Чудеса случаются, а случайности - неслучайны ( новогодняя сказка)

Мир за окном изменился снова и он снова этого не заметил. Солнце ушло, и он не понял, когда это случилось и яркое, солнечное утро, обещающее стать чем-то светлым, сменилось этим – сумеречно серым и наполненным странной, беспокойной пустотой. Это слово – пустота, явилось и объяснило всё, что он чувствовал весь этот вязкий, похожий на летящий снаружи снег, день… …Все, так или иначе, пытались помочь. Он видел обеспокоенные лица, пролетая на крыльцо и возвращаясь, но ощущение пустоты не уходило. Он выходил на улицу, курил, и это помогало – там, на крыльце, отчего-то думалось ясней. Они смогли всё исправить и выбраться из того, во что их, неведомо, по какой причине, вогнал человек, о котором он до вчерашнего вечера успел забыть. На что этот человек рассчитывал, было непонятно, но было понятно одно – он тоже судил по себе. Он легко и ловко увел деньги со счетов благотворительного фонда, списав их с четырех, самых значимых направлений и знал, что в первую очередь это ударит по самому больному – по репутации. Артем оказался не так прост, как о нем думалось, он отлично понял, что Андрей ценит больше всего прочего и выбрал самое важное. « -Скажи спасибо, что он увел все это не на твой счет, ушлый парнишка, но мои парни круче. Если хочешь, мы завтра подскочим, опишем машинку, подтвердим все до минут и Пашку подключим…Тогда твоему хакеру пятерочка засветит, без вопросов.» Андрей выслушал эту веселую тираду давнего знакомого и не смог подхватить этот бодрый тон – на душе было пусто. Вся эта история словно выжала все эмоции, опустошив душу напрочь. Самым сложным оказалось объяснения с людьми, не имеющим отношения ни к финансам, ни к налогам. Они искренне недоумевали и искренне пытались понять, но у него сложилось четкое ощущение, что не все поверили на слово, и это понимание оказалось самым болезненным. Он не привык к недоверию. Он всегда и все старался делать идеально и у него получалось. Всегда, но не в этот раз. Вольно или невольно, кто-то не поверил в его искренность – он четко услышал это, но поделать с этим ничего было нельзя – люди были вправе не поверить. Когда именно Артем провел эту немыслимую аферу, Андрею было уже неважно, и ответил он Сереге Садовникову уклончиво, на что тот только хохотнул в трубку: - Ну, тебе виднее, свисти, как созреешь, Дон Кихот. Было просто противно. Противно, мерзко и пусто. За этой пакостной суетой, день пролетел незаметно и сейчас, когда офис почти опустел, эта внутренняя неуютность оказалась нужной – она помогла понять главное, о том, что не касалось этой мерзкой истории. Рассудок, лишенный эмоций, ясно и четко припомнил все – без ухода в себя, отвлечений на ненужное, беспокойное и мешающее трезво мыслить. Эта недостающая деталь, о которой он не додумал утром, уяснилась, встала на место и все остальное, припомнилось разом, лишь подтвердив правильность догадки. Все оказалось до безобразия просто – нужно было вспомнить только одну, единственную, случайно сказанную фразу и эта фраза объяснила многое, если не все. « - Я не мог позволить ему…» - он забыл о ней, забыл об этом, сказанном совсем иным, обращенным в себя, глухим тоном, но теперь вспомнил и понял, что не только Феликс обязан ему, но и наоборот. Самым неприятным, непонятным и словно ненужным вчерашним вечером оказался разговор с человеком, назвавшимся капитаном Ветровым, только понять обо всем вчера не получилось – случилось слишком много всего и мыслей вчера тоже оказалось слишком много. Этот человек не сказал ничего нового. Он с порога повторил то, о чем Андрей уже знал и вчера, когда он вышел на улицу, то снова почувствовал странное, но очень знакомое – что-то, явно, было не так. На этот непонятный разговор ушло сорок минут и все эти сорок минут, этот человек говорил не о том. О Соне он упомянул в первые три минуты, словно автомат, повторив то, о чем уже сказал по телефону и, без паузы, принялся задавать странные вопросы. Бесстрастно, глядя прямо в глаза, и Андрей до сих пор помнил, как поймал себя на нелепой мысли, глядя в светлые, словно пустые, ничего не выражающие, глаза. Сейчас эта мысль уже не казалась нелепой. Напротив, эта догадка, пролетевшая и угасшая, оказалась верной – вчера он был на допросе и этого человека, мало занимало то, зачем он явился в это огромное, серое здание. Этот человек был озабочен совсем иным, но задавал вопросы настолько ловко, что вчерашний, мечущийся в беспокойстве рассудок, не сумел быстро этого осознать. Осознавать ясно, он начал еще утром, но никак не мог вспомнить, связать все воедино и понять до конца. В середине этого серого дня вернулся Денис и его немного нервный рассказ не добавил спокойствия, но добавил еще немного понимания. Андрей не мог уловить этого четко, и все сложилось только теперь – пять минут назад – память вернула фразу и она оказалась последним, внушительным и четким знаком в этом непонятном, пестрящем иксами, игреками и пробелами, уравнении. Он ни был общим, этот ответ, он касался лишь одной линии всей этой странной истории, но был очевиден – Феликс нарушил правила. Он рассказал о своем личном зле, о том, чего не знал сам и понял только вчера, но ни словом не обмолвился о чем-то еще более важном – о том, что случилось вчерашним вечером. Этот человек- Ветров – хотел знать все. Он задавал вопросы быстро и Андрей отвечал – машинально, пытаясь понять, когда тот дойдет до сути, но оказалось, что все, что этот человек счел сутью, он уже