Ремонт на двоих

День четвёртый

      Гермиона перевернулась на другой бок и, подняв голову, осмотрелась по сторонам.       Голова трещала от недавно выпитого алкоголя: она редко пила, и оттого организм плохо реагировал даже на небольшую порцию крепкого напитка. Мышцы словно были налиты свинцом и от того казались неподъёмными, столь тяжёлыми и уставшими, что хотелось лишь лежать пластом.       Гермиона подула на ладони, которые вновь замёрзли, и поёжилась. Её колотило от холода, а руки, замёрзшие, словно ледышки, чуть вспотели. Она заправила прядь волос за ухо, поджала под себя ноги и, натянув посильнее одеяло, уткнулась носом в мягкую подушку.       Гермиона пыталась уснуть минут сорок, но это никак ей не удавалось: мысли настойчиво лезли в голову, не давая возможности расслабиться и окунуться в сладкие грёзы сна. Она терзала себя сомнениями, переживала и никак не могла переключиться на что-то другое. Тело отчего-то колотило, и Гермионе показалось, что вот-вот — и она заболеет.       Она потрогала ладонью лоб, после коснулась бедра и тяжко вздохнула: было ясно, что у неё поднялась температура. Гермиона поморщилась, натянула на плечи одеяло и медленно опустила ноги на холодный пол. Несмотря на наличие теплейших шерстяных носков, холод, тянувшийся по полу, залезал сквозь плотно вязанные нитки, касался пяток и проникал под самую кожу.       Несколько секунд она сидела, будто чего-то ожидая, но, взяв волшебную палочку в одну руку, а другой придерживая одеяло, Гермиона всё же поднялась и зажгла маленький холодный огонёк. Она дошла до двери, медленно открыла её и, еле отрывая ноги от пола, отправилась до кухни, освещая себе путь маленьким огоньком. Её колотило из стороны в сторону, а тело мелко трясло.       Гермиона положила палочку на столешницу и направилась к шкафу. Огонёк продолжал гореть. Она не хотела включать свет, и на то было две причины: первая, весьма неоднозначная, — ей не хотелось будить Фреда, который сейчас спал на кухне, и тревожить его; второй же, весьма понятной, являлись привыкшие к кромешной темноте глаза. Гермиона порылась в шкафчике, вздохнула, поняв, что никаких настоек не осталось, повернулась на месте и закусила губу. Затем, подняв стакан, налила в него воды и подогрела взмахом только что поднятой волшебной палочки.       А потом Гермиона слишком отчётливо и ярко вспомнила, что здесь был Фред. Это словно было осознанием, которое свалилось на неё, словно камень; это было тем, что Гермиона знала сразу, но именно сейчас это встревожило её.       Невольно щёки загорелись непривычным ей ранее румянцем, а буквально через миг Гермиона почувствовала лёгкое прикосновение к щиколотке. Она оглянулась по сторонам, но, никого не увидев, подумала, что ей это всё показалось или приснилось. Фреда здесь не было. Гермиона сделала глоток тёплой воды и собралась уходить, но касание повторилось. Она замерла на месте, на секунду прикрыла глаза и, почувствовав, как касание стало чуть увереннее и сильнее, залилась румянцем. Гермиона схватила волшебную палочку и стакан с водой и пулей вылетела из кухни.       Быстрыми, летящими шагами Гермиона добралась до своей комнаты, поставила стакан на тумбочку, легла на кровать и, спрятав лицо в подушке, закрыла глаза.       А щёки продолжали предательски гореть.

