Страх перед волками

      Проснувшись, Гермиона чувствовала себя так, будто её сознание разорвали на части и рассеяли по всему миру четыре ветра. Она не знала, день сейчас или ночь, не знала, сколько времени проспала. Но по ноющей боли в желудке было понятно, что очень долго, — она ужасно хотела есть. Мученически простонав, Гермиона всё же открыла глаза.       Темно, но всё же понятно, что лежит она на холодном каменном полу. Единственный источник света в душной маленькой комнатке — отблеск оранжевого пламени, виднеющегося из-под холодной каменной двери, идеально вписывающейся в эту обстановку.       Как она сюда попала?       С немалыми усилиями Гермиона приняла сидячее положение и попыталась вспомнить всё, что происходило до того, как она отключилась. Воспоминания нахлынули волной, будто бы заранее ожидая приказа появиться в голове. Гермиона вспомнила, как вгрызались в её разум. Вспомнила чёткое ощущение беспомощности, когда Беллатриса Лестрейндж рылась в её мыслях и воспоминаниях, нарушая установленный там порядок и не оставляя Гермионе возможности спрятаться от сие действа.       Ладонь инстинктивно накрыла предплечье с вырезанным на нём словом: красным, как кровь, красным, как проклятие. Боль уже не чувствовалась, но стыд до сих пор окутывал жаром щёки.       Грязнокровка.       К этому слову Гермиона не привыкла, никто из её окружения его не употреблял. Но, видимо, это какое-то оскорбление. На шрам внимания лучше не обращать. Когда-нибудь он будет лишь напоминать о том, что она смогла выжить.       И она смогла выжить! Несмотря на боль, несмотря на Беллатрису, проникшую в её мысли, она жива! Какое чудо! Но нет. По Беллатрисе не скажешь, что она оставляет кого-то в живых только лишь по воле чуда. Если Гермиона всё ещё жива, значит, вскоре произойдёт что-то гораздо хуже.       «Какая же у тебя головушка, — раздался смех Беллатрисы в сознании Гермионы, — как открытая книга. Ты помнишь всё! Ну и повеселимся же мы!»       При воспоминании об этих словах замутило. И Гермиону бы стошнило прямо на пол, если бы в желудке осталось ещё хоть что-то. Но в последний раз она ела только на поляне, ещё с Гарри.       «С другой стороны, — подумала она, стараясь в любой ситуации находить плюсы, — наверное, Беллатриса меня испугалась, поэтому не стала убивать. — Гермиона рассмеялась своим же мыслям. — Ну или я просто отключилась.»       — Уже проснулись? — из темноты донёсся хриплый голос.       Гермиона резко повернулась в его сторону, пытаясь высмотреть незнакомца в темноте. Сердце бешено колотилось. Голос смутно знаком, хотя она и не могла понять почему. Звучал незнакомец как пёс, научившийся говорить.       — Не подходите! — прохрипела Гермиона. В голове всё ещё стучало. Она вглядывалась в темноту, не могла различить даже очертаний.       — Оу, — ответил голос, низкий и рычащий, больше походящий на рык существа, — я и не подумал, что вы испугаетесь моего голоса. Его выбрала она. Надо было догадаться.       Из темноты донеслось шуршание ткани по камню и непонятный стук.       Пусть Гермиона и не видела его, пусть от голоса и бежали мурашки по спине, она его не боялась. Голос звучал мрачно.       — Я вас знаю? — спросила Гермиона, пытаясь что-то вспомнить. — Простите, но мне сейчас трудно что-то вспомнить. Вы знаете, где мы? А какой сегодня день?       Из темноты раздалось низкое рычание и вновь шорох. Гермионе показалось, что она смогла разглядеть очертания кого-то большого, но, наверное, это лишь разыгравшееся воображение.       — Мы заперты в камере на самой высокой башне замка Блэков. Это дом Беллатрисы Лестрейндж. Мы её заключённые. Я здесь уже, наверное, дня три, а значит сегодня, — он на секунду замолчал, а затем продолжил: — четверг. Когда меня привели, вы уже были здесь.       — Три дня?! — недоверчиво воскликнула Гермиона.       Вот почему она так хотела есть! Теперь, когда она уже знала, сколько времени здесь сидит, боль в животе лишь усилилась.       — Но, — продолжал незнакомец, — за это время вы даже не пошевелились. Когда меня сюда привели, я вас осмотрел и нашёл только одну травму, и та была неглубокой и почти затянулась. Но следы от проклятия редко можно увидеть невооружённым взглядом. Молю, скажите, какие тёмномагические проклятия она к вам применяла?       Гермиона попыталась подобрать подходящие слова:       — Она… она… она была у меня в голове. — Конечно, одной этой фразы было бы недостаточно, чтобы незнакомец всё понял. — Она смотрела м-мои… — продолжила гермиона. Она провела ладонью по щеке и поняла, что еле слышно плачет.       — Мысли и воспоминания, — пробормотал человек в тени. — Всё хорошо, хорошо. Можете не объяснять. Я понимаю.       — Я-я пыталась вытолкнуть её из головы. — Гермиона чуть ли не задыхалась. — Я сопротивлялась как только могла.       — Неважно, как сильно вы сопротивляетесь, этого недостаточно. Немногие волшебники и волшебницы могут противостоять такому сильному легилименту, как Беллатриса. Можете больше не объяснять. Я понимаю, что она делала, и понимаю, как трудно об этом говорить. У меня есть вода. Если пообещаете не открывать глаза, я дам вам попить.       