сказал. Его интересовало всё – все, с самого начала и где-то посередине этой мало похожей на разговор беседы, Андрей стал осторожен. Вчера он не понял, почему повел себя именно так, но понял сейчас – он интуитивно почувствовал опасность, не для себя – для человека, желающего им добра… …- Фальшивка – это слово вылетело вслух и окурок – короткий, похожий на обгорелый пенек, ткнулся в переполненную пепельницу погасшим, черным рыльцем. Это понимание, эта недостающая деталь, о которой так хотелось понять, не проясняла всего до конца, она не дала ничего, кроме одного – все свои действия, все, начиная с самого начала на фоне этого, главного, сложного, теперь казались чем-то мелким. - « Все для чего-то нужно…не бывает лишних деталей…» - он не помнил, когда Феликс сказал эту фразу и о чем говорил до и после, но это воспоминание оказалось нужным – собственный размышления снова поехали не туда – в ненужную и лишнюю рефлексию. И вывод, простой и понятный, явился сам, без резких движений. Он устал от догадок, непонятностей, недомолвок и утаиваний, все это оказалось надуманным и мелким, с этим срочно нужно было что-то делать и тянуть было просто нельзя. Вчерашний вечер и это осознание того, что могло случиться, показало это, жестко и больно и теперь, ожидание каких-то чисел и опасение предполагаемых реакций, тоже казалось надуманным. Надуманным и глупым. - Андрей Сергеевич, я домой, вы на своем? Он обернулся и встретил темный, светящийся сочувствием, взгляд. - Поехали, перекусим или… - Повторите мне, что она сказала, дословно…- ладонь взлетела, пригласив Дениса в кресло и Андрей добавил, пролетая мимо удивленного лица – Да вы садитесь, мы не успели нормально…а перекус я сейчас организую, все уже ушли? - Да вроде все, я специально не смотрел…- донеслось уже издалека и Андрей, поспешно вынимая из холодильника « стратегический запас», отозвался в распахнутую дверь: - Идите сюда, помогайте! - Ого! Берлога… - прозвучало это восхищенно и Андрей, неожиданно для себя, ухмыльнулся – А то! Ощущение было удивительным – с него моментально слетело прежнее ощущение пустоты и усталости и явилось это – чувство голода и желание действий. Отчего так вышло, было непонятно, и Андрей тряхнул головой, пытаясь отогнать эту вечную, ненужную рефлексию – ею он был уже сыт по горло. Эта берлога в стиле лофт была тайным, особенным местом и знал о ней один, единственный человек – Семеныч. Пять лет назад, во времена большой перестройки, они случайно, оглядывая новую территорию, наткнулись на эту странную, тайную комнату и вопрос о том, где расположить свой кабинет, отпал сам – отказаться от такого приключения он не смог. Он мог только догадываться, для чего служила эта комната бывшим владельцам, и не стал афишировать ее существование, но переделал здесь абсолютно все. Все, кроме окна. - А я думал, это здание более поздней постройки, но…это окно…Странно, снаружи я его не заметил, мистика…- восхищение прозвучало снова, и Андрей вскинул взгляд, осторожно отступая и стараясь сохранить в равновесии то, что держал в руках: - Дверцу захлопните и прихватите чайник. - А можно здесь? Простите… - Денис обернулся и Андрей растерялся. Просьба, видимо, вылетела случайно, но мысль в ответ не вылетела вслух- А почему бы и нет… - Тогда закроем дверь, это…тайное место, не для всех. – странное ощущение легкости никуда не делось и эти слова – несвойственные самому себе и странные, странными уже не показались – мысли показались лишними. Ему внезапно надоело анализировать каждый шаг и дверь, скрипнув, легко встала на место, слившись со стеной. - Круто! Я помогу…- Денис, наконец, отлепился от восхитившего его предмета архитектуры, подскочил, успел подхватить опасно покачнувшуюся в руках пирамиду, деловито нашарил нож и снедь на маленьком столике начала быстро приобретать съедобный вид… …Она сказала…Там что-то случилось…А потом заговорила о том, что ей надо подумать. Мне показалось, она просто вслух сказала, что думала и сама… - Да, я помню…и сама этого не поняла. Наверное, вы правы…- кусок, слишком большой, с усилием протолкнулся внутрь и Андрей поморщился, не понимая себя – сегодня он нарушил все свои мыслимые и немыслимые табу и продолжал это делать с поразительным спокойствием – еще пару дней назад он ни за что не позволил бы себе есть и одновременно пытаться что-то сказать. - Да, еще я забыл, она как-то странно ходила, хромала что-ли, сказала, бытовая травма, поэтому я и предложил ей в салон сбегать, но…ей было не до салона…Меня вся эта фигня просто…Я так и не понял, что там случилось, думаю, она никуда не выйдет, по крайней мере – сегодня точно. - Я сейчас поеду и всё выясню…Подкинете? Не хочу брать своего, там…есть нюансы…- он все таки оборвал себя, привычно и жестко, такие откровения, явно, уже были лишними и, чтобы сгладить ошибку, спросил, откинувшись к стене и прикрыв глаза: - А вы как? С дочкой все хорошо? - Все норм. Няню ищу…не думал, что в городе миллионнике, так трудно найти нормальную няню…А как вы думаете, что случилось с мобилой? Батарея? Непохоже…у него был очень странный вид, типа лавы застывшей или пемзы кусок и главное…как припаялся, а потом фигакс… Денис был поглощен этой тайной. Его распирало любопытство и желание понять, но это не вписывалось в аккуратно зреющий в рассудке план. Дениса нужно было отвлечь, сделать это быстро и свежая, прилетевшая откуда-то из дальних закоулков памяти, мысль, быстро вылетела вслух: - Да какая разница…А что такое с няней? Я…ничего не обещаю, но могу