Чудеса случаются, а случайности - неслучайны ( новогодняя сказка)

- Сонечка, детка, вы посидите, пока Андрей Сергеевич машину прогреет, еще чайку, а? – темно карие глаза смотрели весело, и она кивнула, улыбнувшись: - Да, давайте! - Отлично. Соня…вы маме позвоните, на всякий случай…- ножки стула с грохотом проехались по плитке, но увидеть выражение лица Андрея       Соня не успела, как бы быстро не обернулась – он уже летел к выходу. - Быстрый, все вы, молодые – быстрые, все куда-то бежите, торопитесь…       Эта философская фраза отвлекла от созерцания захлопнувшейся двери, и Соня взглянула в лицо старику. Тот невозмутимо разлил чай, подвинул ей чашку ближе и улыбнулся: - А теперь спрашивайте, у вас есть время.       Она не стала задаваться вопросами, откуда он знает, о чем она думает, и спросила, совершенно не задумываясь о том, как это выглядит: - Вы давно его знаете? Старик снова улыбнулся, помешал чай и вскинул лукавый взгляд: - А вы? - Я первая спросила…Мы…странно познакомились, если считать по дням, то…неделя, но… - Это неважно, абсолютно. Я старый человек, Сонечка и я знаю мир и я вижу, что он просто счастлив рядом с вами. Это…очень ценная вещь.       Этот человек, три часа лучившийся юмором, внезапно стал серьезен и вся фраза, от начала до конца прозвучала именно так – серьезно и торжественно. Это, последнее слово пролетело в голове, но беспокойство не давало оценить все – времени было мало и ей нужно было спросить о главном, о том, что не давало покоя с первой минуты этого вечера. - Вы не знаете, сегодня или вчера или…наверное сегодня у него ничего не случилось? – высказаться получилось скомкано и темные глаза взглянули с грустью: - Нет – Марк Борисович качнул головой и добавил, снова взглянув в чашку – Нет, деточка, не знаю, а если бы и знал…какое я имею право выдавать чужие тайны. У вас тоже есть тайна, я прав? Чай выплеснулся – рука дрогнула, и она опустила чашку совсем не туда, куда нужно – на тонкий край блюдца. Соня вскочила на ноги, глядя на растекающуюся огромным пятном лужицу и позади, прозвучало нечто нервное и тяжеловесное: - Это просто чай.       Эти двое говорили не о том. Эта мысль так и витала где-то очень близко и пришла досада – он допустил промах, оплошность, непростительную и нелепую.       Как только он вышел на плоское, бетонное крыльцо, дежавю накрыло снова и слова, сказанные серьезно и словно нервно, вспомнились мгновенно – Не затягивай. И он заспешил, не разбирая дороги, долетел до машины, подогнал, чертыхаясь и злясь, и влетел в холл.       Двое за крохотным столиком не заметили его появления. Андрей увидел вытянутую в струнку, прямую спину в чем-то голубом и невесомом и шаг замедлился сам собой, стал осторожным и отчета своим действиям он дать не смог – все происходило само по себе. О чем они говорили – старик и девушка, он не знал, но почувствовал нечто странное – легкое, но четко ощущаемое беспокойство.        Он подобрался ближе, услышал вопрос и понял, что беспокоился не напрасно – острые плечики дрогнули, послышался звон, и ноги сами шагнули ближе, отозвавшись на то, что видели глаза – вопрос старика оказался слишком тяжелым испытанием.       Соня странно замерла, тоненькая голубая венка на нежной коже проявилась четче, забилась быстрее, и Андрей заспешил так, что зазвенело в голове – нужно было срочно вмешаться и все исправить.       Этот странный тон прозвучал, как сигнал к спасению и Соня не поняла себя – захотелось обернуться, обхватить руками того, кто снова, действием, спас положение, уткнуться лбом в твердое плечо и рассказать, рассказать обо всем. Рассказать, пока это не стало проблемой – эта мысль пролетела быстро, но настолько ясно, что едва не вырвалась вслух.       Андрей за спиной молчал, словно давая ей время, он как будто чувствовал, что происходит и она уже качнулась, чтобы повернуться, но не успела – теплая ладонь быстро, легко прошлась по плечу, чуть коснувшись кончиками пальцев кожи, и мозг, вспыхнул, забыв о мысли.       В плечо мягко толкнули – Андрей чуть отодвинул ее от стола и взгляд, как завороженный, принялся следить за тем, как длинные пальцы выхватывают салфетки, нервно сжимают их в комок и бросают в янтарную, блестящую лужицу. - Ничего, ничего, это…нечаянность, ну что вы, Сонечка…право слово – за словами послышался звук, резкий, жесткий и Соня очнулась, взглянув вперед. Марк Борисович уже был рядом и карие глаза за толстыми линзами старомодных очков, глянули в глаза: - Я просто…оказался не в меру любопытен, простите меня…       Марк Борисович улыбался, мягко, легко и смущение не пришло. Вместо него явилось нечто другое, но оно не оформилось мыслью. Какое-то слабое, неясное понимание чего-то важного пыталось пробраться и четко проявиться, но эмоции, вызванные совсем другим – мешали. Все это было связано и важно, времени на то, чтобы оценить и понять, не хватало и вслух, навстречу этому теплому, ободряющему взгляду вырвалось нечто невразумительное и невнятное: - Ну что вы…это просто руки…кривые… - Никогда не говорите о себе так, детка… - Простите, что прерываю, но нам пора, нам еще до города… - пальто снова, ровно также, как вчера, ловко поймало повисшие в растерянности руки и Соня инстинктивно, мгновенно подняла их вверх, – снова ощутить на своей коже горячие пальцы она позволить не могла, и дыхание перехватило – вместо мягкой ткани под пальцами оказались руки.       Соня так и не повернулась. Она пребывала толи в растерянности, толи в ступоре и Андрей напомнил о себе, ровно также, как и вчера. Тонкие руки нырнули в рукава, и он позволил себе задержать ладони на хрупких плечиках. Соня суетливо шевельнулась и холодные, тонкие пальцы, обожгли – она попыталась самостоятельно поддернуть пальто и руки сделали то, что сделали – вместо лацканов коснулись пальцев.       В голове словно перемкнуло – это легкое, случайное движение оказалось испытанием. Он стоял, так и не отняв рук, и взгляд растерянно скользнувший вокруг, поймал другой взгляд – Марк Борисович смотрел прямо в глаза. - Я…а где здесь…- послышался странно неуверенный голосок, и Андрей отдернул руки – собственная реакция уже начинала пугать. - Дамская комната? Там, по коридору, слева.- Марк Борисович уже не смотрел, он мгновенно пришел на помощь Соне, и Андрей отшатнулся на шаг, уже глядя в спину удаляющейся фигурке. - Хорошая какая девочка…на внучку мою похожа, только…С ней что-то не так? - Откуда вам знать?!       Вопрос вылетел раздраженно. Андрей не мог понять, что происходит – он никогда не помнил за собой подобных вещей – за этот вечер он три раза едва не потерял контроль и два из них касались реакции.       Слова прозвучали грубо, но стыдно не стало и Андрей поймал себя на мысли, что об этом ощущении и этими же словами он сегодня уже думал. Все шло не так, как хотелось.       Почти три часа пролетели легко, если бы не небольшая, досадная оплошность, но сейчас ситуация и вовсе стала патовой. Вся легкость, к которой он так стремился весь этот, чертов день, испарилась в мгновение ока, как только он понял, в чем дело – старик догадался. Догадался, спросил ее именно об этом и теперь досада на все это вместе взятое, выскочила наружу – эмоции пересилили и контроль, и приличия, и здравый смысл.       Он упорно смотрел туда, куда ушла хрупкая фигурка. Соне не нужна была дамская комната, она просто спряталась там от себя, от него, от Марка Борисовича со своими вопросами и от собственных эмоций. Эти эмоции он ощутил пару минут назад, когда тоненькие пальчики, вздрогнув, не отдернулись, а осторожно, словно наощупь, соскользнули вниз, но от понимания этого всего, легче не стало. - Я не знаю, что именно с ней не так, но…Я очень внимательно наблюдал за ней, она…очень странно себя вела…Так ведут себя дети, которые бывают здесь впервые или…если взять шире…Люди, которые очень долго не знали радости…скажем так…       Старик замолчал, и Андрей отвел взгляд от узкого, уходящего в тень, за угол, пустого коридора. Марк Борисович выговаривал свой странный монолог, промокая бумажным комом расплывшуюся по столу лужицу, и замолчал, аккуратно собрав все досуха. - У меня был тяжелый день и…с ней не все в порядке, но я не хочу об этом говорить. – едва он договорил последнее слово, как понял, что врет. Ему хотелось об этом поговорить. Он запутался. Запутался в мыслях, ощущениях, желаниях и ограничениях. - Чаю? – Марк Борисович задал вопрос и, не дожидаясь ответа, разлил чай – Она не вернется скоро, она в замешательстве, я понимаю, как это выглядит и совершенно не вправе… - старик прервался на полуслове и вопросительно взглянул, махнув рукой на пустой стул.       Пытаться понять себя и что-то анализировать было некогда и бессмысленно – в виске, тупо отдавая в челюсть, заныло и Андрей опустился на стул и выговорил, не дожидаясь слов старика: - Все происходит слишком быстро.       Он сам удивился тому, что услышал. Он собирался сказать что-то другое, совсем не о том, но это, выскочившее из подсознания, было тем, что он чувствовал. - У вас не хватает времени…- произнес Марк Борисович и Андрей кивнул, машинально отхлебнув чай.       Чай оказался обжигающим, но понял он это не сразу, боль пришла позже, словно мысли, темные и напряженные, заставили ее на мгновение отступить. - Простите, я…нужно было предупредить…вот вода…- под пальцы подсунулось холодное, ребристое стекло и вода уняла боль: - Ничего, это…ерунда…Мне нужен совет.       