Страх перед волками

      — Миледи, — Драко опустился на колени перед креслом с высокой спинкой, на котором царственно, будто королева мира сего, восседала Беллатриса.       — Встань, — тихо, но резко прошипела она и поманила племянника рукой, — и покажи, что принёс.       Он поднялся, сделав два смелых шага в сторону женщины, не поднимая взгляда от узорчатого ковра, и протянул ей коробку и палочку.       Первым делом Беллатриса схватила палочку. С её губ сорвался смешок ликования, больше похожий на воронье карканье. Звук эхом отразился от стен комнаты, напоминающей пещеру, и Драко на мгновение испугался, что его окружила армия её приспешников, галдящих и радующихся вернувшейся пропаже.       — Чудесно, — проворковала она. — Да, да-да-да. Неплохо сработано, Драко, — выдохнула она, едва удостоив взглядом склонившегося парня. — Он будет очень рад. Очень рад, что теперь я снова могу сражаться!       На этих словах, будто вспомнив о былых страданиях и унижениях, Беллатриса повернулась к коробке, которую ей всё ещё протягивал племянник.       Она взяла коробку в руки и сняла крышку, тихо хихикнув.       — Хорошо, Драко. Очень хорошо. Она кричала, Драко? — голос Беллатрисы смягчился от мечтательного удовольствия, она погладила тонким пальцем остывшую печень. — Она звала мамочку, или папочку, или того маггловского бога, которому они все молятся?       Тон голоса Беллатрисы повысился. Драко не ответил.       — Она кричала, мальчишка?! — женщина вскрикнула, захлопнула крышку коробки и за светлые волосы притянула парня ближе к себе. — Отвечай!       Его глаза сощурились от злости, опасно поблёскивая.       — Тебе лучше отпустить меня, тётя Беллатриса.       Он звучал скучающе, будто всё происходящее смертельно надоело ему. Но Беллатриса отдёрнула ладонь, словно обжёгшись.       Ведьма резко обернулась, рассекая воздух кончиками тёмных волос.       — Цисси! — прошипела она сквозь плотно стиснутые зубы, направляя палочку на женщину, стоящую в дверном проёме.       — Не трогай моего сына, Белла, — ледяным тоном ответила новоприбывшая, взяв свою палочку.       Беллатриса фыркнула.       — Мы просто разговаривали, Цисси. Тебе не нужно…       — Не. В моём. Доме, — оборвала её Нарцисса хриплым от напряжения голосом. В глазах пылали кусочки льда, а светлые волосы ниспадали по плечам. Ни один волосок не выбивался из причёски.       Беллатриса взвесила все «за» и «против» и опустила палочку. На перекошенном лице появилась улыбка.       — Хорошо, Цисси, будь по-твоему, но Драко присоединится ко мне за ужином. Мы испробуем наши новые трофеи. Вдвоём, — она перевела взгляд на племянника, тут же опустившего глаза в пол. — Как, — Беллатриса облизнула губы и посмотрела на сестру, не опустившую палочку и обводящую тёмноволосую взглядом, — семья.       С этими словами Беллатриса протиснулась мимо Нарциссы и вышла из комнаты.

