Чудеса случаются, а случайности - неслучайны ( новогодняя сказка)

- Сказка…В большом, холодном городе жила была маленькая фея…она была особенная, не такая, как все…Когда другие маленькие феи носились по детской площадке, она сидела в сторонке и наблюдала…Ей нравилось просто сидеть на солнышке…просто видеть этот большой мир…цветной и радостный – живой…она не была нелюдимой, она была доброй и чуткой, просто не любила суеты…Шли годы…Маленькая фея превратилась в юную и ее любовь к миру превратилось в иное – она полюбила…писать…то, что чувствует…красками на холсте…И она уехала в другой город, потеплее и посветлее, научилась новым приемам волшебства, отточила технику и однажды встретила прекрасного принца…он был очень красивым и нарядным…ярким…и она верила каждому его слову и восхищалась. им. Они были неразлучны, но…однажды случилась беда…Черный дракон, пролетая над городом, случайно заметил юную фею…и захотел ее заполучить. Он был чудовищем…во всех смыслах – злой, коварный, эгоистичный…не знающий жалости. Он примечал тех, кого намечал в жертвы случайно, это…было что-то вроде охоты…дикой охоты и ему было безразлично, кто будет следующей жертвой…мужчина, женщина, ребенок или…маленькая, хрупкая фея. Ему не нужны были их тела, нет…ему нужна была душа. Он жил, питаясь чужими эмоциями и чувствами и умел сделать все для того, чтобы получить желаемое, подобрать ключ…иногда он незаметно пробирался в души своих жертв…он делал это, пока они спали…пробирался и оставался там, питаясь тем, в чем жил…выпивая души до дна…без остатка…Так, однажды ночью, он пробрался в душу юной феи…и она стала таять с каждым днем, но она боролась, она почувствовала, что кто-то пытается убить ее изнутри и даже смогла узнать Дракона, ее чуткая душа и воображение…узнали, увидели чудовище и …тогда Дракон решил наблюдать. Он не хотел упускать добычу и момент подвернулся – прекрасный принц, который всегда был рядом с маленькой феей, испугался…и когда Дракон почувствовал этот страх, он понял, что его час пробил, а добрый лекарь… Слова внезапно закончились, и Андрей тряхнул головой, не понимая, что происходит. Затылок, жестко и больно, впечатался в стену и мысли полетели так быстро, что закружилась голова. Он говорил не о том. Он начал рассказывать эту, на ходу сочиненную сказку с мыслями об одном – рассказать что-то простое, легкое, такое, отчего там, по ту сторону сети, та, ради которой он так старался, легко засмеется или перебьет его, или…- на этом мысли оборвались. По ту сторону сети слышалось легкое дыхание – Соня дышала легко и свободно, но понять, слушает ли она или уже спит, никак не получалось, как не получалось и понять – как так вышло, что он забылся и из него вылетело то, о чем он говорить не мог и не хотел. Взгляд тяжело, медленно скользнул вокруг, и Андрей вздрогнул – в ухо, неожиданно звонко и дробно полетел странный, непонятный звук. Транс, вызванный собственным размеренным рассказом, слетел в мгновение ока и сотовый, зажатый в пальцах, словно нагрелся – виску стало жарко и больно. Непонятный звон отдавался в голове, нарастая, звуча все неистовей, и с губ слетело громко, неожиданно и быстро, в диссонанс этому непонятному и оттого – пугающему: - Соня?! Что случилось?! - Я…не знаю…ты тоже это слышишь? Андрей!?... Переливчатый звук исчез резко, мгновенно, так, словно где-то далеко кто-то невидимый схватил рукой без умолку звенящий колокольчик и Андрей выдохнул, ощущая странное – прижатый к уху, нестерпимо горячий телефон остыл, приятно прижавшись прохладным, гладким стеклом к пылающему виску. Там, в виске, все еще стучало, но не больно, глухо и Андрей замер, оценив всю странность произошедшего до конца. Он совершенно не заметил, как отлепился от стены, вскочил со стула и оказался сидящим на подоконнике собственной кухни. В душе творилось нечто жуткое – он внезапно понял, что погрузившись в то, что вылетало вслух, ступил на очень скользкую дорожку – то, что из него, непонятно почему – выскочило, рушило все, что он старательно строил – Соня легко могла догадаться о том, что он, все это время не менее старательно, прятал. - …Ты…закончил на том, что маленькая