Чудеса случаются, а случайности - неслучайны ( новогодняя сказка)

- Что такое?! Что? – Соня не реагировала. Она смотрела куда-то вверх и в огромных, темных глазах отражался ужас. Лицо было белым, как снег вокруг и Андрей, не понимая и пугаясь, обернулся на окна.       Окно третьего этажа четким, светлым прямоугольником выделялось на черной стене, и раздумывать стало некогда. - Ключ! Дайте мне ключ, Соня! Ключ и номер квартиры! – за плечи тряхнули с такой силой, что жуткая картина смазалась, на мгновение, исчезнув из вида. Вместо нее, совсем близко оказались темные, показавшиеся совсем черными, беспокойные глаза и ключи звякнули перед лицом: - Это они? Стойте здесь, я видел, как он шевельнулся, вы меня слышите?       Получилось только кивнуть в ответ и шевельнуть губами, с трудом выговаривая слова. Плечи отпустили, и ноги внезапно ослабли.       Он оглянулся уже от крыльца и едва не шагнул обратно – фигурка в светлом пальтеце опустилась на корточки и смутно белеющие в темноте руки взметнулись к лицу. С губ слетело проклятье и дверь, наконец, заверещала, отозвавшись на брелок.       Три этажа он пролетел, не думая ни о чем – в голове звенел дрожащий голосок – Пятьдесят два, слева, третий…- Она даже не смогла выговорить слово « этаж» и сейчас Андрей молил бога и черта только о том, чтобы его ложь оказалась правдой.       Он не видел, что повисшая в щели приоткрытого окна кошачья тушка шевельнулась, кот выглядел неживым, но эта ложь слетела сама собой – смотреть в белое, искаженное мукой личико, было невыносимо. Он не знал, поверила ли она, и был не уверен, что она вообще услышала, но сейчас ему было все равно.       Дверь оказалась запертой на три оборота ключа, за внешней оказалась еще одна, и он едва не совершил ошибку, пытаясь понять, какой ключ из связки нужен здесь, машинально повернул круглую, деревянную ручку, дверь распахнулась, и Андрей влетел в прихожую.       Кухонная дверь напротив, была распахнута настежь, и кота он увидел сразу – серое, пушистое тельце безжизненно висело слева, в узком пространстве из которого не было выхода. - Что же ты наделал, дурак шерстяной – слетело с губ, едва пальцы коснулись мягкой, холодной шерстки.       Подоконник в этом старом доме оказался широким, ноги уверенно сдвинулись в угол и рука, осторожно просунулась над застывшей серой спинкой. Достать животное можно было только схватив за загривок и Андрей, собрав в горсть побольше легко подавшейся серой щкурки, потянул вверх. Оказавшееся неожиданно тяжелым тельце сдвинулось, приподнялось, и большая круглая голова медленно втянулась в щель.        Рука дрожала от напряжения, но времени на собственные ощущения не было – кот, неожиданно большой, оказался в руках и взгляд скользнул за окно. Под окном было пусто - фигурка, сидящая на корточках, исчезла, и Андрей спрыгнул на пол, понимая, что времени нет совсем.       Лежащий на полу кот выглядел спящим – глаза были плотно закрыты и первые мысли, наконец, появились вместе с ощущениями – шерсть под пальцами уже не казалась ледяной. Андрей прижал ладонь плотнее и выдохнул – прямо в ладонь, где-то совсем близко, очень часто, стучало нечто живое.       Теперь оставалось дождаться Соню и предложить помощь – он совершенно не знал, что нужно делать, но мысль о ветеринарной клинике показалась на редкость удачной и логичной. - Эх ты…дурачок…- проговорил он коту и вытянул сотовый – нужно было срочно зайти в сеть и найти нужную информацию.       Она не заметила, как поднялась по лестнице. Ужас, сделавший рассудок пустым, отчего-то сработал и иначе – Соня видела, как Андрей, широко распахнув дверь парадной и, сама не поняла, когда успела подхватиться, взлететь на крыльцо и дернуть ледяное железо, пока дверь не захлопнулась.       Какое-то время она стояла по ту сторону двери, прислушиваясь к звукам и пытаясь собраться. Собраться никак не получалось – перед глазами так и светилось окно с безжизненно повисшим в щели тельцем и Соня очнулась, когда лестница превратилась в одно, слившееся пятно. Слезы побежали по лицу горячими, быстрыми дорожками и она, всхлипнув, метнулась наверх.       Андрей сказал, что видел, что Тимофей шевельнулся, но было ли это правдой или он просто попытался ее успокоить, она не знала.       Сейчас, стоя перед приоткрытой дверью, она на мгновение замерла, пытаясь придти в себя, но времени на размышления не было и пальцы, дрожа и срываясь, потянули холодное железо.       Вторую дверь открывать не пришлось, она была распахнута настежь и от открывшейся картины помутилось в голове – прямо напротив двери, на полу, сидел Андрей, склонившись над сотовым, а напротив, странно покачиваясь, сидел и смотрел на него Тимофей.       Кот не повернулся на звук шагов, он заинтересованно наблюдал, как сидящий перед ним человек что-то листает на светящемся экране и не шевелился.       Сдвинуться с места никак не получалось. Теперь, когда ужас и леденящая душу, пустота отступили, явилось другое – не менее опустошающее облегчение. В голове было легко и пусто, и взгляд просто считывал изображение так, словно записывал это на память, механически, но четко.       Тимофей так и сидел, глядя на то, как Андрей что-то быстро перелистывал в сотовом. Смартфон в крупной кисти казался маленьким и рассудок, наконец, заработал, с изумлением уяснив то, чего отчего-то не уяснил раньше – от основания пальцев, посередине, поперек широкой ладони белело нечто лишнее и на этом лишнем сейчас ярко алело пятно.        Как она не увидела этого раньше, было непонятно, но вид алого, пугающе свежего пятна крови включил не разум, но чувства и Соня шагнула вперед. - Соня! Соня! Что случилось?! Дверь…нараспашку… – звонкий вопль взорвал тишину, сотовый, как живой, подпрыгнув в ладони, выскользнул на пол, но это уже не имело значения – огромные, синие глаза оказались неожиданно близко.        Кудрявая голова резко повернулась, мягкие волосы щекотно скользнули по щеке, и Андрей осознал всю странность ситуации – рядом, на коленях, сидела Соня, напротив, за собственными ботинками серый, огромный кот, а в дверях кухни, застыв от изумления, стояла Сонина копия.       Последнее слово копия произнесла уже растерянно, машинально шагнув вперед, и Андрей пришел в себя окончательно. - Я…дверь закрою…- неуверенно произнесла незнакомка и стремительно удалилась. - Это мама, она…Я думала, вы меня обманули, я…не знаю, что сказать…- холодные губы легко коснулись щеки и мгновение спустя, не менее холодная ладошка схватила за руку – Поднимайтесь…Я надеюсь, телефон не пострадал, а что у вас с рукой? И как я этого раньше не увидела, это что, это когда?       