***

      Гермиона будто издалека слышала приближающиеся голоса.       — Расслабься, — попросил слабо знакомый голос.       Гермиона резко приподнялась с земли, ловя ртом воздух и размахивая руками, пытаясь отбиться от невидимых врагов.       Она почувствовала, как её костяшки провели по чему-то твёрдому, и ближайшая к ней размытая фигура отскочила в сторону, бормоча ругательства себе под нос. Голос не растягивал гласные, как это делал парень в маске. Гермиона успокоилась, попыталась выровнять дыхание и распознать окружающих её людей.       Чуть в стороне стоял рыжеволосый парень, поглаживая щёку, а второй, тоже рыжеволосый, катался по земле и вытирал слёзы, выступившее от безудержного смеха.       — Ой, — пробормотала она, наконец вернув себе способность говорить. — Прости. Я… я спутала тебя с кое-кем другим.       Пострадавший широко улыбнулся.       — Боже мой, Гермиона, — он рассмеялся. — Хотелось бы мне посмотреть на того несчастного, которого ты хотела ударить.       Он отнял ладонь от щеки. На бледной коже расползалось ярко-красное пятно, захватившее чуть ли не всю половину лица. Гермиона с уверенностью могла заявить, что синяка не избежать.       Девушка старалась выглядеть хоть немного виноватой, но на самом деле гордилась своим ударом. Она не без улыбки представила, как такой синяк смотрелся бы на скуле парня в волчьей маске. Губы дрогнули.       Гермиона оглянулась через плечо, а затем и через второе.       — Вы видели его? — спросила она близнецов, затаив дыхание и пытаясь собраться с мыслями.       Он не мог уйти далеко. Кажется, она недолго пролежала без сознания — солнце почти не сдвинулось со своего прежнего положения на небосводе. Парни лишь в унисон покачали головами.       — Он ушёл, Гермиона, — начал первый.       — Давно ушёл, — продолжил второй.       — Скорее всего, аппарировал сразу, как заколдовал тебя, — предположил первый и указал в небо.       Глаза Гермионы метнулись в направлении, которое он указывал, и она смогла разглядеть слабое свечение зелёных искр в свете дня.       — Мы подумали, что ты мертва, — произнёс второй, — когда увидели это.       — Но мы, конечно же, рады, что ошиблись, — поспешил заверить её первый. — Маму бы схватил припадок, если бы мы вернулись с такой плохой новостью.       — Но что ты вообще здесь делаешь? — спросил второй, и две пары голубых глаз оценивающе посмотрели на неё.       Гермиона почувствовала, как от стыда у неё запылали щёки, и поняла, что поступила невероятно глупо, решив, что сможет вернуться в одиночку да ещё и пешком.       — Я хотела попасть домой, — пробормотала она, смотря на узор своей юбки и перебирая тонкую ткань между пальцев.       Близнецы обменялись взглядами, ведя диалог, понять суть которого Гермиона не имела возможности.       — Думаем, это не лучшая идея, — протянул один из парней.       Страх камнем рухнул в желудок.       — Почему? — прохрипела она, заранее предвидя их ответ.       — Мы не в праве говорить об этом, но мама всё тебе объяснит, когда мы вернёмся, хорошо?       Гермиона не хотела возвращаться. Гермиона хотела домой, к маме, папе и Астории. Она хотела, чтобы процветало лишь добро, а ведьмы и волшебники существовали только в детских сказках.       Но Гермиона была умной девочкой и знала, что у страха глаза велики, поэтому, прочистив горло, избавляясь от неприятного скопления слюней, она встала на ноги, отряхнув юбку и плащ.       Что-то коснулось оголённой лодыжки, и девушка опустила взгляд, увидев Живоглота, прижимающегося к её ноге в защитном жесте.       — Ладно. Пойдёмте.       Когда они оказались перед Норой, на встречу им выбежали Гарри, Рон и мадам Уизли в сопровождении своих детей.       — Ты в порядке? — Гарри подошёл к ним первым.       — Она в порядке? — спросил Рон, с тревогой заглядывая другу за плечо.       — Со мной всё хорошо, — заверила их она, устало улыбаясь. — Правда, хорошо.       — Куда ты уходила? — поинтересовался Гарри.       Гермионе стыдилась отвечать, но, к счастью, к ним подошла мадам Уизли и задала вопрос своим сыновьям:       — Кто там был?       — Гермиона, — ответил близнец без синяка на щеке.       — Нет, — обеспокоенно и тихо отрезала мадам Уизли. — Для кого послали метку?       — Никто не умер, мама. Там была только оглушённая Гермиона.       — Тогда нам повезло, что нападение не имело гораздо более ужасные последствия.       — Мы думаем, что нападающий применил к ней Империус, — предположил один из близнецов. — Расскажи им то, что рассказала нам, Гермиона: о парне с палочкой и о том, как тебе приходилось следовать его приказам.       Гермиона чуть было не ответила, что на неё никто не нападал. Скорее, какой-то самовлюблённый подросток около часа надоедал ей своим присутствием, а потом она потеряла сознание. Это едва ли самое ужасное событие, произошедшее в её жизни. Но всё же она промолчала, вспомнив едкий вкус страха на языке и липкое ощущение скорой смерти в венах.       — Ты ранена? — спросила мадам Уизли, на что Гермиона покачала головой.       — Нет, не думаю. Но я ударила его, — она указала на близнеца с синяком, чувствуя себя неловко. — Я не хотела, — тут же добавила она, когда мадам Уизли повернулась к пострадавшему сыну. — Я проснулась и подумала… я подумала… — её голос затих.       Мадам Уизли двумя пальцами приподняла подбородок сына, рассматривая синяк со всех сторон.       — О, — наконец ответила она, ободряюще улыбаясь Гермионе. — На кухне есть мазь, она мигом всё вылечит. Не о чем беспокоиться.       С этими словами женщина начала подталкивать всех собравшихся обратно к дому, но Гермиона задержалась.       — Мадам Уизли, — тихо позвала она.       — Что такое, детка? — ласково отозвалась она, чуть замедляя шаг и подстраиваясь под девушку.       — Почему я не могу пойти домой? — спросила Гермиона, используя остатки своего мужества.       Улыбка сползла с лица мадам Уизли и сменилась на выражение жалости.       — Просто дождись возвращения Артура, дорогуша. Тогда мы всё тебе и объясним, но сначала поужинаем. Нам многое нужно обсудить, но нет необходимости решать всё разом, ведь так?       Гермиона хотела возразить, но женщина уже прошла на кухню, заполненную галдящими Уизли.