***

      Гермиона резко распахнула глаза.       Она шмыгнула носом, потёрла веки, которые слиплись после долгого сна — то было понятно по солнцу, поднявшемуся над горизонтом, — и перевернулась на спину. Гермиона раскинула руки в разные стороны и уставилась прямиком в одну точку. Нос заложило, а горло саднило. Она медленно поднялась с кровати и, махнув волшебной палочкой, заправила её.       Солнечные утренние лучи тянулись к сонной Гермионе, обнимали её оголённые плечи и ласкали одинокие тёмные веснушки, обнимающие щёки и кончик носа. В воздухе пахло утренней свежестью. Непокорные волосы растрепались в разные стороны, образовав мелкие кудряшки, падающие на щёки, лоб и обрамляющие тонкую шею.       Гермиона наспех натянула майку и домашние штаны с шерстяными носками, заправила волосы за уши и завязала на бёдрах кофту от миссис Уизли с большой буквой «Г». Убрав в карман штанов волшебную палочку, Гермиона направилась на кухню.       Она ожидала увидеть либо спящего Фреда, либо его же, только пустившего её шкаф на какой-нибудь алчный и весьма опасный эксперимент. Заметив же Фреда, сидевшего на стуле и поджавшего под себя ноги, с взлохмаченными волосами, серьёзным видом и иногда играющими желваками, Гермиона сглотнула. Солнце, которое так же минутой ранее играло с ней, освещало отросшие пряди Фреда, подсвечивало прозрачные голубые глаза и слишком ярко выделяло протяжный шрам на шее. Он сидел, внимательно читая какой-то журнал, и жевал какое-то печенье. На краю блюдечка лежала сигарета.       Гермиона кашлянула в кулак.       — Доброе утро, — сказала она, оперевшись о косяк.       Фред поднял голову, пробежался взглядом по Гермионе, на миг остановился на тонких лодыжках и её раскрасневшихся губах. Он отложил на стол журнал, скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула.       — Утречко, Грейнджер, — кивнул Фред. — Температура? — спросил он.       Гермиона сглотнула — это движение тут же обожгло её горло. Она оправила кофту, почесала ногой ногу и будто в поисках чего-то осмотрелась по сторонам.       — Да, — подтвердила Гермиона. — Не надо курить, пожалуйста, — попросила она, указав на левую руку Фреда, которой тот только что взял сигарету. — Это вредно для здоровья, от курения ужасный запах, бедные лёгкие страдают от столь ужасной привычки и…       — Понял, понял, — хмыкнул Фред и поднял руки в примирительном жесте. — Обещаю, больше не буду. — Он подмигнул Гермионе и отложил сигарету на блюдце. — Лови. — Фред дотянулся до баночки, которая стояла на краю стола, и кинул ей. Гермиона, чуть пошатнувшись на месте, схватила её, едва не уронив, затем осмотрела склянку по сторонам, будто ожидая найти что-то, и чуть нахмурила переносицу. — Бодроперцовая настойка. Травить я тебя не собираюсь, Грейнджер, и афродизиак добавлять тоже. Хотя… мог бы, но не буду.       — Ой, да иди ты, — фыркнула Гермиона. — Спасибо.       — Всегда пожалуйста, — сказал Фред. — Благодарю за ночлег, миледи, — произнёс он, встав с места и отвесив ей едва заметный поклон.       Гермиона прищурилась, наблюдая за ним: Фред взъерошил волосы, почесал кончик носа и, потянувшись, подошёл к ней. Между ними было буквально несколько сантиметров, и Гермиона, подняв голову, смотрела в лицо Фреда. Он вновь по-лисьи улыбнулся и, хмыкнув, несколько секунд думал, что сказать — это было видно по тому, как в поиске ответа Фред смотрит на лицо Гермионы, как внимательно наблюдает за её едва заметными, мимолётными, слегка дёргаными и неуверенными движениями.       — И что это было ночью? — спросила Гермиона, решив нарушить тишину. Это определённо было не тем, что она хотела сказать. — И не надо говорить, что я сошла с ума из-за книг, или у меня глюки.       — Я и не собирался, — сказал Фред. — Может, действительно глюки, а, Грейнджер?       — Вряд ли, Фред, — отрицательно качнула головой Гермиона, стараясь отвести взгляд и спрятаться от его пытливых голубых глаз. На несколько секунд она всё же взглянула на него, и по позвоночнику пробежал табун мурашек. — А у тебя щупальца давно появились, Фред? Или это опять эксперименты в «ВВВ»? — спросила Гермиона слегка дрожавшим голосом.       — Ага, по выращиванию щупалец, — попытался отшутиться Фред. — Справишься без меня, Грейнджер?       — И давно ты записал меня к умалишённым? — иронично уточнила Гермиона, заправив кудрявую прядь волос за ухо.       — Обычно этим занималась ты. Особенно пять лет назад, — сказал Фред, чуть наклонив корпус к Гермионе, из-за чего та вспыхнула румянцем и поспешила отвести взгляд в сторону: воспоминания терзали.       — Я никогда не говорила, что вы глупые! — воскликнула Гермиона. — Ваши шутки зачастую жестоки и безрассудны, но никак не лишены таланта! Вы всегда тратили свой ум — который действительно хорош! — не на то, что надо. Я не хочу сказать, что вы занимаетесь плохим делом, но т… вы — удивительные волшебники!       Фред улыбнулся, с удовольствием наблюдая за её смущением и волнением. Гермиона чуть приблизилась к нему, и расстояние между ними стало катастрофически маленьким.       — Спасибо, Грейнджер, — поблагодарил Фред. — И всё же подумай, Миона, может, действительно глюки?       — И всё же подумай, Фредди, может, не стоит распускать руки?       — Может, — сказал Фред и, дотронувшись до пряди волос Гермионы, которая вновь у неё выбилась, заправил за ухо под её шумный вздох. Гермиона миг внимательно смотрела в глаза Фреда и, поняв, что момент затянулся, поспешила отвести взгляд в сторону: невыносимо было смотреть и видеть, как в этих голубых глазах горят воспоминания...