Слова давались трудно. Он никогда не думал, что простые, обячные слова могут даваться настолько тяжело. Язык уже не болел, но ворочать им, в прямом смысле, было сложно. Марк Борисович молчал и смотрел в стол. Андрей не видел его, но чувствовал, что это так. Воздух втянулся сквозь сжатые до боли челюсти, вода проскользнула в горло и внезапно слова сложились. Они вылетали легко, быстро и Андрей слышал себя, словно со стороны – странный, тихий голос, ведущий, сжатый до минимума, нервный рассказ. Тон не вязался с тем, что он чувствовал, но ему было все равно – он больше не мог молчать.        Он старался не думать, почему это говорит. Какие-то мысли временами мешали выговаривать слова, пролетая где-то рядом, назойливо пытаясь вытащить что-то из памяти и, когда он позволил себе секундную паузу – стало легче. Он вспомнил и понял, почему сейчас говорил то, что говорил. Это воспоминание было коротким, пролетело быстро, на анализ всего этого не было ни времени, ни желания, но полегчало невероятно. Это облегчение вырвалось легким вздохом, Андрей снова втянул в себя воздух и договорил – на одном дыхании, быстро и нервно.       Теперь можно было расслабиться. Все, что он мог и хотел сказать, было сказано и теперь оставалось только ждать. Марк Борисович молчал, но даже это молчание каким-то непостижимым образом, помогло – ему просто стало легче, легче оттого, что он высказал все больное вслух. - Я…не могу советовать…В таких обстоятельствах всегда пытаешься поставить себя на место, но…я не могу. У меня не было такого опыта. Одно скажу…вам страшно и это объяснимо…Вы боитесь все испортить, но…это и огромный плюс, это значит, что эта девушка вам дорога, а она…не пыталась объясниться?       Взгляд, наконец, отвлекся от созерцания собственных пальцев и Андрей, уже без каких либо эмоция, взглянул и качнул головой: - Нет.       Старик отвел взгляд, кивнул, словно подтверждая какую-то свою, собственную мысль и снова поднял взгляд: - Я так и думал…Я видел, как она смотрела на вас там, у бассейна, это…Любовь, Андрей Сергеевич. Она и сама, возможно, не отдает себе отчет, но…это видно…И она тоже боится….Сложная ситуация… - И…что же мне делать…- это не было вопросом. Это вылетело просто словами, мыслью вслух, но взгляд напротив, серьезный и грустный, потеплел и старик улыбнулся: - Время…вам обоим нужно время. - А если его нет? – это, страшное, вслух выскочило впервые и эмоций он не почувствовал никаких, так, словно все эмоции, на которые он был способен, истратились минутами ранее. - Вы думали о плохом итоге? Этот вопрос прозвучал неожиданно и вслух, вылетело совершенно честно и четко: - Нет. - Вот видите. Вам нужно спокойно все обдумать, все…и потом решение придет само… - Само? - А вы хотите конкретики? Я не могу вам ее дать, но скажу одно – не спешите. Разум…рассудочность…все это не имеет никакого отношения к чувствам, но я понимаю, почему вы так…нервно реагируете…Неопределенность, это…жуткое ощущение. - Завтра я встречаюсь с доком…Возможно, он скажет что-то…определенное. - Дождитесь хотя бы завтра, возможно, что-то изменится, но…Вам нужно понять одно – варианты… - Нет!       Он не хотел рассматривать другие варианты и не хотел об этом слышать. Еще в пятницу, после всего, что он узнал, он думал об этом и даже что-то решил, но сейчас что-то изменилось. Ему не хотелось, он просто не мог ни думать, ни, тем более, озвучивать вслух что-то темное и жестокое. Это короткое « нет» вылетело громко и зазвенело эхом в пустом, прохладном холле. Зазвенело и словно отозвалось где-то внутри, в душе, отчаянно и больно. - Она спрашивала меня о вас, пока вас не было. Сонечка, видимо, решила, что мы коротко знакомы и спросила…не случилось ли с вами чего-то…нехорошего. Соня очень тонко чувствует вас, Андрей Сергеевич…любящее сердце зорко… - Она угадала…то есть, видимо, вы правы…кое-что случилось, и этот день…Я думал, что вечер будет другим… - он больше не мог говорить. Вспоминать это утро и этот день, он просто не мог – слишком много в нем оказалось того, к чему он был не готов. Андрей вытянул сигарету, прикурил, прикрыв глаза, и высказал, это, последнее, то, о чем говорить не собирался.       Зеркало оказалось огромным, странным – в полстены. Оно занимало все пространство от раковины до угла и Соня, подступив ближе, словно увидела себя со стороны, всю, целиком и то, что она увидела, выглядело жалко.       Она снова смалодушничала, сбежала от себя самой – от того, что ощущала и чувствовала.       За время болезни она научилась терпению. Она стойко, день за днем, проходила этот ад и старательно училась одному – гнать от себя любые мысли о том, что все может закончиться плохо.       Эти мысли, о плохом, пришли лишь однажды, тогда, год назад, когда Артем поступил с ней так, как поступил и тогда, плохой сценарий показался внезапно показался спасением. Что это был – последствия подлого удара или ей тогда действительно было настолько плохо, она не знала до сих пор и не вспоминала об этом. Соня хорошо помнила лишь день, когда все закончилось. Она открыла глаза и встретила полный боли и отчаянья мамин взгляд.       До всего, что случилось, она не была терпеливой. Всегда, с самого детства, с того времени, как она помнила себя ей всегда, все хотелось сделать быстро и позже, именно это свойство характера не дало полюбить графику – слишком много для этого требовалось времени и терпения. Соня нашла себя в другом, графику полюбить так и не смогла, но жизнь сама научила терпению – больно, жестоко и зло.       Там, на темной, мокрой дорожке, что-то случилось. Все изменилось – стремительно, бесповоротно, настолько быстро, что она сама этого не поняла. - Не поняла и повела себя как…- слова замерли на губах, эпитет не нашелся, но он и ни был нужен. Это было не словом, это нельзя было назвать одним словом, ибо было настолько глубоким, что мысли заметались и на глаза навернулись слезы.       До этого вечера, который изменил все, все казалось понятным и простым – нужно было снова набраться терпения и ждать, но она уже устала. Она чувствовала эту усталость и с каждым дне это ощущение становилось все острее. Дни шли за днями, но ничего не менялось и иногда ей казалось, что это происходит не с ней. Соня, словно смотрела на себя со стороны и с каждым новым днем, который, как близнец, был похож на предыдущий, становилась все равнодушнее. Равнодушнее по отношению к себе или к той, за кем наблюдала, все безучастнее и безучастнее.       Даже то, что заставило ее тогда научиться терпению, теперь выглядело иначе – мама тоже устала. Соня видела, что она и рада тому, что все это не превратилось в кошмар, но эта неопределенность, отравляла ей жизнь. Мама уезжала, возвращалась, метаясь между городами и этой жуткой, выматывающей душу, неопределенностью.       На этот раз она собиралась уехать через неделю. Уехать и вернуться после Нового года – там, в далеком северном городе была работа, бабушка, которая тоже требовала ухода и вся эта ситуация превращала ее жизнь в вечное ожидание, вечную неопределенность и вечный страх. И даже такая, странная жизнь теперь стала для них обыденностью – тем, с чем жить невозможно, но необходимо и они научились с этим жить.       Мама обрадовалась появлению Андрея – это было видно, но вопрос, почему она, ни словом не обмолвилась о том, что может ждать их впереди – возник только сейчас. - Все…слишком быстро…- губы задрожали, слезы, все-таки сорвались с ресниц, и Соня закрыла глаза, аккуратным, усталым жестом смахнув мокрые дорожки.       С тем, кто остался там, в маленьком, светлом холле, она поступила гадко. Теперь слово нашлось. Оно не объяснило всего, но было тем, что чувствовалось – липким и гадким. Обманывать человека, хорошего человека, человека, от прикосновения которого бросало в жар, было мерзкой, непростительной слабостью, но выхода не было. Она не видела выхода.       Все с самого начала пошло не так, неправильно, тогда, на темной, мокрой дорожке, все вышло странно, но позже, нужно было сказать правду. Все связано – эти два слова пролетели, не связавшись с предыдущими мыслями, и нарушили их ход.       Это было правдой, правдой, в которой не хотелось признаваться – она с самого начала повела себя неправильно. Еще там, тогда, в тот вечер, она, не отдавая себе отчета, начала игру в эго. Она взяла букет и позволила себе быть обычным, нормальным человеком. Той Соней, какой была когда-то и снова стала нетерпеливой.        Эта случайная встреча ошеломила и сыграла злую шутку – она позволила себе забыть. Забыть просто так, не думая ни о чем – ни о себе, ни о том, кого втянула в эту опасную игру.       Глаза уже были сухими, как и губы, которые внезапно пересохли – все эти мысли пришли четко, друг за другом, словно ждали именно этого момента и сухие губы снова дрогнули – ей стало жаль. Жаль себя, Андрея, маму, Тимку и всего того, светлого и странного, что случилось за такой крохотный, но яркий промежуток времени.       Не жаль было только дракона – теперь не жаль. Теперь, сейчас, в эту самую минуту, он перестал быть драконом. Существо, которое она превратила в образ, олицетворяющий то, что убивает, исчезло, превратившись в груду лохмотьев. Это ни было похоже не на дракона, ни на любое другое живое существо. Куча лохмотьев, грязная, мокрая, собралась высоким, рыхлым холмом и из глубины, из хаоса, похожего на груду осенних листьев, засветились глаза - желтые, с четкими, вертикальными ветками зрачков…. …Пальцы ухватили пустоту, и шаг вперед стоил дорого – ладони, вздрогнув, уперлись в холодную, гладкую стену.       В сознании еще плыло, но взгляд уже поймал, видел широко распахнутые, темные, прозрачные глаза. Глаза были синими - тень, еще днем блуждавшая в глубине, и отдающая серым, исчезла. Исчезла, вместе с этой странной, пугающей матовостью. Синяя, чистая радужка, окаймленная густо кобальтовым, ночным, разлилась, утонув в зрачке, и Соня отшатнулась.       