Чудеса случаются, а случайности - неслучайны ( новогодняя сказка)

- Черт! – это вылетело вслух, и Андрей зашипел от боли и досады – он опаздывал. Дворники без устали смахивали с лобового стекла легкие, редкие снежинки и вид, открывающийся за чистым стеклом, вызывал некую смесь бессилия, раздражения и злости. Смена настроения была кардинальной – всего час назад он испытывал эмоции прямо противоположные тому, что творилось в душе сейчас. Ладони все еще гудели от собственного эмоционального выплеска – он слишком сильно ударил по баранке, не сдержавшись – пробка сдвинулась буквально на несколько метров и наглухо встала снова. Впереди, среди неясной, белой пелены, уже четко видимой в подступающих сумерках, вилась бесконечная вереница застывших авто. Взгляд снова, в который раз метнулся к торпеде и застыл – на круглом, черном циферблате, тонкая, белая стрелка снова сдвинулась вправо – до назначенного времени оставалось сорок минут. Андрей вытянул из кармана картонный прямоугольник и чертыхнулся снова – этот нервный день не прошел бесследно – в пустой, легкой коробочке сухо стукнули, перекатившись, две последние сигареты. Зажигалка сухо щелкнула и взгляд уперся в белую пелену за стеклом. Снежинка, большая, крупная, вжалась в стекло, ветер успел сдуть ее раньше, чем дворник и перед глазами возникло совсем другое – день, легкий, редкий снег, ветер и здание, пролетающее мимо. Небольшое, длинное здание, со странными, разноцветными окнами. … К хоспису они подъехали вовремя, и Андрей кашлянул, нарушив царившую в салоне странную, напряженную тишину – Здесь. Он не знал, что сказать и это короткое слово выскочило вслед за мыслями – не очень четкими и не совсем уверенными, за весь путь он так и не решил о главном – пойти ли к Святцеву поначалу одному или войти, без предупреждения, всем. Второй вариант казался проще, но что-то мешало принять его безоговорочно. Андрей никак не мог понять причины своей неуверенности, это непонимание отравляло существование и этим, коротким « здесь», он сам для себя подтвердил то, в чем не мог признаться себе – ему стало страшно. Стоянка перед Хосписом оказалась маленькой, но не забитой – под редким, кружащимся снегом стояло всего пять авто. Андрей выговорил это странное слово, вырулил поближе к калитке и выключил двигатель. - Все, можно выходить? – послышался звонкий детский голосок, и задняя дверца хлопнула – Антошка вылетел на улицу. Размышлять над собственными страхами стало некогда, и Андрей выскочил следом, догоняя Антона, который быстро, торопясь, летел к распахнутой настежь железной калитке. Мальчик остановился, словно налетев на невидимое препятствие уже почти в проеме, и обернулся. Он обернулся, и с этого момента вся собственная неуверенность испарилась – с бледного мальчишечьего лица, на него глянула самая настоящая, недетская беда. Дома этого ощущения не было – Антошка молча выслушал все, что он, удивляясь себе, довольно внятно изложил, и тогда Андрею показалось, что все позади. Мальчик поднялся, и не глядя, тихо ответил на его длинный монолог – Поедем, я…не боюсь, я справлюсь. На душе тогда неимоверно полегчало и Андрей, впервые за этот длинный день, почувствовал, как дрогнули губы – вместе с облегчением, пришло и осознание всей тяжести. Себя до этого момента ему жаль не было, но когда Антошка легко, не торопясь, вышел за дверь, перед глазами поплыло и руки, сами по себе, взлетели к лицу. Этот нервный жест – жесткий, быстрый, он не помнил давно. Пальцы, вжимаясь в кожу, потерли скулы, мгновенно добравшись до волос и больно сдвинув их назад. Это помогло. Этот жест из прошлого вернул его в нормальное состояние, но нарушил душевное равновесие и оно так и осталось в этом странном, подвешенном состоянии ровно до того момента, как он рассмотрел выражение лица сына своего лучшего друга – Антошке стало страшно. - Тихо, спокойно, помнишь, что я тебе говорил? – Андрей опустился на корточки и янтарно карие, испуганные, больные глаза