попробовать, вы где живете? Вопрос ни был праздным. Геолокация была важна, но то, что послышалось в ответ, заставило вздрогнуть, открыть глаза и переспросить – Где?! - На Художников, рядом с багеткой, вы там, наверное, и не бывали… - Да нет…Там…клиника Филмора где-то рядом? Он уточнил, не зная, зачем. Совпадение было фантастическим, и это уточнение позволило придти в себя. « Случайности, совпадения…» - снова прозвучал рядом мягкий, объясняющий тон и Андрей взглянул в лицо Дениса – тот отчего-то был озадачен. - Что-то не так? – тихо спросил Денис и Андрей засуетился, мысленно проклиная себя за непозволительное – он снова, в который раз, позволил чужому человеку понять, что « что-то не так». - Да нет. Все нормально, я вечером позвоню…одному человеку и завтра вам скажу. Если все сложится, это будет идеальный вариант, но есть нюансы…но об этом завтра. – вышло сухо и официально. Тон был неприятен самому себе, но извиняться было еще неприятнее – за этот день он уже устал это делать настолько, что заниматься этим еще раз, было выше его сил. - Хорошо, спасибо…Поедем? Я выйду, машинку гляну? Денис оказался тактичным до неприличия – он не стал дожидаться слов, удовлетворившись кивком и Андрей понял, что извиняться таки, придется – его свинское упрямство выглядело по детски глупо. Дверь давно захлопнулась, но этот факт просто отложился в сознании – отложился и забылся. Это утро оказалось самым странным из всего, что случилось с ней с того памятного дня – одиннадцатого декабря. Взгляд скользнул, задержался на круглом, свернувшемся клубком, сером тельце, поднялся вверх и замер на стене. - Да и не утро уже – тихо, вслух, прошелестело то, о чем прочел взгляд и удивление не пришло – ее уже было сложно чем-то удивить. Она провела на полу три часа и не заметила этого. Взгляд снова опустился и пальцы легко, ласково прошлись по шелковой шерстке. Кот, не шевельнувшись, отозвался привычным, забавным звуком и Соня прислушалась к себе. Эти три часа не прошли бесследно. За это время она передумала, вспомнила и заново оценила многое. Оценила и переоценила – это снова вылетело вслух, и она поняла, что чувствует – спокойствие. Сумбурность мыслей ушла вместе с беспокойством и все, что произошло, предстало в новом свете – странном, непривычном, но светлом. У нее впервые за все эти дни появилось время на обдумывание и анализ, и это время пришло вовремя. Эта, странная, похожая на каламбур, мысль, показалась забавной и Соня, осторожно сдвинула Тимку на пол – он нахально свернулся, поверх голеней и на этот раз ни издал, ни звука. Кот спал на удивление крепко, но и это не удивило – ее тоже клонило в сон, и она знала, почему. С самого детства все ее нервные переживания, заканчивались этим – неодолимым желанием лечь и уснуть. Это было некой странной особенностью, о которой знали все, и знала она сама. Сейчас, после того, как мозг перенапрягся впечатлениями, размышлениями и поисками ответов, это пришло снова, и бороться с каждой минутой становилось все сложнее. Нужно было встать, встряхнуться и попытаться перебороть себя. Это нужно было сделать, во что бы то ни стало – нужно было дать о себе знать – маме, Пал Палычу, Андрею и это нельзя было отложить. Из-под сдвинутой вверх пижамной штанинки выглянула густая зелень, и сон испарился, едва рассудок уловил еще одну странность – голень не щипало и не дергало. Тонкая ткань складкой собралась под пальцами и Соня осторожно, кончиками пальцев, провела по ровным, четким царапинам – боль была, но совсем легкой, такой, как будто эта досадная травма случилась когда-то давно. *** - Они действительно много думают, оба и как я только могла так легко…это же невозможно выдержать. И он опять прав…им нужно доверять, они сами справятся, просто…они такие. Мне нужно его увидеть, в конце концов это просто непорядочно, бросить меня здесь одну…хотя, о чем я…ему сейчас не до меня. ..но мы посмотрим, кто окажется прав, кто, что заслужил, теперь у меня есть доказательства, факты…И еще мне нужен адрес…Все не так сложно, как казалось, нужно просто задаться целью…Так вот откуда он так много знает обо мне! Еще бы…вот черт! Как же я теперь понимаю Андрея…ой, я назвала его по имени, это против правил, да и черт с ними, с правилами, то-то я смотрю, все правильные…до отвращения…видимость одна. Я все устрою сама. *** Авто ревело, как дикий зверь и этот, непривычный уху звук, мешал сосредоточиться. Мысли, прилетевшие под конец этого сложного дня, были правильными, и решение было правильным, но что-то смущало. Какая-то мелкая, царапающая четко пошедший часовой механизм мысль, как песчинка, то и дело вклинивалась в размеренный ход, и механизм сбоил, застревая и ломая четкий ритм. - Андрей Сергеевич, а вы сами что думаете?...