глаза изумленно распахнулись.       Ветер исчез. С неба сыпался снег. Мелкий, похожий на крупу, он на глазах обращался чем-то иным, изящным и легким.       Взгляд растерянно скользнул вверх и то теплое, что коснулось лица, разлилось внутри – в неясном проеме кухонного окна четко виделась серая, крупная фигурка. Отсюда, снизу, фигурка казалась абсолютно круглой и Соня улыбнулась, взмахнув рукой. Фигурка шевельнулась, изменила форму, позади нее возникла нечеткая тень, и Соня поспешно отвернулась, шагнув к проспекту – она знала свою маму. Как бы спокойно она не относилась ко всему происходящему, ей ничего не стоило, посчитав погоду слишком мерзкой, вскочить на подоконник и распахнув форточку, помешать.       Сегодня мешать ей было нельзя. Что бы ни случилось в ее путаной жизни и как бы она ни изменилась за последний год, но эти субботние вылазки она не променяла бы ни на что на свете – этот день был единственным, что связывало прошлое и настоящее, придавая всему хоть какое-то постоянство.       Снег под ногами хрустел. Это было странно, взгляд скользнул под ноги, и она поняла, что ошиблась – хрустел вовсе не снег – то, что еще пару часов назад выглядело серой, вязкой субстанцией, подмерзло и хрустело под ногами ледком разной степени твердости.       Впереди уже маячил огнями проспекта узкий проход, но спешить было нельзя – нужно было осторожно и медленно добраться до пункта назначения. Под капюшоном уже стало жарко и она, отчего-то торопясь и путаясь, словно это было чем-то остро необходимым, потянула его назад, быстро и нервно. Наконец это нелепое нечто убралось, попутно потянув шапку и легкий, мягкий колпачок соскользнул в снег. В голове словно что-то вспыхнуло, испуганно и мгновенно, руки суетливо подхватили мягкую деталь гардероба, отряхивая ее от снега и застыли, не совершив движения.       Эту шапку она купила весной. Весна была на редкость холодной и эта забавная, мягкая шапочка из велюровой нитки позволяла ей быть собой – многое она смогла пережить и перетерпеть, но волос было жаль до слез. Эта потеря была несравнима с той, что случилась в последний день уходящего года и боль была неизмеримо меньше, но она была.       В тот день Артем собирался придти к пяти. Он не мог приходить раньше, но им хватало этого часа до окончания посещений. Теперь ей и это уже казалось странным. Теперь, но не тогда. Накануне ей было особенно плохо и они почти не разговаривали, но его присутствие придавало сил. Перед уходом он поцеловал ее в щеку. Теперь и это тоже казалось знаком, но тогда ей было не до этого. Он ушел, улыбнувшись ей от двери и отсалютовав двумя пальцами, как делал всегда и больше она его не видела. Он просто исчез. Минуло пять, незаметно подкралась полночь и только, случайно зашедший тогда Пал Палыч помог ей удержаться на самом краю.       Трое суток пролетели, как один день – она плохо запомнила эти дни. Помнилось только одно – механический, равнодушный женский голос, повторяющий одну и ту же фразу – абонент временно недоступен. В какой-то момент телефон забрали и когда, через три дня Пал Палыч вернул его ей, все стало понятно.       Артем вычеркнул ее из своей жизни – она исчезла из его социальных сетей, он сменил номер телефона и почту, через сутки его страницы исчезли вовсе и через пару месяцев, она увидела уже нового Артема – он завел все заново, так, словно начал жизнь с чистого листа. Тогда она поняла, что объяснятся и отвечать на вопросы, он не станет, а позже и вопросы исчезли сами собой.       После второго курса терапии она ушла из клиники и больше не вернулась. Ее « особый случай» с каждым днем пребывания в стационаре выглядел все более странным и, в какой-то момент стало просто невыносимо – товарищи по несчастью начали относиться с непонятной прохладцей и чувствовать себя неким феноменом, который демонстрировался толпами ходящим на практику студентам, казалось отвратительным.       Она выписалась, уверив Пал Палыча, что будет неукоснительно следовать предписаниям, назначениям и посещать психотерапевта, вернулась домой и в хоспис. Людмила Афанасьевна отнеслась к ее решению, как к должному, и жизнь, отчасти вернулась в прежнее русло. Эта маленькая женщина вела себя так, словно ничего не случилось и от этого ее чуткого, правильного отношения, было легче.       Они познакомились случайно, почти три года назад и Соня до сих пор, вспоминая это, удивлялась тому, что тогда произошло. Был обычный субботний день. Лето двигалось к концу, осень выдалась удивительно сухой и красочной и. после пяти, она отправилась в парк. В тот день ей отчего-то захотелось вспомнить студенчество, и она отправилась сделать пару набросков с натуры. С чего ей это тогда пришло в голову, было неясно по сию пору – пейзажная живопись ее не привлекала никогда, но тогда, видимо, сама судьба отправила ее на эту прогулку.       Возвращалась она почти в сумерки, весьма недовольная собой и, решив срезать довольно длинный путь через дворовый пустырь, опешила, едва свернув за угол. Во дворе ее ждал сюрприз – посреди огромного пустыря, даже в столь поздний час громыхала и светилась огнями стройка.       Ворота в сплошном, опоясывающем строительные работы, железном заборе, были распахнуты настежь и ноги сами отчего-то понесли ближе – она была любопытна, от природы. - Что, интересно? По срокам не успеваем. – послышался позади глухой мужской тон и с этого момента жизнь изменилась, круто и стремительно. Через пару минут со стороны стройки вылетела маленькая плотная фигурка и через три дня Соня уже помогала заканчивать внутреннюю отделку с такими же, потянувшимися сюда волонтерами.       Здесь она познакомилась с Артемом. Он появился перед самым открытием вместе с дизайнером и фотографом одной весьма солидной, центральной газеты. Людмила Афанасьевна попросила ее быть гидом и показать этим людям все, что они попросят, и она справилась, время от времени улавливая на себе внимательный взгляд теплых, светло голубых глаз.        Он ждал ее у выхода и с того вечера жизнь засветилась необыкновенно яркими красками. За год они объехали полсвета. Поездки были короткими, в несколько дней, но эти несколько дней, казались сказкой. Такой ритм жизни казался нормальным – все дни были заполнены чем-то важным, и тогда ей не казалось странным, что все, что она знала об Артеме, она знала с его слов. Он не знакомил ее с друзьями, ссылаясь на то, что их у него нет, о родных сказал, что они где-то очень далеко и занимаются бизнесом, и она верила каждому слову. У нее не было причин не верить ему, а постоянная загруженность собственными делами не давала ни времени, ни повода задуматься и усомниться. Он немного странно относился к ее работе в хосписе, но она списывала все на его чувствительную натуру – он не мог пройти мимо голодного кота или плачущего ребенка. Соня прошла психологические тесты, инструктаж и ей было комфортно здесь, в этом странном доме с разноцветными окнами – она понимала, для чего это нужно, но никогда не думала о том, что однажды окажется здесь по ту сторону.        