оказались напротив. Антон кивнул и шевельнул губами: - Да, я понимаю…я помню… - Ну вот и умница…Просто будь собой. Антон снова кивнул и губы, еще секунду назад кривящиеся в детской, обиженной горькой гримасе, разгладились. - Все, пойдем, руку давай – маленькая детская ладошка доверчиво нырнула в ладонь и Андрей, чувствуя, как внутри что-то дрожит и больно натягивается, проговорил, снова удивляясь себе: - А чего руки голые? Холодно… - Я не могу, Андрюш… - послышалось позади, и он обернулся, не выпуская из ладони цепко держащуюся, детскую ладошку: - Вот только не сейчас! Это вылетело тихо, но зло. Он сам не знал, что способен на такое, но Юлино потерянное лицо приобрело осмысленное выражение – она удивилась. Антон терпеливо, потупившись, стоял рядом и вокруг, словно сгустилось напряжение. Говорить о чем-то еще он просто не мог, только челюсти свело снова и Юля, видимо, это уловила. Удивленное выражение сменилось обреченным, и она кивнула, шагнув мимо, вперед, к пустому проему калитки. Выглядело это жутко. Андрей словно ощущал сам то, что чувствовала сейчас Юля – ей было жалко себя, жалко сына, но выхода не было. Она шла, словно на эшафот – глядя прямо перед собой и двигаясь короткими, тяжелыми шагами. Все эти мысли пролетели за мгновения, и гамма эмоций тоже была разной – от злости до сочувствия. - Андрей! Ты что ли? Эй! – окликнули где-то рядом и он обернулся. Когда Андрей Андреевич успел подойти так близко, он не понял, но через секунду уже видел перед собой знакомое лицо. Дворник перевел взгляд на Антона, задержался взглядом на чем-то позади и Андрей обернулся - Юля остановилась и шагнула назад. - Ты кто? Я Андрей Андреич – дворник уже наклонился к Антону и детская рука из ладони выскользнула. - Я Антон…Григорьевич Святцев – услышал Андрей и не смог не улыбнуться – Антошка оказался мужчиной, гораздо более смелым, чем он сам, он смог пересилить боль. - Святцев…вон оно что, Григория Саныча сынок, значит…Похож, к папе приехал? Молодец. - Вы знаете папу?! Он где? Да, я к нему, мы пирожные взяли, ему можно?- Антошка зачастил, выдыхая эти слова быстро, взволнованно, Андрей Андреевич разогнулся, быстро взглянув Андрею в лицо, и снова обернулся вниз: - А это мы сейчас узнаем, ты подожди нас немного…с мамой, мы сейчас подойдем, хорошо? - Хорошо.- четко ответил мальчик и в его тоне Андрей уже не услышал ничего, кроме острой, ликующей радости – ровно такой, какую слышал утром – Антон окончательно пришел в себя. Он метнулся вперед, схватил за руку Юлю и о чем-то заговорил, заглядывая ей в лицо. - Рассказывай, только быстро, как Соня? – услышал Андрей и за рукав потянули – Андрей Андреевич дернул его вслед за двумя, медленно уходящими фигурками: - Значит Григорий твой…знакомый? Странно устроена жизнь… -Странно – эхом отозвался Андрей и почувствовал иное облегчение – деятельное. Ему стало легче оттого, что здесь, рядом, оказался этот человек. Эта тягостная драма оказалась жестокой, такой, опыта о которой у него не было и в тот момент, появление дворника показалось чудом, чем-то единственно позитивным за этот день. - Жизнь такая штука. Андрей…переменчивая…- Андрей Андреевич закурил, и Андрей зашарил по карманам в поисках сигарет: - Мы с Соней сегодня встречаемся, в шесть…А лавки там давно уже нет, там кафе теперь, но…все удалось. - Да я и сам понял, что нет. Вчера прошелся там…ну и как, в целом? – темные глаза оказались близко и Андрей, бросив окурок в урну, ответил, не отводя взгляд: - Все хорошо. Мне…сложно объяснить. - И не надо, я и так вижу…как хорошо…- Андрей Андреевич отвел взгляд и последнее произнес, кивнув вслед уходящим фигуркам. В его тоне не было любопытства, но было сочувствие. Было то, чего Андрею тогда остро, катастрофически не хватало и, уже не заботясь о том, как это выглядит, он заговорил, быстро, путаясь, медленно шагая к входу. Андрей Андреевич не перебивал и придержал за рукав в пяти шагах от фигурок, уже застывших в ожидании под козырьком: - Ты все правильно сделал, не сомневайся и…идите вместе. Я сейчас все устрою. - А Соня? Ее здесь нет? – это выскочило само, помимо воли и он снова не понял себя – в голове внезапно зазвенело. - Нет, да и не было, ты чего позеленел? Да если бы и была…Времени нет сейчас, пойдем, они ждут уже, ты там по ситуации посмотри…Одно скажу – долго с этими…играми не тяни, не выпутаешься потом, ты меня понял? Андрей кивнул, и они шагнули к крыльцу. Он понял, о чем сказал Андрей Андреевич и снова вспомнил об этом, через час, как только вышел на это крыльцо и понял, что времени, действительно, нет – у него не было времени на разговоры и визиты. Ему очень хотелось пойти в странный домик и обо всем поговорить, но увидеть Соню ему хотелось больше. Он стоял на плоском бетонном крыльце Хосписа и курил, не стараясь разбираться в себе. Все оказалось проще, чем он себе надумал – дворник провел их по длинному коридору, по пути кивая каким-то людям, и пробыл за закрытой дверью в конце этого коридора ровно три минуты. Андрей точно знал время – он считал, мысленно считал секунды, лишь для того, чтобы не сорваться. Что это было, там, в конце длинного коридора, он не знал, но этот отсчет запомнил, наверное, навсегда – такого напряжения он не испытывал в жизни ни разу. Андрей Андреевич вышел, едва в мозгу высветилось сто восемьдесят, и мир изменился. Мир ожил, и все оказалось проще, чем казалось – Гришка оказался рад и выглядел совсем не так, как ему представлялось. Все выглядело не так. Святцев был худым, лысым, но живым и Антошка, видимо, тоже почувствовал что-то схожее – он застыл столбиком на пороге, но как только Гришка улыбнулся и раскинул руки, мгновенно сорвался с места. Даже Юля повела себя не так, как он ожидал – она смогла взять себя в руки и когда через сорок минут Андрей осторожно, глядя поверх их голов, кивнул Святцеву на дверь, тот кивнул в ответ – он отпустил друга. Юля не упустила этот молчаливый диалог из внимания, обернулась и сказала, словно прочитав его мысли: - Ты поезжай, мы вызовем такси. …Звук клаксона, резкий и звонкий, прервал воспоминания. Взгляд метнулся вперед, к стеклу и потух – пробка не сдвинулась, у кого-то видимо просто не выдержали нервы. Пальцы нервно, жестко, забарабанили по ненужной, мертвой баранке. Он хотел увидеть Соню и знал, что она будет рада его появлению. Ему так давно никто не радовался так искренне, как это делала она. Никто – это странное слово пришло, застряло и рука сама, следуя за мыслями, которых не было, вытянула сотовый. Сотовый лежал на ладони и Андрей понял, что не может не позвонить. Это было жизненно необходимо – после всего, что случилось за этот день, услышать голос, голос, который будет музыкой. Стратегия снова поменялась, но сейчас ему уже было безразлично, как отреагирует Соня на то, что у него есть ее номер, он нажал вызов и замер, напряженно глядя перед собой и ничего не замечая. - Да…кто это? – голос в трубке действительно звучал музыкой – нежной, светлой, такой, какой она должна была быть, и он улыбнулся, не понимая себя в очередной раз – никогда в жизни он ни был так рад такому простому, осторожному вопросу. По ту сторону сети слышалось легкое дыхание, послышался шорох, скрип, дыхание слышаться перестало, и Андрей поспешил ответить, волнуясь и путаясь: - Это я, Андрей, я, возможно, немного опоздаю, пробки… - Андрей?! Это…Откуда вы знаете номер? Вопрос звучал логично, но мягко, скорее растерянно, чем тревожно и Андрей осторожно спросил, приходя в себя от этого странного, внезапного, несвойственного наплыва чувств: - Вы не рады меня слышать? - Нет, я рада, я…просто удивилась, вы не торопитесь, берегите себя, не надо… Соня говорила странное, и о странном. В ее удивленном тоне вдруг зазвучало беспокойство, и он отреагировал на это так быстро, что поразился сам: - Нет, нет, не волнуйтесь так, я аккуратный водитель, я просто хотел узнать…все ли в порядке…- он не смог. Не смог, у него не получилось прямо ответить