фея узнала Дракона…а смелый рыцарь есть в твоей сказке? Голосок звучал тихо, словно чуть заторможено и выдох- облегченный, вылетел вслух странным, задавленным вздохом. Пальцы вцепились в сотовый и вдавились так, что уху стало больно, и Андрей постарался опередить сам себя, не позволив себе и секунды на размышления: - Ну конечно! Это же сказка… - Расскажи мне про него…Когда он был маленьким…он тоже любил наблюдать или… Соня не услышала его слов о принце. Она либо вздремнула, либо этот странный звон помешал ей это услышать. Эта мысль молнией пролетела в голове и что-то теплое, мягким, слабым огоньком, засветилось в душе – Соня поняла его с полуслова. Она поняла, о чем его странная сказка и мягко попросила его рассказать о себе. Мысли пролетали со скоростью света, ощущения менялись не менее быстро, но времени на аналитику снова не было. Соня оказалась не только чуткой, но и мудрой, легко и просто дав простор для действий и это понимание, тоже грело душу. Это было дорого. Он чувствовал ее искреннее желание знать и уже не чувствовал, а знал, чем это вызвано – ей точно было не все равно. - Андрей..Я…наверное… - Нет, нет, я готов…Ты подожди минуточку, я прикурю…Я не мастер сочинять сказки… - он выговорил это быстро, уже не думая о том, как все это выглядит. Ему внезапно стало легко и пальцы, не дрогнув, вытянули сигарету. Глоток холодного кофе показался чем-то невероятно вкусным, бодрящим и он едва не поперхнулся, услышав короткий, легкий вздох – Соня, явно, улыбнулась, и он обратился в слух. - Нет…ты чудесно сочиняешь…Я подожду…- послышался шорох, скрип и Андрей, уже не поражаясь себе, подтянул поближе пепельницу, вытянул ноги и прежде чем задуматься над тем, как продолжить, поймал себя на очень странной, ненужной мысли – Неплохо я придумал с этим подоконником… …Ощущение – знакомое, беспокоящее возникло мгновенно, из ниоткуда и внутри, где-то очень, очень глубоко, что-то дрогнуло – Соня узнала это ощущение – ветер набирал силу. Это не было звуком, но было пониманием и взгляд, словно прикипел к тому, что было перед глазами. Там, впереди, посреди грязной, кочковатой поляны, под неясно очерченным кругом света, высилось нечто пугающее. Это нечто было пугающим настолько, что было невозможно вдохнуть – она знала, что это и знала, что увидит сейчас. Груда серых осенних листьев словно вздохнула и душа заледенела – из черного нутра плотно сплетенного, огромного вороха полыхнули злобой огромные, яркие оранжевые глаза с вертикальными провалами зрачков. Чудовище смотрело, не мигая, прямо в душу и душа леденела под этим холодным, тяжелым взглядом. Этот взгляд все тяжелел, обжигая холодом и душа, обращалась в тонкую, хрупкую льдинку. Она напрягалась из последних сил, сохраняя остатки тепла, но силы были неравны и тонкие трещинки, зазвенев, разошлись по хрупкому, ледяному панцирю, пропуская холод внутрь, туда, где еще оставалась крохотная, горячая искорка надежды. Слух уже не улавливал звуки, но сознание – слабое, заторможенное летящей навстречу ледяной злобой – сопротивлялось и образы, поначалу неясные, едва различимые среди холода и мрака, обретали форму и смысл. Глаза напротив, распахнулись, вертикальные прорези черных зрачков словно придвинулись ближе, пытаясь вселить холодный, липкий ужас, но образы уже обрели себя, и вместе с ними вернулось все – ощущения, слух и тепло. Легкое, теплое дыхание мягко коснулось щеки, и кто-то выдохнул, спокойно и тихо – Сыро…не стоит идти пешком…дыхание стало горячей, сбивчивей и горячие губы коснулись кожи, заставляя сердце биться часто, а душу гореть – Поехали ко мне… Взгляд, тяжелый и мягкий одновременно, снова обдал душу теплом, ледяной панцирь рассыпался, обратившись теплыми, крупными каплями и то, первое ощущение, вернулось и осталось – ветер, он все таки разогнался. Листья на бесформенной груде шевельнулись, слетели вниз, следом взлетели другие и закружились в медленном танце. Они кружились все быстрее, подхватывая все новых и новых партнеров, темп, меняясь, превращался в нечто быстрое, кружащееся все быстрее, обращая хоровод в неясно читающийся высокий столб черно – серого конуса и когда взгляд перестал