Вот елы палы! – возглас, досадливый, звонкий, выдернул из странного, взгляд метнулся вперед и Андрей понял, в чем причина этого досадливого крика – впереди, беспорядочной массой ткнувшихся друг в друга, железных тел, быстро собиралась пробка. - Вот черт, и вынесло же…сейчас… Авто взревело, дернулось и Андрей с изумлением взглянул влево – Денис, закусив губу, сосредоточенно глядя мимо, лихо выкручивал баранку. - Ну давай, родной…- машину качнуло, резко, назад и влево и перед глазами, очень близко, пролетел ярко алый, до половины заляпанный грязью, высокий борт. - Щас выскочим! – темные, веселые, горящие азартом глаза блеснули навстречу, и Андрей кивнул, пытаясь разобраться в себе. Денис, нарушив все мыслимые и немыслимые правила, успел выбраться из собирающейся в огромное стадо, глухой пробки. Его напрочь раздолбанный, ревущий динозавром, древний фордик, успел развернуться на крохотном пятачке и через полосу, вклинившись в узкий просвет, вылететь в сквозной, сумеречный двор. Все произошло за какие-то пару минут и изумление уйти так и не успело – такой прыти ни от Дениса. ни от его убитой тачки, Андрей не ожидал. - Фухх …- просипело рядом и авто дернулось и встало – Круто, да? - Круче не бывает…Ты где так намастрыкался? – это смешное слово выскочило само, из какого-то далекого далека и Андрей взглянул в сияющее лицо напротив – Денис, похоже, был счастлив. Сейчас разница в возрасте проявилась ярче всего и Андрей, почувствовал что-то очень странное, но названия этому так и не нашел. Ему очень хотелось дать мальчишке взбучку, но не похвалить, не получилось – на такие чудеса пилотирования он сам, точно, способен, ни был. Денис засиял еще ярче и смутился, взглянув за лобовое стекло: - Это от природы, такая странная штука, ощущение габаритов, я и не из таких узких мест могу выскочить, этот пикап… - Если бы он дернулся…- он все-таки возразил и не смог остановиться – самонадеянность… - Да ладно вам, не дернулся бы, некуда ему было, его впереди уже подперли. – Денис обиделся, смешно, по детски, и Андрей, поморщился – собственный менторский тон до зубовного скрипа напомнил отцовский. - Сейчас поедем – сухо послышалось слева, и он понял, что нужно исправлять ситуацию – походить на своего отца он точно не хотел. Это происшествие странным образом изменило ход мыслей, и теперь эти мысли отчего-то приобрели светлый оттенок, непонятную легкость и это ощущение также легко вылетело вслух: - В сервис сдавать не пробовал? Рычит, как… - Да надо бы, только там ценники…Андрей Сергеевич, а вы мне так и не ответили, про мобильник, вы что думаете? Вы бы его видели… - Да, я помню, на пемзу похож…ничего я не думаю, черт его знает… - В самом деле, чертовщина какая-то…Вокруг придется пилить, это ничего? Денис отвлекся от ненужной темы и Андрей, взглянув за стекло, быстро ответил, пытаясь поймать скачущий в руке огонек и прикурить: - Ничего. Я думаю, она дома, вы же сказали – бытовая травма. - Да и еще..я вам не сказал, обстановка там была, я просто забыл за всем этим в конторе…Она почему-то сильно испугалась, чуть не до обморока, когда я нож попросил…Ее просто…я такого никогда не видел, простите, забыл совсем…а потом она рраз и пришла в себя, успокоилась… - И каким образом успокоилась? – вышло неожиданно резко и в ответ донеслось растерянное: - Обычным…я объяснил, откуда знаю ее имя… - Она спросила? - Она забеспокоилась, испугалась чего-то, да я сам испугался и брякнул имя, а она сразу, а откуда вы знаете… - Вы мне об этом ничего не говорили – это вылетело уже раздраженно, и Андрей прикусил язык – Денис этого раздражения не заслужил. Он честно и быстро сделал то, о чем он его попросил и это раздражение, ни было вызвано недосказанностью – его подвело воображение, оно живо нарисовало картинку. И эта картинка не понравилась больше, чем то, что уяснил рассудок. Это открытие поразило, и Андрей сам не понял, как усмехнулся вслух – ревность к мальчишке выскочила из него легко, быстро и глупо. - Вы…не подумайте чего…- тихо прозвучало рядом и теперь захотелось чертыхнуться – Денис понял. Я просто устал – эта мысль не вылетела вслух, она прозвучала, как констатация факта и взгляд скользнул за стекло – говорить и думать о чем-то внезапно расхотелось вовсе. День за стеклом, из серого, обратился сизым. Сумерки еще не пришли, но тени пролетающих мимо домов, стали гуще, снег, летящий тяжелыми хлопьями, виделся четче и огромное здание впереди, показалось до странного знакомым. Снежные полосы, подхваченные ветром, перечеркнули темную громадину почти поперек и Андрей, словно со стороны услышал собственный командный окрик – Стоп! Авто качнуло, резко, так, что сигарета ткнулась в панель и крохотные искры разлетелись по черной пластмассе. - Что такое? – нервно откликнулся Денис, но Андрей не слушал – какая-то мысль забилась, не обозначаясь четко и не обличаясь в слова. - Я сейчас. Он высказался, не глядя – взгляд, неотрывно, считывал изображение, и это изображение не давало четко мыслить, но немыслимо притягивало взгляд. Ветер унялся. Снег уже не летел параллельно земле и эта, мгновенная метаморфоза просто обозначилась в рассудке еще одной странной деталью. Парадная, одна на весь этот огромный дом, была уже в двух шагах ,и Андрей застыл, вглядываясь в четко обозначенные на светлом прямоугольнике, черные буквы. « Общежитие № 11» - это было написано вверху и все остальное, написанное мелким шрифтом, не имело значения – мысль, наконец таки оформилась в слова. Вчера он пролетел в эту парадную, не разглядывая вывески, ему было не до этого, но сегодня, сейчас, понял все. Вся вчерашняя история, этот немыслимый, нервный экшн в клинике и все, что случилось после, было не просто странным, это было явным, четко проявившимся вмешательством. Он снова, как и в тот, первый вечер у хосписа, не уяснил деталей и снова оказался не готов. На этот раз ему хватило ума о чем-то догадаться, интуитивно, однако сразу, вчера, он снова промахнулся. На вывеску он обратил внимание ровно также, как и тогда, уже выйдя на улицу, но вчера на этой вывеске было написано иное и это было фактом, фактом, доказывающим, что это вмешательство извне имеет много ресурсов…И много лиц – эти слова не вылетели вслух, но объясняли больше, чем мог уяснить разум. В памяти замелькали