Чудеса случаются, а случайности - неслучайны ( новогодняя сказка)

Собрался он за пять минут, запретив себе любые размышления и, уже вылетев за дверь, вспомнил, что сотовый остался на чистой, вытертой стойке. Пришлось вернуться, в спешке под ногу подвернулась брошенная у арки сумка и удивление, слегка уняло раздражение – сумка оказалась до странности тяжелой. Заглядывать в нее, не было времени, и он просто сдвинул ее подальше, но любопытство не ушло – тяжесть не соответствовала заявленному. Сотовый заверещал, едва Андрей выскочил на крыльцо, и он снова чертыхнулся вслух, прижав сотовый к уху и шагая к проспекту. - Я…- послышалось в трубке, и раздражение испарилось – в Юлином тоне звенели слезы. Гелик бодро отозвался восторженным писком и Андрей захлопнув дверцу, осторожно проговорил, прерывая и без того затянувшуюся паузу- Юль? - Я…Я сказала ему, что Гриша в больнице и он…он обрадовался…Что мне делать, Анрюш..- Юля всхлипнула, послышался незнакомый звук и Андрей, зябко поежившись, включил печку: - Я сам ему скажу…он где сейчас? Юлю нужно было отвлечь. Она, явно, пребывала в прострации от этой жуткой новости, и Андрей ощутил жалость – как бы то ни было, и как бы ни сложилось эта, чертова жизнь, Юлька была не самым плохим человеком на этой земле. - Он собирается, убежал к себе, господи…он так рад, я… - Стоп – он произнес это быстро и коротко. Этот потерянный, потрясенный тон по ту сторону лишь подтвердил то, о чем он подумал секунды назад и, глядя на сползающую по лобовому стеклу легкую водяную взвесь, Андрей повторил, четко, внятно и раздельно: - Я сам ему скажу…Ты возьми себя в руки, слышишь? Скажи ему, что я сейчас буду, займи его чем-то, слышишь меня? - Да, я слышу, я…постараюсь… - Мам! А мы в Перекресток заедем или в Север? Давай лучше в Север, папа любит… Звонкий, ликующий мальчишеский голосок оборвался на полуслове – Юля была права, Тошик был счастлив. Дворники начисто смели со стекла мокрые, вязкие разводы и Андрей, выруливая к перекрестку, почувствовал боль – челюсти снова заломило. Дорога заняла больше времени, чем он рассчитал, и за это время в голове пролетело столько всего, что за дорогой он следил автоматически. Андрей не стал представлять, как и что он скажет Антошке, представлять это он не мог и не хотел. Он знал, что справится и знал, что дастся это нелегко, но иначе было нельзя. Нельзя было везти пацана, не объяснив сути, но и не сделать этого тоже было нельзя – Андрей не знал, сколько еще времени есть у Гришки. Судя по тому, что вчера сказал Саня, времени было немного. « - Это много, двадцать дней!» - прозвучал в голове ясный, чистый голосок и Андрей вздрогнул, ощущая, как где-то глубоко снова шевельнулось нечто холодное и острое – теперь он понял, почему Соня тогда, на дорожке, сказала ему эту странную фразу. Ему, человеку на тот момент далекому от всей этой истории, двадцать дней до Нового года казались сущей ерундой, временем, незаметно пролетающим в предпраздничной суете. Так казалось тогда, но не сейчас. Сейчас весь драматизм этих, легко сказанных слов, ударил больнее всего. В стекло громко, дробно застучали и он вздрогнул еще раз, от неожиданности, очнулся и опустил стекло. - Мужик, ты че, заснул? – незнакомое усатое лицо возмущенно исказилось, но тут же приобрело растерянное выражение: - С тобой нормально? Тачка у тебя…не объехать, ты сдвинься вперед, если надолго, там место пустое, дед из девятой помер…никто не прикопается… Андрей сглотнул колючий ком, не дающий произносить звуки, и кивнул, поднимая стекло. Нужно было взять себя в руки. Незнакомый человек что-то уловил в его лице, что-то, отчего все его возмущение мгновенно сошло на нет и это было непростительно. Нужно было сейчас, немедленно, отвлечься и заставить себя подумать о чем-то другом, не настолько больном и страшном и рассудок моментально дал подсказку, вернув его к тому, о чем он думал утром, после всего этого, больного, странного и выматывающего душу. Человек не обманул – пустой карман зиял нетронутой белизной среди