считывать детали, не успевая за скоростью, вся груда – тяжелая, перемешанная и спутанная – взлетела вверх. Все кружилось, распадалось и раскручивалось, отделяясь и отслаиваясь, сбрасывая грязь, труху и летело по кругу, сливаясь в быстром, снова ускоряющимся с каждой секундой, сумасшедшим смерче. Холод давно отступил и ветер, закруживший в спираль пугающую нечисть, тоже стал теплее. Воздух вокруг нагрелся, мгновенно, так словно рядом вспыхнул костер и руки взлетели к лицу, прикрывая глаза от уже нестерпимого, испепеляющего жара. Вспышка – яркая, горячая, полыхнула в лицо и Соня, словно видела ее сквозь закрытые веки и прижатые к лицу пальцы – белую, ослепительно яркую, горячую вспышку света… …Ветерок, слабый, ласковый, шевельнул волосы и пришел покой. Руки соскользнули и сознание, поразилось тому, что увидели глаза – впереди, вместо огромной, мерзкой, пугающей живой груды, не было ничего. Несколько шагов дались непросто – тело было словно чужим, но эти несколько шагов, нужно было пройти, - пройти и увидеть. С каждым шагом дышать становилось все легче и тело как будто оживало – кожа ощущала тепло, ступни ступали все уверенней и слух снова уловил нечто знакомое и незнакомое одновременно – отдаляющийся, уходящий свист ветра и стук крохотных капель. Это был неясный шорох, с каждой секундой он становился отчетливей, громче, тяжелей и дождь – прохладный, мелкий – обрушился теплым ливнем. На месте, где мгновение назад крутился горячий смерч, собиралась лужица. Чистые, прозрачные капли заливали круглую, словно вытертую в черной земле, впадину и на глазах размывали края. Чаша переполнилась и вода, с веселым журчанием побежала вниз, по склону, унося с собой редкие сухие листья, обломки веток и странную, серую взвесь, похожую на пепел. Теплые капли стекали по лицу, забегали тонкими ручейками за ворот и это ощущение, было живым – теплым и живым. Земля под ногами тоже была живой – от твердых, жестких, вытертых ветром и огнем плотных краев не осталось и следа – дождь размыл все и теперь из-под чистых, черных комочков там и тут показалось нечто – знакомое и незнакомое. Сердце гулко стукнуло, колени подогнулись, руки, дрогнув, вытянулись вперед, и пальцы осторожно коснулись крохотных, зеленых стрелочек. Под кончиками пальцев произошло движение, и дыхание перехватило – там, в черной, мокрой земле, зарождалась жизнь. Стрелочки уже не были стрелками, они вытянулись, превратились в тонкие, стрельчатые листочки и крохотные, длинные стрелки, но дыхание перехватило снова – там, среди этого яркого, живого вороха листьев, один за другим распускались маленькие, белые цветы. Взгляд не успевал следить, и восхищенное сознание не успевало понимать, но дышать стало проще, проще и легче – это просто осозналось каким-то шестым чувством и сознание начало приходить в норму. – Это…- короткое слово вырвалось вслух, и Соня поняла, что улыбается, улыбается, глядя на чудо у своих ног. Под осторожно вытянутыми пальцами сиял букет – маленькие, белоснежные цветы словно светились под руками и на чистых, нежных лепестках дрожали, переливаясь в солнечном свете, капельки дождя. *** - Простите, я… - Кто это? - Это…я разбудила?... - Все, я узнал, это вы простите… - Вы знаете, который час?! - Нет…а это имеет значение? Черт… - Что-то случилось? - Нет, все нормально…Это я у вас хотел спросить…Вы устали отдыхать? Выспались? - Да, то есть нет…то есть это не относится к делу. Я беспокоюсь, и я…не понимаю, что происходит… - Вы не знаете поговорку про отсутствие новостей? - То есть все в порядке? Вы…каким-то образом знаете, что происходит? Тогда почему об этом не знаю я? - А что вам мешало узнать? - То есть мне…нужно было самой…но… - Давайте не будем ссориться, признаю, я виноват, мне нужно было дать вам пароли, явки, но… - Я поняла. Мне нужно было проявить инициативу… - Я же попросил…давайте не будем ссорится и не надо так нервничать, тем более на пустом месте. Встречаемся через полчаса, нет…через час в конторе… - Что-то случилось?! - Я дурно на вас влияю, теперь вы вечно перебиваете, у меня все, через сорок минут я жду вас на месте. Не опаздывайте. *** - Сонечка, голубушка, что