Пять лет назад

      Гермиона гневно осмотрелась по сторонам: кто-то схватил её за руку — она не видела этого человека — и утянул за доспехи. В тёмной нише ничего не было видно. Через миг она увидела человека, схватившего её.       — Фредерик Гидеон Уизли! — вскрикнула Гермиона, топнув каблуком, и тут же замолчала: Фред накрыл рукой её рот, не давая сказать и слова. Она взвилась на месте, повернулась вокруг своей оси, но это было безуспешно: будучи девушкой невысокого роста, Гермиона не могла вырваться из негрубой, но настойчивой, что стоит отметить, хватки коренастого Фреда.       — Да, Грейнджер? — нахально спросил Фред, отпустив Гермиону, и по-лисьи улыбнулся.       — Отпусти меня немедленно! — гневно сказала Гермиона и скрестила руки на груди. — Чего тебе опять от меня надо, а? Если вы продолжите продавать «Ужастики», клянусь Мерлином, я напишу вашей матери! И ничто не сможет меня переубедить в обратном. Так что если ты собираешься меня убить в этой нише, то я всё равно приду к тебе ночью в виде призрака и не дам распространять и испытывать эту продукцию на бедных первокурсниках! — выдала гневную тираду Гермиона и торжественно выдохнула, когда Фред замолчал на миг.       Он присвистнул.       — Сама староста придёт ко мне ночью? За какие такие заслуги, а, Грейнджер?       Гермиона закатила глаза.       — Чего тебе от меня надо, Фред? — наконец спросила Гермиона, желая уйти из ниши и отправиться в библиотеку для подготовки к СОВ.       — Поцелуй, — протянул Фред.       — Что? — повторила она, подняв брови.       — П-о-ц-е-л-у-й — и я тебя отпущу, и даже поклянусь в течение… ммм… двух часов не продавать «Ужастиков», и даже помогу с Чарами!       — Ой, да иди ты! — воскликнула Гермиона. — С Чарами у меня всё превосходно, а заставить вас не продавать «Ужастиков» я могу и по-другому.       — А как же доблесть своего любимого факультета, а, Грейнджер? — спросил Фред. — Или не хочешь со мной целоваться?       — А с чего ты взял, что я вообще этого хочу, Фредерик? — Гермиона наклонила голову: её начало это забавлять.       — А разве нет?       И Фред, схватив Гермиону за запястье, притянул к себе: он тут же дотронулся до её губ — сначала резко, напористо и властно, а потом, почувствовав, как она поддалась ему, дала молчаливое разрешение тела, смягчил движения. Тонкое, хрупкое тело Гермионы прильнуло к нему, утонуло в широких ладонях, а дыхание участилось — и было то лишь от бешеного сердцебиения.       В тёмной нише Хогвартса не было видно чётких очертаний, не было возможности точно увидеть, что делает человек, но именно эти напористые движения, руководимые порывом, страстью и бурлящим огнём внутри каждого из них, заставляли чувствовать всё в разы ярче, чётче и живее.       Гермиона чувствовала, как Фред опустил руку ей на талию, а второй придерживал за плечи; чувствовала, как слегка отросшая чёлка касается её лба; чувствовала, к насколько тёплой груди прижимается.       И тонула.       Эмоции захватывали дух Гермионы. Казалось, — вот-вот! — обязательно закончится воздух. Ноги слегка подкосились. В голове не было ни единой мысли — всё нутро Гермионы сосредоточилось лишь на нескольких деталях: на чувственном поцелуе и чаше с эмоциями, которые выплёскивались через край, и Гермиона не смогла больше прятать их в себе.       Гермиона тонула в этом: в движениях Фреда; в его волосах, в которые, вставая на цыпочки, она запускала пятерню; в его тёплом, словно раскалённом дыхании, и это было столь правильным, желанным и ярким, что приходило осознание — она давно этого хотела, как бы сильно ни пыталась скрыть правду от самой себя.       — Хочешь, — прошептал Фред, разорвав поцелуй.       И Гермиона сдалась.       — Хочу, — подтвердила она дрожащим от напряжения голосом, что и так было понятно, и возобновила поцелуй.       И сердце дрожало.