Когда все случилось, это оказалось шоком – для нее, для Артема, для всех вокруг. Почему Артем поступил так, как поступил, она понять не могла и уже не хотела – время, прошедшее без него, она смогла пережить, но последствия оказались странными – болезнь не ушла.       Она не убила, но не ушла и иногда Соня думала о ней, как о живом существе. Она казалась ей маленьким, затаившимся драконом.       Этот дракон цепко держался где-то, глубоко внутри и иногда ей казалось, что он спит, а иногда, что растет и эти странные образы оборачивались ночными кошмарами – дракон внутри просыпался, стремительно оборачивался в нечто огромное и страшное, и это большое и страшное заполняло её целиком, стремясь вырваться наружу.       Кошмар всегда обрывался на этом – ощущении лопающейся кожи и она просыпалась с криком, не понимая, где находится и кто она.       С приездом мамы эти кошмары повторились лишь дважды – через три дня после ее приезда и в среду – за день до того, как она встретила Артема.       За все это время они ни разу не виделись, словно сама судьба оберегала от этих встреч, но вечер четверга оказался необычным.       Все шло, как всегда – она вернулась из хосписа, засела за макеты, и ее отвлек странный шум – за закрытой дверью, в прихожей, происходило что-то странное. Что-то словно перекатывалось, подпрыгивало и скребло, и мамин испуганный возглас заставил вылететь в коридор. - Он как с ума сошел, на двери бросается, на стены и…все молча – пролепетала мама испуганным тоном, и Соня взглянула на источник дебоша.       Тимофей, вздыбив шерсть, стоял в углу и вид у него был странный. Спина была выгнута немыслимой дугой, хвост жесткой щеткой топорщился вверх, глаза горели желтым огнем и звук слышался воистину жуткий – глухой, утробный рык. - Я уж и дверь в ванную открыла…Может нам ветеринара вызвать? – мама была напугана, что тоже казалось жутким. Испугать ее маму могло только что-то действительно страшное. - Ты что, маленький? – вырвалось вслух, и Соня осторожно шагнула к коту. За руку дернули, резко, сильно, но она вырвала руку и присев на корточки, снова спросила: - Ты что? Кот взглянул в глаза и жуткий, желтый огонь погас. Хвост опал, опустился, Тимофей сел, словно внезапно устал и коротко, жалобно мяукнул. - Госссподи…- послышался позади потрясенный тон, Соня шагнула к коту, но тот поднялся и неспешно проследовал в ванную, встал перед лотком, поднял мордочку и снова жалобно мяукнул. - Ах ты…ты зачем нас так напугал? Мам, у нас наполнитель закончился, вот он и психует – она крикнула это в распахнутую дверь и через секунду в проеме показалась мама с недоверчивым выражением на лице: - Да? И…часто он так…психует? Я честно подумала, что он рехнулся, ты бы это видела… - Да все нормально, правда заинька? – Соня подхватила кота на руки и теплое тельце доверчиво прижалось к груди – Он просто расстроился, держи, я сбегаю до лавки. - Да какой лавки, ветеринарной? До нее три квартала… - Зачем? Я в супермаркет, через проспект, я быстро – оделась она тогда за две минуты и до сих пор удивлялась тому, что мама не возразила.       Артема она увидела издалека – он стоял в пустом проходе, и не заметить его было сложно. Ноги словно приросли к каменному полу и пакет в руках, внезапно показался очень тяжелым. Артем что-то заинтересованно разглядывал на полке, подозвал служащего и о чем-то оживленно с ним заговорил. Тот махнул рукой, Светлая голова повернулась в указанном направлении, и он увидел ее. Он стоял напротив, в двадцати шагах, он не мог ее не узнать и сердце словно остановилось. Светлые, родные глаза лишь на мгновение взглянули прямо и взгляд ушел. Широкие плечи дрогнули и медленно развернулись в другую сторону.       Сердце больно стукнуло где-то очень высоко, потом еще раз и Соня медленно развернулась к кассам. Перед глазами, словно в замедленной съемке все разворачивалась и разворачивалась снова до боли знакомая фигура и она совершенно не помнила, как расплатилась и долетела до дома.       Эта встреча не подвела некую черту и не добавила боли, она стала чем-то иным. Спать в ту ночь она не могла, но перед глазами не возникала фигура в пустом проходе супермаркета – вспоминалось совсем иное. Какие-то мелочи, крохотные детали прошлого складывались одно к одному и к рассвету, когда сон все-таки подступил, последняя мысль наяву была четкой – все закономерно.       Весь следующий день она не вспоминала об этом – ей хватило ночи, но в хоспис все-таки собралась. Собралась уже после обеда – она не могла не пойти, её ждал там маленький веселый человек по имени Кирюша, который очень просил её объяснить азы живописи маслом. С тех пор, как она смогла снова вернуться в профессию, ей было сложно. Она не могла взять в руки кисти и ограничилась графикой. Из-за этого странного побочного эффекта Соня бросила визиты к психологу – психолог была прекрасным специалистом, но ее навязчивые вопросы и странные советы относительно того, что и как ей писать, начали необычайно раздражать.       Кирюшу она уговорила на пастель и от этого на душе скребли кошки – свое упорство показалось слабостью, но переступить через себя так и не получилось. Она выгребла из шкафа все коробки с пастелью, упорно стараясь не замечать тюбики и кисти, и ушла, ощущая себя преступником.       Все прошло замечательно, но осадок от собственной слабости язвил душу и когда девчонки побежали курить и позвали ее с собой, она была рада – очень хотелось выйти, проветрить голову и избавиться от чувства вины. Девчонки покурили и ушли, она осталась, в задумчивости прогуливаясь по мокрой дорожке, и не заметила, как из-за угла стремительно вымахнула высокая, черная тень.       Этот человек, высокий, худощавый, говорящий странное и улыбающийся легкой, снисходительной улыбкой словно вышел из другого мира – живого, забавного, неловкого - живого и забыть его отчего-то никак не выходило. Он казался легким, не навязчивым, не нахальным – легким и именно эта легкость побудила ее взять букет, это показалось совершенно естественным, таким, словно этот букет предназначался ей.       Тогда, три дня назад, на крыльце ей встретился Андрей Андреич и он тоже показался иным – тоже заговорил легко и этот разговор снял с души вину. И эта встреча на мокрой дорожке, и этот букет, и этот разговор с давнишним знакомым словно развеяли все, что она накрутила в сознании в легкий, слегка кружащий голову, приятный туман. Она вернулась домой, поставила цветы в вазу и унесла в свою комнату, и первым, что она видела каждое утро, были эти белые, источающие легкий летний аромат, чудесные цветы.        Сегодня она видела его во сне – этого забавного в своей легкой настойчивости незнакомца и утром, когда взгляд увидел привычное – белый, роскошный букет – в душу вкралось сожаление. « Эй, а как же номер?» - вспомнился обескураженный, какой-то отчаянный тон и ей стало жаль, что она не обернулась. Позже пришли мысли о том, что это тоже своего рода слабость – позволить себе и ему втянуться в любые отношения, будучи в таком подвешенном состоянии, она просто не имела права.        « Тесты будут готовы через три дня, к тому времени и все остальное подтянется. В понедельник доберем недостающее и… я жду вас, скажем так…двадцать девятого, нет, тридцатого.» - тут же припомнился какой-то слегка неясный вчерашний тон доктора. И поднялась она в совершенно непонятном состоянии – предчувствии чего-то хорошего, сомнениях в этом хорошем и легком, загнанном очень глубоко, сожалении о том, что не вправе случится. - То есть она вот просто так взяла и испарилась? Без видимых причин? Да ну…так не бывает. - Бывает…Я сам не понял. И ведь я вроде ничего и не обещал…Все вроде было нормально, а вчера бац – ни вещей, ни записки…в сети меня везде поудаляла и сотовый как умер. - Вроде, вроде…может потому и ушла, что не обещал? Женщины…фиг их поймешь…Ладно, давай-ка зайдем…или лучше к тебе?...       Она не услышала, что ответил первый, говорящий потерянным тоном, но этот разговор, прозвучавший совсем рядом, близко, отвлек от мыслей.       Взгляд скользнул по заполненному людьми пространству, и Соня замерла, понимая, что находится где-то совсем не там, где должна была находиться. Она пролетела квартал, погрузившись в воспоминания и размышления. Теперь нужно было вернуться, на это нужно было время и, обругав себя за глупость, она растерянно закрутилась на месте.       Руки уже согрелись. Пальцы сжимали большую белую кружку с логотипом заведения, мысли приобрели плавность и логичность и внезапно, вся эта затея показалась нелепой – стрелки на часах безучастно сообщали о том, что время истекало.       За стеклом, во внешнем мире, металось нечто странное – серое, вязкое и мокрое, не дающее взглянуть по сторонам, за считанные минуты обратилось чем-то легким, воздушным и белым.       Он долго не мог понять, кто ошибся – человек, который вчера уверенным тоном указал адрес или он сам. Этот кусок проспекта он пролетел трижды и нигде не встретил ничего похожего на то, что описывал ему вчерашний странный дворник. Вчера он не показался странным, но сегодня многое уже виделось иначе и то, что вчера казалось нормальным, сегодня таковым уже не казалось.       Утро началось, как обычно – ему снова, как и все предыдущие дни, снился темный двор, неловкая фигурка, укутанная черным, странный разговор, но на этот раз сон оказался иным – на этот раз фигурка обернулась.       Порыв ветра сдул уродливый капюшон назад, увлекая за собой смешной, разноцветный колпачок и русые, забавными колечками торчащие, пушистые волосы осветило теплым, желтым светом. Рука потянулась в желании коснуться этого необъяснимо притягательного, легкого нимба и провалилась в пустоту.       Сонный взгляд ошалело заметался, сердце забухало странно и быстро, но все пришло в норму, едва взгляд коснулся знакомого и не менее странного - крохотный букет, купленный четыре дня назад, сиял на подоконнике нетронутой увяданием, первозданной весенней прелестью.       Мысли были не менее странными, чем все остальное – Андрей не верил в вещие сны и прочую подобную чепуху, но ощущение провалившихся в пустоту пальцев так и не ушло, и это странное чувство вызывало туманную, но четко ощущаемую тревогу. Эта тревога не облекалась в слова – он сам запретил этим нелепым мыслям обратиться чем-то реальным, но выбросить из головы само гадкое чувство, оказалось непросто. Он сварил кофе, понял, что на этот раз проспал гораздо дольше, чем обычно и засобирался в путь.       Он старался не задумываться над странностями, но они, как нарочно, вспоминались одна за другой и уже на улице, когда маленький, снова завернутый в крафт букет, спрятался во внутренний карман пальто, эти странности выстроились довольно длинной цепочкой.       Последней в этой цепочке снова оказалась необычная концовка утреннего сна, и все это вместе отчего-то не принесло светлого - все внезапно показалось неустойчивым, шатким и непредсказуемым.       С каждым шагом ощущение неясности лишь усиливалось и то, что лавки по адресу, так уверенно названному человеком, имени которого он так и не удосужился узнать, не оказалось, показалось уже закономерностью.       С неба летело нечто мокрое и крупное. Это нечто разлеталось под ногами серой же взвесью и Андрей, попытался собраться, выбросить из головы мрачное и разобраться с непонятным.       Он снова вернулся на перекресток, дословно припоминая все, что говорил человек, живущий в странном месте и неясная догадка все-таки добралась, отодвинув лишнее. в том « втором» доме не наблюдалось того, что можно было с уверенностью назвать лавкой, но наблюдалось иное – взгляд внимательно прошелся по увешанной крохотными желтыми диодами витрине, вывеске, буквах на стеклах и рассудок, логично вывел из всего этого одно – человек, уверенный в том, что здесь была лавка, долгое время здесь ни был. Лавка, судя по всему, превратилась в симпатичную европейскую кондитерскую – кафе. « Здесь недалеко, французское кафе…» - припомнился вкрадчивый, чуть игриво – флиртующий тон и Андрей понял, что именно это место имела в виду Марина. Это открытие не добавило оптимизма, но внесло хоть какую-то ясность.       В спину дунуло с такой силой, что он покачнулся, и задумываться о превратностях судьбы стало тошно – отчего-то стало холодно, тоскливо и неуютно.       Там, за стеклами, неспешной жизнью жило кафе и, мысль о горячем кофе оказалась самой позитивной и логичной из всего, что пролетало в рассудке с самого утра. Дверь открылась, над головой зазвенел колокольчик и, уточняя у девушки за стойкой нужную информацию, он почувствовал, что некое шаткое равновесие возвращается – он оказался прав в своих догадках. Андрей забрал свой кофе и все-таки шагнул вправо – в угол, к маленькому двухместному столику у самого окна.        Мокрое пальто скинулось на спинку стула, кофе оказался на редкость хорош и, через четверть часа жизнь уже не казалась настолько непредсказуемой и тоскливой – в конце концов, даже если Соня не придет сюда, у него имелся адрес.       Андрей Сергеевич Сычев не любил менять планы. Эта неясная ситуация их меняла, создавая хаос, но сейчас у него было время на осмысление новой стратегии – отступать он в любом случае не собирался. Знание о больном, о том, что он узнал вчера, он из головы выбросил – это было самым ненужным и могло помешать. Он выбросил все, оставив только то, что было важным, и был совершенно уверен в том, что справится – эта девушка интересовала его так, как давно не интересовал никто.       …Посетители прибывали. Андрей окинул взглядом пространство до витрины напротив входа и с удивлением осознал, что в размышлениях не заметил, как все столики по эту сторону зала оказались заняты.       Взгляд снова метнулся к запястью и ощущений он не понял – время ушло – на часах было четверть четвертого. Выходило, что дворник ошибся и в этом – либо Соня изменила себе, либо перестала сюда приходить, когда лавка перестала быть лавкой. Эта мрачная мысль отчего-то отодвинула назад новую стратегию с адресом, и рука потянулась за бумажником, но звук, знакомый и мелодичный – отвлек.       