случилось?! - Пал Палыч, я…мне нужно уйти, я не могу объяснить… - Все таки что-то случилось, что? Я сейчас занят, я освобожусь через полчаса и зайду к вам и мы все обсудим… Она оборвала доктора сама, пробормотав нечто невнятное и сейчас, стоя на широком, мокром крыльце клиники не чувствовала холода – ей стало жарко от стыда. Она не имела никакого морального права так говорить с Кацем, но тогда, час назад, ею владела совсем иная эмоция – паника и эта паника породила последующую цепь событий. Это утро ничем не отличалось от всех семи предыдущих. Три или пять дней, обещанных доктором, растянулись на семь, семь длинных, однообразных и странных дней. Эти семь дней словно превратились в один, исключение составил только тот, самый первый день – остальные слились в нечто общее и странное, и это странное объяснилось и нечетко превратилось в понимание, лишь час назад. Она устала за эти дни настолько, насколько не уставала за длинные полтора года борьбы с болезнью. Тогда, в те мрачные времена, ей было некогда задумываться – страх сменился злостью, злость – болью, боль- слабостью и эта бесконечная круговерть постоянно сменяющихся и замещающих друг друга состояний и эмоций, не оставляла времени на размышления и тогда это не тяготило. За эти семь неполных дней, проведенных здесь без боли, отчаянья и страха, ей катастрофически не хватало времени на самое важное – размышления. Эта мысль о нехватке времени приходила лишь под утро, и это утро не оказалось иным. Она не успела встать с постели, как дверь распахнулась, явилась процедурная сестра и, слушая ее быструю, четкую речь о планах на полдня, Соня внезапно поймала себя на том, что сама себе представилась белкой, белкой, бегущей по замкнутому, вечно вращающемуся, колесу. Сестра вышла, бросив на прощание дежурную, короткую улыбку, взгляд растерянно скользнул вокруг и вид темной, нечеткой тени на полу, словно подтвердил то, что проносилось в сознании минутой раньше – оконная рама, в сером, утреннем сумраке, нечетко обозначилась огромной, крепкой решеткой. Мысль о том, что это последний день пребывания в этом месте при виде тени, проявилась яснее, укрепилась и всю первую половину дня она провела в прострации – машинально совершая вынужденные действия и раздумывая только над тем, что и как сказать Кацу. Хитрый доктор, похоже, обманул ее – каждое утро, после тестов, он являлся в палату и, потирая маленькие руки, с порога принимался рассказывать о планах на следующий день. Сегодня она решила не дожидаться его визита и, минуя ненавистный кабинет с вывеской « Психолог», поднялась по боковой лестнице для сотрудников – ей, как воздуха, не хватало времени – ни на размышления, ни на сборы. Эти мысли, о побеге, прилетели почти тотчас вслед за взглядом на решетчатую, замкнутую тень и она до сих пор помнила удивление, которое ощутила тогда – эта мысль оказалась на редкость ясной и четкой. Мысли о том, почему все остальное ей так сложно давалось все эти странные дни, пролетела и погасла – об этом можно было подумать и понять позже, на свободе. Это слово – свобода, появилось, осталось и звучало в сознании в такт быстрому, легкому шагу. Лестницу в три этажа она пролетела, не заметив, и рассудок не сразу отреагировал на то, что уже видели глаза. Она помнила свою реакцию и помнила, как потемнело в глазах, не помнила только одного – как шагнула назад и снова оказалась у двери - в широкой нише черного хода. Сердце стучало как будто в голове, больно и часто толкаясь в виски и первое, что явилось в виде мысли, оказалось потрясенным и бессвязным – Как? Зачем? Этого не может быть, этого…не должно быть… Угол, в который она бессознательно вжалась, скрыл с глаз то, что вызвало непонимание и растерянность, но словно стояло перед глазами - посередине длинного коридора стояли трое – девушка и двое мужчин. Один из них был почти незнаком – странный, новый доктор из лаборатории, но двое других были знакомы. Артем стоял спиной, доктор стоял вполоборота, но девушка со скучающим видом смотрела вдоль коридора и Соня не могла понять, ни тогда, ни сейчас – видела она ее или нет. Это была она – странная незнакомка из кафе, Соня узнала