лица, послышались монологи разных людей в разных обстоятельствах и совпадения смешались со странностями. Смешались и спутались. Теперь он ни был уверен, ни в чем. Этот факт, висящий на мокрой стене, доказывал одно – всё в этой истории было так, как сказал Феликс – она была наполнена неслучайными совпадениями, странными пересечениями и проявлением непонятного, того, о чем еще месяц назад он не мог и представить. - « Я предлагаю вам сделку.» - чуть суховатый, странный тон, словно прозвучал рядом и Андрей, чувствуя себя вымотанным до предела, медленно повернулся назад, к брошенному у обочины фордику. Он и тогда не понял, не понял главного – и это предложение и весь разговор в уютном, теплом кабинете хосписа, был странным от начала до конца, но тогда он этого просто не понял – эмоции захлестнули и логика исчезла. Денис топтался снаружи и шагнул навстречу, высказываясь, как обычно – много и не по существу: - Я не понял, случилось что? Вы даже дверцу…Погода, какая мерзопакость…Андрей Сергеевич, что с вами? - Все нормально. У нас…поменялся маршрут. Едем в хоспис. - Посиди один, хорошо? Тимофей взглянул в глаза и без звука отправился в кухню. Она знала, куда он пошел, и улыбнулась, стягивая сумку. Какая-то бумажка легко слетела на пол, застыла четким, ярким прямоугольником и Соня, подхватив это – незнакомое, вгляделась в текст. Денис оставил визитку. Этот странный визит – теперь, когда все потрясения и открытия этого дня улеглись и оценились, показался еще страннее – каким бы ни было потрясение от разговора с чем-то неведомым, оно ни было настолько сильным, чтобы забыть о другом. Визитка была новенькой, блестящей, с веселым смайликом в уголке, но ничего не объяснила – появление человека по имени Денис, было необъяснимым. То, что они косвенно оказались знакомы, выглядело еще страннее, чем все прочее и размышления обо всем этом вместе взятом порождало лишь новые вопросы без ответов. Холодный, липкий ворох полетел в лицо, железо потянуло за собой, пальцы в испуге отдернулись, и Соня вылетела с крыльца. Ощущение было странным - она словно помнила что-то похожее. Взгляд метнулся вверх, и ощущение усилилось – это уже было. Единственного, чего не хватало, соседки в парадной, но все остальное словно вернулось из недавнего прошлого. Ветер, снег, летящий в лицо, дверь, едва не вынесшая за крыльцо и круглая фигурка в прямоугольном проеме окна… … Снег – вязкий, мокрый, прилипал к ботинкам, забиваясь в ребра подошвы, его, то и дело приходилось стряхивать, и дорога до супермаркета показалась в два раза длиннее. Размышления без конца прерывались этими ненужными, суетливыми действиями и мысли летели обрывочно, кусками, выхватывая из памяти, разное, но тем не менее, обращаясь в нечто целое, сопоставляя совпадения, факты и необъяснимые вещи. Она правильно распределила на будущее – маме стоило позвонить первой, потом нужно было связаться с доктором, оставившем странное сообщение и самый главный и нужный звонок оставив напоследок. Все эти три часа она не думала о нем – она думала обо всем сразу, но все эти мысли так или иначе, касались его – человека, внезапно оказавшегося самым важным. Они говорили каждую ночь, но отчего-то совсем не вспоминали историю знакомства. Андрей о чем-то спрашивал, она отвечала и по большей части все эти разговоры касались только ее, Сони. О себе он рассказал лишь однажды, в первую больничную ночь и этот рассказ она запомнила от первого до последнего слова, однако до сей поры не вспоминала настолько ясно. Он рассказывал о рыцаре и этот рассказ, весь, от начала до конца, звучал иронично. Андрей, словно, говорил не о себе, а о ком-то другом и легкая поначалу ирония в какой-то момент стала горькой. Он не сказал ни о чем конкретном, он давал маленькому рыцарю эпитеты и местами, это звучало смешно, но ей, отчего-то было больно. Больно, холодно и жаль. За этим легким, ироничным тоном пряталось то, что она уже уловила в нем – подавленные эмоции и желание защититься. Он защищался от этого мира, как мог – в детстве « угодничая и подлизываясь», во взрослой жизни – изображая из себя сухого, не подпускающего близко, тайного рыцаря. « Что-то с ним не так…ушибленный он какой-то…сложный…Но он хороший человек.» - мама тогда скомкала фразу, в тот, первый вечер, когда они говорили о нем и быстро перевела тему на цвет глаз, объясняя их странное и исключительное свойство и тогда это не показалось странным, но показалось странным сейчас. Больше он о себе не говорил и на любые ее вопросы отшучивался - легко, незначительно. Он намеренно уходил от этих вопросов, и она перестала их задавать. Она просто боялась нарушить то хрупкое равновесие, установившееся и ставшее чем-то постоянным. Он не выполнил ее просьбу, и она не стала спрашивать. Почему он этого не сделал – всякий раз, когда она вспоминала об этом, ее что-то останавливало и интуиция не давала выговаривать слова – она чувствовала, что этим может нарушить это хрупкое равновесие. Сейчас это уже не казалось правильным. Она так и не позвонила в хоспис и сейчас, мысль о том, почему она этого не сделала, отозвалось болью – она трусила. Ей мало того, что не хотелось нарушать некую шаткую идиллию, она боялась за себя. Это было мелко, неправильно, нехорошо, но ничего с собой поделать не получалось. Нога снова ощущала себя мерзко – под пяткой словно образовался каблук и Соня, в очередной раз стукнула ботинком о ботинок. Снег не желал вытряхиваться, подошва бессознательно оперлась о первое, что подвернулось под