Сердце стучало в шее, где-то сбоку и дергало так, что пальцы неосознанно взлетели и прижались. Спрашивать себя, что это было, было бессмысленно – понять это было невозможно.       Лицо в зеркале выглядело совершенно нормальным и смотрело спокойно – без досады и укоризны. Чувство вины, еще недавно душившее слезами, отступило, и Соня уже не пыталась разобраться в себе – эти эксперименты, похоже, всегда причиняли неприятное. Так было в кафе, вчерашним вечером дома и ночью, когда она позволила себе вспоминать прошлое.       Здесь, в маленьком помещении за крепкой белой дверью было тихо и эта тишина внезапно отозвалась одним, единственным словом – Пусть - решать, что оно значит и просчитывать варианты и ходы, было некогда.        Вместе с трезвостью мыслей, вернулось и ощущение времени, а вместе с этим пришла неловкость. Это, живое чувство, обрадовало, несмотря на ощущение и смысл – жизнь на время остановилась и снова потекла вперед.       Как бы быстро ни происходило то, что происходило и каким бы ни был сложным путь – он того стоил. Нужно просто понять, как и когда…и тогда все будет хорошо…- эта мысль не вылетела вслух, была несвязной, но Соня знала, что она означает, и знала, почему она явилась. Нужно было перебороть страх и сказать Андрею правду.       Для этого нужно было выбрать время и место, сегодня этого делать было нельзя. Что бы он от нее ни скрывал, Соня чувствовала, что ее откровения не будут к месту – Андрей и без того выглядел странно. Выяснить, что с ним не так, ей отчаянно хотелось, но надежда была призрачной – мало того, что вечер подходил к концу, но и сам человек не был расположен к такому разговору, это она откуда-то поняла.        Он очень старался выглядеть легким. Он привез ее сюда, доставил до крыльца настолько своеобразным способом, что она потеряла дар речи, но на этом странности не закончились. Сюрпризов разного свойства оказалось слишком много для вечера, обещающего быть и представляющимся совсем иным… …Андрей привез ее в это странное место, и когда она поняла, что это – изумление было велико. Человек, бросившийся к ним на крыльце, оказался сторожем, экскурсоводом и, вероятно, кем-то еще, но не это было важным. От этого человека веяло добротой, искренней, теплой и Соне показалось, что эта искренняя доброта распространилась вокруг. - Так…он один и есть, дурачок наш, не сезон еще, Андрей Сергеевич… - А нам больше и не нужно, вы расскажите вот, девушке… - Конечно, конечно, пойдемте…Не представляю, что будет в этом году, лед-то…почти не встал, это катастрофа…Одна надежда на январь и ветры… - Рано беспокоитесь, Марк Борисович, вся зима еще впереди и если что, звоните, я… - Да, да, конечно, я знаю, спасибо вам огромное…Ну вот мы и пришли. Сонечка, идите сюда, сюда…       Этот странный диалог она слушала, не понимая, о чем идет речь. Холл они пролетели быстро, едва скинув на столик пальто, и оглядеться она не успела. Длинный коридор внезапно закончился, они вошли в довольно странное, светлое помещение, неподалеку сверкнуло нечто лазурное и все вопросы отпали сами собой, как только из бассейна выглянула забавная черная мордочка и два темных, любопытных глаза взглянули прямо в глаза.       Это был, как выразился Марк Борисович – Клуб друзей балтийской нерпы. Так ли это место называется на самом деле или это старик, таким образом, пошутил, Соня не знала, но это и ни было важным, ибо так или иначе, это было правдой.       Их подбирали горожане, волонтеры и полиция – зверей разного возраста оказавшихся в опасности и привозили сюда. В основном это были маленькие, оказавшиеся одни, детеныши и здесь их выхаживали, выкармливали, учили плавать и охотиться, но не делали из них цирковых животных – люди здесь делали все для того, чтобы эти звери могли жить на свободе. Все было спокойно и по плану, пока здесь не оказался Крошик. С ним обращались ровно также, как с прочими, но он, в отличие от всех, начал возвращаться к людям. Они отвозили его обратно, подальше, но он все равно, упорно возвращался обратно и с ним перестали бороться. - Он поначалу как бы в гости наведывался, с проверкой, а потом мы поняли, что бороться бессмысленно просто…он особенный. – с улыбкой закончил лекцию о центре в общем и о данном эпизоде в частности Марк Борисович и Соня, к изумлению своему поняла, что Андрей не слушает.       Он сидел на корточках в трех шагах от края бассейна и зверь, время от времени, играя, пытался толкать его носом в плечо. Все это время Андрей сидел спиной, и Соня была уверена, что он внимательно слушает лекцию.        Крошик в очередной раз толкнулся носом, фигура на корточках увернулась от на этот раз сильного наскока, Соня увидела лицо, и выражение этого лица было странным – Андрей смотрел на зверя, чуть приподняв подбородок и глядя ему в глаза. Крошик отступил, смешно перебирая короткими ластами и внезапно, снова вытянулся вперед, забавно шевеля длинными, тонкими усиками- прутиками. Он уже не играл, он смотрел Андрею в лицо и тот протянул руку.        Марк Борисович о чем-то говорил, но Соня уже не слушала, она, как завороженная смотрела, как мужская рука с длинными, тонкими пальцами осторожно потянулась вперед. Зверь, не мигая, подался ближе, замшевый нос зашевелился, коснувшись усами кончиков человеческих пальцев, и Соня замерла, вглядываясь в сцену – Андрей был счастлив.       Он не слышал Марка Борисовича и не обернулся к ней – он дотронулся до кончика замшевого носа, усы, видимо, щекотнули пальцы и на его лице возникла, совершенно детская, легкая, счастливая улыбка. Он улыбался совсем чуть-чуть, уголками губ, но эта улыбка была дороже любой другой – Андрей был собой. Он на мгновение словно забылся и стал тем, кем был – чувствительным, тонко чувствующим человеком.       До этого момента он таковым не казался. Он казался сильным, умным, умеющим то и это, но, похоже, умело скрывал еще одну грань своего характера – доброту.       Зверь осторожно подался назад и забавно, задом, съехал в воду, подняв целый сноп сверкающих брызг. Андрей поднялся, взглянул ему вслед, обернулся и Соня едва не шагнула назад – того Андрея, который минуту назад светло, как ребенок, улыбался прикосновению зверя – не было. Он исчез и вместо него к ней шагнул до странности обеспокоенный, другой Андрей. - Чаю, Марк Борисович? – услышала она чуть сухое и, когда старик в ответ произнес свое – Конечно, конечно…- какая-то неясная тревога снова вернулась – с ним, с Андреем, было что-то не так.        Он поднялся, даже не стряхнув брызги, и шагнул к ней, но на лице его она прочитала сожаление. О чем он сожалел, было непонятно. Что-то в его реакции тогда показалось до странности знакомым, но понять, что это, она смогла только сейчас – Андрей напомнил ей саму себя.       Она ровно также носила в себе нечто, о чем не хотела говорить и иногда, ровно также, забываясь, позволяла себе слабость – показывая то, чем является на самом деле. *** - Все как-то…странно совпало. Мой друг…он сейчас там, в том месте, где мы встретились с Соней…Это утро…я был там сегодня. Я ничего не знал до вчерашней ночи…Вот и все…       Соня не узнала голос и не поняла смысл. Она застыла на углу узкого коридорчика и замерла, пытаясь понять. Смысл дошел и голос узнался – это сказал Андрей, бесцветным, глухим тоном и первой, осмысленной мыслью оказалось короткое – Я так и знала…       Рассудок уловил главное, то, что беспокоило весь вечер с момента встречи, но сейчас стало понятно все – весь смысл сказанной фразы долетел и оценился настолько ясно, что потемнело в глазах. -« Я ничего не знал…» - снова пролетело в голове, и она поняла все.       Ему было больно, очень больно, но это ей он не мог. То, что он сказал вначале, о месте, вызвало если не панику, то нечто схожее и мысли перепутались – все не просто совпало, это слово очень мало объясняло то, что произошло.        Сама судьба толкала к тому, о чем она думала пять минут назад. Андрей, похоже, не понял, что она делала там тем вечером, и просто сделал логический вывод из того, что видел – он решил, что она там работает. Это понимание только добавило растерянности, но взгляд начал проясняться – темнота отступила и теперь, светлый прямоугольник холла выглядел как фото с виньеткой – темное, размытое серым, сгущалось только по краям.       Пальцы коснулись лица, и Соня ощутила дрожь – руки дрожали и были ледяными. Слух отчаянно пытался уловить хоть что-то, но напрасно – в холле висела странная, напряженная тишина и сквозь эту плотную, вязкую тишину внезапно долетел звук, легкий стук, который она узнала – легкий, постукивающий звук сигареты, Андрей стукнул ею обо что-то, что было под рукой. Как слух уловил и разум понял, что это, Соне было безразлично – она знала, что не ошибается.       Выйти сейчас было немыслимо, и она прижалась к стене, прикрыв глаза. Думать не хотелось. Хотелось вжаться в эту стену и стать невидимкой. Теперь она узнала, что хотела, но что делать с этим знанием, было непонятно. Время словно стало чем-то осязаемым, и она поймала себя на том, что считает – она считала секунды только ради того, чтобы не думать. - Да…теперь я понимаю яснее и…ничего нельзя сделать? Марк Борисович задал вопрос тихо, но Соня слышала все – и голос и тон и неясный звук – Андрей пошевелился, скрипнув стулом: - Нет…насколько я понял…счет идет на дни. - Может быть, вам стоит рассказать ей? - Нет…Я думал об этом…Я не могу. - Тогда…мой вам совет…Это покажется странным, но…пусть все идет, как идет… - Вы это уже говорили… - Да, я помню, но поверьте мне, Андрей Сергеевич, жизнь она такая… - Сложная? - Нет…Странная, я бы сказал…Она способна измениться за считанные секунды. Я очень сочувствую, друг…это тяжело, но это нужно пережить. Отмахиваться… - Я не отмахиваюсь! - Тихо, тихо…нас могут услышать, я…неправильно выразился…Вам нужно принять это и позволить помочь себе…Одному с этим очень сложно. - Я подумаю…Спасибо, Марк Борисович, я…не знаю, что на меня нашло… - Нет, нет, даже не думайте, я даже рад, что так вышло…Если можно применить это слово…Вы хороший человек, Андрей Сергеевич и это не лесть… - Спасибо…Я выйду, покурю на крыльце…Как-то странно себя ощущаю… - Конечно, конечно, как только Сонечка выйдет, я… - Вам не кажется, что стоит пойти посмотреть? - Нет, не думаю. - Хорошо, вы…простите… - Не надо. Поезжайте и приезжайте в любое время или звоните…Нет, не надо, у меня есть ваша визитка.       