ее мгновенно, но как понять и объяснить ее появление здесь, в клинике, в компании Артема, она не знала. Это было странной, пугающей необъяснимостью - страх и непонимание вкупе на мгновение словно парализовали мозг, но не тело. Тело, с не менее необъяснимым проворством, снова не подвело, следуя инстинкту и произошло, ровно то же самое, что было недавно, в другом месте и при других обстоятельствах – отступило в безопасное место. Она слышала каждое слово и эти слова, их смысл, словно прояснили спутанное сознание, заставляя вслушиваться и понимать. Эти люди говорили о благотворительном фонде, о тестах, о препаратах, о том, что нужно приобрести нечто, для того, чтобы убедится в существовании феномена, феномена, способного совершить « великий прорыв в лечении, диагностике и подходу в принципе». Эту фразу рассудок отметил и запомнил – сказано это было громко, нарочито пафосно и Соня помнила свою реакцию – ее покоробило, и она поморщилась, но то, что послышалось после, вынесло из мозга все реакции, оставив только одно, то, что послужило причиной всему последующему – панику. Доктор заговорил о ней. Он снизил тон, сменил его на доверительный и от этого тона холод пробежал по спине, и не ушел. Тело охватила дрожь и все остальное она слушала, чувствуя эту ледяную, жуткую дрожь – дрожь страха и бессилия. Этого доктора не было в клинике тогда, полтора года назад. Он появился сейчас и Соня, слушая его бесстрастные объяснения, понимая и оценивая то, что всегда видела и ощущала при взгляде на этого человека, чувствовала одно – страх. Этот человек отчего-то вечно появлялся в лаборатории, заходил как бы невзначай в кабинет психолога, он был везде, где была она и его взгляд – холодный, оценивающий, вызывал нечто не менее холодное. От него веяло чем-то нечеловеческим, она ощущала это на каком-то ином, подсознательном уровне и ощущала это не рассудком – душой. Он уходил и это странное ощущение уходило вместе с ним, она отгоняла от себя эти нехорошие, странные мысли, возвращалась к разговору с психологом и на этом, дни словно обрывались – она не могла вспомнить, что делала и говорила потом, обнаруживая себя в постели и наблюдая, как открывается дверь и входит мама. Мама приходила и все, как будто бы вставало на свои места, но с каждым днем она все меньше ощущала себя собой. Это странное существование исчезало мгновенно, резко, как только звучала переливчатая, нежная мелодия поющих, хрустальных колокольчиков и голос по ту сторону сети словно выключал что-то больное и гадкое, что держало душу взаперти. Эти полночные звонки были единственными ясными, светлыми пятнами солнца в этих бесконечных, слившихся в один серый дней, суток. Они говорили, но рассказать ему о том, что с ней происходит, она так и не смогла – это было лишним и ей казалось, что ее ненужные, неясные, странные опасения, могут нарушить хрупкое, но светлое равновесие. За эти пять ночных звонков она узнала об нем больше, чем если бы это общение было иным – в этом она была уверена. Андрей был далеко и словно рядом, но не было этой вечной постоянной неловкости и вечного одергивания себя – не было опасности сближения, не было того, чего она так боялась там, под теплым зимним дождем, но было другое – они стали друзьями. Единственное, чего не было – времени на обдумывание всего этого – она не помнила, как засыпала и не видела снов. - Ни одного…кроме первого… - собственный шепот испугал, взгляд не менее испуганно скользнул по крыльцу и она вздрогнула, осознав, где оказалась – страх бессознательно загнал ее в угол – в самый дальний угол огромного, мокрого крыльца – она вышла на улицу, почувствовала свободу, неосознанно позволила себе расслабиться и подсознание снова сработало по своему – увело в относительно безопасное место. - Нужно уходить – эта мысль не вылетела вслух – солоноватый привкус во рту и резкая, острая боль, не испугали. Нужно было собраться и понять, что делать дальше. Взгляд уже осознанно, осторожно скользнул вперед, вернулся, запнувшись о торчащий из сумки уголок холста, и Соня прикрыла этот голый, торчащий кусочек ладошкой – это было самым ценным из того, что она вынесла из