Год назад

      Гермиона томно вздохнула, когда почувствовала, как рука Фреда расположилась на её бедре. Сердце сделало кульбит.       — Это забавно, не находишь? — спросила Гермиона и пьяно улыбнулась, откидываясь на спинку дивана.       — Что именно? — уточнил Фред, сделав глоток вина и посмотрев на весёлую Гермиону.       — Я люблю Уизли! — воскликнула она, всплеснув рукой. — Сначала я слепо любила Рона семь лет и думала, что это — истинные чувства, правда, и всё так и должно быть! Как же я была наивна, Мерлин! Моя лучшая подруга — Уизли; сейчас я опять люблю Уизли. Просто нескончаемая любовь к Уизли в моём лице.       Гермиона сидела в квартире Фреда: она не знала, почему пришла именно к нему, но что-то подсказывало, что именно здесь она сможет найти поддержку в его лице. Сегодня они расстались с Роном — без ругани, спокойно, по обоюдному согласию, но то было больно.       Придя к Фреду, Гермиона вывалила всё разом: она любила говорить с ним — было что-то в этих моментах особенное, она видела и чувствовала, что под пеленой веселья скрывается пытливый ум и мудрый человек с большим сердцем, которому можно довериться.       Фред выслушал её, налил вина — без шуток насчёт его цели споить Гермиону не обошлось — и предложил сыграть в их новую игру из магазина.       — Эх ты, Грейнджер, — вздохнул Фред, когда Гермиона на втором бокале вина, опрокинутом залпом, начала смеяться практически над каждой его шуткой, пусть и невпопад.       Гермиона приблизилась к Фреду, сев на край дивана, и потянулась к нему — пьяно, чувственно, искренне, желанно, но Фред лишь отрицательно мотнул головой.       — Нет, Грейнджер, ты пьяная.       Гермиона недовольно скрестила руки на груди.       — Ты потом будешь жалеть, — объяснил Фред Гермионе, будто она была маленьким ребёнком.       Фред, не обращая внимания на писк Гермионы, подхватил её и, подняв на руки, понёс на кровать. Он уложил её и, накрыв одеялом, несколько секунд сидел, внимательно смотря на мирное дыхание Гермионы, мягкие каштановые пряди волос, тонкие запястья, слегка курносый нос, румяные щёки и губы, изогнутые в лёгкой улыбке.       — Что же ты творишь, Грейнджер, — прошептал Фред и, качнув головой, встал, направляясь к выходу из комнаты.       — А ты мне нравился… — пьяно пробурчала Гермиона себе под нос.       Но оба они не слышали этих слов, и то было к лучшему.

Пятый день

      Гермиона повернулась на месте, поднимая обои с пола. В комнате возился Фред.       Вчера они уложили пол, и это дело не обошлось без взаимных подколов, которые стали перерастать в нечто большее, чем обычно. Определённо, они общались — иногда натянуто: у каждого бурлил свой нрав, который невозможно было сломать; иногда весело: каждый мог веселиться, и лишь редкие моменты объединяли их в этом; иногда обыкновенно: не переходя границ обычной дружбы.       Но оба знали, что когда-то их влекло друг к другу.       И именно поэтому решение делать совместный ремонт было весьма опрометчивым.       Гермиона почесала локоть и, вздохнув, направилась в комнату, где Фред, развалившись на диване, с интересом — или нет? — читал инструкцию к применению клея.       — Ты читаешь? — удивилась Гермиона.       — Представь себе, — фыркнул Фред. — И читаю, между прочим, очень даже хорошо.       Гермиона хотела съязвить и уже открыла рот, но маленький кнопочный телефон, убранный в карман штанов, зазвонил. Она махнула Фреду рукой и поспешила скрыться во второй комнате, где, завалившись на диван, ответила на вызов.       — Миона! — воскликнула Джинни в трубку телефона. Гермиона научила пользоваться маггловской техникой семью Уизли сразу после войны. — Это правда?       — Что правда? И добрый день, Джин.       — Что ты делаешь ремонт с Фредом, конечно! Правда?       — Правда, — кивнула Гермиона и едва заметно улыбнулась.       — Так я и знала, Миона! — победно крикнула Джинни. — Учти, я поспорила с Роном, Джорджем, Перси, Биллом и даже мамой, что вы обязательно переспите!       — Джинни! — вспыхнула Гермиона.       — А что? Вы взрослые свободные люди, неделю вместе в одном помещении, давно влюблены — и даже не спорь! — но оба скрываете это, как идиоты. И у тебя, и у него давно не было секса… Всё логично, не находишь?       — Ты ради этого звонила, Джин? — вздохнула Гермиона, перевернувшись на бок.       — Ох, конечно, нет…       Как бы потом ни было стыдно Гермионе, она не слушала.       В проём двери заглянул Фред. Гермиона невольно задержала взгляд на его носе с горбинкой, кончик которого слегка опускался вниз; на скулах и челюсти, где играли желваки; на шее, которая уже не была прикрыта, как раньше, воротом рубашки — он её расстегнул.       — Миона! — гневно крикнула Джинни в трубку, и лишь тогда Гермиона вспомнила, что единственное, чем она занималась, — рассматривала Фреда. — Ты там уснула, что ли?..       — Я потом перезвоню, Джин, хорошо? — спросила Гермиона и, не дожидаясь ответа Джинни, положила трубку. Закусив губу, она повернулась к Фреду, привстала на локтях и кивнула, когда он спросил разрешения, чтобы войти. — Ты чего-то хотел?       — Хочешь камин? Я поклеил все обои, — просто сказал Фред, но отчего-то Гермиону начало колотить: то ли от его низкого бархатистого голоса, который мёдом растекался по её телу, то ли от вчера поднявшейся температуры. — Эй, Грейнджер! — Фред щёлкнул пальцами, подойдя к ней. — Ты чего в облаках-то витаешь?       — Ничего я не витаю в облаках!       — А мне кажется, что да. Влюбилась, небось? — спросил Фред, подмигнув.       — Фредерик Уизли, не смей нести всякую чепуху! Выбирая между тобой и кракеном, я выберу кракена!       — Да ну-у-у? — протянул Фред, по-лисьи улыбнувшись. — А не ты ли… — Фред сел к ней на кровать. — Пять лет… — Он тянул момент. Дыхание Гермионы участилось. — Назад…       Фред медленно провёл рукой по бедру Гермионы.       Она резко встала, хлопнула в ладоши и громко, насколько было возможно с осипшим голосом, сказала:       — Камин? Пошли делать!       И поспешила уйти.       Фред лишь низко рассмеялся и направился следом за Гермионой.