Он всякий раз взглядывал на этот звук и на этот раз взглянул уже машинально, ни на что, не надеясь, однако то, что виделось, заставило руку замереть на полпути – в кафе, на ходу стряхивая снег, влетела стройная фигурка.       В руке фигурки было зажато что-то яркое и мягкое, девушка тряхнула головой, подступая к витрине, и Андрей замер, опустив руку на столик – он узнал, это была она – девушка с темной, мокрой аллеи. На ней не было нелепого, жуткого пальто и смешного колпака, но он узнал ее мгновенно – он видел ее сегодня утром, видел в своем странном сне.       Соня не была похожа на девушку, улыбающуюся ему с фото – фигурка стала тоньше, словно вытянулась, став чуть выше ростом, волосы были иного цвета, длины и формы, но он узнал ее, узнал и растерялся.       Теперь, когда она была здесь, вся его уверенность куда-то испарилась и он снова, как тогда, ощутил странную, несвойственную себе робость – от этой фигурки, даже на расстоянии ощущалось нечто, вызывающее странное, чего он не испытывал никогда. Он не мог понять, что это и уже не пытался, он, как зачарованный, смотрел, как она, улыбаясь как старой знакомой, о чем-то весело говорила с девушкой за витриной, и очнулся, когда профиль повернулся, и темные глаза скользнули по залу в поисках свободного места. Разум включился – нужно было не позволить ей обернуться в другую сторону и успеть. ***       Сердиться на себя было поздно, и она развернулась, шагнув в обратную сторону. Лавки на прежнем месте не было. Вместо лавки давно обосновалось приличное кафе, но это не изменило сути – Соня по прежнему, по субботам приходила сюда. Корм для Тимофея она теперь брала в супермаркете, а здесь, после открытия нового кафе стало гораздо лучше, чем было. Она любила бывать здесь – теперь здесь стало уютнее и времени на размышления всегда хватало с избытком – плата за услуги здесь взималась сразу после доставки заказа, и это тоже нравилось, не нужно было ждать, и можно было спокойно насладиться кофе, пирожными и собственными размышлениями.       …Ей было о чем подумать. Она, очень давно, не думала о себе, как об объекте внимания, но эта странная встреча, отчего-то изменила все и мысли о симпатичном незнакомце возвращались, как бы она не гнала их от себя.       В дверь она влетела, ощущая себя странно – то-ли спеша оттого, что замерзла, то-ли оттого, что, несмотря ни на что, хотелось сесть, взять кофе, пирожное и вспомнить пятничный вечер. Вспомнить до мельчайших подробностей не для того, чтобы сожалеть об упущенной возможности – для того, чтобы снова почувствовать себя человеком.       В кафе было многолюдно, это она оценила сразу и поспешила поздороваться с Машей – эта девушка отчего-то всегда работала по субботам. Снег таял, холодными струйками стекая за ворот, взгляд скользнул вправо, и сердце ухнуло куда-то – моментально и глубоко – в двух шагах, со странным выражением на лице, стоял тот, о ком она думала пару минут назад.        Смятение – это слово пролетело в голове, и она не поняла, о чем оно – о собственных ощущениях или о том, что было написано на лице Андрея, имя она вспомнила мгновенно. Он, похоже, уже пришел в себя, качнулся вперед, и она не успела ничего, ни сказать, ни шевельнуться – шапку из пальцев потянули и над ухом, прозвучал знакомый, низкий тон: - Нам еще два кофе, будьте так любезны и…что-то сладкое, на ваш выбор…Какая неожиданная встреча, добрый день или…уже почти вечер…- тон внезапно словно споткнулся, стал неуверенным и она все-таки собралась и взглянула.       Он был другим. Что-то изменилось в нем, неуловимо, но ощущаемо, однако думать над этим было некогда – взгляд темных, неопределимого цвета глаз притягивал и не отпускал. - Да, конечно, Сонечка, тогда, как обычно? – Веселый, бодрый голос вывел из ступора, и Соня облегченно взглянула, ответив, насколько вышло, бодрее: - Да, Машенька, спасибо… - Вот и замечательно, поспешим, а то желающих здесь…давайте ваше пальто…- Пальто соскользнуло с плеч, между лопаток прижалось нечто теплое и, когда она поняла, что это, лицо внезапно загорелось – Андрей мягко подталкивал в спину, задавая нужное направление.       Мысли смешались, не понимая пролетающих в рассудке слов, и Соня шагнула вперед, пытаясь взять себя в руки.       Взять себя в руки получалось сложно – Андрей так и не убрал руку, и его теплая ладонь уже казалась горячей. Нужно было срочно выбираться из этой жутко неловкой ситуации и Соня, взглянув вперед, стремительно шагнула к дальнему свободному столику.       Ладонь исчезла, потеряв объект, и стало чуть легче. Она не стала ждать, когда он подступит ближе и проявит чудеса галантности – она была уверена, что он сделает именно это и поспешила опуститься на стул, самостоятельно задвинув его под собой. Ножки стула отвратительно взвизгнули, проехавшись по плитке и краска, снова залила лицо – все это выглядело неловко и нелепо.       Андрей сам поразился собственным действиям – рука сама по себе взлетела и словно приклеилась к мягкой, нежной ткани – на Соне было надето нечто волшебное. На тот момент ему все показалось естественным – собственное появление, слова, которые показались легкими, как и этот жест, но фигурка внезапно стремительно ушла из-под руки, метнулась вперед и он, с досадой понял, что поспешил, поддавшись неосознанному – Соня, похоже, растерялась, не выдержав такого напора.       В голове, разгоняясь и путаясь, полетели противоположные друг другу мысли, но времени на оценку происходящего, не было – Соня, независимо двинув стулом, уселась на свое место.       Андрей повесил легкое, влажное пальтецо на спинку, отметив, что напряженная спина в чем-то невесомо голубом выглядит невероятно прямой и опустился напротив, испытывая смешанные чувства – он был рад этой встрече, но внезапно понял, что не знает, что сказать. Она, эта чудная девушка, странно реагировала и на его появление и на все прочее, и Андрей осторожно поднял взгляд.       Соня смотрела за стекло. Длинные, мокрые ресницы были распахнуты настежь, прямые, чуть поднятые к вискам, тонкие брови были сдвинуты, образуя тонкую вертикальную морщинку, а губы, что снились ему ночами, были нервно сжаты. Она выглядела чудесно, и даже это беспокойное выражение не портило впечатления. Русые, чуть светлые к кончикам волосы, завивались упругими завитками, кожа была бледной, но не лишенной краски, ворот лодочкой открывал тонкие, изящные ключицы и Андрей сглотнул нечто, мешающее дышать и мыслить.        Он отвел взгляд, унимая застучавшую в висках кровь, и когда взглянул снова, вместо странного, беспокойного чувства пришло иное – облегчение. Тонкая морщинка на бархатной коже разгладилась, и личико занялось румянцем. О чем она подумала сейчас, он не знал, но это явное смущение обрадовало так, что взгляд метнулся в сторону, и с губ слетело наконец-таки что-то легкое и вменяемое: - А вы часто здесь бываете? Симпатичное местечко… Длинные ресницы дрогнули, и он забыл, о чем хотел сказать.       