Звуков больше не слышалось. Там, за углом, стало тихо, послышались четкие, легкие шаги и Соня инстинктивно отступила назад, вжавшись спиной в холодную, жесткую стену.       Высокая фигура в темном пальто заслонила входную дверь и Андрей, не оборачиваясь, вылетел на улицу.       Послышался тонкий звук удара стекло о стекло и Соня вздрогнула. очнувшись. То, что она невольно услышала, было потрясением, но то, что когда-то удержало ее в этом мире, явилось снова, сейчас и она снова не поняла, что это, но почувствовала.       Ощущение было тем же и не тем, но сейчас это было неважно, это просто пришло и на этот раз, она ровно также, как и тогда, поняла одно – сдаваться нельзя. Просто нельзя. Без объяснений и попыток понять.       Эти неясные мысли не были мыслями, это было чем-то иным – чувством, ощущением, чем-то, что жило не в рассудке – в душе.       В висках стучать перестало, виньетка, обрамляющая холл, исчезла, взгляд приобрел четкость, мысли – ясность и стало легче, легче, несмотря ни на что. Это, последнее, было уже мыслью, облеченной в слова и Соня, легко ступая, вышла в холл.       Марк Борисович занимался столом – он убирал чашки, складывая их на странного вида, круглый поднос и поднял голову, услышав ее шаги. Чашки моментально перестали быть объектом внимания и старик, с удивительной для его возраста, поспешностью, шагнул навстречу: - Сонечка, а мы уже забеспокоились, Андрей Сергеевич даже хотел пойти вас проведать, но…передумал и решил, что правильней будет прогреть машину, вы как? С вами все хорошо?       Мягкий, теплый взгляд темных, почти черных глаз лучился добротой и Соня ответила быстро, удивившись, насколько получилось легко: - Просто голова закружилась немного…от впечатлений, все хорошо, было очень интересно и…просто чудесно. - У вас ледяные руки, деточка, вы замерзли совсем, у меня чайник…Давайте, если не хотите чаю, хоть руки согреете…- пальцы выскользнули из теплых, сухих, старческих ладоней и Соня остановила старика, быстро, скороговоркой, выпалив уже в спину: - Нет, нет, не нужно, я…пойду к нему… - Хорошо, я провожу.       Старик не стал настаивать, лишь внимательно взглянул в лицо и у Сони, сложилось четкое ощущение, что он хочет задать вопрос. Марк Борисович подступил ближе, позади сухо щелкнула дверь и на лице старика ясно проступила досада – ни о чем, ни спросить, ни сказать, он не успел. - Все нормально? – послышался весьма уверенный, легкий тон и Соня поразилась – Андрей снова стал тем же Андреем, которого она знала вчера. Ему хватило десяти минут на то, чтобы снова стать прежним и эта мысль отчего-то согрела так, как, не согрел бы чай – Соня поняла, зачем он это делает – только для того, чтобы ей рядом с ним было комфортно. Это понимание на мгновение затуманило взгляд, она моргнула, растерялась и замерла – на плечи опустились тяжелые, большие ладони. - Все хорошо…- послышался до странности задушенный голосок, Андрей взглянул поверх пушистой головы и ощутил дежавю – эта ситуация отчего-то четко напомнила вчерашний вечер - взгляд напротив за толстыми линзами очков смотрел беспокойно.       Старик переживал, это было написано на лице, и Андрей ощутил неловкость. Не нужно было все это…- мысль не закончилась – плечи под руками дрогнули и Сонино личико, бледное, но изумительно прекрасное, возникло перед глазами.       Он не мог отвести взгляд. Глаза, синие, темные, глубокого, чистого цвета, словно смотрели в душу и они были прекрасны. Взгляд осторожно поднялся выше, до тонких, поднятых бровей и вернулся, скользнув мимо огромных, распахнутых навстречу глаз, отметил бледность матовых скул, красивый, тонкий носик с изящно выписанными крыльями и задержался – нежно розовые, чуть припухшие губы притягивали взгляд. - Я провожу! – послышался нарочито бодрый тон, и Андрей очнулся, ощутив, как краска заливает лицо – он внезапно потерял контроль, и Марк Борисович понял это и пришел на помощь. Старик успел вовремя – Андрей не знал, что могло бы случиться, не скажи он эти простые, понятные слова.       Наваждение по имени Соня уже не смотрело в лицо – оно аккуратно, неторопливо застегивало забавные треугольные застежки поверх планки и теперь, взгляд завис на пальцах – тонких, изящных, ловко вдевающих эти непонятные, симпатичные штучки в плетеные, тканевые петельки, свободно висящие сверху. - Как там погодка? – снова издал звук Марк Борисович, и Андрей отозвался, не отводя взгляд: - Там снег, просто нечто…рождественское… - Да что вы говорите, тогда стоит надеть шапку…Сонечка, а вы с голой головой? С ума сошли…- в тоне старика прозвучало недоумение, Андрей взглянул на него и не понял ощущений- Марк Борисович улыбался. - Да, кстати, я вчера не поняла, а куда вы дели мою шапку?       Это было сказано легко, четко, совсем не походило на то, что он слышал пару минут назад и взглянул он уже спокойно: - С вашей шапкой случилась неприятность…Я забыл ее в кармане, обнаружил только ночью и…она мне не понравилась… - Ии? – синие, прозрачные глаза смотрели тепло, так тепло, что остальное вылетело спонтанно и без опаски: - И я ее выбросил.       Глаза потемнели, изумленно распахнулись и Соня засмеялась. Губы, на которые он пару минут назад смотрел, как завороженный, искренне смеялись, обнажив ряд белых, чистых зубок и он едва не шагнул навстречу.       Незнакомая мелодия зазвучала, словно добавляя что-то нежное и легкое к моменту, Соня, смеясь, завозилась в кармане и, быстро взглянув еще раз в его лицо, отвернулась, шагнув в сторону: - Да, мам, все просто волшебно, не волнуйся… Она отступила дальше, сбавив тон, и Андрей вздрогнул, услышав совсем близко: - Держите себя в руках…хотя…Мне кажется, эту девочку не так легко напугать. Он не стал оборачиваться. Ему нравилось смотреть на то, что он видел и этот тон, иронично – лукавый, лишь добавил легкости: - Вы правы…А зачем мне это? Я не знаю, что будет завтра, так почему сегодня я…должен держать себя в руках… - Конечно нет…Ну вот вы и ответили сами на свой вопрос, делайте так, как велит душа. Душа…она никогда не ошибается… - Что-то знакомое…Сегодня все говорят со мной цитатами, занятно… - Удачи вам, Андрей Сергеевич…Она возвращается, я могу вас понять, чудная девочка, глаза это просто… - Еще слово и я начну ревновать.       Марк Борисович фыркнул в ответ и эта маленькая пикировка, смешанная с чем-то простым и сложным, словно сняла с души груз и все, что он думал там, на улице, показалось надуманным и лишним. Соня была здесь, легкая, восхитительно красивая, живая и все темные мысли, подступившие там, в темноте, отступили, ушли.       Соня говорила с мамой, но почти не понимала смысл. Взгляд странных, непонятного цвета, глаз, был не менее странным, чем цвет и обжигал. Андрей просто смотрел на ее лицо, и это длилось доли секунды, но этих секунд хватило на то, чтобы понять. Марк Борисович что-то сказал, тонкое лицо с непонятного цвета глазами залилось румянцем, и она чувствовала этот взгляд, даже засуетившись с застежками.       Мамин звонок оказался спасением и сейчас, что-то выговаривая в трубку, думала она совсем о другом – ее едва не качнуло навстречу этому горячему, темному взгляду. Такого с ней не случалось никогда и она, никак не могла понять, радует это или пугает. - Соня, эй? Я спросила, где вы? - Мы за городом, мам, это…мы будем где-то… - Где-то через часа полтора, максимум – послышалось очень близко и мама по ту сторону тихо ахнула, вздохнула, так, словно собиралась нырнуть и быстро проговорила в ухо: - Все, я поняла, до связи. - Поедем? Марк Борисович уже вышел…       Пальцы скользнули по горящему экранчику и внезапно взгляд уловил нечто странное – на значке контактов висел пропущенный звонок. - Я сейчас, я…кое что пропустила…очень важное…- Соня проговорила это быстро, взволнованно запинаясь и Андрей заглянул через тонкое плечико – на экране уже висело имя абонента, номер и это имя и этот номер были знакомы.       Соня быстро, странным, скользящим шагом удалялась в коридорчик и Андрей шагнул следом – он даже не задумался, как это выглядит – ему необходимо было услышать и вопросы морали даже не возникли. - То есть, вы хотите сказать…а, простите, я не так поняла. Ничего, ничего, это я сама виновата, это вы простите..Хорошо, я…подумаю. Нет, нет, я не отказываюсь, просто…Да, конечно, да, до завтра. Голосок дрожал, и Андрей шагнул было вперед, но замер на месте. - Маам…- это короткое слово прозвучало по детски растерянно, и он почувствовал, как челюсть снова, очень знакомо, заломило – этот день никак не желал завершиться чем-то светлым. Ощущение дежавю снова накрыло душной, тяжелой волной и он осторожно шагнул назад. - Пал Палыч звонил, то есть я ему звонила, я пропустила звонок…Нет, нет, не волнуйся, он предложил не просто диагностику, то есть не амбулаторно…Да, дня на три, но я не знаю, я…и Андрей, как…Нет, я не могу. Как я могу, я думаю, надо просто подождать, нет конечно, ничего конкретного, ты же его знаешь…Да…мам, мне надо идти…угу…Мы в замечательном месте, мы приедем и расскажем, да..