ровного ряда заснеженных авто. Гелик вписался, хотя карман оказался узок, и выбираться пришлось осторожно, боком, из узкого пространства приоткрытой дверцы. Андрей выбрался на тротуар, стряхнул с ботинок налипший снег, вынул сигареты и шагнул под козырек парадной. …Утром, после ухода отца и поисков номера, он надолго завис в сети. Он легко назначил Соне свидание, но не знал, как сделать его идеальным. Он понял это, едва возникла первая мысль- А не пойти ли нам на каток? На экране уже замелькали картинки и при взгляде на одну из них, он завис. Ночной каток сиял огнями, но эта мирная картинка внезапно вспыхнула ассоциацией, обрушив эту позитивную идею – он снова вспомнил этот жуткий сон и понял, что боится. Эта болезнь или не болезнь, о которой он толком ничего не знал, четко ограничивала в действиях. Мысль о катке тотчас показалась глупой и он растерялся. Вести ее в ресторан было слишком банально, идти в кино, не зная вкусов, было глупо, а выглядеть глупо он точно не хотел. Через пятнадцать минут щелканья по клавишам, он понял, что окончательно завис. Он мог бы повести ее куда угодно, если бы не знал о том, что знал. Это знание ступором тормозило все, что приходило в голову и идеи закончились, когда на мониторе возникла очередная картинка. « Скалодром, веревочные мосты – почувствуй себя новым!» - реклама смотрелась дико. Что имели в виду авторы под словом « новым», было непонятно, но образ полуголого, мускулистого Тарзана в паре с очаровательной блондинкой, улыбающихся среди аляповатых кущ - выглядел мерзко. Само по себе развлечение было заманчивым – Андрей мог себе представить, сколько всего можно было испытать, держа в ладони хрупкую руку или подхватывая легкую фигурку, но это было не то, что нужно. Не то, что можно – прозвучало в голове довольно мрачно и внезапно, картинка с парой первобытных людей сменилась иной. Андрей не сделал ни единого движения, но монитор мигнул и сквозь огромное стекло на него глянули любопытные, черные глаза – симпатичный зверь завис в голубой воде перед стеклом, смешно шевельнул носом, словно принюхиваясь к чему-то, неспешно развернулся и уплыл, растворившись неясным, гибким силуэтом. Что это было, почему ноутбук сам по себе вывел на экран то, что нужно, Андрей понять не мог, да и не пытался. Он осторожно шевельнул мышью и, уже увереннее, зашел на сайт, забронировал билеты, узнал всю нужную информацию о находящихся внутри или поблизости точках общепита и удовлетворенно выключил ноут… - Узковато для твоего, но ниче, втиснулся, ловко…ты к кому? Прикурить есть? – Андрей обернулся на голос, и уже знакомое усатое лицо расплылось в улыбке: - Прикурить есть…Ты с бодуна что-ли? - Я в тридцать шестую – он ответил, сам не зная, зачем. Разговаривать с незнакомым человеком о своих проблемах Андрей точно не собирался. Он еще не успел подумать о главном, но понял, что сказал что-то не то, едва взглянув в лицо напротив. Мужик потупился, на его лице промелькнуло странное, непонятное выражение и он, затянувшись так, что сигарета наполовину обернулась пеплом, проговорил в сторону: - Мальчишка хороший у них, Антоха, все на скрипочке пиликает, так ты к ним…С дурными вестями? - В каком смысле? – этот вопрос сорвался сам, настолько было велико удивление. - Так…Я давно здесь живу, а они…года три или четыре как переехали. С пацаном…разговорчивый такой пацан, смешной…как-то мы с ним подружились что-ли…Я все тачку свою чиню, а он все спрашивал, любознательный…Я и не знал, что у него отчим, а… Человек внезапно запнулся, взглянул в глаза, и Андрей снова почувствовал, как по позвоночнику пробежал холод – взгляд из-под седых бровей смотрел виновато. Андрей хотел спросить, задать вопрос, но он никак не строился в мозгу. Человек, стоящий рядом, был чем-то похож на отца, но в то же время – другим. Он о чем-то хотел сказать, но не знал, как. Ситуация была более чем странной. Стоять и молчать было глупо. Задавать вопросы казалось не менее глупым, там, в квартире на третьем этаже, его ждали люди, и ждало едва ли не