Слова вылетали, словно сами по себе, минуя рассудок и когда над ухом прозвучало до странного тихое: – Спокойно, без паники – слова застряли в горле. - Все хорошо, это…ерунда. Ваш кот…он сколько весит? Удивительно, как он влез в такое узкое пространство? – Тон, немного нервный поначалу, быстро обратился ироничным, Соня вскинула взгляд, и лицо снова вспыхнуло. Она перенервничала и эта нервозность словно лишила способности не только ясно мыслить, а мыслить вовсе.       Андрей уже стоял рядом, но она совершенно не помнила собственных действий – помнила только, как шагнула к застывшим на полу фигурам.       Сейчас она стояла, цепко схватив пальцами доверчиво раскрытую большую ладонь, и эта ладонь слегка подрагивала. Этот странный человек тоже нервничал, но старался этого не показывать. Он…боится меня напугать – эта мысль была ясной, четкой и трезвой.       Глаза напротив, глядящие сверху вниз смотрели чуть растерянно, и Соня разглядела цвет – они были странными, с четко очерченной серым, многоцветной радужкой. - Я звонила тебе…У нас гости…- мама возникла из ниоткуда, Соня отпустила теплую большую ладонь, резко повернулась и в глазах мгновенно потемнело. Она постаралась удержаться. В голове слегка плыло, где-то рядом, мимо глаз летели и рассыпались фейерверками крохотные серебристые звездочки и мамино лицо напротив на мгновение исчезло в черном сумраке и возникло снова. - Вам нехорошо?! – тон был жутким. Она никогда не слышала ничего похожего – страх, беспокойство и странная решительность – все было смешано и перемешано, но звучало настолько искренне, что все неприятные ощущения исчезли, мгновенно, словно их и не было.       Он точно видел, как ее качнуло, когда она повернулась на голос. Видел и руки отреагировали быстрее, чем мозг – острые локти оказались под ладонями и подбородок щекотнула мягкая прядь. Свои ощущения Андрей не понял – собственный голос прозвучал словно чужой, но взять себя в руки получилось моментально – взглянув поверх пушистой головы, он поймал взгляд. Взгляд за стеклами очков был испуганным, Сонина мама лишь на секунду взглянула ему в глаза, но этого хватила для того, чтобы собраться. - Все хорошо, просто нервы, мам, ты почему окно не закрыла, Тимоша чуть не умер… - Как?! – мама побелела, как полотно, но Соня не пожалела, что начала столь круто – мама мгновенно переключилась с ее состояния на собственную оплошность. - Послушайте, все обошлось, не надо драматизировать. Этот комок шерсти сам…хорош, а окно, пожалуй, стоит закрыть.       Мягкая стена за спиной шевельнулась, локти лишились тепла, и Соня прошептала маме быстро, едва слышно – Я все объясню. - Ну вот, теперь все отлично, я не представился. Андрей, а вы, я полагаю, Сонина мама, вы очень похожи, я даже не сразу понял. – Он говорил много и что-то в собственных словах, казалось лишним, но женщина, удивительно похожая на дочь, улыбнулась, шагнув вперед: - Очень приятно, Елена Леонидовна…- она запнулась, оглянувшись на дочь, и добавила, уже снова растерянно – Я не поняла, а что здесь произошло? Все-таки?       Серый увалень уже восседал в тонких руках и при взгляде на его круглую, довольную морду, Андрей поразился – кот выглядел совершенно невредимым, таким, как будто не лежал на полу пять минут назад и ни был весьма похож на труп. - Ваш сотовый, все с ним хорошо – Соня протянула телефон, и Андрей взглянул в ее лицо внимательней. Личико было бледным, но восхищенное выражение с него не сошло и это не давало возможности трезво оценить состояние – вид улыбающегося большеглазого личика и взгляд, горящий теплым светом, сбил с мыслей окончательно. - Боже мой. Это все духовка. Утка немного подгорела, то есть не утка, а мандарины и я открыла окно и… - И забыла закрыть, мам…все…Про утку ты вовремя, мы жутко голодные, а с чего вдруг такие изыски, у нас праздник? Соня сказала это все легко, отступив к плите и не выпуская из рук кота.       Елена Леонидовна, не глядя, шагнула следом и когда, уже подступая к тонкой фигурке, быстро взглянула ему в лицо, Андрей снова не понял ощущений – ему стало легко и сложно одновременно.       В присутствии всей этой компании он не ощущал ни малейшей неловкости, это было странно, но это было так, но взгляд Сониной мамы – внимательный и проницательный, он понял мгновенно. Понял, оценил и знал, что не ошибается – она посмотрела на него, как на союзника. ***       Такси летело по вечернему городу. Взгляд скользнул за стекло и Андрей поймал себя на том, что улыбается – вид пролетающего мимо пространства совпадал с мыслями о прошедшем вечере – чистыми, светлыми и беспокойными.       Первое свидание, если его можно было назвать таковым, оказалось чем-то средним между мелодрамой и экшном, но, тем не менее, светлого в нем оказалось больше всего остального.       В том, что случилось в кафе, он был виноват сам – успей он просто предложить продолжить вечер в другом месте, не случилось бы того, что случилось, но сейчас, даже этот казус уже не виделся в мрачных тонах – воспоминания об ощущении холодной, нежной кожи под губами, искупало все. Собственный промах оказался кстати – он понял кое-что про эту девушку и успел даже больше, чем ожидал.       Эта мысль показалась забавной, и Андрей усмехнулся – Соня отреагировала на его эскападу с утягиванием за угол позитивно, какой бы неловкой не казалась ситуация – он отлично помнил, как ее руки едва не скользнули за спину. Все это вместе вселяло надежду, и отчего-то было легко, легко, несмотря ни на что.       Все, что он надумал себе там, в кафе, темное и странное, оказалось сущей ерундой – Соня не была похожа на Марину.       Странный человек из странного жилища еще раз ошибся, но эта ошибка принесла невероятное облегчение – Соня пригласила его к себе просто так, отреагировав на его слова о чем-то более существенном, чем кофе и пирожные. Она прекрасно знала, что дома они окажутся не одни. Это было еще одной несуразицей этого вечера и если бы не кот…- машина резко вильнула вправо и мысль оборвалась. - Со свидания что-ли? – послышалось добродушное гудение с переднего кресла, и Андрей удивленно глянул в зеркало под козырьком. Он не любил досужих разговоров с незнакомыми людьми и в такси ездил исключительно на заднем сидении, но сегодня и этот вопрос не показался неуместным и он улыбнулся веселому взгляду темных глаз: - Угадали. Все вышло лучше, чем я мог себе представить. - Ну-ну…знакомый адресок…- услышал он уже иной, до странности серьезный тон и вскинул взгляд от бумажника: - В каком смысле, знакомый? Сдачи…не надо.- Это, последнее, Андрей произнес уже машинально и водитель кивнул: - Спасибо. Редко кто теперь наличкой платит…А адрес я еще с лета запомнил…Поначалу понять не мог, зачем девочка в такую жару в шапке этой дурацкой, думал, верующая что-ли..