на ее логичный вопрос, ее беспокойство сбило с толку, а теперь было поздно – вернуться к разговору о номере он тоже уже не мог. - Все хорошо, только мамы долго нет, ушла в маркет и пропала и…телефон не отвечает… Эта странная девушка удивила снова – она легко поделилась с ним своими опасениями так, словно знала его всю жизнь, и это было дорого. Дорого настолько, что где-то высоко, возле переносицы ощутилось нечто забытое – странная, влажная тяжесть. Нужно было срочно сказать что-то очень, очень легкое, но вылетело нечто не то: - Я думаю, она просто не слышит, это обычное дело в таких местах, если не появится до моего появления…Позвоните мне, я могу заехать за ней, куда она пошла? Прозвучало это странно – некой смесью уверенности, неуверенности и сухой деловитости. По ту сторону стало абсолютно тихо, что-то звякнуло и голосок, тоже до странности неуверенный, быстро пролепетал: - Хорошо, я позвоню, я наверное просто слишком много думаю лишнего, я позвоню…Тима! Стой! Не трогай! – звонко полетело в ухо и сотовый на том конце сети, отключился. Разговор вышел странным, но радость оказалась сильнее всего, что он чувствовал – Соня была рада. Далеко не всякая девушка принимала вызов с незнакомого номера – это он знал по опыту, но сейчас чувствовал, что Соня взяла трубку не потому, что так поступала всегда – она могла подумать, что звонит именно он. Мысль была странной – слегка отдавала глупой авантюрой, но упорно не желала убираться. Соня не переспросила его о номере, как делали многие, для многих это было отчего-то очень важно, но здесь важным было другое – не то, где он взял этот номер, а то, что он позвонил. Он хотел увидеть ее и знал, что она будет рада его появлению. Звук клаксона донесся, будто издалека, повторился, надрываясь, и Андрей очнулся, бросив сотовый на соседнее сидение и резко нажав на газ – задние фонари стоящего впереди древнего фордика, оказались намного дальше, чем были. Пробка, словно вырвавшийся на свободу зверь, летела вперед, словно боясь, что что-то снова может измениться. Сумерки стали гуще, как и снег, летящий навстречу и Андрей, не сбавляя скорость, вывернулся из ряда в узкий, уже темноватый проезд. Дворники махнули, стекло стало прозрачно чистым, и ни о чем подумать он не успел – нога машинально, резко вдавила в пол тормоз. Гелик качнуло, чуть повело вбок и мыслей не возникло, только пальцы заныли – остро и больно. Фигуры, возникшей из ниоткуда и метнувшейся под колеса, видно не было. Взгляд словно прикипел к стеклу – дворники без устали смахивали летящий снег и когда перед капотом выросло нечто темное и бесформенное – мозг включился. Он выскочил, не захлопнув дверцу, но ни сказать, ни что либо сделать, не успел – он узнал фигуру и в мгновение ока оказался рядом, лихорадочно пытаясь напрячь рухнувший в небытие рассудок. - Я просто хотела махнуть рукой, но скользко…Нога поехала и…Я вас жду уже полчаса… Позади, ровно также, как минутами ранее, яростно загудел клаксон и Андрей, заглянул фигуре в лицо: - Ничего не болит? - Нет, нет, все нормально, я просто упала, вы до меня не доехали…к счастью… Елена Леонидовна улыбалась, глядя в лицо и потрясение, страх и нечто необъяснимое, ушли. - У меня там сумка, у стены, нам нужно поговорить. - Так…Давайте в салон, я подберу ее – он бросил это через плечо, быстро, едва слух уловил звук весьма громко щелкнувшей дверцы – тот, кому они мешали проехать, уже не давил на клаксон. - Ты глухой или тупой, я не понял?! Какого хера ты тут растопырился? Ездюк, блин! – человек уже был за спиной, и Андрей обернулся, шагнув навстречу: - Я сейчас отъеду. - Отъедешь…- это прозвучало тихо и угрожающе, но обернуться и посмотреть, в безопасности ли та, кого он только что едва не убил, он не мог – крупная фигура приблизилась слишком близко. - Послушайте, мы сейчас отъедем, он не виноват, это я упала – маленькая, хрупкая фигурка вылетела вперед и лицо, мгновение назад кажущееся мрачной, гротескной маской, преобразилось