Сердце все еще стучало где-то не на месте, но этой пары минут ей все же хватило на то, чтобы хоть как-то привести в порядок скачущие в хаосе мысли. Взгляд словно приклеился к стеклу, не замечая, что за ним – ощущение внимательного взгляда не способствовало восстановлению душевного равновесия. Она чувствовала этот взгляд и то, что эта нелепая пауза затянулась, чувствовала тоже. Этот странный человек был заинтересован – это четко ощущалось тогда и ровно также ощущалось сейчас.        Он настолько ловко воспользовался ее замешательством, что она этого почти не заметила. Это было, совсем не похоже на все, что происходило в ее жизни в похожих ситуациях, и эта странная непохожесть не просто смущала – завораживала.       Она услышала вопрос. Услышала и удивилась. Тон звучал непонятно и в то же время очень знакомо – за последние полтора года она часто слышала подобный тон – нарочито легкий, странный. Таким тоном с ней разговаривали первое время навещающие приятели и бывшие однокашники. Они искренне хотели подбодрить, искренне не знали, как это сделать, думая при этом о другом и звучало это до ужаса неискренне.       Здесь, сейчас, слышать нечто подобное было неожиданно, но времени на раздумья не было совсем. Мысли прервались, и она взглянула в лицо напротив: - Я…да, то есть я здесь бываю по субботам, а вы? - А я вот в первый раз и так удачно…- он улыбнулся, до странного робко и на лице его промелькнуло досадливое выражение. Оно промелькнуло быстро, почти мгновенно, однако она успела это уловить, но не успела осмыслить – Андрей улыбнулся уже открыто, но не ей. - Вы простите, я…мне нужно срочно позвонить, я совсем забыла, я вернусь сейчас – послышалось тихое и взволнованное, и Андрей отреагировать не успел – официант ловко выкладывал заказ на столик, на мгновение, заслонив лицо напротив и, спустя какие-то секунды фигурка в голубом джемпере уже скрылась в проеме возле витрины. - Ваш счет – послышался спокойный, доброжелательный баритон и Андрей взглянул вверх. Официант оказался не менее странным, чем все происходящее вместе взятое – на вид ему было никак не меньше сорока и странно молодой голос, совершенно не вязался с внешностью. - У нас так принято, счет тотчас и больше не беспокоить – улыбнулся официант, протягивая белую книжицу, и Андрей очнулся, вытянул бумажник и расплатился: - Неплохая идея, не нужно ждать… - Да. Клиентам нравится такой подход – официант захлопнул, не взглянув, белые створки и кивнул – Приятного вечера.       Человек развернулся, подошел к витрине, о чем-то заговорил с девушкой по имени Маша и, глядя в его прямую, широкую спину, Андрей моргнул, стряхивая наваждение – что-то в этом человеке внезапно показалось знакомым, что-то нечеткое, но уловимое. *** - Мам, прости, что раньше не позвонила, Элеонора ждет тебя к пяти, она сказала, вы договаривались? – Она все таки не удержалась и спросила. По ту сторону сети повисла пауза, что-то зашуршало, звякнуло, и мама заговорила, быстро, скороговоркой, так звонко, что Соня машинально отвела руку. - Да, я совсем забыла тебе сказать, спасибо, что напомнила, то есть хорошо, что ты в курсе. Я потом тебе все объясню, сейчас тут… - что-то снова громко звякнуло, зашипело и из трубки понеслось еще быстрее – Все, котик, ужин в духовке, я, возможно, задержусь, ты если хочешь, к нам поднимайся или… - Хорошо, мам, не буду тебя отвлекать…- из трубки полетели гудки, и Соня озадаченно взглянула на экран – мама сама нажала отбой. Это было нечто необычное. Мама не только не спросила, все ли в порядке, но и явно спешила. - Какой странный…день – Это вылетело вслух, и Соня взглянула на себя.        Из огромного, во всю стену зеркала, на нее смотрело очень симпатичное лицо. Она давно не думала о себе подобным образом, но эта, несвойственная в последнее время мысль, понравилась. Она нравилась самой себе – изменение в цвете глаз, которое она уловила утром, никуда не делось – тень, едва видевшаяся тогда, отступила еще глубже и темная, густая синева проступила ярче. Лицо было бледноватым, но и это нисколько не портило, напротив, ей и это нравилось – глаза, темные, прозрачно синие, казались глубокими, огромными и загадочными. Губы были розовыми, на скулах едва заметно цвел румянец и в целом, все выглядело вполне достойно.       Волосы подсохли, упругие завитки посветлели, и руки неосознанно взлетели, делая то, чего не делали очень давно – Соня осторожно попыталась придать прическе хоть какой-то похожий на прическу, вид. - Симпатичная стрижка, это ваш натуральный цвет? – Незнакомый голос прозвучал настолько громко, что она вздрогнула, резко обернувшись на звук, так и не опустив рук. - Простите, я испугала? Я видела вас в зале, у вас интересная внешность, вы модель? Хотя нет, рост у вас…или я ошибаюсь?       Незнакомая девушка ослепительно улыбалась, подступая ближе и Соня, неосознанно шагнула назад, растерянно пытаясь сообразить, что ответить.        В такие ситуации она не попадала никогда. Сама она не позволяла себе вот так, запросто, обращаться к незнакомым людям, это всегда казалось неприличным и ненужным, но сейчас не ответить тоже было бы странно. Мысли запутались между нежеланием и необходимостью, но мгновение спустя ей удалось выдохнуть – девушка отступила к зеркалу и вынула из сумочки помаду. - Вы не удивляйтесь – незнакомка аккуратно нанесла помаду, что-то поправила оттопыренным мизинчиком и добавила, улыбнувшись самой себе – Просто я знаю человека…за вашим столиком… - Он имеет отношение к рекламному бизнесу? – это вылетело спонтанно, и растерянность ушла вместе со словами – эта странная девушка обладала интересной информацией и это, на текущий момент оказалось сильнее приличий. - А вы не знали?! – девушка обернулась, и на ее красивом личике отразилось искреннее изумление.        Через мгновение изумление испарилось, и Соня с удивлением увидела, как красивое, идеальное лицо подурнело – в глазах, сузившихся подозрением, промелькнуло нечто темное, и взгляд голубых глаз оценивающе оглядел ее с макушки до пят. - Вот идиотка – пролетела уже не растерянная, а злая мысль и мысль эта была о себе.        Этой ослепительной незнакомке что-то было нужно, нужно от нее, но интересовала ее отнюдь не она, София Ростоцкая, а тот, что остался за столиком у окна. Эта девица мало того, что была лишена приличных манер, обращаясь к незнакомому человеку со странными речами, так еще и не умела скрывать эмоций – теперь на ее хорошеньком личике, превратившемся в брезгливую маску, проступила уже явная недоброжелательность. - Простите, мне нужно идти. – Соня едва сдерживала себя, чтобы не вылететь за дверь, но сдержаться получилось – вышла она неспешно, с достоинством аккуратно щелкнув дверью.       