День шестой

      Гермиона села к Фреду на диван и протянула кружку с тыквенным соком, который завезла ей Луна вместе с Джорджем накануне.       Полчаса назад они закончили ремонт: расставили вещи на свои места и доделали камин.       — Спасибо большое, Фред, — сказала Гермиона и, слегка наклонив голову, вновь за прошедшие дни стала внимательно на него смотреть.       Определённо, с Гермионой творилось что-то неладное в его присутствии: ноги начинали подкашиваться, дыхание учащаться, а слова волей-неволей являлись лишь отчитывающими — защитной реакцией. В Фреде смешивалось то, чего не хватало именно Гермионе: безрассудного веселья, умения расслабляться и отдаваться моменту.       Фред сделал глоток и, откинувшись на спинку дивана, несколько секунд смотрел в потолок, а после повернулся к Гермионе.       — Миледи, вы всем довольны? — спросил он.       — Эм-м… да?       — Ничего не мешает? Работа выполнена на оценку «П» или «Т»?       — «В», пожалуй.       — Замечательно, миледи. — Фред ударил рукой по бедру. — Тогда хочу напомнить о нашей сделке: я обещал помочь за желание. Время, так сказать, пришло, Грейнджер.       Гермиона шумно втянула носом воздух: этого стоило ожидать. Сейчас Фред обязательно предложит ей сделать что-нибудь ужасное, и она просто не сможет отказать: чёртово чувство гордости и собственного достоинства!       — И чего же ты хочешь, Фред? — собравшись с силами, спросила Гермиона.       Если Фред хочет играть — она примет правила его игры, но добавит свои.       Фред буквально мгновенье изучал выражение лица Гермионы, а потом — тихо, безумно сладко для Гермионы! — прошептал:       — Правда или действие.       Гермиона фыркнула, отставила стакан с тыквенным соком в сторону и скрестила руки на груди.       — Реально?       Теперь пришло время Фреда хитро улыбнуться, слегка сощуриться и, наклонив голову, сказать:       — Уверена, что… не испугаешься сыграть один на один, а, Гермиона?       И она буквально на миг выпучила глаза и задержала дыхание, не в силах что-либо сказать. Можно было слышать и видеть, как участилось её дыхание, как взгляд начал судорожно бегать по комнате в поисках немой помощи, как крутятся шестерёнки в её голове, а низ живота начинает странно, едва ощутимо — непривычно! — тянуть, и по телу бегают мурашки. И эйфория, захватившая Гермиону с головой, не дала ей и шанса мыслить здраво.       — Я… я с-согласна.       — Ну что ж, приступим? — спросил Фред и потёр ладони.       И Гермиона слишком поздно поняла опрометчивость своего решения.