самое трудное в жизни. Эта мысль пролетела где-то вдалеке, но была четкой, и Андрей произнес то, что смог: - Мне нужно идти. Спасибо за…карман. - Постой, парень, я только спросить хотел…Так отец-то у Антошки что, он…как? Рука, уже потянувшаяся к кнопке домофона, отдернулась сама, ибо удивление оказалось сильнее, и обернулся он быстро: - Что? Вы знаете Гришу? Этот странный человек смотрел в упор и снова что-то считал с его лица – он отвел взгляд и проговорил усталым, печальным тоном: - Я так и знал…лицо у тебя было…Я просто сложил два и два. Я видел этого…Гришу, где-то с полгода назад. Они с Антошкой пришли, а я с тачкой возился, домой собирался уже…Пацаненок-то домой полетел, а этот остался. Я еще удивился, поздно было уже…ну и подошел, он на лавке сидел, там – человек махнул рукой и посмотрел туда, вглубь двора, словно что-то пытаясь там увидеть – Он мне тогда все и рассказал…Только я не спросил, знает ли Антон… - Он рассказал о болезни?! – то, о чем говорил этот человек, не укладывалось в голове. Выходило, что Гришка рассказал о страшном, совершенно незнакомому, случайному человеку. - Сказал…И сказал, что ему недолго осталось, мол, это не лечится и форма агрессивная…Мы тут тогда долго сидели, хороший мужик…Так что с ним? Нужно было ответить. Думать о том, почему Гришка рассказал обо всем первому встречному, но не сказал никому из своих друзей, было просто нельзя, ненужно. Андрей не знал, почему подумал именно об этом, но знал, что подумал правильно – на душе стало чуть спокойнее. Где-то, внутри парадной, хлопнула дверь, рука снова потянулась к кнопке и он ответил, прежде, чем нажать, удивляясь, насколько спокойно вылетели слова: - Он еще жив, я…сам только вчера узнал. Никто не знал и Антону…нужно об этом знать. - Андрюш, ты? – послышался тихий Юлин голос и Андрей, стараясь сохранить самообладание, ответил, быстро, насколько вышло: - Да, Юль, открывай. - Он знает…- послышалось позади, и дверь осталась приоткрытой, изумление оказалось сильнее всего прочего, и он резко обернулся, пытаясь оценить смысл: - То есть как?! - Это я виноват. Давай, войдем, я объясню. В парадной было тепло и тихо. Так тихо, что был слышен звук телевизора из-за чьей-то двери. Андрей смотрел в лицо человека и ждал объяснений. Ему уже не казалось странным, что в этом дворе он встретил именно его – теперь это казалось закономерной странностью среди прочих. - Ты спешишь…Короче, где-то с месяц назад я встретил Антошку на лестнице и по дурости спросил, как отец…еще и добавил, старый дурак, что мол, не переживай, понес какую-то…А он испугался, глазенки растопырил, ну я и понял, что не то сморозил, короче еле отбрехался…но мальчишка-то умный, все караулил меня потом и… - И?! – Андрей устал. Он устал от этого дня. Устал от всех этих людей и эта усталость, моральная, была тяжелее физической. Это, нервное, вылетело раздраженно и зло, но стыдно не стало, стало странно, и названия этому ощущению он не знал. - Я сказал, что болезнь серьезная и все. Человек, видимо, почувствовал, что пора закругляться и это высказал уже коротко, деловито и словно успокаивающе. - Вы…не переживайте так, это…к лучшему – слова вылетали сами по себе и Андрей понял, что почувствовал с минуту назад – облегчение. Этот человек, пусть немного, но облегчил ему задачу – Антон о чем-то догадывался. - Ну вот…как-то так вышло…- виновато произнес человек и остановился – Я здесь, под ними. - Я Андрей, возьмите это и звоните, если…что-то будет нужно и Антошку… - Да я понял…тяжкое это дело, а я помогу, чем смогу, я позвоню вечером? Чтобы в курсах быть? – он перебил и заговорил облегченно, волнуясь и Андрей, вложив визитку, обернулся уже с лестницы: - Да, конечно, звоните. Человек так и остался стоять у своей двери, и уже нажав кнопку звонка, Андрей услышал, как внизу хлопнула дверь. Защелкали замки, дверь медленно открылась и взглянув Юле в лицо, Андрей сцепил зубы – выглядела она неважно. - Привет – светлые глаза взглянули испуганно и виновато, взгляд ушел и Андрей шагнул следом, на ходу