Проклинать себя за то, что ввязалась в разговор, было поздно, но сразу вернуться не вышло – ноги внезапно ослабли, словно все силы ушли на то, чтобы пройти эти несколько шагов, в глазах поплыло и пальцы, неосознанно ищущие опору, наткнулись на стену. - Сонечка, вам нехорошо? Что-то случилось? – тихий, взволнованный тон знакомого голоса подействовал моментально – головокружение исчезло, ноги перестали дрожать, и она обернулась, уже не анализируя эти странные метаморфозы: - Нет, все хорошо, спасибо Машенька. - Значит, мне показалось – круглое, милое лицо с вздернутым носиком отодвинулось и Маша, улыбнувшись, добавила, отступая за витрину: - Все будет хорошо, ваш знакомый вас очень ждет. Он забавный, сам забрал свой кофе и сидит здесь уже…очень давно. Симпатичный…удачи.       Маша развернулась, чем-то деловито зашуршала, скрывшись за витриной, и Соня улыбнулась в ответ. Эта девушка работала здесь очень давно, еще до того, как кафе превратилось в кафе. Она никогда ни о чем не спрашивала, не лезла в душу, но Соня всегда ощущала необъяснимую логикой поддержку. Эта поддержка не проявлялась явно, но была четко ощутимой – улыбка, добрые, короткие фразы, теплый искренний взгляд и милое « откладывание того, что вы обычно берете» - все это присутствовало всегда.       Сейчас это неявное почувствовалось физически – от одного легкого прикосновения к плечу и мягких слов все неприятные ощущения испарились. Кем бы ни была девушка, задающая нелепые вопросы, человек, о котором ей так хотелось знать, ждал сейчас не ее – он ждал Соню.       Шум в ушах исчез вместе со всем прочим, и слух уловил признаки жизни – в кафе негромко играла музыка, кто-то оживленно говорил, кто-то засмеялся, послышался переливчатый звон колокольчика, и Соня шагнула влево, машинально взглянув на звук.       Новый посетитель, видимо, точно знал, куда шел – он на ходу стянул шапочку и улыбнулся, расстегивая куртку. Светлые волосы смешным ершиком поднялись на макушке, и ладонь привычным жестом пригладила их – спереди назад.       Артем не заметил ее. Он быстро двинулся влево от входа, рука взлетела, и Соня резко развернулась – она знала, что увидит сейчас и это, даже для столь странного дня, было бы уже слишком.       До столика в углу нужно было пройти довольно далеко, и она пошла, изо всех сил стараясь выкинуть из головы то, что случилось пять минут назад – и странный разговор и не менее странную встречу. *** - Молодой человек, простите, но вы не могли бы…перестать? – Слегка запинающийся тихий тон прозвучал настолько близко, что Андрей вздрогнул, мгновенно обернувшись на звук. Над плечом, очень близко, нависло лицо. Лицо это было молодым, слегка одутловатым, но темно-карие глаза смотрели мягко и когда человек кивнул, глядя куда-то вниз, Андрей понял, в чем дело.       Сони не было довольно долго и все это время его не покидало ощущение, что что-то не так. Разговор не получался. Он смотрел на нее и все его решения о том, что нужно выбросить из головы, а что оставить, полетели к чертям. Он поймал себя на мысли о том, что она выглядит волшебно и кажется совершенно здоровой, попытался легко заговорить, но вышло жутко фальшиво и, было похоже на то, что Соня это поняла.       Она ушла, сославшись на срочный звонок, но было ли так на самом деле или его явная фальшь так расстроила ее, Андрей не знал и это жутко нервировало.       Он не заметил, как дурная привычка неосознанно напомнила о себе, и это привело к курьезу. Андрей давно приучил себя к сдержанности, никогда не позволял явно проявлять эмоции и нервное напряжение иногда, не находя выхода, выливалось в это – нервное постукивание пальцами по любой поверхности.        Ему очень хотелось курить, но здесь курить было нельзя и не только потому, что это было запрещено. Он точно не закурил бы в присутствии Сони – сама мысль об этом отчего-то казалась дикой. Под пальцы на этот раз попалось блюдце, и этот звук оказался раздражительным для чужого слуха. - Простите, это…- Андрей замялся, подбирая слова, но человек словно смутился сам: - Ничего, ничего, всякое бывает, я знаете ли тоже весь на нервах и это ваше…очень сбивает…Ваша девушка возвращается. – это, последнее, человек произнес громким шепотом и Андрей взглянул в зал.       Свет уже стал иным – верхнее освещение погасили и вдоль стен засветились фонарики, но рассматривать все это сейчас было некогда – Соня возвращалась. - Странно…Который час? – Голосок звучал неестественно легко, Андрей почувствовал это, но упрямо подхватил этот тон, ощущая какое-то странное, темное облегчение: - Без четверти пять, в каком смысле, странно?       Прозвучало это вполне естественно, и он быстро привстал, но тут же опустился – Соня взмахнула рукой, предупреждая его неосознанное движение: - Не надо, я сама, спасибо.       Она очень осторожно, на этот раз не скрипнув стулом, опустилась напротив и улыбнулась бледной, вымученной улыбкой: - Странно, что рано. Здесь обычно около восьми гасят верхний свет, приносят свечи, но я ухожу раньше, а сегодня… - А сегодня необычный день. С вами все в порядке? Он спросил совершенно спокойно, но вопрос поставил в тупик. В порядке было явно, не все, но показывать это ему было точно ни к чему – нельзя.       Это короткое словечко застряло в рассудке и Соня заняла руки – так можно было не вызывая подозрений успокоить себя и заодно усыпить его неожиданную проницательную бдительность. Он слишком пристально смотрел на нее все это время, с того момента, как увидел в зале и что-то уловил. - Разрешите? – официант выставил на стол подсвечник в виде керамической вазы и Андрей, пробормотав благодарность, взглянул на предмет своих волнений.       Предмет, казалось, был поглощен своим занятием – ложечка в чашке быстро двигалась, создавая довольно глубокий водоворот, тонкие, длинные пальцы ловко подхватили вилочку с кусочком лакомства и Андрей отвел взгляд, уставившись в свою кружку. - Да, день сегодня странный. Вы попробуйте, это вкусно, если…Вы любите шоколад? Вопрос прозвучал как-то испуганно, и Андрей взглянул в лицо, освещенное живым, колеблющимся светом, и улыбнулся: - Я всеяден, не волнуйтесь.       Он улыбнулся совершенно искренне и понял ее с полуслова – ей внезапно прилетела совершенно нелепая мысль об аллергии и теперь, когда он с явным удовольствием поглощал то, что ее испугало, стало смешно и беспокойные мысли о том, что случилось недавно, куда-то сдвинулись и отодвинулись.       Послышался странный звук, Андрей вскинул взгляд и едва не поперхнулся – Соня засмеялась. Она просто коротко, тихо хохотнула, видимо, не отдавая себе отчета и улыбаясь, отпила кофе. - А куда вы дели мою шапку? – взгляд темных глаз словно обдал теплом и от этого тепла, внутри стало горячо. - Вашу шапку можно было выжимать, я…да вот она.- стул скрипнул,       Андрей отшатнулся в сторону и Соня увидела свою шапку. Шапочка ярким пятном светилась на черном – Андрей повесил ее поверх своего пальто. Длинные мужские пальцы быстро прошлись по яркому и мягкому, и Соня окинула взглядом фигуру.       