потом только сообразил…Значит, поправилась? Андрей на автомате убрал бумажник и, неожиданно для себя самого, высказался, успев удивиться самому себе: - Вы кофе не хотите? То-есть…- слова внезапно закончились. Он поразился тому, что сказал и смешался, совершенно не понимая, как продолжить. - Да нет, спасибо. Смена у меня до утра…Первое свидание? Человек говорил странно. Отказался он быстро, но вопрос задал уже совсем иначе, неуверенным и в то же время серьезным тоном и Андрей кивнул, снова не понимая ощущений и не понимая себя самого. - Хорошо, кофе не помешает, лифта, конечно, нет? – снова послышался уже довольно бодрый тон и Андрей понял, что отступать поздно – каким бы странным ни казалось предложение, похоже, водитель понял, зачем оно было сделано.       Дверца хлопнула через секунду после отзвучавшего вопроса, Андрей выскочил наружу и снег, густой, легкий, холодный, посыпался сверху так, словно там, наверху, опрокинулся огромный ковш. - Один черт погода – дрянь…выехать бы потом…- прогудело рядом и Андрей, встряхнувшись, хотел было открыть рот, чтобы хоть как-то начать разговор, но не успел. - Да я понял, что ты не в курсе, передернуло так…Или в курсе?- парень стоял напротив и Андрей взглянул в лицо: - Я в курсе, но это…долгая история…Будем знакомы, что-ли? Андрей. - Денис – ладонь крепко встряхнули, этот незнакомый парень улыбнулся, кивнув в сторону парадной – Пошли что-ли? – И Андрей взял себя в руки.       Он и этого никогда за собой не помнил – такой неловкости от общения с незнакомым человеком и эта мысль снова заставила усмехнуться – было похоже на то, что эта история, словно нарочно, подкидывала ситуации, ощущения и чувства, которых никогда не было.       Размышлять об этом было некогда и, уже в парадной, стряхивая снег и поднимаясь вслед за неожиданным гостем, он понял, откуда взялась эта неловкость. Там, в хосписе, и в странном доме, и сейчас – он никогда не чувствовал себя обязанным. Так сложилось, что чаще всего обязанными были ему и это незнакомое ощущение, делало его уязвимым.       По лестнице они поднялись, молча и открыв дверь, он почувствовал себя проще – здесь, дома, он ощущал себя куда уверенней. - Вы раздевайтесь и проходите – он, не глядя, скинул пальто и поспешил в кухню. - Вот нравятся мне эти старые квартиры, окна похожи на окна и двери на двери…О, у вас и камин функционирует? Нормально так…- Денис говорил оживленно, совсем не так, как на улице и Андрей оглянулся.       Этот новый знакомый не смотрел на него – он с искренним интересом оглядывался вокруг, и на лице его было написано не менее искреннее восхищение.       Кофе поднялся, аромат разошелся вокруг и Андрей, разливая этот аромат по чашкам, задумался с чего стоит начать этот непростой разговор и стоит ли его начинать вовсе – он сейчас понял о себе еще одно, и это осознание оказалось не слишком приятным – там, в такси, он оказался до неприличия любопытен. - Все же есть своя прелесть в верхних этажах, спорим, что соседи снизу камины похерили? Денис стоял у камина, заглядывая внутрь, и обернулся, улыбнувшись снова: - Вы простите, просто люблю я это все, когда все вот так…круто отреставрировано…- он запнулся, прервав себя на полуслове, отвел взгляд и усевшись за стойку, обнял пальцами чашку: - Нет диссонанса. И камин на месте и в то же время не архаично. У вас получилось совместить и выглядит не дико, как бывает…Я…дизайнер интерьеров по образованию и программер. – Он усмехнулся и добавил, уже тихо, глядя в исходящую ароматным парком чашку – А девочку эту я подвозил одно время до клиники и обратно…так совпадало. Однажды она попросила подождать…а потом перестала вызывать и я подумал о плохом, даже заехал как-то…посмотреть. А она гуляла во дворе, похоже, что с мамой. Вот и все. Я…просто понимаю, что это такое…насколько способен понять. Сосед у меня умер три года назад, пенсионер, хороший был мужик, а тут…Так она поправилась? - Я не знаю. То есть так вышло, что она не знает, что я вообще знаю, но…она не поправилась. Вы мне адрес клиники запишите, я сейчас.-       Это косноязычное нечто вылетело само по себе и, уже в прихожей, вытаскивая из кармана паспорт, Андрей мысленно обругал себя за это нелепое косноязычие.       Паспорт раскрылся на страничке, заложенной календариком и Андрей, взглянув, застыл на ходу – на желтом стикере, помимо адреса, значилось имя, фамилия и отчество. Под этим, уже знакомый номер телефона и ниже, карандашом, было приписано – Андрей Андреевич Климшин. Номер сотового человека, у которого он не спросил имени, был написан неразборчиво, но это было уже неважно – в голове, довольно стройно, начала вырисовываться новая стратегия дальнейших действий.        Что-то в самом тексте показалось странным, но времени, на то, чтобы размышлять еще и над этим, не было. Все, что было нужно, было перед глазами, и Андрей поспешил вернуться. - Вот здесь запишите адрес клиники.- он дождался, когда Денис аккуратно запишет адрес и спросил совсем о другом – теперь можно было перевести дыхание, расслабиться и перевести разговор в русло побезопасней. - Так я не местный, вот и весь ответ. Потыкался по конторам…в итоге клепаю всякую фигню, фрилансом, а такси неплохая подработка. Особенно по выходным.       Здесь, при ярком свете, Андрей смог внимательней рассмотреть этого странного человека, речь которого выглядела не менее странно, чем он сам – говорил он сленгом, вперемешку с весьма интеллигентными выражениями и выглядел также – на ногах красовались черные высокие ботинки с заправленными джинсами, но поверх черной водолазки был надет короткий клетчатый пиджак.       Выглядел человек странно, но стильно – это Андрей считал мгновенно и этот короткий рассказ о себе, лишь подтвердил впечатление. Этот человек был интересен и был интересен не только внешним видом – он ни был равнодушным.       Андрей только сейчас до конца осознал, насколько все это выглядело странно – и его приглашение и вся эта ситуация в целом и понимал, что далеко не каждый отреагировал бы на его странности так, как отреагировал этот парень. На вид этому парню было чуть за двадцать, и эта разница в возрасте между ними была небольшой, но существенной – за десять лет Андрей Сычев стал тем, кем стал. - Ну все, я поеду уже, спасибо за кофе.- Денис поднялся и взглянул прямо в глаза – А вам удачи. Пусть все будет хорошо.       Рукопожатие оказалось крепким и провожая нового знакомого до дверей, Андрей принял решение. Денис натянул куртку и вопросительно взглянул, улыбнувшись: - Дверь-то откроете? - Постойте, Денис, вот, визитку возьмите. Приходите в понедельник, после обеда и захватите…все, что нужно.       