скидывая пальто. - Он в последнее время изменился…В шахматный клуб записался, хотя в сети…Я иногда его не понимаю…- Юля шла впереди и словно говорила с собой. Перед дверью с огромным, алым на черном, постером, гласившим, что свобода одного заканчивается там, где начинается свобода другого, Юля замерла и Андрей, легко взяв ее за плечи, сдвинул ее в сторону – Не волнуйся. Маленькая фигурка стояла спиной, в глубине комнаты, но оглядеться не получилось – Антошка обернулся и Андрей почувствовал, что дыхание перехватило – мальчишка метнулся навстречу и тонкие руки крепко обхватили у пояса. Для своих одиннадцати сын Гришки казался младше своих лет. Андрей прижимал к себе лохматую голову и чувствовал, как колючий комок, который он совсем недавно сглотнул, теперь оказался в груди. - Я скучал, вы почему так долго не приходили? Тоненькие руки отцепились, худые лопатки откинулись назад, снизу глянули Гришкины, янтарно- карие глаза и с губ слетело нечто невразумительное: - Я…я буду приходить чаще, я оставлю тебе номер, и ты звони… - А я звонил вам…на работу. Я нашел номер в сети, только мне сказали, что вас нет в стране…А папа, ему…очень плохо? Антон так и не отвел глаз, и Андрей не смог соврать. Ему захотелось это сделать, пока он слушал этот, поначалу легкий монолог и соврать захотелось. Захотелось сказать, что все может измениться и самому поверить в это, но он не смог. Слова завертелись в мозгу, пытаясь выстроиться в четкую цепь, но слететь не успели. Детские глаза внезапно показались взрослыми – в них словно что-то погасло, Андрей мысленно проклял этот мир и без слов притянул к себе вихрастую голову. - Я знал…Я позвонил на работу, папе, когда Михмих мне сказал…и понял, что все плохо, только…Почему папа не сказал мне?! Антон резко отдернул голову и в голосе зазвучали слезы. Он был обижен. Обижен на отца, который не доверился, на мать, которой было все равно, на него, Андрея, который видел его черт-те когда и на весь мир. Говорить было сложно, но необходимо и Андрей собрался. Собственные ощущения были уже неважны, важным было только одно – попытаться подобрать слова и объяснить этому ребенку необъяснимое. - Пойдем, поговорим – под пальцами оказалась острая, твердая косточка и Андрей, слегка потянув мальчика за плечо, добавил, осторожно подбирая слова – Я…могу тебя понять…и его…давай поговорим по мужски. *** Взгляд снова, в который раз пробежался по цветному вороху. Она уже с полчаса пыталась выбрать себе наряд, но он никак не желал выбираться – все казалось не тем. - Сонь…я до магазина, я быстро…Ты чего здесь застыла? Смысл маминых слов дошел, но обернулась она не сразу, машинально ответив на последнее: - Мне нечего надеть… - Да ну, совсем, совсем нечего? Дам тебе совет, надень тот же джемпер, что и вчера. Сказанное удивило, и Соня обернулась, встретив мамину улыбку: - Почему? - Потому что ему это понравилось, это во-первых, а во-вторых…Мне кажется, ему понравится все, что бы ты ни надела, это…видно. Мама говорила совершенно легко, так, словно и не было недавно сложного, странного разговора и Соня улыбнулась - мама снова стала той, кем была – отчаянной, неисправимой оптимисткой. - Надевай, надевай, даже не сомневайся и потом, он тебе очень идет…Смотри-ка, я и не заметила…скоро можно будет косичку заплетать…- мама уже не смотрела в лицо. Ее взгляд, тепло и мягко смотрел мимо и, через мгновение легкая рука осторожно тронула волосы: - Они удивительно быстро растут…даже завидно. Ты слышала, о чем я говорила? Я сбегаю до магазина, быстро, а ты собирайся. – мама, не глядя, чмокнула ее в висок и вылетела из комнаты. Соня шагнула к зеркалу, взглянула на себя и поняла, что мама права – сегодня волосы казались гораздо длиннее, чем были вчера. Это было странно, но самым странным было то, что они поменяли цвет. Вчера светлыми были только кончики, но сейчас этот светлый оттенок словно разлился выше и стал, виден отчетливо. Взгляд метнулся к окну, и Соня внезапно вспомнила, о чем забыла, забыла совершенно, напрочь. Она абсолютно