Андрей был выше Артема, это она поняла еще тем вечером, но выглядел совершенно иначе. Он был не просто худощав – стильный пуловер на пуговках ниже широких плеч смотрелся совершенно свободно, впадина под челюстью была довольно глубокой и ворот рубашки, схваченный галстуком, тоже был свободен. Темно русые волосы все еще были влажными и ресницы, длинные, стрельчатые, казались совершенно черными. - Вы знаете, я думаю, это не стоит надевать. – уверенно заключил объект изучения и обернулся, усаживаясь поудобнее: - Здесь не подают что-то…посущественнее, вы не в курсе? - Нет, не подают, это кафе кондитерская…со всеми вытекающими…- она снова улыбалась, Андрей совершенно бессознательно потянулся и отдернул руку: - У вас крошка…вот здесь…       Она поняла, где, по взгляду. Андрей смотрел мимо глаз и когда пальцы осторожно прошлись по уголку рта, внутри, где-то глубоко, разлилось нечто горячее – губы на худощавом лице шевельнулись, словно ее пальцы коснулись их. - Вы…есть хотите…А хотите, пойдемте ко мне, здесь недалеко, там ужин в духовке… - Ччто?! – он не сразу уловил смысл, и ответ получился неловким. Это мгновенное замешательство пролетело за доли секунды, не дало сообразить быстро и, когда разум оценил смысл сказанного, было уже поздно.       Она сказала это совершенно легко, естественно, словно это было чем-то простым, понятным и приемлемым и это показалось странным. Показалось странным и вызвало нечто темное. « А хотите кофе?» - мгновенно вспомнился другой вечер и другой тон, и это воспоминание сбило окончательно.        Думать о Соне, как о Марине он не мог, но ситуации были до неловкости похожи. Эта девушка, кажущаяся ангелом, внезапно пригласила его к себе и сделала это так, как будто это нечто само собой разумеющееся.       Она прикусила язык, но было поздно – слова уже вылетели и были услышаны и не только услышаны – взгляд больших, темных глаз словно потускнел, ушел в сторону, и лицо внезапно приобрело жесткое выражение.       Это короткое, с запинкой сказанное « Ччто?», оказалось единственно светлым, удивленным, если не сказать больше и лицо вспыхнуло от неловкости и досады на себя – Соня внезапно осознала, как это выглядит в его глазах. Сказать было нечего. Слова куда-то потерялись и растерялись, взгляд застрял на дрожащем за матовым стеклом огоньке и она вздрогнула, услышав до странности неуверенное: - В духовке говорите, звучит заманчиво…       Он мгновенно понял, что сказал не о том – на бледном личике возникло странное выражение и Соня, не глядя ему в лицо, вскочила, моментально вцепившись в пальто: - Вы знаете, мне давно пора…у меня там кот один…       Тонкие руки суетливо пытались сдернуть пальтецо. Соня так явно занервничала, что он не осознал, как оказался рядом и потянул из суетливых рук мягкую ткань – попасть в рукава у этих рук никак не выходило. - Не надо так нервничать, давайте просто пройдемся, подышим воздухом, в конце - концов, не в ужинах счастье… - пальто из рук выдернули, ловко поддернули и опустили на плечи – Все нормально.       Ей хотелось провалиться сквозь землю. Так испортить то, что так хорошо начиналось, надо уметь – пролетела растерянная, уничижающая мысль и на глаза навернулись слезы.        В голове завертелись какие-то обрывки того и этого, какие-то темы для разговора, но открыть рот отчего-то не получалось. Получалось только идти рядом и пытаться привести в порядок летящие в хаосе мысли.       Все это время Андрей, молча, шагал рядом, аккуратно, но цепко держа под локоть и в рассудке, постепенно начали складываться какие-то объясняющие фразы. Все они имели извиняющийся оттенок, отдавали какой-то жуткой мелодрамой и она, было, уже решилась, но локоть внезапно отпустили, чужие руки переместились на плечи, уверенно потянули в проход, за угол, и звук тихого, низкого тона вынес все идеи напрочь. - Послушайте, забудьте – он все-таки не выдержал и высказался.        С того момента, как Соня, не глядя, натянула на голову капюшон, словно стараясь спрятаться, она не произнесла ни звука. Они вышли из кафе, прошли вдоль всего этого неимоверно длинного дома и на углу он не выдержал. - Я все понимаю, вам стало неловко и я…ничего такого не думаю, совсем необязательно звать меня на ужин…- Андрей выговорил все это быстро, словно сквозь зубы и Соня зажмурилась – к такой прямолинейности она точно не была готова.       Он повернул ее к себе, взглянул в лицо и растерялся – глаза на печальном личике были крепко зажмурены. В такие ситуации он не попадал никогда. Он сказал то, что вертелось в голове всю дорогу, но теперь понял, что снова сказал что-то не то. Он не любил намеков, хождений окольными путями и прочих ненужных реверансов. Эти вещи всегда заканчивались одинаково – непониманием и домыслами.       Эта девушка, видимо, к таким прямолинейностям не привыкла, и он снова ударил по больному. - Все, забыли. – Это прозвучало очень близко, настолько, что легкое, взволнованное дыхание коснулось лица. Собственная реакция уже казалась не нелепой, а до безобразия глупой и она, уже не зная, что делать, ответила, не открывая глаз: - Забыли…       Он все таки удержался. Ему очень хотелось послать все к чертям и коснуться губами дрогнувших в ответе губ, но он удержался. Губы вскользь коснулись холодной щеки и от ощущения нежной, бархатистой кожи, в висках часто и дробно застучало. Это тоже было чем-то новым и непонятным, и тело отреагировало быстрее рассудка – ладонь нашла холодную, хрупкую кисть, потянула за собой и слова вылетели прежде, чем он успел подумать: - Вот и славно. Вы простите меня за прямолинейность, но я не люблю…обрубать хвосты по кусочкам, это негуманно. Проще сразу выяснить, прояснить…- он внезапно запнулся, судорожно пытаясь понять, что не так теперь, но остальное прочно застряло где-то между попыткой понять и желанием сказать хоть что-то. - Это вы меня простите, все это было…не к месту. Вернемся на проспект? – Соня наконец-таки заговорила, но облегчения это не принесло.       Он понял, что это было и сейчас, был противен сам себе – он совершенно забыл о том, что сейчас занимается ровно тем же, о чем минутой назад менторским тоном выговаривал ей – недосказанностью и ложью.       Все оказалось гораздо сложнее, чем ему представлялось. Эта девушка притягивала к себе настолько, что ее физически не хотелось выпускать из рук, но как общаться с ней легко и просто он не знал. Он ни в чем не был уверен и это жутко напрягало.        Говорить ей о том, что он знает о ней все, было нельзя – если она так остро отреагировала на пустяк, то неизвестно, как отреагирует на что-то, что гораздо серьезнее.- Эта мысль отрезала дорогу к одной стратегии, но открыла к другой – нужно было просто узнать о ней больше. Узнать больше можно было совсем скоро – стоило только дойти до адреса, но и в этом он теперь не был уверен – сдержаться на улице было одним, а оказаться вдвоем в пустой квартире могло стать испытанием.       