Густые, черные брови удивленно поднялись вверх и, когда взгляд неожиданно светлых глаз взлетел навстречу, Андрей улыбнулся, едва не рассмеявшись – настолько парень выглядел изумленным, и добавил, навстречу этому изумленному взгляду – Я ничего не обещаю, но… - Да, да, я понимаю, спасибо Андрей…Сергеевич. – быстро отчеканил Денис, взглянув в визитку – Я буду, как штык… - Вот и отлично, удачи – успел проговорить Андрей и взгляд, слегка растерянно уловил только мелькнувшую в проеме, черную, кожаную спину – Денис вылетел на площадку мгновенно. Дверь захлопнулась, и Андрей услышал быстрые, не в такт спешащие шаги – Денис спускался быстро, явно перепрыгивая через ступени.       На душе было легко, снова было легко, и Андрей вернулся в кухню, снова поставил на огонь турку и, стараясь не отвлекаться на лишние мысли, принялся по пунктам раскладывать новую, уже не шаткую и не эфемерную, стратегию.       Мысли, однако, вернулись вместе с логикой, и он вспомнил то, на чем прервался в такси.       Этот жуткий экшн с котом, так нервно начавшийся и так удачно закончившийся, теперь тоже казался странным. Там, во дворе, у парадной, он едва не успел сказать то, что хотел – аккуратно попрощаться, постаравшись не испортить то легкое, во что обратилось непонятно что.       Это непонятно что уже не беспокоило совершенно, за исключением одного – мама Сони догадалась о том, что он знает. Она считала его испуг и на протяжении всего ужина время от времени бросала внимательные, проницательные взгляды. Он был безмерно благодарен этой женщине – она поступила мудро. Она решила сначала понять, что происходит, прежде чем все это могло обернуться неприятностями.       Соня, не спускавшая кота с колен, вела себя так, словно не было того темного, о чем он знал и, глядя в ее оживленное, то и дело занимающееся румянцем личико, он на время забыл об этом.       Он забыл обо всем, погрузившись в теплую, уютную атмосферу этого дома и ему было удивительно легко. Андрей никогда не помнил, чтобы столь длинный ужин был настолько легок – они не торопились.       Он не торопился, потому что этого не хотел и эти две изумительные женщины, словно почувствовав это, тоже не торопились. Им всем было интересно и за весь этот невероятно длинный ужин не возникло ни единой неловкости. Сначала Сонина мама сокрушалась о своей беспечности, затем Соня попыталась ее успокоить, а после они все трое уже со смехом вспоминали детально всю эту дикую историю.       Что это было, Андрей понять не мог – толи нервное перенапряжение всего того, что предшествовало происшествию с котом, так повлияло на него, толи тактичность женщин, но слова из него в этот вечер вылетали легко и быстро.        Чувство юмора вернулось вместе с уверенностью и когда Сонина мама, отсмеявшись над очередной шуткой, извинилась и сообщила о том, что отправляется отдыхать, они взглянули на часы и поразились – за попытками узнать друг друга лучше, они не заметили, как пролетело три часа. - Вы посидите еще, ребята, не смотрите на меня, я просто устала жутко…от всего. – Елена Леонидовна улыбнулась и добавила, обернувшись уже от двери – Очень приятно было познакомиться, Андрей.       Он поднялся, пробормотав слова прощания и Елена Леонидовна улыбнулась уже Соне – Ты…не перенапрягайся тут, завтра…Все завтра… - последнее она проговорила уже легко шагая к двери, на ходу взмахнув рукой и Андрей не стал усаживаться обратно - когда они остались вдвоем, уверенность слегка пошатнулась и слова вылетели тоже неуверенно: - Я выйду на площадку, покурю, если вы… - Зачем на площадку? – тут же прозвучало в ответ и Соня выскочила из-за стола – Там, на подоконнике пепельница, мама…она никогда не выходит…просто открывает окно…       Тонкие пальцы нервно задергали задвижку, и он сам не понял, как, но через мгновение уже держал эти пальцы в ладони.       …Шапка шоколадно кремового цвета опасно поползла выше, Андрей снял турку с огня, налил дымящийся кофе в кружку и уселся за стойку, осторожно потягивая обжигающий, крепкий напиток, стараясь унять некстати явившиеся воспоминания – сейчас нужно было подумать о другом.       Календарик с желтым стикером лежал рядом с сотовым, взгляд то и дело пробегал по строчкам и какая-то неясная мысль внезапно обратилась в ясную – он понял, что почувствовал, когда увидел это сегодня.       Тогда, в тот пятничный вечер, он взглянул на эту бумажку мельком, сегодня, в кафе, он лишь помнил о ней и за эти дни ни разу не вынимал, но там, в прихожей, что-то показалось странным. Андрей подвинул календарик ближе, всмотрелся внимательней и ощущений снова не понял – на мгновение ему показалось, что тогда, тем вечером, строчек на этом маленьком желтом листике, было меньше.       Он нечетко помнил детали, тогда, когда мозг был ушиблен событиями настолько, что плохо воспринимал происходящие мелочи, Андрей запомнил не все, но ему казалось, что на стикере было написано только имя. Сейчас там значилось имя, отчество и фамилия, номер телефона и адрес. Он тряхнул головой, стряхивая наваждение: - Чушь какая…бред…- проговорил он вслух и одним большим глотком осушив чашку остывшего кофе, потянулся к сотовому.       Та сторона сети отозвалась длинными гудками и Андрей машинально взглянул на часы. Для субботнего вечера время было детское и то, что человек по ту сторону упорно не брал трубку, казалось закономерным – расслышать в клубном шуме звук сотового среди прочих похожих звуков было сложно. Он терпеливо дождался последнего гудка и вызвал снова.       Телефон отозвался на восьмом сигнале и тишина по ту сторону мягко говоря, удивила. Человек, которому он звонил, редко бывал субботними вечерами вне клубной жизни и то, что сегодня он, похоже, изменил себе, казалось чем-то из ряда вон. - Филин…ты что-ли…ты на часы смотрел? – послышалось сонное бормотание, и Андрей отозвался моментально, ухмыльнувшись в ответ: - Болеешь что-ли, Святой? - С чего это…Случилось что-то? – Гриша Святцев, старый приятель, похоже, проснулся, и вопрос задал уже довольно бодро, но Андрей на секунду почувствовал угрызения совести – в последний раз они созванивались не меньше чем пару месяцев назад. Что за это время происходило в жизни Святцева, он был совершенно не в курсе и собственный юмор внезапно показался лишним. Гришка моментально озаботился его проблемами, это было слышно по тону и Андрей, отбросил все, готовые сорваться с губ, шуточки и произнес серьезно, прислушиваясь к себе: - Дело у меня к тебе…на сто баксов…- он одернул сам себя – серьезность отчего-то вышла плохо, но ощущение было скверное – он словно сам себя пытался убедить в том, что то, о чем он хотел попросить Гришу, не слишком серьезно и это было глупо. - Погоди, я выйду. – коротко ответил Святцев и из трубки полетели неясные, мягко шелестящие шумы.        