ногу, и застыла, не совершив действия – супермаркет сиял витринами в пяти шагах. Она таки добралась до него по этой мерзкой, мокрой метели, но не заметила этого, думая о другом. Ботинок шаркнул по серому, сухому крыльцу, подошва обрела, равновесие и Соня вошла в приветливо распахнувшиеся двери. Знакомая мелодия, легкая и торжественная, коснулась слуха, и Соня огляделась, стряхивая снег. « Гимны всякие…» - вспомнился нарочито легкий мамин тон и взгляд не сразу вернулся к поискам салона – мама была права, здесь, как нигде, ощущалось приближение праздника. Огромная, сверкающая нарядом, елка упиралась в потолок, увешанный мишурой, подарки, горой раскинувшиеся под огромным деревом, выглядели, как настоящие, вокруг всего этого великолепия с визгом носились дети и музыка, временами звучащая громче, дополняла и подчеркивала это праздничное ощущение. Она совсем забыла о нем. Этот праздник, которого когда-то она ждала с таким трепетом, год назад ударил настолько больно, что о нем хотелось забыть. Забыть, не вспоминать и не помнить…- эти слова не вылетели вслух, но четко прозвучали в рассудке, однако теперь они звучали неуверенно. Уверенно они звучали с месяц назад, когда мама осторожно намекнула о том, что перед праздником ей нужно уехать. Тогда ей хотелось, чтобы мама не вернулась к Новому году. Она не сказала об этом вслух, но решила для себя, что непременно позвонит и найдет предлог убедить маму не возвращаться. Соня и сейчас не знала, о чем еще она тогда решила для себя, это было просто знанием, но словами она об этом себе не сказала. Этот день, этот праздник, ставший для нее чем-то противоположным, в этом году должен был положить конец всему – мысли были абстрактными, неясными, но задача была поставлена четко. - Девушка, с вами все в порядке? Взгляд уперся в черную, форменную куртку и метнулся вверх – сверху, откуда-то очень высоко, глянули серые, искрящиеся оптимизмом глаза и человек повторил: - Все в порядке? Вы стоите в проходе, как вас еще никто не угробил, подсказать что-то? Очень высокий парень в форме охранника горой возвышался на неприлично близком расстоянии, и она отшатнулась, попытавшись улыбнуться: - Мне в салон связи, я помню, куда…просто красиво очень… - Я провожу. Вас чуть тележкой не сбили, а вы и не заметили, пройдемте…- тяжелая рука бесцеремонно взяла за плечо и развернула в нужном направлении – Красиво, конечно, да, но…Вас как зовут? Я Сергей…вот он, салон…Привет, Саш, клиентка к тебе… Девушка в веселом, красном колпачке вскинула взгляд и круглое, красивое личико, просияло. Соня быстро взглянула вверх и на лице неожиданного провожатого уловила ровно ту же реакцию – яркого, немого восхищения – эти двое, явно, были рады встрече. Девушка выскочила из-за стойки, засуетилась, что-то застучало по полу и огромная фигура в черном с удивительной ловкостью, гибко бросилась на помощь. Все это действо длилось секунды, но за эти секунды Соня успела увидеть главное – нечто настолько живое и светлое, что перехватило дыхание. Они спохватились, эти двое, их лица приобрели слегка отчужденное, суховатое выражение и Соня, проводив взглядом выскочившую в открытую дверь фигуру в черном, улыбнулась девушке: - Он спас меня…от тележки… - И сказал, как его зовут? – тон прозвучал странно резко, круглое личико вспыхнуло, и девушка опомнилась: - Вы что-то хотели? - Сотовый…сломался…- слово подобралось с трудом, но девушка не заметила этого, она уже летела к витрине: - У нас огромный выбор, что в приоритете? Камера или…симку принесли, можно ее активировать, если… - Нет…ее нет…- это вылетело растерянно, не выдержав напора, и Саша обернулась: - Вы же говорили – сломался. - Там…что-то случилось с батареей…наверное…Он сгорел, вместе с симкой…- она не знала, зачем объясняла все это. Девушка казалась искренне заинтересованной, сценка, развернувшаяся перед глазами, подкупила искренней драмой и врать, отчего-то не вышло. - Сочувствую…Никогда о таком не слышала, когда это случилось? Как же вы теперь, без контактов? Чистые, светло серые глаза смотрели с сочувствием и Соня, без тени сомнения, откликнулась на это сочувствие: - Пару часов назад…А про контакты…я даже не подумала…- это было катастрофой. Она всегда сложно запоминала номера и, до этого момента ей и в голову не пришло, что все исчезло в облаке пыли. И если что-то я помню, то…- мысли оборвались и в ушах зазвенело. - Тихо, тихо, вам нехорошо? Чужие руки уверенно взяли за плечи, но лучше не стало. Паника уже отступила, и пришло что-то иное, другое, не менее неприятное, но очень знакомое и это ощущение неожиданно заставило собраться. Страх – холодный, неясный страх, стал осязаем, и она узнала его. От этой милой девушки по имени Саша, бережно поддерживающей за плечи исходило ровно то же самое, что и от доктора с оранжевым значком на белом кармане. Мысли не были неясными, напротив, восприятие словно обострилось и рассудок, четко и быстро заработал, отматывая кадры назад. Ноги осторожно ступали туда, куда подталкивали чужие руки, но взгляд уже искал пути отступления. Белая, чистенькая дверь подсобки была уже в двух шагах и руки отцепились от плеч: - Сейчас, здесь тихо, спокойно, посидите… - Девушка! А вот эти наушники мохнатые, я не пойму, здесь нет ценника! Громкий мужской голос прозвучал позади, надвигаясь ближе, фигура у двери замерла, не успев повернуть ручку и Соня, не разбирая дороги, метнулась назад. Она бежала наугад, лавируя среди людей, и выдохнула уже на улице, пролетев до перекрестка и не заметив