Он плохо соображал рядом с ней – это он сейчас понял очень отчетливо – в голове промелькнул тысяча и один план о том, что нужно было говорить и как реагировать, но все эти блестящие идеи были уже не нужны – они могли оказаться блестящими полчаса назад.       Никакого ужина не будет – эта короткая фраза оказалась решением – она просто пришла, и он почувствовал невероятное облегчение – это решение было самым верным на этот момент времени. - Зачем? Здесь короче – Андрей ответил не сразу. Все время, пока они шли по внутренней, дворовой стороне проспекта, он о чем-то думал и эта короткая фраза, сказанная довольно мрачным тоном, не внесла ясности.       Взгляд скользнул вперед, и Соня с сожалением поняла, что эта странная встреча подходит к концу – до дома оставалось лишь пересечь двор и завернуть за соседнюю пятиэтажку. Почему все вышло так, как вышло, понимать было некогда и уже не нужно – на все это у нее был целый вечер и вся ночь. Андрей о чем-то решил, молча шагая рядом и она откуда-то знала, что будет, когда они окажутся у парадной – он не поднимется на ужин. Сожаление как будто обрело физическую форму – внутри что-то сжалось, мешая дышать и думать, и рука сдернула с головы капюшон.       Это вылетело случайно. Вся эта странная ситуация сделала его уязвимым и неуверенным в себе. Такого за собой он давно припомнить не мог и это старое, забытое ощущение оказалось крайне неприятным. Соня в ответ ничего не сказала, вместо растерянности пришло облегчение и рассудок, наконец, начал работать четче – пока эта чуткая девушка не уловила смысл слов, нужно было срочно что-то предпринять, превратить эту ненужную, нелепую драму во что-то легкое и по возможности приятное. - Смотрите-ка, все-таки зима…какая никакая, давайте, Соня…развеемся…       Эта странная фраза прозвучала неожиданно, легко и удивительным образом совпала с ее решением – обратить все во что-то более простое и легкое. Она не сразу поняла, о чем он – теплая ладонь уверенно сгребла руку, приподняв и быстро потянув за собой.       Взгляд метнулся вперед и что-то теплое, но непонятное, мгновенно заполнило душу – там, впереди, среди вымороженного, сухого асфальта и серой, тускло светящейся наледи, чернела чудом раскатанная узкая и длинная ледяная дорожка.       Такие забавы она не помнила давно – со студенческих времен и растерянность быстро сменилась уверенностью. Андрей упрямо тянул за собой, и последние шаги ей пришлось буквально пролететь. Ноги коснулись черного льда и снег, легкий и мягкий, стремительно полетел в лицо. - Вам понравилось? Повторим? – услышала она над ухом звенящий смехом, легкий тон и удивление не дало ответить тотчас.        Он подхватил ее, очень легко – ноги внезапно оторвались от земли и когда снова обрели устойчивость, слова нашлись не сразу. - Я просто подстраховал…во избежание, здесь…лед уже закончился – этот человек, словно боялся ее реакции, это прозвучало уже сбито, но не менее весело и Соня открыла глаза.       Смотрел он серьезнее, чем говорил и слова нашлись. Ей внезапно стало совершенно все равно, как и что выглядит – руки касались мягких черных лацканов, под спину крепко держали четко ощущаемые большие ладони и слова нашлись те, что не искались специально: - Спасибо, я поняла и, спасибо…это было…весело… - Правда? Вам понравилось? – Андрей улыбался, глядя в глаза, и она просто кивнула в ответ.        Ветер утих. Снег летел с черного вечернего неба легкими, редкими снежинками и когда одна закружилась и опустилась на облитое черным плечо, руки осторожно попытались отстраниться.       Он отпустил ее мгновенно, снова взяв под локоть, но на этот раз разочарования не пришло. На душе было легко, тепло и умиротворенно. Именно это слово явилось, едва Соня снова взглянула в небо, и вздох облегчения вылетел вслух – все внезапно изменилось в лучшую сторону.       Он не стал настаивать. Тонкое личико сияло в полумраке легкой, загадочной улыбкой, и портить все снова он точно не хотел. Взять ее под локоток оказалось просто и когда рядом четко прозвучал легкий, едва уловимый вздох, Андрей обратился в слух – Соня, наконец таки пришла в себя и явно собиралась заговорить. - А вы знаете о теории, что вода в зависимости от энергетики сказанных слов кристаллизируется по разному? Если говорить что-то ужасное, то и кристаллы выглядят уродливо, но если… - Это вы где прочитали, в Дзене или видели на канале Рен тиви? – он усмехнулся и понял, что прозвучало это до безобразия бестактно. Соня, молча, шагала рядом, мысли лихорадочно заметались, в поисках пути исправления, но он не успел ничего сказать – слева послышалось тихое и осторожное: - Вы не верите? – и он решился – за этот вечер он устал от серьезностей, недопонимания и драмы и с губ слетело то, что еще не обдумалось: - Ну…мне сложно поверить, не проверив, но…К разговору со стаканом воды я точно не готов.       Пошутить получилось не лучшим образом, но звук рядом изгнал сомнения – Соня засмеялась. Этот тихий, забавный смех прозвучал, чуть ли не рождественским гимном и на душе неимоверно полегчало. - Я представила, это…смешно…- она снова засмеялась, и Андрей ухватился за это легкое, как за спасательный круг, поспешив заговорить легко. - У вас хорошее воображение, наверное, это действительно выглядит смешно, а…вы чем занимаетесь там, где мы встретились? Это что за контора, я ее раньше не видел…       Прямо спросить все таки не получилось, но легкость никуда не делась. Внезапно все сомнения и страхи показались надуманными и глупыми. С неба летел легкий, пушистый снег и Андрей, взглянув вперед, почувствовал сожаление – они уже пришли.       Дом нависал темной, светящейся разноцветными окнами, громадой и звук, долетевший до слуха, резко нарушил поселившуюся в душе гармонию – Соня тонко вскрикнула. *** - Вы снова подглядываете, как не совестно… - И вам доброго вечера, нет, конечно, я просто реагирую на резкие всплески эмоций, отрицательных эмоций, контроль… - Контроль?! Это вы называете контроль?! Сознайтесь, это ваших рук дело? - Что за тон, сударыня? Я должен перед вами отчитываться? С чего бы?! Я уже говорил вам однажды, что вмешиваться, мы не имеем права или вы не поверили? Или память у вас…выборочная? - Простите, я помню, но…Вы вмешаетесь? - Нет, конечно, они справятся сами. На вмешательство нужно особое разрешение и вы это знаете, в данном случае это бессмысленно…бюрократия…Сейчас, если он сделает все правильно, ничего плохого не случится, это глупое животное… - Я вам не верю. - Ваше право. Вы что-то хотели? Если вы о своем, то вот, изучайте стратегию, здесь все изложено по пунктам и, я жду вас, скажем…через неделю, у меня все. Здесь геолокация, расчеты, смета и прочее…все, как вы любите. - Ну конечно, я для вас цифра, сухарь… - Я этого не говорил… … Испарилась…Нет, не цифра…скорее большой вопросительный знак, но в чем-то она права, эта история занимает меня…чересчур занимает…а и шут с ним, могу же я иногда позволить себе создать нечто…идеальное…Отличное слово, мне нравится…они оба слишком много думают…фантазеры…Ничего, все устроится, все сложится так, как должно…