Эти звуки дали понять, что он не ошибся и действительно выдернул Гришу из постели. Это обстоятельство удивило еще раз и Андрей, чувствуя неясную, непонятную нервозность, поспешил прикурить. - Ну, давай, Андрюх, я слушаю.       Окурок некрасиво, боком, ткнулся в край пепельницы, Андрей чертыхнулся, исправляя оплошность и, когда в ухо полетело нечто тихое и серьезное, пальцы чиркнули по пеплу. - Ты говори, говори, я слушаю, мы…давно не виделись…       Святцев говорил странно. Он был хохмачем, никогда не унывающим оптимистом, умеющим обращать даже самые сложные вещи во что-то легкое, но сейчас Андрей почувствовал, что что-то не так. И здесь тоже что-то не так…- эта ничего не объясняющая мысль пролетела где-то рядом, но не вызвала ничего. Ничего, кроме внезапно прилетевшей тревоги.       Эта тревога, необъяснимая, взявшаяся из ниоткуда, оборвала стройно летящие мысли и слова, так ясно сложенные в рассудке, куда-то потерялись. Нужно было спросить. Спросить, что случилось. Спросить для того, чтобы эта ненормальная, необъяснимая тревога ушла, но спросить не получалось. - Ты же не просто так звонишь среди ночи…Андрюх, что случилось?       Голос звучал устало. Устало и странно отрешенно. Эти определения возникали где-то также далеко, как и неясная мысль и ответил Андрей быстро, не отдавая отчета словам: - Гриш, с тобой все нормально? - Ты что хотел?       Святцев, по обыкновению, ответил вопросом на вопрос и Андрей внезапно почувствовал странное – пальцы, неосознанно, подрагивая, прошлись по гладкой столешнице, оставляя грязные, тонкие полосы и он ответил, внимательно разглядывая эти черные полоски так, словно это было чем-то настолько важным, что невозможно было отвести взгляд: - У меня проблема, Гриш. Очень серьезная…Но…с тобой все нормально?       Он не знал, зачем спросил об этом. Пауза тянулась. Там, по ту сторону Святцев чем-то шуршал, позвякивал и когда в трубке явственно прозвучал четкий, громкий звук глотка, Андрей не смог ничего сказать. Эта странная, необъяснимая логикой тревога обратилась чем-то вязким, холодным и это вязкое и холодное словно поглотило и мысли и слова. - Это долго объяснять, ты чего хотел? Я так понимаю, проблема более чем серьезная, что случилось?       Теперь Гришка говорил строго. Так, как говорил когда-то давно, тогда, когда они решали действительно сложную проблему. Тогда проблема была сложной для него, Андрея Сычева и этот человек помог, как не смог бы помочь никто другой. Этот тон, строгий и серьезный прояснил странно поплывшее куда-то не туда сознание и Андрей заговорил.       Он путался, глотая слова. Факты и собственные догадки перемешивались, следуя вопреки очередности, но Святцев не перебивал. Он выслушал все до конца и Андрей, снова не понимая себя, прикурил, ощущая, как дрожат пальцы. - Я понял…Я знаю там всех, но то, что ты хочешь, смогу узнать не раньше понедельника…Я позвоню завтра, кому надо, там Пал Палыч завотделением, хороший мужик, странная история, но…чего только не бывает. Знаешь, Андрюх…я теперь много во что поверил…Ты хоть фото пришли, что за девица такая…что ты такой… - Какой? – это выскочило само по себе. Гриша, как бы странно он не говорил обо всем, к концу своего монолога стал прежним – ироничным и легким и Андрей ухватился за это легкое, настолько стремительно, что поразился себе. - На себя не похож. Фото-то пришлешь? – снова послышался чуть насмешливый тон, и Андрей пришел в себя. С Гришей явно было что-то не так, он не мог понять, что именно, но чувствовал это кожей. - Нет у меня фото, пока нет…Гриш, ты как насчет поболтать? Давай я подъеду в понедельник или ты ко мне, скажем к шести… - Не получится, Андрюх, я позвоню, как узнаю. - Почему? – он задал вопрос быстро, но ответа не услышал – в ухо полетели гудки – Гриша Святцев отключился.        Андрей тупо смотрел на погасший смартфон и мысль о том, что что-то не так, прозвучала уже ясно.       Он снова набрал вызов, но с той стороны летели только гудки и чуть позже механический, женский голос безучастно сообщил о том, что абонент временно недоступен. Святцев отключил телефон.       В виске что-то больно задергало, застучало и Андрей, не отдавая себе отчета, набрал другой номер. Ему было уже безразлично время. Эта тревога и странное поведение Святцева как будто отодвинуло собственные проблемы и когда по ту сторону отозвались, слова вылетели четко, но нервно. - А ты не знал? Неудивительно…Гришка, он скрытный блин, я сам узнал пару недель как, все хотел тебе позвонить, да замотался…или нет, вру…просто не знал, что сказать, о чем…Такая хреновина…по башке ударила, ты дома? Давай я подъеду что ли, перетрем это дело.       Саня Ветров, как всегда, был тяжеловесен в словах, но легок на подъем. Предложение не было заманчивым. Андрей знал, чем обернутся эти посиделки, учитывая сложность момента, но отказаться не смог – эта, жуткая новость оказалась последней каплей в череде не менее странных и местами жутких событий последних дней.       Ветров ввалился в прихожую огромным, снежным кулем и с порога мрачно бухнул, втиснув ему в руки холодную, словно замерзшую бутылку: - Вот такая херня, Андрюха…       Они не напились. Коньяк не брал совершенно и, закрыв за Ветровым дверь, Андрей привалился спиной в стене, устало прикрыв глаза.       Разговор был долгим и язык после этого долгого разговора начал заплетаться не от спиртного – это было нечто другое, нервное, что-то, чего он, Андрей Сычев еще совсем недавно, не смог бы понять, но теперь понимал. То, что школьный приятель из их « банды», как они когда-то себя именовали, оказался там, в странном доме с разноцветными окнами, оказалось еще одним совпадением в череде прочих, но не из разряда странных – оно было страшным. Страшным оттого, что изменить ничего было нельзя. Гришка Святцев, Святой, самый веселый и бесшабашный из их четверки, оказался за чертой.       После школы, Святцев, к изумлению друзей, поступил в медакадемию. Гришка никогда никому не говорил о своих мечтах и планах. Он ушел в армию, вернулся и как-то по-тихому, сделал то, что сделал. По злой иронии судьбы он оказался сапожником без сапог – онколог с блестящим будущим, к тридцати двум годам ставший завотделением детской онкологии в одной из ведущих клиник, не диагностировал у себя самого то, с чем боролся.       