до неузнаваемости: - Елена Леонидовна? Добрый вечер… - Добрый, добрый, Сереженька, я вас сразу и не узнала…Мы очень торопимся, как ваш малыш? - Спасибо вам, все в норме, я подожду…а этот с вами, значит? – темный, оценивающий взгляд окинул с головы до ног. Андрей считал себя высоким, и это было правдой, но этот незнакомец казался горой. Он был на голову выше и едва ли не в два раза тяжелее. - Сергей – коротко кивнул качок и Андрей машинально пожал протянутую ладонь. Рукопожатие оказалось не слишком приятным – цепким и неоправданно жестким, но коротким – этот странный парень словно проверил его на стойкость, сжав руку мертвой хваткой. - Все, все, Сереженька, Наташе привет передайте – послышалось снова нечто невероятно легкое ,и парень кивнул, улыбнулся и без слов развернулся к своей машине, бросив через плечо: - Пусть встанет под фонарь. Это странное происшествие внесло чуть больше ясности относительно состояния потерпевшей, но меньше во все прочее – говорила Елена Леонидовна легко, но неискренне, это Андрей считал моментально. Она без слов нырнула за заднюю дверцу и он, все еще пребывая в странном, нервном напряжении, в два шага домахнул до стены, подхватил сумку и вернулся. - Под фонарь встаньте – прозвучало позади, и Андрей усмехнулся, взглянув в зеркало: - Под который? - Под тот, что у нашей парадной, это важно…я потом все объясню. Выглядела Елена Леонидовна на удивление спокойно и Андрей, припарковался ровно под фонарем, косо загнав гелик почти вплотную к черному, чугунному столбу. Он уже понял, в чем дело и едва заглушив двигатель, обернулся: - Этот персонаж опасен? - Не то, чтобы…он просто бандит, но он мне обязан, это длинная история…Андрей, мне нужно с вами поговорить, а времени уже нет…- Елена Леонидовна придвинулась ближе, и Андрей понял, о чем она хочет сказать. Лицо, так похожее на Сонино, было серьезным и в нем ясно читалось беспокойство и опасение – она не была уверена в своих догадках. Времени, действительно, не было, и Андрей сказал быстро, уже не глядя в это беспокойное, бледное лицо: - Вы правы. Я знаю обо всем, но я не хочу, чтобы она об этом знала, это…сложно. В голове металось миллион слов и фраз, но вслух вылетело только это – короткое и не слишком ясное. - Я поняла, вчера, когда вы испугались, послушайте меня, у нас…очень мало времени, и я не хочу, чтобы она волновалась, она вас очень ждет…Андрей? - Да, я слушаю – он все таки посмотрел и отвел взгляд снова – взгляд и выражение лица Елены Леонидовны ему не понравились и вся эта странная ситуация внезапно начала тяготить. Снег сыпался в боковое стекло и этот звук – мягкий и жесткий одновременно очень совпадал с ситуацией. Эта странная мысль была короткой, ненужной и когда позади, наконец, послышался беспокойный, с каждой секундой звучащий все беспокойнее, тон, ему внезапно стало все равно. Это было чем-то похоже на то, что он чувствовал утром, когда смотрел на отца, только повод был иной – то, что хотела сказать Сонина мама, он угадал. - Вы, поймите меня правильно, я беспокоюсь, ничего не ясно, мне никто ничего не может объяснить, но…с другой стороны, все может закончиться…неизвестно чем, чем угодно, вы…и на это готовы? Или вы надеетесь…знаете, что такое пытка надеждой? После отчаянья наступает покой, а от… - Все. Это короткое слово выскочило тихо, но поток слов с заднего сидения оборвался. Дослушать не получилось, это, последнее, оказалось именно последней каплей и слова полетели одно за другим, не обдумываясь и не задерживаясь: - Не надо это цитировать, это бред, это было сказано от безысходности, обстоятельства были непреодолимы и сравнивать это….