Хорошо, все, пока.       Он отступил уже очень далеко, но слышал каждое слово и не задавался вопросом об этой странности.       Эти переговоры, оба звонка, заняли всего пять минут, но за эти пять минут, одно он понял четко – он правильно поступил, не сказав Соне о том, что знает. Она не хотела, чтобы он это знал. « Нужно просто подождать…» - эти три слова сказали обо всем и Андрей осторожно, стараясь не скрипнув дверью, вышел на улицу.       Гелик тихо тарахтел у крыльца, прямо напротив входа и пальцы, немного путаясь, вынули сигареты. - Я почистил немного, снегу намело…Странно, вроде как плюс, а снег…Что-то случилось? Где Сонечка? - Сейчас выйдет – Андрей выдохнул это вместе с дымом и закашлялся, поперхнувшись. - Вы знаете…Я думал, пока был здесь..обо всем и …Я, наверное, осмелюсь дать вам совет…- старик подступил очень близко и тихо добавил, глядя прямо в глаза: - Живите сейчас, забудьте все, что я сказал, не надо…ждать и не надо мучиться, вы любите ее, так любите, просто любите, как будто ничего нет… - Я пытался…лучше бы я не знал…- это прозвучало горько, и он сам это услышал. Услышал и не понял, что чувствует. - Нет, не лучше, послушайте меня. Завтра вы встречаетесь с доктором, так? Вы что-то узнаете, и вы…можете узнать что-то еще, там, где вы встретились…и потом…ведь вам все равно. - В каком смысле? – это прозвучало уже осмысленно, легче, что-то было в словах старика такое, что он никак не мог уловить, но очень хотел – что-то, о чем думал сам или, скорее ощущал, а не думал. - В прямом. Вы просто отпустите себя, не забывайте, но и не держите все время в уме, просто – отпустите. Не ставьте капканы – пусть будет, что будет. Не выбирайте слова, просто…будьте собой…       Старик смотрел прямо в глаза и Андрей понял, что он пытался и не мог уловить – эти слова он сам уже говорил сегодня, вкладывая в них именно тот смысл, который сейчас вложил в них Марк Борисович – быть собой.       Она сама нажала отбой. Не нужно было звонить – этот звук, звук собственного, до странности незнакомого шепота, заставил очнуться, шагнуть вперед и оглядеться.       В холле было пусто. В углу, сверкая чистой, пустой столешницей, сиял столик, и тишина показалась абсолютной – пустой, безжизненной и холодной.       Разговор с мамой не внес ясности. Ей нужен, как воздух, нужен был совет – четкий, ясный, ее не волновало то, что предложил Пал Палыч, не настолько, насколько взволновало бы еще пару недель назад.       Сейчас, все это, связанное с прошлым, отступило на второй план, а на первом было иное, но мама не смогла. Соня могла ее понять – маме было важнее другое, но сейчас ее неуверенный лепет подвел и теперь, решение нужно было принимать самой.       Все происходит слишком быстро – она не сказала этого вслух, но эта фраза прозвучала в рассудке так, словно была сказана. То, что она услышала, то, что она так хотела узнать – раскрылось, но теперь, сейчас, у нее снова не хватало времени.        Ей безумно хотелось помочь Андрею, теперь было понятно, почему он выглядел так, как выглядел, и Соня знала, как это сделать, но звонок доктора мгновенно спутал неясно возникший в голове план действий.       Андрей не понял, что она делала там, у хосписа, вернее понял не совсем так, он не знал о ней главного, и это было благом. Эта мысль, наконец, уняла хаос летящих в беспорядке иных мыслей, не о том и разум начал работать четче. - Все, все – сказала она вслух и осторожно шагнула влево от двери, к темному, голому окну.       Андрей курил на крыльце, у капота своей огромной, больше похожей на танк, чем на авто, машины. Он смотрел под ноги, снег кружился вокруг большими, редкими хлопьями и на черном пальто выглядел странными белыми пятнами. Андрей шевельнулся, взглянул вправо, и Соня уловила движение – откуда-то сбоку вывернулась небольшая, знакомая, круглая фигурка.       Высокая фигура в черном пальто шагнула навстречу маленькой, Андрей оглянулся в поисках урны, и она отшатнулась, ощущая, как сердце снова забилось где-то в шее - быстро и больно.       Решение пришло. Времени было мало, но она могла сделать хоть что-то, хоть что-то из того, о чем подсознание уже решило за нее. Мысли о хосписе уже вертелись где-то рядом, и оставалось только придумать повод для разговора.       Говорить ему правду о себе теперь было не просто сложно – невозможно. Ему и без этого было слишком больно, но можно было эту боль облегчить. Судьба сыграла злую шутку, сведя их на мокрой декабрьской дорожке, но думать о ее превратностях сейчас не было, ни времени, ни сил. Все эти мысли не были абсолютно ясными, но сам смысл сложился, и стало легче.       Внутренняя дверь оказалась перед лицом, и Соня взглянула на себя в это темное, матово серое стекло, как в зеркало. Лицо в этом странном стекле казалось белым, глаза, словно стали больше, чем полчаса назад и губы на этом белом, лишенном красок лице, выглядели странной, крупной деталью. Пальцы осторожно прижались, и Соня поняла причину этого странного вида – ворох мыслей пролетал так стремительно и был настолько нервным, что бессознательное вышло на передний план – она кусала губы, пока мозг пытался лихорадочно найти выход из этого спутанного клубка случайностей, совпадений, ощущений и чувств.       Нужно было выйти. Собраться и выйти, но ноги словно приросли к полу. Какая-то мысль, неясная, неприятная, перекатывалась где-то позади сознания и, наконец, ударила – А что я скажу ему…как…- и это вылетело вслух. Нужно было сейчас, немедленно, сообразить, выдумать причину, по которой они не смогут видеться. - Какое-то время…- эти, последние слова не вылетели растерянно. Это не было чем-то конкретным, но и не было неясным. Снаружи послышался странный стук, и рука твердо взялась за холодный поручень двери – ход дальнейших действий был определен.       В лицо повеяло сыростью, запахом мокрого снега и дверь прикрылась без скрипа. Свежий, холодный воздух помог окончательно придти в себя и Соня, расправив плечи, шагнула к фигурам у крыльца.       Эти двое не заметили, как она вышла, и не услышали шагов, они о чем-то негромко говорили, и Соня четко услышала мягкий, спокойный тон: -…Просто будьте собой… Марк Борисович сказал это, странное и Высокая фигура сдвинулась – Андрей, молча, кивнул головой. - Однако…- быстро, совсем иным тоном проговорил старик и шагнув в сторону расплылся в улыбке: - Сонечка, а мы вас потеряли…Все в порядке? - Да, все хорошо, мама…она просто беспокоится.- голосок звучал звонко, абсолютно ровно и Андрей изумленно обернулся – он никак не мог предполагать, что после такого разговора эта девушка будет выглядеть и говорить так, как выглядела и говорила.       Он внутренне уже приготовился к тому, что обратная дорога окажется сложной и параллельно с разговором строи в голове какие-то варианты утешения, что-то в этом духе, но сейчас понял, что делал это зря – Соня выглядела так, словно поговорила о чем-то несущественном. - Вы много курите, Андрей Сергеевич – неодобрительно прозвучало рядом, и Андрей спохватился, пытаясь освоиться в новой реальности: - Да, вы правы, дурная привычка…Нам пора…- рука, снующая в кармане, выдернулась, не ухватив пачку, и он подступил ближе, протянув руку: - Спасибо, Марк Борисович. - Можно мы как нибудь еще приедем, навестим Крошика? – прозвучал легкий, удивительно легкий тон и старик, выпустив ладонь, обернулся к Соне: - Конечно, конечно, это сегодня здесь так пусто, вечер, воскресенье…обычно здесь намного веселее, а вы приезжайте в феврале, я думаю, у нас будут новые подопечные…Вы когда нибудь видели маленьких кольчатых нерп? - Да я и больших не видела до этого вечера – Соня засмеялась и добавила, улыбаясь – Могу себе представить, какая это прелесть. - О да, это нечто…и смею вам заметить, Крошик не нерпа, вы…невнимательно слушали…       Он стоял, слушал и не верил глазам – в голове сложно укладывалось то, что он слышал недавно и то, что видел и слышал сейчас. Соня выглядела счастливой. Тонкая, голая кисть высунулась из рукава, Марк Борисович пожал эту хрупкую руку и в памяти неожиданно возник голосок – Поднимайтесь, простудитесь. Тогда Соня тоже выглядела также – совершенно здоровой и даже забавной. - Поезжайте, поезжайте, ваша мама там уже с ума сходит, все, я ушел…продрог…Андрей Сергеевич, вы звоните…если что! – Марк Борисович поступил мудро – прервал это затянувшееся под мокрым, летящим охапками, снегом. Он отступил, выговаривая все это уже на ходу, поднял руки в прощальном жесте, выкрикнув последнее, и моментально исчез за дверью. - Сознайтесь, вы специально меня сюда привезли – Соня стояла очень близко, и он не сразу уловил смысл – взгляд снова застыл на тонком, улыбающемся личике. Что-то изменилось в ней за это короткое время, он никак не мог понять, что, эта мысль пролетела, погасла, и с губ слетело отчего-то хрипло: - Я не понял… - Я про это место – огромные синие глаза смотрели мягко, светло и мозг заработал. Все, что он себе надумал, полетело в тартарары, но осознание того, что он ошибся – обрадовало, обрадовало так, что взять себя в руки оказалось сложно.       Соня подступила почти вплотную, руки, тоненькие, до жалости хрупкие, скользнули вверх и он очнулся, накрыв ладонями тонкие, холодные пальцы: - Вы об этом…Вы говорили про черное и белое, но…сами были так категоричны, что даже не заметили – голос обрел силу и улыбнуться получилось. - А вы решили эту мою категоричность…убить? Все вернулось – все, чего он уже не ожидал увидеть и почувствовать, вернулось и, уже не думая ни о чем, Андрей подхватил этот легкий тон: - Почему убить? Пошатнуть…слегка… - У вас получилось. Я видела, как вы…общались с этим зверем, вы любите животных? Часто здесь бываете? – пальцы под ладонями уже не были холодными.        