Это не укладывалось в голове, но спокойный, отрешенный рассказ Ветрова не вызывал сомнений. - И я вот…знаешь, мне Пашка позвонил, а я испугался, и нифига не смог- ни пойти, ни позвонить…нифига…нажрался только до потери пульса…       Этот, ушедший в себя, обвиняющий тон вспомнился тотчас, как хлопнула дверь парадной, и Андрей оттолкнулся от стены. Ветров, похоже, вышел на улицу. Он принес с собой холод и этот холод не ушел, он, словно поселился где-то в глубине души и застыл там, ледяной, острой льдинкой. Эта льдинка цепко и холодно ворочалась в душе, причиняя боль, и Андрей дошел до кухни и выглянул в окно, стараясь отогнать это – больное и холодное.        Легче не стало – на улице похолодало, на стеклах, по углам, появилась белесая морозная занавесь и при виде этого, холодного напоминания о зиме, от затылка, вниз по позвоночнику, пробежал озноб. - К черту все это – он сказал это вслух, сквозь зубы и поразился, насколько это зло прозвучало. Он был зол. Злость закипела внутри, горячо и быстро и эта злость изгнала холод. Рюмка коньку не убавила злости, но чуть погасила эмоции.       Мир был несправедлив. Андрей и раньше знал эту простую истину, но эта истина касалась чего угодно, но только не лично его – Андрея Сычева. Сейчас эта несправедливость мира ударила. Ударила больно, наотмашь, исподтишка, так, что вздохнуть было сложно, но мириться с этим он не мог.       Он не мог помочь Гришке выжить – это он четко понял из рассказа Ветрова, но мог помочь сделать этот уход не настолько жутким. Эта боль, смешанная со злостью искала выход и нашла. Мозг, ушибленный снова, заработал четко, так, словно и не было этой осушенной на двоих бутылки коньяка и, опуская голову на подушку, Андрей уже знал, что сделает завтра.        Эта новая программа действий успокоила рассудок и уняла, наконец, кипевшую внутри злобу. Он почувствовал облегчение и смог расслабиться. Стало тепло и уютно, откуда-то извне прилетел тонкий, странный цветочный аромат, ладонь скользнула под подушку, пальцы коснулись гладкого, узкого края сотового и беспокойный, нежный голосок залепетал - И как я этого раньше не увидела, это что, это когда?... ***       Уснуть не получалось. Пальцы, машинально, быстро, коснулись мягкой шерстки и звук, ясный, знакомый, заставил взглянуть – Тимофей смотрел в глаза и снова, уже тихо, осторожно муркнул. - Спи, дурачок – шепнула Соня коту, кончики пальцев коснулись плюшевой макушки и кот, довольно зажмурившись, уткнулся носом в складку одеяла.       Взгляд скользнул к светлому прямоугольнику окна. Сквозь шторы, с улицы, проникал неясный свет. Мимо, за окном, пролетало что-то быстрое и легкое, неясными, крохотными тенями отражаясь на легкой ткани, но все это было неважным. Важным было другое – на подоконнике, рядом с узкой, высокой вазой с букетом роз, четко виделся темный, пузатый керамический горшочек. Цветы, чистые, белые с темными, стрельчатыми листочками словно сияли в сумраке и внутри, ровно также, как тремя часами ранее, горячо вспыхнуло. - Давайте я сам – теплая, большая ладонь легла поверх руки, забирая ее себе, и в висках застучало – тон поразил больше всего остального. Андрей сказал это мягко, осторожно и она замерла, не понимая себя.       Этот человек, само присутствие его действовало на нее странно, но прикосновение и вовсе лишило способности думать. Рука дрогнула, длинные, горячие пальцы мгновенно отпустили и Андрей, весьма бесцеремонно отодвинул ее в сторону, взяв за плечи. Он словно почувствовал ее реакцию, обратив свои действия в деловитую заботу и сейчас, уже спокойнее вспоминая об этом, Соня ощутила благодарность. Этот, в сущности, незнакомый человек, оказался чутким настолько, насколько не стал более близкий, тот, кого она когда-то любила. - Любила? – губы шевельнулись, прошептав это вслух и кот снова, не поднимая головы, издал забавный, приглушенный звук.       Соня не хотела их сравнивать, это сравнение прилетело само, неосознанно, но оказалось не в пользу той, большой любви. Артем никогда не отличался излишним тактом. Он был уверен в себе, напорист и быстр. Тогда это казалось ей нормальным. Он всегда подтверждал свои действия словами – говорить он умел много и легко. Эти слова кружили голову больше, чем действия – ей никто никогда не говорил столько красивых слов, но сейчас уже и это виделось иначе – его слова оказались пустым сотрясением воздуха. Теперь она понимала это ясно.       Взгляд снова вернулся к букету и мысли вернулись из прошлого. Соня улыбнулась сквозь слезы и смахнула кончиками пальцев ненужную влагу с ресниц. Тимофей недовольно поднял голову, и она шепнула ему – Спи, дурачок. Кот снова уткнул круглую мордочку в постель и, глядя на смешно распластавшиеся по белому короткие, темные уши, Соня улыбнулась – в этот вечер Тимофей оказался центральной фигурой действия и весьма вовремя вышел на сцену снова, в тот момент, когда вернулась неловкость.       Она отступила туда, куда Андрей ее определил – влево от окна и, как зачарованная, застыла, не в состоянии отвести взгляд. Андрей аккуратно открыл окно, оставив очень узкую щель, вынул из кармана джинсов пачку сигарет и зажигалку и по-деловому, легко, выхватил из-за шторы мамину пепельницу. Послышался щелчок, Соня поняла, что сейчас он обернется и отчетливо поняла, что краска заливает лицо – Андрей не спешил оборачиваться, и было ясно видно, что он делает это нарочно, ощущая ее внимательный взгляд.        Откуда она это поняла, Соня не знала, и растерянность моментально обратилась в неуверенность. Тимофей возник из ниоткуда, вымахнув на подоконник и руки схватились за него, как за спасительную соломинку – можно было попытаться привести в порядок мысли и при этом не выглядеть идиоткой. - Так сколько весит этот зверь? – послышался уже легкий, ироничный тон и ответ вылетел машинально: - Семь пятьсот. - Сколько?! – Андрей изумился совершенно искренне и она уже без опаски взглянула ему в лицо. Странного цвета глаза смотрели уже не изумленно – этот человек умел быстро брать себя в руки, это она уже поняла за этот вечер и под внимательным, изучающим взглядом, потерялась снова, быстро уставившись на кошачью спину: - Мы взвешивали его недавно, просто ради интереса, как вам удалось его..вынуть? Я не стала спрашивать при маме, она и без того переживает… - Я вам соврал…- послышалось в ответ и Соня, и сейчас помнила свою реакцию – от его тона стало холодно.       Кот выскользнул из-под рук, спрыгнул, но это уже не взволновало – она обернулась на этот серьезный тон, не ощущая, ни неловкости, ни смущения. Все это испарилось за мгновения, ибо беспокойство оказалось сильнее. Что-то в его тоне было странным, но она до сих пор не могла понять, что именно. Каким бы ни было драматичным происшествие с Тимофеем, этот тон был слишком серьезен для разговора об этом.       Андрей сказал это, странное, но когда она взглянула, уже не смотрел в лицо – длинные пальцы нервно, жестко, превращали окурок в смятую, крошащуюся кляксу.       