этого. Сердце колотилось где-то в голове, частыми, неровными ударами отдаваясь в виски, и оглянуться, было страшно. Вокруг сновали люди. Сумерки еще не пришли, но день из серого, обратился синим и снег, летящий навстречу, виделся четче. Дыхание чуть выровнялось, перестало вылетать со свистом и она, шагнула вперед, все равно, куда, лишь бы подальше от этого места, этих людей и этого жуткого, знакомого ощущения. Шаги не в такт отдавались в голове и этот нестройный звук, вызывал боль. Дышать с каждым шагом становилось легче, ноги уже не путались, стараясь спешить так, как не умели и постепенно звук в голове начал совпадать с ударами сердца. Шаг стал легким, в голове прояснилось и мысль, первая, странная, снова оказалась открытием – ощущение было иным. Страх был знаком, но он был другим. Что-то было знакомым и незнакомым одновременно и эта мысль, заставила остановиться. Страх на самом деле был иным – он не лишал воли. Она почувствовала его и подумала об этом, но ошиблась. Это понимание ничего не объясняло, только добавляло вопросов, но изгнало остатки паники. Нужно было придти в себя, подумать и попытаться понять. Взгляд уже осознанно скользнул вокруг и считал еще одну странность – снег летел вертикально. Он сыпался с темного, серого неба и падал, разбиваясь тяжелыми, вязкими каплями на рыхлый, разбитый чужими следами, тротуар. Ветер исчез, его не было, и эта удивительная метаморфоза произошла за пять минут. Она не помнила, как вылетела из супермаркета, но помнила, что снег летел в лицо. Сейчас все было иначе – и снег, и весь окружающий мир был иным – чистым, светлым и…тихим. Это последнее слово, прилетевшее посреди запруженного людьми проспекта, было странным, но точно отражало ощущение – светлого, неясного покоя. Кем бы ни была эта, казавшаяся заботливой, девушка Саша, задававшая странные вопросы, она осталась позади, там, в чистеньком салоне связи огромного супермаркета и Соня, припоминая все яснее всё, о чем говорила эта девушка, двинулась вдоль проспекта, выискивая взглядом знакомую вывеску. На этот раз она была осторожней. Она нашла то, что искала и прежде, чем войти в маленький, неприметный салон на первом этаже древнего дома, застыв на крохотном крылечке, внимательно вгляделась сквозь стекло. Этот салон был пуст. Там, в супермаркете, она была не одна, перед витринами слонялось довольно много желающих приобрести подарки, но здесь отчего-то не было, ни души. Оставалось надеяться только на собственные ощущения, и Соня застыла, прислушиваясь к себе и считывая картинку за дверью. Этот салон отличался от всех, что она видела. Все они, как правило, были одинаковы – беленькие, чистые, с высокими стойками, торчащими из-за них компьютерами и парой-тройкой менеджеров. Этот салон был иным. Стойка была короткой и низкой, свет – теплым и желтым, а окружающее пространство – странным. Цвет – даже сквозь тонированное, словно покрытое загаром, стекло, она видела цвет – светло розовые стены и серые панели. Стойка тоже была или казалась серой и все это вместе, казалось чем-то теплым, непонятным и она попыталась понять это странное ощущение. Человек, сидящий перед экраном ноутбука, тоже был один. Его лицо было обращено на экран и на этом лице, Соня с удивлением разглядела нечто не менее странное – человек улыбался. Он улыбался тонко, уголками губ и это светлое выражение завораживало. Андрей…- она сказала это вслух, но не двинулась с места. Этот незнакомый человек не был Андреем, но что-то неуловимо похожее ясно считывалось рассудком – он выглядел ровно также, как Андрей выглядел у бассейна со смешным зверем по имени Тошик – мальчиком, который увидел чудо. Человек за столом кивнул чему-то, неуловимо быстро шевельнулся, и отреагировать она не успела – дверь распахнулась и симпатичное, большеглазое лицо оказалось перед глазами. Серые, темные глаза взглянули уже сверху, и человек улыбнулся, тепло и просто: - Входите. Мы закрываемся уже, поэтому пусто, вы…как снегурочка, где вы нашли столько снега? - Я похожа на снеговик? – это выскочило само, легко, быстро, но удивиться она не успела – незнакомец ловко втянул ее в тепло и отпустил. Позади, послышался щелчок, шорох и спокойный голос очень сдержанно произнес: - Не волнуйтесь, я просто…избавлю нас от лишних глаз, а то явятся, знаете ли, натопчут…какой снеговик, я же ясно сказал – снегурочка… Фраза была воистину странной и Соня, забыв стряхнуть снег, растерянно обернулась. Человек спокойно опустил жалюзи на окне и перевернул висящую на двери, картонную табличку: - Ну вот, теперь все в норме. Он обернулся и страх, все еще блуждающий где-то неподалеку, не пришел – взгляд очень темных, серых глаз, обдал теплом: - Да вы не смущайтесь, посмотрите, я не стану вам ничего впаривать…Вас что конкретно интересует? Фраза снова была странной, сказанной забавным, ироничным тоном и она откликнулась, отступая к витрине: - Мне сотовый нужен…- лишние слова на этот раз не вылетели – удержались внутри, и Соня легонько вздохнула – она не ошиблась, здесь было комфортно. Не было беспокойства, страха, ощущения холода, не было ничего, кроме внезапно подступившего покоя. - Новые модели справа, бюджетные слева, посередине то, что… - Да, спасибо, я поняла, то, что среднее…- она сама не заметила, как улыбнулась в ответ на этот легкий тон и когда позади, прозвучали шаги, не вздрогнула. - Вот…смотрите, какой красавец…И цена, и дизайн и камера отличная. Эта модель создана для вас…как будто… Она снова не успела – стеклянная дверца распахнулась, и