этих странных семи дней, но думать об этом сейчас, было нельзя. *** - Андрей Сергеевич? – тон был странным – доктор словно проглотил окончание имени и Андрей, ощущая нечто неясное, не задумываясь, переспросил: - Что случилось? - Вам срочно нужно подъехать, это не телефонный разговор, я совершил огромную ошибку… - Что с Соней?! – он не заметил, как вскочил из-за стола и шорох, громкий бумажный шелест, отвлек и привел в чувство – ворох неосознанно сдвинутых бумаг веером рассыпался по полу. - Нет, нет, в этом смысле все хорошо, я говорил с ней пару часов назад, я готовил выписку, мне нужно с ней поговорить и я думаю…я сейчас туда и направляюсь… - Вы ее выписали? Трубку ей дайте, я не могу дозвониться – доктор был растерян, это ощущалось на расстоянии, и Андрей уже не старался сдерживаться – беспокойство снова больно стукнуло в висок и застряло – дробными, короткими толчками. - Да, конечно, сейчас я…Андрей Сергеевич, нам нужно встретиться, это очень важно и это касается Софии, ее…безопасности… - Что? Вы о чем? – он действительно не понял – доктор говорил загадками и этот неуверенный, дрожащий тон не добавил покоя – Кац, похоже, был на грани срыва. По ту сторону сети слышалось громкое, взволнованное дыхание, шаги и Андрей застыл, напряженно вслушиваясь в эти странные звуки – происходящее по настоящему начинало пугать. Стук – громкий, резкий, ударил по слуху, послышался странный, судорожный вздох и с губ сорвалось быстро и нервно: - Что происходит?! - Я…она ушла…ее нет, она собрала вещи…или это, господи, как же так…- Кац бормотал это, бессвязное, словно себе и Андрей сорвался с места, к выходу, на ходу сдергивая с вешалки пальто: - Да что у вас там происходит?! - Она оставила записку…слава богу… - Какую записку? Вы о чем?! – он вылетел из кабинета и в плечо что-то жестко толкнулось. - Ты куда, Андрей Сергеич? – Петр Алексеевич цепко схватил за рукав, потирая ушибленное плечо и Андрей, уже не глядя, сдвинул его с дороги: - Мне срочно нужно отъехать, я позвоню… - Случилось что-то? Эй? – донеслось вслед, но Андрей не слушал, выскакивая к черному ходу – отсюда до стоянки было ближе. Он не мог понять многого, но понял одно – с Соней что-то случилось и это что-то было настолько серьезным, что невозмутимый, уверенный в себе док, превратился в нечто противоположное. - Андрей Сергеевич, вы не волнуйтесь…так…мы все решим…- тон уже не был дрожащим от страха- он был никаким – Я буду ждать вас на улице, у приемного, помните, я вам руку там… - Да, я помню, ждите. Он сказал это короткое и нервное и сам услышал эту свою нервозность – голос дрогнул, дрогнул на последнем слове и это понимание, заставило собраться. - Я нужен ей… соберись, придурок! – он вслух обругал себя, вдавил педаль в пол и выруливая на проспект, машинально уловил нечто странное – светофор словно запнулся, погас, очнулся снова и мигнул зеленой стрелкой, как будто стараясь быстрее освободить дорогу. *** - Вы знали, что это случится? - Нет. Это то, чего я опасался, они перестраховались от слова пере или здесь нечто другое, что еще хуже…Неужели они до сих пор не поняли, черт! Собирайтесь, живо! - Что?! Куда?! - Вы хотели работать? Вот вам работа! Мы разделимся. Держите это, я вас найду. - Но…то есть прямо так…как есть? - Все, идите сюда, да, вот так, поближе, я…вам все объясню, как только сам пойму…Зачем вам иное обличье, вы прекрасно выглядите, не до тонкостей сейчас, вы готовы? Возможно головокружение, но…я вас подстрахую…С богом! *** - Все это только красивые слова, мне нужны факты, подтверждение и где эта ваша мифическая пациентка, у нее есть имя? - Факты есть, все документировано и имя, разумеется, тоже, фамилия такая, запоминающаяся – София Натановна Ростоцкая…я сейчас… - Что…как вы сказали? - Я назвал вам имя, у вас проблемы? Это…нечто необъяснимое, это бомба и это…стоит больших денег, вы себе не представляете… Доктор не заметил странного тона Артема, он, видимо, был чрезвычайно увлечен собственной идеей, но она услышала это ясно – Артем был потрясен. Этот короткий диалог дал понять о многом, но не обо всем. Опасность – это слово четко прозвучало в мозгу и словно отпечаталось – яркими, неоновыми буквами – руки нащупали за спиной дверь, и Соня выскользнула на площадку. Паника отпустила только в безопасности – она описала круг, обежав длинный коридор этажом ниже, и осторожно проскользнула в палату. Она не помнила, как собирала вещи, но по мере этих молниеносных сборов, рассудок, не совпадая с действиями, до странности медленно, но верно – приходил в норму, и паника отступила, едва взгляд коснулся того, что сейчас она бережно прикрыла от ветра. Андрей – это имя прозвучало в подсознании и отчего-то мгновенно успокоило – ей было ради кого сохранить себя. На крыльце было пусто. Сумерки еще не опустились на город, но их первые, неясные признаки, уже проявлялись – тени обозначились четче, темные, мокрые кусты вдалеке были окутаны голубоватой дымкой, и Соня шагнула со ступеней - осторожно, словно наощупь. Нужно было уходить, неважно куда, важнее было время – она словно снова чувствовала это понятие- время – ощущая его физически. Сейчас нужно было ускорится – обогнать время было жизненно необходимо. Торопиться и бежать, привлекая чужое внимание, тоже было нельзя – нужно было как можно быстрее выбраться на проспект, в вечернюю толчею, слиться с толпой и где-то переждать. Переждать и наконец таки позволить себе обдумать и осмыслить – всё. *** - Так, давайте снова, по порядку…черт! – это, последнее, вырвалось нервно и зло – грифель сломался, как только он попытался написать цифру. - Возьмите – робко послышалось рядом и Андрей, уставился на то, что, блеснув, выросло перед глазами – золотистая, явно недешевая авторучка, стилизованная под перьевую ручку позапрошлого века. - Это подарок…на юбилей.- потерянно послышалось снова и Андрей взглянул. Док выглядел плохо – на бледном, словно опавшем лице читалось потрясенно растерянное выражение. Кац не выдержал взгляда и отвел свой, суетливо сдернул очки и принялся машинально складывать и раскладывать дужки. Дужки взлетали и опадали с мягким, металлическим тонким звуком, постукивая по столику и Андрей обвел взглядом окружающее пространство – смотреть на потерянного дока было выше его сил. Они встретились на улице и Андрей, до сих пор не мог понять, что случилось – после услышанного, спутанного, неясного объяснения, мозг словно взорвался. Он совершенно не помнил своих действий, осознав себя уже в коридоре третьего этажа, и очнулся от собственного, неестественно злобного рыка: - Где эта сволочь?! С этого момента он помнил все – память, словно в древнем дивиди, скачками, принялась отматывать кадры назад и сейчас, приходя в себя, он вспомнил все – док объяснялся недолго, спутано, растерянно и понять оказалось несложно, сложнее оказалось – принять. Этот гребаный, жесткий мир снова напомнил о себе – попытавшись отнять самое светлое. О существовании подобных людей Андрей знал, но никогда до этого момента не сталкивался с этим близко, вот так, лицом к лицу. Когда он понял, что случилось – мозг взорвался и память ушибла – он схватил дока чуть ли не за шиворот, втаскивая в узкую дверь и желая одного – найти этого урода. Что он будет делать, когда найдет, он не знал, но знал одно – этот человек опасен. Андрей хорошо знал, на что способны люди ради карьеры и денег, но когда эти две вещи складываются вместе, посулив еще и величие…- на этом мысли оборвались, и странное пишущее средство чиркнуло по бумаге. Он не знал, зачем решил написать это, то, что они уже поняли, но знал, почему это делает – на обороте этого листка, совсем недавно, Соня писала свою коротенькую, ничего не объясняющую записку. - Он появился во вторник, утром. Накануне мне позвонили, велели принять…у меня и в мыслях не было… - Это лирика, дальше. – он записал дату и перо зависло над бумагой, подрагивая от нетерпения. Душа требовала действий – быстрых, немедленных, но рассудок понимал, что сейчас просто бежать и искать Соню в миллионном городе нельзя – обезопасить ее нужно было по всем фронтам. Эта идиотская мысль показалась воистину идиотской и ненужной – Андрей поморщился и рядом послышался скрип - Кац шевельнулся. - Я не мог отказать. Он тотчас прошел в архив, но я не знал, что именно он будет там искать, господи, я