***

      Ужин казался безвкусным. Артур Уизли вышел из камина, когда небо уже окрасилось в розовый, а солнце скрылось за оранжевой линией горизонта. Мадам Уизли встретила мужа в гостиной и принялась что-то приглушённо шептать ему на ухо. Гермиона знала, что они говорят о ней, потому что время от времени ловила на себе их взгляды.       В конце концов, Артур прошёл на кухню, тяжело шагая, и уселся напротив девушки за шаткий деревянный стол. Семь остальных ребят летали на мётлах на заднем дворе. Через маленькое окошко с улицы доносились крики торжества и разочарования.       — Ты, э-э-э, из того же города, что и мадам Гринграсс, да? — начал Уизли, почесав ухо и бросив взгляд на жену.       — Да, — тут же ответила Гермиона.       — Знаешь, было совершено нападение, когда мальчики…       — Нападение? — перебила Гермиона.       Её голос был тих, будто если бы она говорила хоть на тон громче, слова материализовались бы.       — Э-э-э, ну, да, — продолжил Артур.       — Кто-то пострадал?       Дыхание спёрло из-за охватившего разум страха. Перед глазами промелькнули лица её друзей. Промелькнула Астория и её огромные светлые глаза. Родители.       Она и не помнила, когда вскочила из-за стола и начала мерить шагами маленькую кухоньку.       — Мне нужно увидеть всё собственными глазами.       Мадам Уизли подошла ближе.       — Дорогая, — осторожно начала она, — не думаю…       Щёки Гермионы раскраснелись, она повернулась к волшебнице.       — Нет, — голос дрогнул. — Нет, — повторила она уже более уверенно. — Я хочу… мне нужно увидеть, что случилось. Это был… это мой дом, и я хочу увидеть его. Прямо сейчас.       — Но, дорогая…       — Молли, — Артур обратился к своей жене, — только взгляни на неё. Она снова сбежит, если мы не отведём её туда, и так… так, по крайней мере, мы сможем быть рядом с ней, когда она… когда она увидит. Но, мисс, должен вас предупредить, что это не самое приятное зрелище, ты не обязана идти. Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь. Если ты хотя бы наполовину так умна, как говорит Молли, наш мир примет тебя с распростёртыми объятиями.       Гермиона покачала головой, не решаясь говорить вслух.       Артур встал из-за стола.       — Возможно, нам следует прождать до утра. После хорошего сна всё это покажется…       — Нет, — выдавила Гермиона. — Нет. Я хочу сейчас. Незнание… оно лишь всё ухудшит.       Больше всего на свете Гермиона ненавидела неосведомлённость. Да даже страх был лучше, покуда ты знаешь, что это правда. В глубине души она надеялась, верила и молилась, чтобы её родители были живы, чтобы это всё оказалось лишь огромным недоразумением. Она покинула родной дом чуть больше, чем сутки назад. Если следовать слепой логике, ущерб не мог быть настолько серьёзным, как думали Уизли.       — Раз ты уверена, — Артур протянул ей руку. — Если мы хотим добраться до города раньше, чем солнце вновь покажется из-за горизонта, нам придётся аппарировать. Просто возьми меня за руку, хорошо? На счёт три. Один. Два…       И Гермиона почувствовала, как крепкие путы стянули грудь, подталкивая в тёмный туннель, такой же узкий для одного человека, как кроличья нора для барсука. Она не могла дышать. Она тонула. В тот момент она была уверена, что все её кости сломаются под ужасным давлением, но уже через мгновение напряжение ослабло, жжение растворилось в пустоте. Гермиона всё ещё сжимала ладонь Артура Уизли, но хватка во время перемещения лишь усилилась. Запах тёмного леса на краю деревушки проник в ноздри, а оттуда в мозг. Они стояли в чаще леса, на границе роста деревьев, откуда можно было наблюдать стелющиеся поля, купающиеся в золоте солнца. Она дома.       