И нас не надо сравнивать, я не тот ублюдок! - Вы и об этом знаете?! Он оборвал себя, услышав этот потрясенный выдох, и взглянул на часы – время вышло еще пять минут назад. - Если мы с вами сейчас не выйдем, то она нас увидит, давайте отложим…- он высказался миролюбиво, но вышло мрачно. - Не нужно мне было…Вы простите меня, но…- Елена Леонидовна завозилась, бормоча это уже невнятно, и в салон ворвался холод – она выскочила наружу. Этот разговор не дал ровным счетом ничего, кроме вязкого, непонятного раздражения и Андрей, уже не пытаясь разобраться в собственных нестройных мыслях, подхватил сумку и вышел. Елена Леонидовна стояла под козырьком парадной и, судя по ее виду, ей было неловко. Зачем она устроила весь этот ералаш – пролетела не менее мрачная мысль, и Андрей укрепился в этой мысли, глядя на то, как Елена Леонидовна суетливо отвернулась, вынимая ключи – ей было неловко взглянуть ему в лицо. Взгляд метнулся наверх, к уже знакомому, светлому прямоугольнику и Андрей выдохнул – в светящемся проеме виделась только круглая кошачья фигурка. В парадную они вошли молча. Говорить не хотелось. Этот странный разговор, словно нарушил что-то, что уже казалось прочным. Елена Леонидовна шла рядом, легко касаясь пальцами узких перил, и Андрею на мгновение показалось, что она не хочет подниматься наверх – настолько медленно она шла и настолько нервно двигала кистью по гладкому, вытертому временем, дереву. - Вы простите меня, не знаю…что на меня нашло…Она сегодня ночью рисовала и я не поняла, что это – она как будто не помнила или спала и я…подумала о плохом, а сейчас…Я думаю, что ошиблась… - Почему? – он спросил быстро, автоматически, чувствуя, что сейчас она говорит совершенно искренне и ощущая, как сердце застучало быстрее. - Она сказала, что дракон умирает…Понимаете, у нее бывали кошмары, она очень впечатлительная девочка…всегда была и это…Она видит образ, этот дракон олицетворяет… - А сегодня он умер? – он снова перебил, но ему было все равно и этот вопрос слетел быстро – как бы ни было важно то, что она говорила, Андрей четко ощущал, что времени нет – оставалось пройти один лестничный пролет. -Нет…- Елена Леонидовна качнула головой, остановилась ступенькой выше и обернулась – Но он умирает…Так она сказала. Елена Леонидовна улыбнулась и на душе полегчало – она все таки сказала ему главное, то, ради чего и затеяла весь этот немыслимый демарш. Ему очень хотелось знать подробности и, поднимаясь вслед за Еленой Леонидовной, Андрей снова, также лихорадочно, пытался вычленить из вихря пролетающих мыслей главное, что можно было успеть до того, как он увидит милое, большеглазое личико. Мысли засуетились, и он не успел. - Вы знаете, я думаю это вы причина…всему. Она очень долго не могла избавиться от кошмаров и очень долго не писала маслом, не могла… - А что она…написала? – вопрос, наконец, оформился, выскочил и незнакомое слово слетело с легкой заминкой – еще пару недель назад ему и в голову не пришло бы, говорить об этом именно так. - О…это нужно видеть…а где вы взяли подснежники…зимой? – тон уже звучал легче. О чем думала все это время Елена Леонидовна, он не знал, но почему-то ему показалось, что мысли у них были схожи. Сонина мама, не дожидаясь ответа, отвернулась, зазвенев ключами, и он ответил, уже глядя в распахнутую дверь, не слишком внятно и не думая о том, что говорит: - А…это…я в магазине, там, на проспекте… *** - Хотите, я провожу вас, а…о том, что происходит, мы узнаем завтра… - А как же контроль? - Вы смеетесь…Так как насчет пройтись? Зайдем куда нибудь, выпьем…чего нибудь, я устал…честно… - Хорошо, почему нет? Да и вообще…нельзя же вот так…настырно контролировать, это… - Непорядочно, я помню… - У вас странный вид… - Голова болит. - У меня есть что-то…Вы подождите, я сейчас вернусь, я быстро… - Нет, нет, нет…Куда?! Давайте ваше пальто, я не пью таблетки…мне нужен кофе и пара бутербродов…А это…я, пожалуй, прихвачу с собой… - Вы всегда все держите под контролем? - По мере возможностей, я не люблю хаос, хотя…иногда и он бывает полезен. - Вот как? Какая…интересная теория, вы расскажете мне? - Да, только позже…Там, за площадью есть кофейня… - О, вы тоже там бываете? - Как и вы…Давайте помолчим немного… - Вам так нехорошо? А откуда… - Мне нормально…Просто я хочу подумать…