Снег летел большими, белыми хлопьями и Сонино лицо, обращенное вверх, выглядело волшебно – свет падал сзади и мокрый снег, упавший в мягкие кудри. блестел капельками, как короной.       Ей уже было все равно – взгляд темных, почти черных глаз ушел вверх и свет высветил цвет – серый, с четко обозначенной зеленью. Крохотные желтые крапинки сверкнули и погасли, теплые ладони, прижимающие руки к мягкой, мокрой ткани, шевельнулись и от неожиданности пальцы дрогнули – Андрей аккуратно, быстро опустил ее руки, оставив себе правую. - Я…как бы вам сказать…люблю их издалека…- руки из ладони он не выпустил, но в лицо не смотрел – Я…в первый раз на такой…близкой экскурсии…       Это прозвучало настолько неожиданно, что все, что уже туманно плыло в голове – испарилось и вслух вылетело неосознанно и изумленно: - Как?! - Давайте поедем. Марк Борисович прав.- Андрей упрямо тянул ее за руку и обернулся, видимо, уловив сопротивление: - Вам так хочется знать?       Он задал этот вопрос странным тоном, и Соня этот тон узнала – так, обычно, задают вопросы, когда дают понять, что спрашивать не стоит. Разбираться в этой мгновенной реакции было некогда – Андрей уже распахнул дверцу, и она шагнула, ощущая, что взлетает – под локти мягко подхватили и буквально засунули в салон.       Дверца захлопнулась, и осталось лишь смотреть, как высокая фигура облетает капот. Озадаченность, вызванная странной реакцией на невинный вопрос, никуда не делась, но говорить об этом снова, казалось странным. В голове завертелись иные, безопасные темы и поскольку ситуация была более чем непонятной, она решила, что лучше позволить ему выбрать тему самому.       Андрей задержался у дверцы, видимо, сбивая снег и, когда в полумраке возникло настороженное, странно серьезное лицо, Соня поспешила улыбнуться: - Давайте сменим тему. - Почему же…Вы простите меня, обычно…это я выступаю в роли детектива и задаю вопросы…- Андрей тронул машину с места и, не глядя на нее, выруливая к трассе, добавил, взглядывая то вперед, то в стороны: - Я не держу домашних животных. Я много работаю, мало бываю дома, поездки и прочее…Когда-то, очень давно, я …шел из школы…нас отпустили утром, не помню в чем была причина, но…- она взглянула и снова пожалела о том, что начала разговор – подбородок на прямом профиле снова выдался вперед и это было нечто совсем иное, чем возле бассейна – теперь это выглядело нервно. Он зачем-то решил ответить на ее вопрос, и Соня застыла, забыв о том, что неприлично смотреть в упор. - Я подобрал щенка, принес его домой и он…пробыл у нас полдня…мама тогда сказала, что ему будет лучше у какой-то ее знакомой…С тех пор я не завожу…зверей. Глаза, темные, очень темные, взглянули в глаза, и Андрей добавил, оборвав сам себя: - А здесь все просто, увидел в сети новость и…       Звук, страшный, резкий, ворвался в мозг, машину резко повело вправо, и она не успела испугаться, вцепившись онемевшими от испуга пальцами в жестко придавивший ремень. - Черт…что за скоты…- послышалось злобное, выдавленное сквозь зубы и взгляд уловил, как мимо, со свистом, пролетело нечто огромное. - Вот поэтому не люблю зиму, темень и загородные трассы. – Андрей проговорил это уже спокойно, словно и не было только что этого жесткого злобного выплеска и с губ само слетело: - Что это было? - Это? – взгляд темных, снова темных глаз полыхнул чернотой и ушел к лобовому стеклу: - Это фура. Я слишком медленно убрался с дороги, а он…очень торопится, не знаю, куда…на тот свет, наверно. - Нельзя так говорить, это…- тон был странным, и он быстро взглянул вправо – Соня сидела, отвернувшись вполоборота и прикусив губу.       Эту ее привычку или особенность он заметил еще там, в центре – она делала это неосознанно, когда нервничала. Почему она так занервничала сейчас, было не совсем понятно.        В голове пролетело проклятье в свой адрес за ненужную откровенность и злость на урода, едва не спихнувшего их с дороги. Что то, что другое, было неприятно, но оно именно что – было и это ее странное « это», показалось болезненным. « Вы не торопитесь» - вспомнился не менее беспокойный тон, какие-то неясные догадки полетели одна за другой, но вслух вылетело совсем иное: - А что сделал ваш кот? Тогда, когда я вам звонил, он ведь нахулиганил, я правильно понял? - Кот?...А, Тимоша…- Соня словно очнулась и слабо улыбнулась одними глазами – Он очень любит цветы…на вкус. - Понятно – Андрей усмехнулся, но взгляд быстро пробежался, охватив фигурку всю, целиком, взгляд этот совершенно не совпадал с тоном и она не нашла ничего лучше, как посмотреть вперед – смотрел Андрей как-то чересчур серьезно. - Нам еще долго ехать, я…не буду торопиться…- он решил проверить. Зачем он это делал, он не знал сам, но отчего-то именно это ее странное беспокойство сейчас беспокоило его самого больше всего остального. - Хорошо.- она ответила быстро, как-то слишком быстро и он взглянул также – быстро и мгновенно отвел взгляд. Он попал в цель - тонкий, изящный профиль чуть нахмурился, но, тут же разгладился и это короткое слово вылетело, как вздох.       Дорога летела черной, мокрой лентой – на улице потеплело, и разъезженная трасса выглядела странно – черной, блестящей полосой среди белого, чистого полотна. Это было похоже на широкую, летящую вперед и теряющуюся вдали полынью и это странное сравнение отозвалось тупой болью в виске.       Разговор снова не получался. Андрей уже устал оттого, что вечно чувствовал дежавю, но отвязаться от мысли об этом было сложно - ему снова вспомнился вчерашний вечер. Нужно было срочно сменить и тему и тон, но эти мрачные мысли никак не убирались вон. - Я понимаю, как это выглядит, мне…сложно это контролировать, да и незачем…Я объясню – послышался неясный, беспокойный тон и Андрей взглянул снова, но глаз – темных, ясных, в которые так хотелось взглянуть, не увидел – Соня смотрела сквозь стекло.       Губы шевельнулись в желании удержать ее, но слова спутались, и он не успел – послышался короткий вздох и взгляд, словно сам по себе метнулся и застыл. - Это давняя история. Мой папа… он погиб на такой же загородной трассе. В полиции решили, что он уснул за рулем…- Соня прервалась, и мысли снова заметались, обскакивая друг друга, и он снова не успел. Он просто не смог выговорить вслух то, что пришло последним. - Я так не думаю, я думаю, он просто отвлекся, задумался и не заметил…       Понятнее не стало, но Андрей был рад, что не высказал вслух свои опасения и мысленно поблагодарил за это бога – мысль о намеренности оказалась неправильной. Нужно было что-то сказать и как-то сгладить, но думать внезапно надоело и с губ слетело нечто, о чем не думалось: - Я не понял…То есть я понял, что что-то не так… - Я тоже поняла, что вы поняли, вы…следите за дорогой. Все это было давно и я объясню, мой папа был творческим человеком…художник, скульптор и в этот день он поехал на место…Ему заказали скульптуру и он…был очень увлечен этой идеей, сказал, что нужно посмотреть на месте, что фото…это не то…И я думаю, он просто задумался. Поэтому, я никогда не сяду за руль.       Она объяснила все за минуту, очень быстро и даже небольшие паузы были вызваны не тем, что это давалось тяжело – ей хотелось высказаться быстрее. Откуда он это понял, было абсолютно не важно, ее последняя фраза прозвучала спокойно и Андрей, глядя на черную, вьющуюся мокрой змеей дорогу, ухватился за это, последнее и спокойное. Этой спокойной фразой Соня словно поставила точку, и слова выскочили сами по себе, опередив мысли: - То есть вы тоже иногда…выпадаете из реальности? - Да – тонкий профиль повернулся, и облегчение почувствовалось физически, словно где-то в мозгу включили свет – Соня улыбнулась: - Вы как будто боитесь сказать лишнее, это…очень чувствуется. - Правда? Я..на самом деле боюсь, и это странно…Такого со мной никогда не было.       Андрей высказал это стеклу, глядя вперед, и это прозвучало откровеннее всего, что она слышала от него прежде. Время пришло.       Это чувство или мысль о времени, пролетела мгновенно и она заторопилась. Чувство было странное – время словно замедлило ход и трасса, летящая навстречу, тоже внезапно приобрела иной вид – медленно приближаясь, но, не летя стремглав и слова, нужные, главные, нашлись без суеты: - Я слышала ваш разговор там, в холле, ваш друг…Я могу вам помочь, я…не работаю там, я не медик, я волонтер, но я знаю, как это бывает. Вам сейчас сложно, это…непросто принять, но я могу вам объяснить, и я понимаю вашего друга… - В каком смысле, понимаете? Вы подслушивали… Она не поняла тона и перебила мгновенно, настолько быстро, что удивилась сама: - Я много раз это видела и если вам это важно… - Да, важно, я…- он запнулся, лихорадочно подбирая слова. Было ясно одно – Соня не станет говорить о себе. Этой, последней фразой она объяснила это, но слова все не находились.        Это понимание начисто отрезало дорогу к тому, что мучило, но открыло к другому – хоть что-то начало проясняться. Крохотный лучик света возник в конце тоннеля сотканного из страхов и недомолвок и эта, быстро пролетевшая мысль, словно прояснила заплутавший в паутине слов, мозг. Справа послышался облегченный вздох, и он понял, что слов не нужно – нужно ждать и слушать.       Облегчение было велико, настолько, что вздох, облегченный, словно выдох, вырвался вслух, но это было неважно – Андрей отпустил свой страх и готов был выслушать. Он не стал задавать вопросов и эта крохотная деталь, соринкой попала в глаза, но взять себя в руки получилось быстро – облегчение оказалось так велико, что думать об этом сейчас было просто невозможно, нельзя.       