и мысли не допускал… - Я это уже слышал. – вышло сухо и грубо. Андрей, не глядя, положил перо на столик и поднялся, складывая бумагу: - Все. Пал Палыч, я пойду, поговорю с сотрудниками, с вашего позволения… - Да, да, конечно, голубчик, там, в кабинете, служба безопасности уже…работает… - Вы…отдохните и не волнуйтесь, Соня…с ней ничего не случится – Он все-таки попытался успокоить дока – на него было жалко смотреть, он выглядел виновато, потерянно и этот вид, то, во что превратился за пару часов этот, уверенный в себе добрый, деловитый человек, только обострило злость, если не ярость относительно тех, кого он не мог назвать людьми. - Хорошо…- Кац, наконец, поднял взгляд и Андрей, быстро кивнул, предупреждая вопросы и стараясь абстрагироваться от пролетающих в сознании мыслей: - Я позвоню, вы не волнуйтесь. Доктор, молча, кивнул, Андрей вылетел в коридор, пролетел до поворота и остановился на пороге - вид распахнутой настежь двери не прибавил оптимизма. - Вы кто? – не слишком любезно прозвучало навстречу – парень в черной, форменной куртке отвлекся от созерцания развороченной дверцы сейфа и обернулся на звук шагов. Андрей шагнул вперед, собрался и коротко, в двух словах, попытался объяснить цель визита. - Ментов ждать будете? Скоро подъедут или спешите? – парень оказался сообразительным – он быстро записал все, что коротко изложил Андрей, не забыв записать номер сотового, по пунктам, цифрами, отмечая нужное. Этот факт просто отметился в голове и отчего-то привел в порядок плывущее в зыбкой неопределенности душевное равновесие – Андрей понял, что мир не настолько враждебен, как ему казалось пять минут назад и он не один среди этого непонятного, вязкого хаоса. Этот человек был неравнодушен, там, позади, в маленьком процедурном кабинете, остался еще один неравнодушный человек и эти люди хотели ему помочь. - Я поеду. Он ответил коротко, пожимая протянутую ладонь, и парень кивнул, взглянув в глаза: - Удачи. Зря она сотовый отключила, испугалась, видимо…но ее тоже можно понять, непонятно только, откуда она узнала…нужно камеры посмотреть, только…рабочие только на входе. Главное, чтобы нашлась…до того, как… - Не надо – он прервал эти ненужные объяснения, зная, что сейчас скажет этот парень. Он не хотел этого слышать. Не вслух. - Думаю, она к проспекту подалась или вызвала такси, менты пробьют, если вызвала…а вообще странная история, ничего не понятно…- парень обернулся к сейфу и Андрей, без лишних разговоров, вышел в коридор. В виске больно дергало, пальцы неосознанно прижались. унимая эту нервную, мешающую думать, ненужную боль и она унялась, ушла, превратившись в постоянное, давящее душу беспокойство. Оно гнало вперед, заставляя перескакивать ступени, и мозг заработал четко и логично, просчитывая шаги – машина была не нужна, парень был прав, но Андрей чувствовал, знал, что такси Соня не вызвала. До проспекта было пять минут хода, это пространство он пролетел, не замечая окружающего мира, вывернул из переулка и застыл, понимая, что искать бессмысленно – в синих, сырых сумерках суетилась толпа. *** - Замерзли? - Нет…просто нервы. - Не надо нервничать, держите… - Что это? - Это…памятка, так вам проще будет найти ее, откройте и смотрите внимательно…видите…как только вот это…засияет желтым, значит персонаж в радиусе десяти метров, останется только осмотреться и взглянуть внимательней… - Но что я ей скажу…а вы? - Я прослежу за персонажем…он нервничает, это плохо, нужно проконтролировать… - Вы обещали мне все объяснить. - Сейчас?! А впрочем, почему нет…Если я прав то, виноват во всем только я один. Помните, наш первый разговор…обо всем этом? Я заигрался…и мне напомнили об этом. Самоуверенность и самомнение…мне дали понять, что невозможно просчитать все… - То есть это…наказание? Как такое возможно? Это же…так нельзя… - Нельзя обращать все в игру! Нельзя…я забыл об этом и теперь стратегии нет… есть только вот это…непонятно что. Они решили подтолкнуть события, ускорить процесс… - Но это же…живые люди… - Да, именно…поэтому мы здесь. Нужно все исправить, пока не поздно, идите, не мерзните, похоже вам повезло больше, чем мне….идите. Я найду вас