И всё же.       В воздухе витали нотки дыма и металла. Как при гипнозе, Гермиона отпустила руку Артура Уизли и вышла из-за деревьев. Он что-то крикнул про незаметность и выпустил заклятие в её сторону. Оно, конечно же, попало прямо в цель, и Гермиона ощутила прохладную волну магии, окутавшую её. Она опустила взгляд на свою руку и заметила лишь колебание воздуха. Рука опустилась вдоль тела, а девушка направилась вперёд, в город.       Гермиона шла по мощёным дорогам, обходя лужи грязи и заглядывая в тёмные рамы окон, стараясь выцепить хоть кого-то знакомого, но ничего. Ни следов от обуви, ни фырканья лошадей, ни плача младенцев. Деревенька была мертва, погрязла в тенях и застряла где-то между сном и явью, будто город-призрак. Гермиона ускорила шаг, галька хрустела под ногами. Улочка, ещё одна, и вот она уже стоит перед домом, где она прожила всю свою жизнь с родителями и Асторией.       Девушка повернула ручку двери, и та бесшумно распахнулась.       Ничего. Никаких признаков борьбы. Никаких признаков смерти. Стол накрыт на двоих, а на полу маленькая кучка костей, оставшихся от ужина. Гермиона вошла во тьму дома, скрипя старыми половицами.       Для начала она решила проверить родительскую спальню. Всё было на своих местах: украшения не тронуты, стены не запачканы кровью, но присутствовал слабый запах гнили, защекотавший ноздри и не предвещающий ничего хорошего. Затем она прошла в их с Асторией комнату, и снова ничего нового.       Однако на подушке Гермионы лежал свёрнутый лист пергамента. Трясущимися руками она расправила послание и пробежалась взглядом орехово-карих глаз по почерку Астории. Гермиона, Я не знаю, что происходит. Мужчины в масках рано утром напали на город, а люди начали есть друг друга. Родители убивали и ели собственных детей. Они ели друг друга. Мне страшно, Гермиона, очень страшно. Пожалуйста, найди меня. Пожалуйста, спаси, пока они не добрались и до меня.       Больше в записке ничего не значилось. Чернила были размазаны в некоторых местах, наверное, Астория не дала им высохнуть, прежде чем свернуть лист.       Пальцы так сильно задрожали, что пергамент выпал из рук прямо на кровать. Гермиона не плакала, не ощущала ничего, кроме стука крови в ушах. Она понимала только то, что дышит, а её сердце бьётся, пусть и с бешенной скоростью. Она медленно спустилась вниз на первый этаж и наткнулась на Артура Уизли, осматривающего тёмную кухню с помощью света от палочки.       «Люмос, — пронеслась мысль в её сознании. — Так называется это заклинание».       Артур повернулся в её сторону, когда услышал шаги, и пробормотал очередное заклинание, отменяя чары невидимости.       — Они ели друг друга, — голос не был похож на её собственный.       — Они были под проклятием Империуса, многие из них, — поправил её Артур. — Это магглы. Они не знали… не могли знать.       — Они каннибалы, — Гермиона чувствовала себя так, словно кто-то вывернул её наизнанку, вытащил органы и оставил одну лишь оболочку из кожи.       — Они прокляты, — уже более строгим тоном перебил её Уизли. — Они были не самими собой во время происходящего.       — Астория, — начала Гермиона, оглядывая кухоньку, ещё несколько минут назад казавшуюся такой безопасной и уютной.       Её взгляд задержался на кучке костей под столом, коричневых от приставшего к ним мяса и тёмных от тени, отбрасываемой скатертью. Осознание внезапно накатило волной — девушка прикрыла рот ладошкой, её колени подогнулись, из-за чего лёгкое тельце грузно свалилось на пол.       — Боже мой, — выдохнула она, подползая к костям. — Боже мой, — повторила она, садясь около кучки.       Она думала, кости будут поменьше: они не такие тонкие, как кроличьи, но и не такие толстые, как телячьи. Дрожащими пальцами она вытащила бедренную кость, лежащую поверх других. Глаза забегали по полосам, оставшимся от ножа, и кускам мяса.       — Они покончили с собой, понимаешь. Когда действие проклятия закончилось. Некоторые… сейчас в больнице… но даже те кто справился, кто выжил, уже мертвы.       Реакции со стороны Гермионы не последовало.       — Я хочу их похоронить, — выдавила она, последний звук застрял в горле, перекрывая воздух.       — Прости?       Артур опустился на колени, чтобы увидеть, с чем возилась девушка. Когда он заметил баюкающую и прижимающую к груди кость Гермиону, вздохнул и тихо выругался.       — Эх. Кого-то, похоже, мы всё-таки пропустили.       — Астория, — огрызнулась Гермиона, а затем разъяснила: — Это не «кто-то». Это Астория.       Голос Гермионы сорвался на всхлип, пробежав дрожью по всему телу, но влаги в глазах не было — лишь блеск ярости и боли. Губы были белы, как пепел. Белы, как снег.       — Я похороню её.       Гермиона вновь собрала кости в кучку и поднялась вверх по лестнице в поисках чего-нибудь, во что можно было их завернуть.

***

      Останки она положила в любимый муслиновый шарф Астории — два лета назад его ей подарил паренёк, рассказывавший про Испанию и Францию. Казалось, эта вещь подходит лучше всего для того, что осталось от Астории Гринграсс. Гермиона не позволила Артуру Уизли помочь выкопать ямку или засыпать её землёй и, когда последняя горсть земли упала на своё место, пожелала подруге хорошего отдыха, вставая и переводя взгляд на дерево. Можжевеловое. Девушка выбрала его потому, что Астория любила это дерево больше всех остальных в саду.       Если бы это была сказка, в этот самый момент с ветки вспорхнула бы птица и исправила все ошибки. Если бы это была сказка, прекрасный принц на белом коне увёз бы Гермиону к маме, папе и Астории, но это была не сказка. Нет, это не мир выдумок и безоблачного детства. Больше нет. Это мир, в котором ведьмы и волшебники заставляли родителей есть собственных детей, а затем надвигаться на город, будто чума. Никакого счастливого конца. Из камня крови не выжмешь.       — Вы сказали, что это заклятие Империуса?       — Да, — удивлённо ответил Артур.       — Это же заклинание на мне использовал парень в маске, — произнесла она, хоть в этом и не было нужды.       В синевато-голубых сумерках Гермиона смогла различить движение мужчины, когда тот кивнул головой.       — Пожиратели Смерти, как и этот. Такие проклятия мы называем непростительными. Поистине ужасно. Этим утром тебе повезло, могло быть гораздо хуже.       Он указал подбородком в сторону опустевшей деревни.       Гермиона повернулась к Артуру.       — Я хочу сразиться с ними, — в голосе холодная решимость. — Хочу убедиться, что ни с одним больше городом подобного не случиться.       Она взяла мужчину под руку и подождала, пока он посчитает до трёх. Когда невидимые путы стянули грудь, Гермиона задалась вопросом: так ли себя чувствовали все любимые ею люди, когда неизбежность настигла их в человеческом обличие в волчьих масках. Так ли ощущается смерть?       Ей выделили отдельную комнату, а Артур пообещал, что на следующий день перенесёт в Нору всю её одежду и книги. Гермиона спала на третьем этаже и была уверена, что стук, доносившийся с чердака, — всего лишь звуки, издаваемые вампиром. Она рыдала, пока не заснула, и свидетелем этого проявления слабости был лишь невидимый создатель шума.