Мысли эти пришли и ушли, взгляд метнулся вперед, и Соня улыбнулась – там, впереди, словно знаком этого невероятного облегчения, возникла картинка – город вывернулся из-за темного поворота – быстро, мгновенно засияв огнями и словно заместив этим все больное и страшное. - Это..Вы знаете, люди, обычные люди, которые не понимают и оказываются во всем этом…Они воспринимают все очень болезненно… - А это можно воспринимать как-то иначе?       Андрей, наконец, заговорил, и этот вопрос тоже оказался откровенным – она не ошиблась, ему было больно и страшно. Взгляд осторожно скользнул влево, и это ощущение подтвердилось – челюсти на нервном лице были снова сжаты настолько жестко, что подбородок выдался вперед. - Это…нужно просто принять…я объясню…- послышалось тихое и осторожное, и Андрей обратился в слух. Впереди уже сиял огнями город, но это уже было неважным.        Он сбросил скорость еще там, на темной мокрой трассе и только сейчас понял, что сделал это машинально. На лобовом стекле возникло нечто странное, и Андрей понял, что это было - было неясно, когда это произошло и как давно, но сейчас, там, снаружи, вместо мокрого, вязкого снега, шел дождь. - Ваш друг, я…не все слышала, совсем немного, но я понимаю, о чем речь. Это….сложно объяснить, но поверьте мне, люди…когда все это случается, они живут, все равно живут…Мне сложно объяснить, но я попробую…Понимаете, эта болезнь, она такая же, как другие и к этому привыкаешь…когда понимаешь, что это правда. С этим просто живут, также, как все… - В каком смысле, как все?       Тон уже не был нервным - он успокоился, этот странный, непонятный человек и этот вопрос сделал его понятнее. Ему действительно нужна была помощь и эту помощь он принимал, принял от нее и это было дорого. - В прямом…Это, конечно, совсем другая жизнь, не та, что была до диагноза, но это жизнь и…от отношения окружающих зависит очень многое, иногда от этого зависит жизнь… - Я понимаю…просто….Когда такого опыта нет и не было никогда, это…пугает.       Он, как смог, выразил в этом одном, последнем слове все свое отношение к тому, что случилось. Она оказалась права – ему было страшно, и он признался в этом вслух, ей, коротко и просто. Сердце уже не стучало в горле – оно стучало в виски, и Соня поняла, что нужна пауза – этот, до предела сложный разговор настолько вымотал душу, что слова потерялись, как и мысли – в голове внезапно стало пусто, словно прозвучал сигнал стоп.       Взгляд скользнул сквозь стекло, и с губ слетело нечто, снова не связанное с разумом: - Это что, ливень? - Похоже на то…причем довольно давно, вы просто не заметили, вам…нужно отдохнуть, мы скоро приедем.       Андрей снова понял все без слов – эта, бессознательно возникшая пауза, словно подвела черту. - Если хотите, можно подробнее…- он услышал это, сказанное весьма неуверенно и на этот раз успел оборвать это прежде, чем эта удивительная девушка вернется к больному: - Нет, я все понял, вы…очень доходчиво объясняете, не надо, я…завтра буду вести себя иначе. Я и сегодня уже понял, что все не так…как кажется…И мне очень жаль…О вашем отце, когда это случилось?       Он не смог сразу, с места в карьер перевести разговор на что-то легкое, просто не вышло, и быстро взглянул – Соня удивленно смотрела сквозь стекло. Она слышала его – тонкие бровки чуть дрогнули, но головы не повернула, выговорив странно – быстро и задумчиво одновременно: - Давно…пятнадцать лет назад...почти пятнадцать.       Цифра была впечатляющей, и он впервые задумался о вопросе, который прежде не приходил в голову. Спрашивать о возрасте было неловко, мысли снова разбежались и взгляд темных, огромных глаз, обдал теплом: - Мне было четырнадцать. – Соня улыбнулась, грустно и светло и навстречу этому теплому взгляду вылетело легко и просто: - А мне, значит…Я тогда закончил учебу и явился в контору. - В какую…контору?- она спросила просто так – Андрей заговорил легче и это, словно сняло с души груз – они оба словно поняли друг друга без лишних слов, и перешли на другой, безопасный уровень.       Эта странная мысль пролетела быстро и Андрей, словно в подтверждение кивнул, снова взглянув на дорогу: - О…это смешная история…Я пришел в контору совершенно случайно, по объявлению и был готов на что угодно…список там был забавный, включая уборщика…Мне тогда нужно было побыстрее…стать самостоятельным и как-то так вышло..Думал , временно, но оказалось иначе, а вы…я так понял, у вас художественное образование? Теперь понял…нда… - Да, но сейчас я работаю на фрилансе.       Соня ответила быстро, но неуверенно. Андрей мысленно обругал себя за несдержанность, но слова уже были сказаны и он заспешил. Случай или собственная беспечность дали ему шанс заговорить о том, что интересовало, интриговало и не давало покоя: - Мы с вашей мамой встретились в парадной, и она мне сказала, что вы…- он запнулся, в спешке подыскивая слова и не находя. Это был тупик. Тупик, в который он загнал себя сам, следуя за своим неумеренным любопытством. - Она…рассказала о кошмаре?! – вопрос был задан быстро, взволнованно и он отреагировал мгновенно, поразившись себе: - Мы заговорили о букете, она спросила, где я его взял, сказала, что вы ее напугали…о каком-то кошмаре с драконом и… - И больше ничего? – это прозвучало, как выдох и он поспешил успокоить, лихорадочно пытаясь связать воедино то, что сдуру, вылетело вслух: - Она была взволнована, там, во дворе, случился небольшой инцидент с персонажем по имени Сергей и я попытался ее отвлечь, но…понял мало…Она сказала о кошмаре и о том, что вы что-то…написали…Правда, я так и не понял, как все это связано.       Он чувствовал на себе взгляд. Соня смотрела во все глаза, но повернуться не мог – это косноязычное объяснение слетело с губ легко и от неестественной, насильно вызванной улыбки, свело скулы.       Послышался тихий, прерывистый вздох и он понял, что выиграл – Соня поверила. Это было первой победой, осознанной, сделанной нарочно и угрызений совести не возникло, пусть это и было ложью, но эта ложь была оправдана – Соня ни о чем не догадалась. - Аа…этот странный человек…- послышалось спокойное, и он подхватил этот спокойный тон: - Да…Ваша мама буквально спасла меня, этот…господин был весьма суров… - Этот урод весь двор держит под контролем, но…он обязан маме, так получилось…очень странная история, я тогда, почти поверила в карму…- тон был легким, Андрей изумленно взглянул и понял, что не ошибся – эта удивительная девушка улыбалась. Она умела быстро отпускать ситуацию и это свойство, он почувствовал не в первый раз.       Ему не хотелось думать о том, чем это вызвано и он снова заспешил, заспешил в очередной раз за этот, словно летящий на американских горках, нервный разговор, подхватить легко: - Ого…это интересно и…что же случилось? - Вы не поверите, это, действительно, странно было. Накануне, буквально накануне мы с ним…сильно поругались…неважно, о чем, но он был неправ, а мама тогда только приехала, он ее не знал и представьте себе…Она возвращается из маркета, идет к парадной, а тут…ребенок подавился чупа чупсом…Я не знаю, что там было и как, но моя мама…она может собраться в момент и…малыш спасен, леденец на асфальте и…отношение поменялось кардинально!       Соня окончательно пришла в себя, и Андрей перестал задумываться о словах. Этот легкий, забавный тон вызвал в памяти другой голос – Будьте собой – словно, здесь, рядом, прозвучало это, мягкое. доброжелательное и слова начали слетать сами, без пауз и запинаний. - Ого!...Могу себе представить, Сонечка, а ваша мама, она… - Да, она медик…она просто чудо. Вот, таким образом, случайно, мы попали…под защиту, это странно, но…чего только не бывает…- она прервала себя на полуслове. Это его « Сонечка», вылетевшее совершенно естественно, только сейчас долетело до рассудка.       Звучало это просто волшебно – легко и Соня искоса, украдкой, взглянула – Андрей снова улыбался. Ровно также, как там, когда сидел на корточках и думал, что его никто не видит. Эта легкая улыбка очень изменила еще недавно напряженное лицо и даже здесь, в полумраке салона, было отлично видно, что улыбается он искренне.       Свет, яркий, желтый, осветил это лицо, и Соня встрепенулась, взглянув вперед – город уже летел рядом, и фонари мелькали вспышками яркого, теплого света, сливаясь в нечто светлое и солнечное. - Я написала ваши подснежники…- это прозвучало тихо, мягко и он не понял, что почувствовал. Что-то очень светлое, теплое, прозвучало и необъяснимо нежное, прозвучало в этой фразе, и ощущение было таким же – светлым и радостным. Он был рад, неимоверно рад тому, что услышал. - Дракон умер и…получились подснежники, это…было очень странно… - тон был задумчивым, замер на полуслове, Андрей понял, что это вылетело уже случайно, и быстро спросил, не успевая за собственными мыслями: - Умер? - Я не то хотела сказать, не совсем так…не обращайте внимания, это…случайно…вылетело…       Он кивнул, молча, снова ощущая на себе взгляд. Ему не нужно было объяснений и это ее растерянное, объяснило все – Соня, сама того не ведая, сказала о том, что мучило его все это время. Как относится к ее словам, он не знал, но точно знал, что слова сейчас будут лишними. Со своими ощущениями можно было разобраться позже, позже, не сейчас. - Как странно…обычно бывает наоборот…- снова послышался неясный, обращенный в себя тон и он позволил себе сказать хоть что-то, на каком-то необычном для себя, интуитивном уровне, понимая, что следует сказать. - Что? Это вы о чем? Андрей спросил легко, и ответила она также – легко, словно так и было нужно: - Дорога. Обычно бывает наоборот, когда едешь по незнакомому пути, обратная дорога кажется короче, а сейчас вышло наоборот… - Это все из-за разговоров..