не помнила, куда делась шапка. Этот казус в кафе, теперь кажущийся нелепым недоразумением, заставил ее забыть обо всем, суетиться и нервничать и она помнила только слова, сказанные иронично задумчивым тоном – Это…не стоит надевать. Куда он дел эту деталь ее гардероба, было неясно, но сожаление не пришло. Вместо него пришло облегчение и это уже не казалось странным. - Все для чего-то нужно – сказала она сама себе и этими словами объяснила все. Эта шапка, встреча с Артемом, Машины непонятные слова, то, как она встретила Андрея, и чем все это закончилось в итоге, все это странным образом оказалось связано. Она чувствовала это и даже сон, тот, последний кошмар, не был случайностью. Она хорошо помнила, как выглядел дракон, его жалкий, жуткий вид и в душе неожиданно шевельнулось нечто, похожее на жалость. Соня замерла, прислушиваясь к себе, и закусила дрогнувшую губу – ей не жаль было того, что она подразумевала под этим образом, но воображение, ее вечный спутник, сыграло с ней злую шутку – умирающего дракона ей было жаль. Таким она видела его впервые и теперь вместе с пониманием всего, явилась досада на себя. - Не надо было представлять – сказала она вслух и, отгоняя от себя эти странные, ненужные мысли, сдернула с плечиков мягкую, невесомую вещицу. Через пару минут, критически взглянув на себя, Соня улыбнулась – ей снова понравилось то, что она видела. Надевать два вечера подряд одну и ту же вещь, было странно. Когда-то, в начале отношений с Артемом, она старалась разнообразить свой образ, но сегодня все было иначе и это казалось правильным – этот мягкий, жемчужно голубой кусочек шерсти, был слишком хорош, чтобы отказаться. Она подступила ближе и взглянула в свои глаза – тень, еще четко видимая вчера, ушла еще глубже, и цвет стал чище, ярче и прозрачней. Этот цвет ей достался от отца, она помнила это и сейчас, он был именно таким, каким помнился – глубоким, темным и чистым… - Я хорошо помню тот день…не знаю, что это было, но…Я не хотела его отпускать…Было странное ощущение, словно холодный ветер дунул в спину и появилась тревога…Много всего появилось, но…ты же знаешь его…знала…Тогда я об этом и не вспомнила, это вспомнилось после…всего. Поэтому да, я верю, что такое бывает…Кофе у тебя остыл совсем, а почему ты спросила? Она не смогла объяснить внятно. Ей было не по себе от многого - оттого, что заставила маму вспомнить больное, оттого, что самой стало тревожнее, чем было и объяснение вышло скомканным, но мама, непостижимым образом, поняла все, что она пыталась сказать и произнесла странную фразу, так, словно говорила не ей, а себе: - Иногда стоит прислушаться…Если человек дорог. - Я не могу понять, как такое может быть…мы знакомы совсем… - А я никогда не рассказывала тебе, как мы познакомились с папой? Мама перебила, и Соня хорошо помнила, как замерла, поймав мамин взгляд – грустный и светлый одновременно. Слов не нашлось и получилось только отрицательно качнуть головой, на что мама быстро кивнула в ответ и улыбнулась: - О, это была забавная история…Мы с девчонками пошли на выставку, выставлялись местные художники, скульптура, графика, все смешано- перемешано и мы пошли…Даже не ради искусства…просто решили убить время с пользой, до сеанса…И мы пришли…ходим, смотрим…И я чувствую взгляд…Оборачиваюсь – не вижу никого и так продолжалось какое-то время, а потом я поняла, кто это…Твой папа сидел в углу, там был такой странный угол…уголок, и он сидел и смотрел на меня…Девчонки меня дергают, время вышло, а я не могу…словно держит что-то. Они ушли, а я осталась и тогда он подошел…И все произошло очень быстро, ты даже не представляешь, насколько…Поэтому…Я тебя расстроила? Мама оборвала сама себя, встала, засуетилась и Соня поняла, что лучше не стоит возвращаться к теме – мама расстроилась гораздо сильнее, чем можно было предполагать. Она, ее мама, не отличалась тягой к откровениям. Она была легким и сложным человеком одновременно, и рассказывать такое было не в ее правилах. - Ты слушай себя, малышка, только себя и все