Этот жест также не соответствовал теме – за время болезни и время помощи в хосписе Соня видела много всего разного, в том числе и гамму человеческих реакций и какая-то смутная тревога, порожденная этими знаниями, возникла и уже не ушла. Андрей повернулся и повторил то, что сказал, но у нее сложилось четкое ощущение, что сказал он уже о другом. - Я вам соврал там, на улице, я не видел, что он шевельнулся, просто…так получилось. Поздно уже, мне пора, наверное. Что вы делаете завтра после обеда?       Вопрос он задал безо всякого перехода. Эти странные глаза сверкнули, совершенно кошачьим, желтым прищуром и она, растерявшись, брякнула, не успев собраться: - Ничего не делаю…       Брови на бледном, узком лице чуть взлетели, только что горящие желтым, глаза, потемнели, обратив цвет в нечто серо-зеленое и локти словно обмакнули в кипяток – Андрей моментально шагнул навстречу, подхватив ее под так и не опущенные руки: - Отлично. Тогда я за вами заеду, скажем, в шесть, это удобно?       Она помнила, как кивнула в ответ и помнила, как чутко уловила выражение его лица – на нем проступило нечто общее – удовлетворение и радость одновременно. Андрей улыбнулся, кивнув и, через мгновение уже вел ее по направлению к собственной прихожей. Он делал это ровно также, как в кафе – положив ладонь между лопаток, но на этот раз касался очень легко – она едва ощущала тепло.       Он не пытался говорить о чем-то еще, и она была ему за это благодарна. Этот вечер и без того дался непросто, в этот момент это стало понятно яснее. Андрей надевал пальто, смотреть на него было неудобно, и она смотрела в светлый кухонный проем, не думая вовсе ни о чем. Что-то зашуршало, очень близко и громко и она, наконец, обернулась на этот странный звук. - Я хотел отдать вам это в кафе, но…Вы так неудачно попадали в рукава, что я просто не смог…       Она обернулась и на звук и на эту странную фразу и когда смогла поднять взгляд от чуда в его руках, поразилась не меньше – его тон снова не совпадал с выражением глаз. Теперь эти глаза были совершенно серыми, темными, с очень темным, отдающим в синеву ободком радужки, и смотрели настолько серьезно, что перехватило дыхание. - Не забудьте, завтра в шесть – горячие губы легко коснулись верхушки уха, и ответить она не успела – Андрей сам распахнул дверь и вышел. Дверь тихо щелкнула, а она все стояла, не в состоянии сдвинуться с места. - Где он взял подснежники…в декабре? – тихо прозвучало рядом, и она взглянула в изумленные мамины глаза: - Не знаю…       Мама, похоже, быстро пришла в себя, оценив ее отрешенный вид – она забрала букетик и когда Соня, очнувшись, прилетела следом, мама уже колдовала над пузатым керамическим горшочком, в котором, обычно, держали конфеты: - Поразительно…Прелесть какая…       Мама была в восторге. Она не высказывала это вслух, но ее посветлевшее, словно помолодевшее лицо говорило об этом без слов. Даже очки, поднятые над челкой, сверкали над головой короной. Эта мамина реакция словно что-то сдвинула в сознании и от дипломатичного предложения выпить чаю, Соня отказаться не смогла.       Сейчас, лежа в постели, оставалось лишь изумляться себе – маме она рассказала все. Все, от первой до последней секунды. От того момента, как налетела на темную, высокую фигуру на мокрой дорожке до слов о назначенном времени. - Ничего не бывает поздно, ничего не бывает рано, все бывает только вовремя…Это не я, это Конфуций…он мне понравился… - это мама проговорила поднимаясь и целуя ее в макушку и Соня даже смогла пошутить: - Кто, Конфуций? - И Конфуций тоже, о…этот человек нравится мне все больше, он заразил тебя чувством юмора. Марш спать, малыш…А чем он занимается, ты знаешь? Судя по внешнему виду…на айтишника похож…       Они не стали гадать, чем может заниматься Андрей. Мама прервалась на полуслове, отчего-то смутившись, и улетела, прихватив горшочек, обращенный в вазу. Сегодня она сделала то, чего не делала очень давно - как в детстве, посидела рядом и, уходя, поцеловала в лоб. - А сегодня необычный день – вспомнился нарочито легкий тон и весь вечер снова пролетел перед глазами, назад, к началу.       Каким бы ни был день, вечер, действительно, оказался необычным и некие детали этого вечера теперь показались необычными до непонятности. - Он давно здесь…- вспомнился успокаивающий Машин тон, но теперь Соня поняла о чем не уловила тогда – Ждет- это слово было здесь лишним и странным. То, что в это же время в кафе оказалась девица, явно интересующаяся Андреем и Артем, явно явившийся на свидание, тоже было странным и лишним. Всего в этом вечере оказалось слишком много – лишнего, личного и странного. - Зачем, здесь недалеко – внезапно вспомнилось еще одно, сказанное тихим, каким-то бесцветным тоном и Соня подскочила в постели, не обращая внимания на недовольно муркнувшего кота.        Тогда, там, она не обратила на эти слова никакого внимания, тогда ее волновало совсем другое, но сейчас эти слова вспомнились четко и ярко. Он сказал это вслух и тотчас, словно исправляя собственную оплошность, занял ее мысли и чувства иным. - И я забыла…еще бы…а потом Тимофей…- под ладонь подсунулась большая круглая голова и взгляд растерянно уловил в круглых кошачьих глазах укоризну - Прости…Что же это такое…       Память, словно отвечая на этот вслух вылетевший растерянный вопрос, словно фильм в обратном порядке, кадр за кадром, снова и снова, как фокусник из цилиндра, вынимала и вынимала странности и совпадения. Они ярко, выпукло замелькали перед глазами, темп увеличивался, картинки смешивались со звуками, словами и фразами, и она очнулась от боли – собственные пальцы жестко, холодно, словно чужие, сдавили виски.       Вихрь воспоминаний оборвался на ощущении, первом, непонятном – ощущении мокрой, холодной мягкой ткани под пальцами и взгляд мутно скользнул, возвращая в реальность.       Белые, хрупкие цветы светлым, сияющим пятном возникли неожиданно близко и Соня, с изумлением поняла, что стоит перед окном.       В голове уже не мелькали картинки и не звучали беспокоящие голоса – вид крохотного белоснежного букета словно отогнал все беспокойства и сомнения, оставив лишь тепло и свет.       Кончики пальцев легко коснулись нежных, тонких лепестков и Соня заспешила. Это ни было мыслью или решением – это было действием. Тело, словно само по себе, действовало, опережая мысли, и они не успевали оформляться, но это действие было жизненно необходимо, нужно, именно здесь и именно сейчас и откуда пришло это убеждение, было абсолютно неважно – важно было делать то, что должно… …- Детка, ты уже… - знакомый, родной голос слышался словно издалека, Соня повернулась на этот звук и последнее, что уловило ускользающее в сумрак сознание, были огромные, испуганные мамины глаза.       …Дракону было плохо. Черная, гладкая шкура словно полиняла и выглядела мерзко – на сгибах упитанного тела кожи не было вовсе. Вместо нее, сквозь свисающие лохмотья, просвечивала серая, решетчатая ткань. Он был похож на старый башмак из некачественной, искусственной кожи – потертости множились на глазах, имитация естественности лопалась, сползая уродливыми кусками и только глаза – оранжевые, яркие, блестящие, горели живой, обжигающей злобой – Дракон не хотел исчезать. Лапы, еще недавно кажущиеся сильными, истончились, выступив суставами и когти, еще недавно острые, черные, блестящие, потеряли блеск и остроту, судорожно цепляясь тем, что крошилось, не находя ни опоры, ни сил.       Дракон пошатнулся. Страшная, рогатая, узкая морда с широкими ноздрями ухмыльнулась, приподняв губу, обнажая покрытые пятнами десны и зубы – белые, длинные клинки внезапно потускнели, обращаясь в прах и опадая мерзкими, серыми, бесформенными хлопьями… - Тихо, тихо, я здесь…- вместе со звуком родного голоса, вернулось все – мысли, ощущения, слух и взгляд встретился с мягким, растерянным взглядом родных глаз. Мама была без очков, и этот взгляд выглядел еще более растерянным, чем был на самом деле – близоруко рассеянным. - Ты как себя чувствуешь? – услышалось уже яснее, четче и губы шевельнулись, но не издали, ни звука. - Давай-ка, вот так – теплые, маленькие, но сильные руки, ловко подхватили и, через мгновение перед глазами оказалась чашка. Чай, горячий, исходящий мятным ароматом, показался волшебным элексиром – с каждым глотком Соня чувствовала, что силы возвращаются.       Мама не спускала беспокойного взгляда и собственный взгляд, ушел в сторону – выдерживать это острое беспокойство было непросто. Серый, пушистый хвост мелькнул, привлекая внимание, взгляд скользнул следом и пораженно застыл. - Ты не помнишь? – вопрос прозвучал тихо, осторожно, но Соня кивнула, понимая, о чем спросила мама, но не в силах отвести взгляд – за то время, что она не помнила, она успела много.       На полу, перед кроватью, стоял этюдник. Краски, выдавленные наугад, разноцветными пятнами лаково блестели на палитре, брошенной на пол, но главным, тем, что поразило, было не это. На этюднике, растянутый криво торчащими кнопками, висел маленький холст.       Ночное, зимнее стекло по углам было подернуто изморозью. Свет фонаря, косо падающий на стекло, играл с морозом, высветляя краешки узора и словно отражаясь светом в маленьких, белых, чистых цветах. Гамма состояла из трех тонов – синего, фиолетового и белого и только листья – длинные, стрельчатые, подплывали зеленым, придавая всей картине странный, нереальный, сказочный подтекст. - Она прелестна, детка…- послышался мамин шепот и Соня, встретив уже влажный блеск глаз, совершенно неосознанно прошептала в ответ то, о чем не думала: - Дракон…он умирает… - она сказала это вслух и глаза сами собой начали закрываться. Усталость – жуткая, тяжелая, навалилась мягкой, душной волной, не давая ни думать, ни пошевелиться. Она словно куда-то очень, очень долго бежала и, наконец, прибежала туда, куда хотела – ей больше не нужно было бежать и эта усталость, была тяжелой, но не страшной. Эти мысли – тягучие, медленные, проплывали натужно, словно дождевые тучи и когда плеч коснулись мягкие, ласковые руки, сопротивляться не было ни сил, ни желания. - Это хорошо, и пусть, пора бы ему…Спи, маленькая моя, отдыхай – теплые губы легко коснулись лба и Соня собралась – ей нужно было сказать самое главное, то, без чего она не могла позволить себе уснуть: - Андрей, он заедет в шесть…мне…нужно… - Я разбужу тебя, не волнуйся, Обещаю. – послышалось в ответ и она еще успела удивиться торжественности тона – такого она от мамы не слышала никогда.       Губы шевельнулись, улыбаясь, но слова не слетели – большие, серые глаза сверкнули желтыми брызгами света и голос, не мамин, другой, отчаянно нужный, горячо шепнул в щеку: - Не забудьте, завтра в шесть… *** - Вы?! Здесь?! - А что вас так поразило? Вас давно не видно, дай, думаю, проинспектирую… - Вы же сами велели мне явиться через неделю, вы непоследовательны… - Не вам обвинять меня в непоследовательности, я…взглянул в документы, у вас неоправданно много дел, касательно малолетних… - А чему вы удивляетесь? Это странно, право…дети, они…имеют право узнать, что такое жизнь и… - А взрослые не имеют? Какая странная философия. - Ничего странного, дети…они… - Такие милые, не правда ли? И ведь совершенно не знаешь, что из них может вырасти… - Не несите чушь. Между прочим, я тоже взглянула на подшивки, в архиве, у вас странная привязанность к взрослым, однако, в вину вам это никто не ставит. - Простите, если оскорбил…меня иногда заносит…Они все делают слишком много лишнего и ненужного…независимо от возраста… - Я вас не понимаю. - Да я и не думал, что поймете…Впрочем, я здесь не для этого, мне нужна ваша помощь. - Что-то случилось…с вашей стратегией? Снова сбой в контроле или вы опять перепутали фото фигурантов? - Очень смешно. - Простите, это было неуместно, так о чем… - Забудьте. У меня к вам вопрос, который покажется странным, но я…в тупике. - О…вы и в тупике?! - Перестаньте язвить…Взгляните… - Снова отрицательные эмоции?...Какая…жестокая ситуация, я…мне очень жаль, я так понимаю, что-то пошло не так, вы…что-то упустили? - Нет. Я знал, что так будет, все это должно было случиться, но я не учел…реакции. Злость – я не думал, что он отреагирует вот так, очень эмоциональный и это…может все испортить…эмоции, это невозможно просчитать… - Я бы сказала тонко чувствующий… - Да какая разница, как это называется! - Вы снова хамите, но…я, кажется, начинаю понимать…Я думаю, вы напрасно так беспокоитесь. - Вы думаете? Почему? - Он улыбнулся. Вы просто этого не заметили, пересмотрите заново…Вы, помнится, с восторгом говорили, о его уме…Он удержится и все сделает правильно, вот увидите. Просто…ему будет непросто… - Вы умеете читать их мысли? - Нет, конечно, я просто вижу…Что вы делаете?! - Простите, это…случайность. Наверное вы правы, я пойду, взгляну еще раз… …- Зачем заходил этот упырь? На вас лица нет! - Он не упырь! Идите уже…куда шли…Всем до всего есть дело и слово-то какое – упырь, совсем уже…Они похожи, вот в чем дело и как я раньше не поняла, похожи с этим…героем стратегии, поэтому он так обеспокоен…Вот только почему меня это так беспокоит и этот его жест, случайность, как он сказал…и зачем я отняла руку? Получается, я могу придти к нему в любое время? Завтра нужно дойти…узнать, как он…то-есть, как развиваются события… И почему мой рапорт до сих пор не рассмотрен, немыслимая бюрократия, просто раздражает…Немыслимо. И зачем ждать завтра…у меня есть вопросы…