по дороге туда мы слишком много думали…Неплохо бы сейчас зонтик, О…ваша мама бдит! – Андрей высказал все это и засмеялся. Этот смех, короткий и легкий, прозвучал музыкой, и Соня очнулась, уловив весь смысл сказанного. Взгляд метнулся за стекло, и с губ слетело удивленное: - Ой! - Вы правы, вам нельзя за руль, вы способны полевропы проехать и не заметить…- послышалось очень легкое, и дверца щелкнула.       Он очень хотел успеть и не успел – послышался щелчок, и Соня выскочила наружу – легко, быстро и, как ему показалось – поспешно.       С неба летел самый настоящий дождь – не вязкое, мокрое нечто, не водяная пыль, а самый настоящий дождь. Соня ахнула, застыв у хлопнувшей дверцы и Андрей резко затормозил, чувствуя, как нога поехала в мягком, скользком снегу – Соня не метнулась к парадной, она на мгновение застыла и внезапно сделала нечто, что заставило остановиться и замереть – хрупкие плечики расправились и тонкое личико запрокинулось к небу. - Дождь…- услышал он тихий, мягкий выдох и осторожно ступая, шагнул вперед. Соня стояла, обратив личико в небо и закрыв глаза.       Свет фонаря освещал ее лицо, и Андрей шагнул еще ближе – неосознанно и быстро. Дождь крупными каплями, вразнобой, стучал по теплому металлу и этот звук странным образом гармонировал с тем, что виделось, превращая все в нечто волшебное . Тонкое личико уже было мокрым, длинные, темные ресницы полукружьями оттеняли закрытые глаза и нежные, розовые губы на этом прекрасном лице улыбались, нежно и тонко.        Она не услышала шагов. То, что ожидало снаружи, поразило – дождь не был холодным. Это был самый настоящий дождь, и Соня не поняла саму себя – внезапно ей остро, так, как ни хотелось никогда в жизни, захотелось почувствовать этот дождь.       Все куда-то отодвинулось и исчезло – мысли, понимание о том, кто она и где. Глаза закрылись сами собой и капли – крупные, теплые, коснулись лица. Это было волшебством, чем-то необъяснимым, странным, слух улавливал только звучащие ритмом, бьющие по металлу капли и это казалось музыкой. Свет, летящий в лицо, внезапно исчез, теплые пальцы осторожно скользнули по лицу, словно стирая воду, и она качнулась навстречу этим осторожным рукам.       Он не мог остановиться. Едва мягкие, теплые, мокрые губы дрогнули под губами, в голове замкнуло и все исчезло – ветер, звук льющейся с небес воды, мысли – все. В ладонь быстро, горячо, бился пульс и от этого ощущения, стало жарко. Все плыло и качалось в странном, неясном, горячем сумраке – мягкий, быстрый стук, отдаваясь в ладонь, звучал внутри, разбегаясь по венам и лишая способности думать, оставляя лишь способность чувствовать. - Поедем ко мне…- Андрей выдохнул это, горячее, куда-то в щеку, губы скользнули ниже, и дыхание сбилось – его губы принялись творить нечто невообразимое там, где стучало сердце – высоко, быстро, отдаваясь частыми ударами в душу. Это, бессознательное, вылетевшее горячо и несвязно, слух уловил, и она ответила, не открывая глаз: - Ты…совсем меня не знаешь… - Я знаю все, что нужно знать…- сбитое дыхание коснулось лица и прежде, чем рассудок снова обрушится в бездну, она сделала усилие и выдохнула: - Нет. - Я…понимаю, что все это…слишком быстро…Нет в смысле…нет…Почему?       Он шепнул это, последнее, прямо в губы, едва не касаясь, и Соня разжала руки. Рассудок, изменивший себе, начал проясняться и прежде, чем оценил то, что слышал слух, понял, что творило тело – она совсем не помнила, когда успела обнять того, кто сейчас, неясно, пытался ей что-то сказать.       Волшебство исчезло. Дождь, до странности теплый, все также лился с небес, но уже иначе – теперь он был просто дождем. Руки, так уютно обхватившие, соскользнули и мягко уперлись в грудь.       Разум уже прояснился, но действительность не ушибла – то, что произошло, радугой осталось в душе - радугой на мрачном, черном небе. Мысли были изумительными - Андрей не помнил за собой такой поэтичности, но разбираться в себе снова было некогда. Это проклятое понятие – время, мечом висело над ними на протяжении всей истории и сейчас, он снова ощутил это физически - время словно обрело физические свойства, и убегающие секунды стуком капель считывались в рассудке.        Предложение, вылетевшее наружу, не имело смысла, но сожалений не пришло – он был рад тому, что это было. Нужно было сказать что-то, что должно было просто поставить точку. Поставить точку и отпустить – эта фраза прозвучала совершенно четко, и он не стал дожидаться, когда на милом, волшебно преобразившемся личике распахнуться глаза – это уже было опасно. - Да, конечно, я провожу до парадной – тихо прозвучало совсем близко и удивиться она не успела – тяжелая, большая рука легла на плечо и перед глазами оказался залитый водой и светом, двор. До парадной было совсем близко, всего несколько шагов и Андрей потянул ее под спасительный козырек, на ходу выговаривая нечто удивительное: - Разверзлись хляби небесные…Я позвоню, как доеду…чтобы ты не волновалась…       Нужно было включить мозг и сказать нечто важное, но язык не слушался – он, словно прирос к небу и никак не желал шевельнуться. - Я позвоню, и мы…поговорим…- Андрей уже стоял напротив. Здесь, под козырьком, было сухо, но дождь словно пытался достать - ветром долетая до них мелкими брызгами. - Хорошо – Соня ответила, наконец, и это короткое слово прозвучало маленьким, завершающим аккордом – оно не звучало трагично. Глаза на мокром, сияющем личике смотрели чуть растерянно и он постарался поскорее завершить это, мучительное для нее, объяснение – сейчас нужно было просто уйти и он добавил, снова, ровно также, как за секунды до этого, спокойно и легко: - Я позвоню…и мы поговорим.       Взгляд изменился, в нем словно зажегся крохотный, теплый огонек и Соня улыбнулась, неуверенно, но мягко: - Да…Когда ты позвонишь? Вопрос прозвучал смешно – она словно хотела и боялась сказать лишнее, и он улыбнулся, коснувшись маленького, холодного уха: - Я позвоню…где-то после полуночи…ты будешь ждать?       Он не знал, что хотел услышать в ответ., но когда до слуха донесся тихий, почти неслышный выдох - Да…- понял, что пора уходить. - Замечательно – горячие губы скользнули, обжигая ухо, и все закончилось – Андрей отшатнулся, отступил, быстро развернулся и когда взгляд скользнул вслед, Соня улыбнулась – высокая фигура легко перемахнула через разлившуюся по тротуару, серую, вязкую лужу. Он обернулся, уже открыв дверцу, и махнул рукой: - Не стойте на ветру…Холодно!       Он стоял и смотрел на нее, и она поняла, что он не уедет, пока она не уйдет. Пальцы, путаясь, разыскали в кармане ключи, Соня повернулась к двери, прижав брелок и звук открывающейся двери совпал со звуком позади- дверца щелкнула и машина мягко затарахтела, странным образом вписывая этот звук в ощущения – мягкое, светлое ощущение покоя. *** - Все…можно отпустить…вы… - Не волнуйтесь, все нормально…не мог же я допустить, чтобы девочка простудилась…а вы заботитесь обо мне…это…мило… - Я просто не хочу, чтобы вам снова стало…нехорошо… - Да? Тогда мы снова идем в кафе… - Они…попали в ловушку…и что же теперь? - Они сами ее построили, из страхов своих, из неуверенности…но все решаемо…А вот что будет дальше, идите сюда, смотрите… - Что Это? Это…очень красиво…это похоже на… - Компьютерную игру? Да, похоже, это…вся стратегия, с самого начала, вот, видите, здесь – отправная точка, всплеск эмоций… - Это похоже…на рождение вселенной… - Можно и так сказать…Вот, видите, пунктиром…развитие стратегии, этот всплеск…Я тогда поймал его и был поражен силой…эмоционально это было очень сильно и причина…по которой эта девочка решила изменить судьбу…не ради себя…это очень…тронуло тогда… - А вот это, что это? - Эти точки? Это фигуранты…Я посмотрел тогда…и понял, что это просто нечто невероятное и..это безумно интересно…Вот здесь, видите… - Да…это…кто? - Это тот самый…из-за которого все застряло… - А …почему тогда потом…я не поняла, ведь вот это зелененькое, изумрудное это ведь наш герой? - Да, все правильно, а вот это нечто невероятное…видите, они тоже встретились именно тогда…и все эти герои…они идут одной линией…просто все они разные… - А это, это появилось…в середине пути… - А это еще один персонаж, но, как видите, он тоже рядом… - Цвет у него… - Нормальный цвет…весьма подходящий. - А вы злой. - Я?! Вы же сами о ней сказали однажды нечто…нелицеприятное…так почему я не могу покрасить это…во что хочется? - Все, все, не надо так нервничать…а вот это…эти тонкие линии, это что? - Аа…вы наблюдательны…Это развилки, это…поступки…из этих мест стратегия может повернуть…куда угодно. Поступки, слова…все это играет роль и эмоции, конечно же…А вы играете в стратегии? - Нет, я предпочитаю квесты… - Аа, ну я примерно так и предполагал. - Это оскорбление? - Ну что вы…почему…Просто женщины чаще всего выбирают, что попроще…искать сумочки, скелеты и …прочее… - Ну да, а мужчины что сложнее…стратегии и даже переносят эти игры в жизнь… - Что?! - Ничего…простите, это…случайно вылетело. - Пойдемте пить кофе, здесь сегодня ничего интересного мы больше не увидим. - Хорошо…а как же они выберутся…из этой ловушки? - Выберутся, вы же видите сами…они очень тонко чувствуют, это, иногда, очень мешает, но…помогает все таки больше…Я не понял, вы раздеваетесь в общем гардеробе?! - А что вас так удивляет, я сейчас вернусь или…давайте лучше встретимся на крыльце, через пять минут. - Улетела…странно…зачем она теперь раздевается там…неужели…Наверное, стоит попридержать язык…и руки…черт…я, похоже, заразился от своих подопечных…черт-те чем…Ну и ладно, в конце концов мне это чертовски нравится…просто чертовски…