будет хорошо. Он…похож на твоего отца, я не знаю, как это объяснить, но я это чувствую и если я не ошибаюсь…то тебе придется нелегко, но…это того стоит. Мама добавила это, подступив сзади и договорив, быстро ушла, легко коснувшись губами Сониной макушки. Весь разговор занял не больше пяти минут, но ценность его была огромной. Мама, как бы ей ни было сложно заставить себя объяснить и вспомнить, сделала это и сейчас, глядя себе в глаза, Соня замерла, пытаясь из ощущений и слов подобрать короткое значение тому, что чувствует… Звук оборвал мысли – сотовый залился нежной, переливчатой мелодией, громко хлопнула входная дверь, и Соня метнулась к постели – на экране светился незнакомый номер. *** - Как…интересно, теперь я понял, о чем вы…Эта жалость, то есть вы…почувствовали это раньше, чем она подумала, на подсознательном уровне…ого… - Не смотрите на меня так… -Как? - Как на…феномен или экспонат или… - Да что вы все….Почему вам все время кажется, что я пытаюсь вас в чем-то уличить? А может быть я восхищен? Вам это в голову не приходило? - Ччто? - Ничего. Думаю, вы напрасно беспокоитесь и вся эта история…Все закончится хорошо. - Вы уверены? Как вы можете быть так уверены? - А вы считаете меня просто вот таким…тупым исполнителем, я правильно понимаю? Я знаю, что все будет хорошо и точка… - Но… - И никаких « но»! Думаю, вам нужен выходной, вы как-то…чрезмерно заняты всем этим. - Я не хочу никакого выходного! Либо вы сейчас объясните мне все, без этих ваших…намеков, либо… - Либо? Вы снова напишете рапорт…в обратную сторону? - Нет, я… - Хорошо, я объясню…Все дело в том, что у меня есть…возможность заглянуть в будущее, но…Да послушайте же, не перебивайте! Итак…возможность есть, но все дело в том, что реальность будущего - не одна. - То есть как?! - А вот так. Я выбираю стратегию, я слышу и вижу тех, кто…кому нужно помочь…необходимо и я разрабатываю план, но вмешаться в чувства, в ход событий я не могу! Выбор за ними…и будущее зависит от этого выбора… - А здесь? Здесь…сколько вариантов будущего для них, двоих? - Два. В этом и проблема. Бывает многовариантные стратегии, но здесь…все просто, это…большая редкость и от этого все и просто и сложно. - Но неужели нельзя как-то помочь… - Зачем? Неужели вы не видите, что они справляются? Им трудно, но все…идет так, как нужно. - Но им же…больно… - Больно. А иначе никак. Они меняются и это в итоге…к лучшему. - Они всегда так много думают? - О…вы сменили тему, это хороший знак. Эти – да. Они оба два…странные, но мне это в них и нравится…Иногда они думают слишком много лишнего, на мой взгляд….Странного, лишнего…сомнения, страх…они сложные, но милые, вам так не кажется? - Слово какое-то… - Нормальное слово…Да не волнуйтесь вы так, если…что-то пойдет совсем плохо я…обращусь за помощью, я не брошу их, мы не бросим, но, думаю, они справятся сами. Обращение это знаете ли…не в моих правилах… - Но вы обещаете, что если что… - Обещаю…А вы обещайте, что не станете нарушать субординацию и пытаться обратиться за помощью не поставив меня в известность, вы…слишком мало знаете их и слишком печетесь, поверьте, они способны на многое, доверяйте им и…все будет хорошо. - Правда? - Да и еще…Я должен предупредить…Если придется просить…то мы не сможем увидеть финал, дело у нас заберут и неизвестно чем все это может закончиться… - Как?! - А вот так…Поэтому…Давайте остановимся на этом – на доверии. Не будем забегать вперед и думать о плохом. Будем думать о хорошем, и…предлагаю вам кое что интересное…Вы занимались изменением метеоусловий, нет, конечно. О…это занимательная штука, я сейчас вас научу…Нам нужен снег…сырой, вязкий и мерзкий, много, минимум пятнадцать сантиметров, это минимум, вы готовы? - Да…а что потом? - А потом мы увидим нечто милое…Это слово нормально звучит? - Вы обиделись… - Отнюдь…Забудьте, идите сюда…Смотрите…Да, именно что – ах, красиво, правда? Нам нужен пригород…вот здесь, да вы не бойтесь, я успею все исправить если у вас дрогнет рука и вы попытаетесь устроить Армагеддон…Вот так…отлично…