худощавая рука потянулась к названному: - Вы возьмите, посмотрите…- легкий, плоский прямоугольник лег в спешно подставленную ладонь и от неожиданности, едва не выскользнул из пальцев – корпус был теплым. - Это освещение, будь оно неладно, они здесь, как в инкубаторе, не пугайтесь…- тон звучал мягко, но взгляд не взлетел – то, что лежало в руке – нравилось. - Узкий, в меру, по вашей руке, должно быть удобно, камера замечательная, карту памяти сейчас организуем, любо дорого… - снова зазвучало рядом, и Соня подняла взгляд. Он снова улыбался, ровно также, как тогда, когда не видел ее и эта улыбка на худощавом большеглазом лице, внезапно вызвала нечто, чего не должна была – взгляд поплыл.,. очертания лица перед глазами помутнело и Соня всхлипнула, так громко, что испугалась себя. - Он не настолько хорош…Эй, барышня, давайте-ка…- ее снова взяли за плечи и она не поняла, как оказалась в кресле, которого не заметила раньше. То, что показалось стойкой, тоже было не стойкой – перед глазами оказался длинный, серый стол и это неожиданное открытие быстро привело в норму – слезы высохли, и стало стыдно, так стыдно за себя ей не было ни разу в жизни. - Да все нормально, что вы в самом деле, всякое бывает…Вот, пейте, а телефончик мы сейчас оформим…У вас карта или наличные? Этот человек словно читал мысли. Он деловито защелкал рядом, мимоходом опустив перед ней большую белую чашку и было совершенно непонятно, где он ее взял и, когда это произошло – янтарный, подернутый солнечно желтой пеночкой, напиток, исходил жаром. - Это чай, с медом…держу на всякий…непредвиденный случай…- легко прозвучало откуда-то сбоку, и Соня осторожно взглянула, шевельнув блестящей, тонкой штучкой в чашке – назвать это произведение искусства ложкой, было немыслимо. Человек возился с коробками, вынимая и их откуда-то сбоку от стола и убирая неподходящие обратно, и Соня осторожно огляделась вокруг. Она не ошиблась, цвет был таким, каким казался снаружи, но тоньше – нежно розовым, почти белым и разыми оттенками серого, и вся эта, неяркая, необычная гамма удивительно гармонировала со светом – мягким и теплым. Каким бы странным ни был этот салон и ни был странным его хозяин, здесь было хорошо. Это слово мало отражало то, что она чувствовала, но вполне соответствовало. Этот человек не задал ни одного лишнего вопроса, и она была ему за это благодарна. Слезы давно высохли и эта неожиданная нервная реакция, уже не казалась глупой и лишней и благодаря тактичности этого человека, не стала проблемой. - Просто чудо технической мысли, я рад, что вам по душе – маленькая, бело-розовая коробочка опустилась рядом с чашкой, и голос зазвучал ближе: - Вы не бойтесь, пейте чай…Очень полезная штука – мед. Особенно, когда в душе холодно…Или после душа…Давайте вашу карту, спишем кругленькую сумму, как хорошо, что вы забрели, и вам подарок и мне выручка… Он говорил все это, местами смешное, местами странное, забавно поменяв ударение и изменяя смысл, щелкая клавишами ноутбука и Соня, позволила себе вглядеться внимательней. Он снова улыбался, глядя в монитор, и снова выглядел странно – он словно видел там что-то иное, совсем не касающееся сухих бухгалтерских таблиц. Эта мысль была странной, как и все остальное, она спохватилась, но взгляд внезапно застыл, поразившись тому, чего не заметил сразу – на белом, впалом виске зияла ссадина. Она была свежей, большой, странно темной с длинными, неровными полосами, уходящими выше – под седой, небрежно взлохмаченный вихор. Андрей имел привычку нервно потирать виски – снизу вверх, сильным, нервным движением, это она уже запомнила и теперь, глядя на нечто пугающее, убегающее под торчащие над ухом завитки, вздрогнула – еще одно совпадение оказалось неожиданно беспокойным. - Вы мне дырку просверлите, это просто выглядит…нехорошо…бытовая травма. Я не понял, так вы берете это или нет? Или раздумали себя порадовать? Бросьте, подарок должен быть подарком… Он не смотрел в лицо. Он упорно смотрел в ноутбук, и она не уследила, слова вылетели, легко вылетели в ответ на это непонятное нечто: - Это не подарок, это необходимость. Я сотовый потеряла и… - Ого. – серые глаза взглянули внимательно и серьезно – Это проблема…Соболезную вашей потере… Похоже, этот человек не умел быть абсолютно серьезным, эта странная, полусерьезная ирония ощущалась на расстоянии, и с губ неожиданно слетел смешок: - Спасибо…Карта, я сейчас… - Давайте покончим с этим…и я помогу вам с технической стороной вопроса. Вынимайте его обратно. Оплата прошла за секунды и человек, не отвлекаясь от монитора, добавил, не глядя: - У вас чай замерзает, пейте, я вам говорю…номерок я позволил себе выбрать сам…отличный номерок…Итак, держите свою…необходимость, забейте сразу то, что помните и позвоните, кому нужно…я отойду, если это необходимо. Теперь он не улыбался. Серые глаза, очень темные, смотрели серьезно, и она смешалась под этим внимательным взглядом. Все снова происходило слишком быстро. Быстро и странно, и времени на то, чтобы понять все об этих странностях, снова не было. *** - Феликс! Ответьте немедленно! Что вы делаете?! Вы усугубляете и без того сложное…Я жду полчаса, нет, пятнадцать минут! - Он сошел с ума, что он делает…он думает, что я не пойму, что они не поймут? Но я же ясно вижу…Обманщик…он обманул меня тогда, я есть на этой чертовой карте…и он есть, теперь я понимаю…Господи, я ничего не успеваю…он должен мне помочь…И как он все…боже…ему не нужен никакой офис и как же я раньше, а я…я ему тоже не нужна?...