Гермиона шмыгнула носом и безуспешно попыталась стереть с щёк влагу. Она очень хотела пить, но…       — Почему я должна закрывать глаза?       Незнакомец снова вздохнул. Звучало как рычание.       — Я сейчас выгляжу не самым лучшим образом. Несмотря на нашу близость, я предпочту оставить вас в неведении.       В Гермионе боролись человеческое понимание и любопытство, но через пару мгновений она всё же кивнула и прикрыла глаза.       — Хорошо, — согласилась она. — Закрыла.       — Не подглядывайте, — попросил он.       — Не буду, — пообещала она.       Послышалось шуршание ткани и стук чего-то острого по полу. «Это же не… когти?»       — Вытяните руки, — попросил голос, звучавший теперь намного ближе.       Гермиона послушно протянула руки вперёд. Он подошёл ближе.       В раскрытые ладони легло что-то деревянное и тёплое. Она чувствовала, как в чаше плескается вода. Но не успела Гермиона поднести её к губам, как левой щеки коснулся кусочек ткани, а затем и правой.       — Не плачьте, Гермиона, — прошептал голос, она даже почувствовала тёплое дыхание.       Это всё из-за произнесённого имени. Именно из-за него Гермиона удивлённо вздохнула и широко распахнула глаза. В тусклом свете, виднеющемся из-под двери, на неё смотрело самое уродливое существо, которое она когда-либо видела. Впалые глазницы, два ярко-жёлтых глаза, голубо-серая шерсть. Морда кривая, а зубы торчат в разные стороны. Оно сочетало в себе самые ужасные черты волка и человека.       С громким вскриком Гермиона отбросила чашу на пол и отбежала как можно дальше от существа, уперевшись спиной в холодную стену.       — Кто… — бормотала она. — Что…       Существо глубоко вздохнуло и потёрло переносицу своими огромными пальцами с длиннющими когтями. Оно скривило губы, обнажая ещё больше острых жёлтых зубов.       — Пожалуйста, — протянуло оно, — давайте без лишней драмы, ладно? Если бы я хотел вас убить, сделал бы это раньше — у меня было три дня до того, как вы проснулись и начали орать.       Он говорил это с такой снисходительностью, с таким покровительством, что Гермиона и не сразу поняла, что слепой страх отступил, сменившись праведным гневом.       — Ну простите, что я совсем не ожидала, что вы будете… будете… таким. Могли бы и предупредить. И вообще, кто вы такой? — А потом наконец к ней вернулось осознание ситуации. — Откуда вы знаете моё имя? Я вас знаю? Как вас зовут?       Существо замерло, и долгие несколько секунд в комнате было слышно лишь тихое дыхание Гермионы.       Но вскоре он всё же ответил:       — Вы уже три раза спрашивали моё имя, а ваше я с первого раза запомнил.       И теперь она наконец-то узнала его.       — Мистер Волк! — имя невольно сорвалось с языка, и Гермиона приблизилась к существу.       Да, теперь она видела его сходства с маской. «Как странно, — подумала она, — что под маской он казался прекрасным, а без маски — совершенно иным.»       Он приоткрыл жёлтый глаз — совершенно непохожий на те серые глаза, которые виднелись из-под маски, — и с надеждой посмотрел на Гермиону.       — Есть ли хоть какой-то шанс, что и это имя вас удовлетворит?       — Как… что..? — начала Гермиона, не зная, какой вопрос задать первым. А потом на ум пришёл тот самый, который по важности затмил все остальные. — Я никогда не говорила вам своё имя, — рассуждала она. — Но вы уже неоднократно его использовали, да? И как только я раньше этого не понимала. — Теперь Гермиона была уверена, что это её мистер Волк, но многого это не проясняло. — Кто вы на самом деле, мистер Волк?       Он отвёл взгляд жёлтых глаз в сторону и, кажется, нахмурился, хотя мышцы на его лице двигались странно.       — Вам не понравится мой ответ, — предупредил он.       Мистер Волк поднял уроненную в спешке деревянную чашу и встал на ноги. Чёрная мантия почти полностью скрывала огромное неказистое тело, а из-под неё виднелся длинный лохматый хвост. На макушке два уха, касающиеся потолка и от этого ежесекундно вздрагивающие. Он сгорбился — может, из-за низкого потолка, может, из-за искривления позвоночника.       — И вы пролили всю воду. Я добрых два дня добывал её из камня.       — Пожалуйста, — умоляла Гермиона. Теперь она знала, что он друг, и испытывала невероятное облегчение. Но полуправда уже не удовлетворяла любопытство в достаточной степени. — Назовите своё имя.       Уши прижались к голове. Он вертел в похожих на лапы ладонях чашу и старательно избегал её взгляда.       — Меня зовут Драко Малфой. Я единственный сын и наследник Люциуса и Нарциссы Малфой. С недавних пор я вступил в ряды Пожирателей Смерти и преданно служу Тёмному Лорду.       Ответом на это заявление послужила лишь тишина, Гермиона обдумывала всё сказанное. Конечно же это не тот самый Драко Малфой, которого она встретила во «Флориш и Блоттс»; не тот Драко Малфой, который помогал Беллатрисе Лестрейндж и вместе с ней разрушил её дом и убил членов семьи; не тот Драко Малфой, который обрёк учителя Гарри на смерть и забрал столько жизней. Конечно же, конечно же это не он!       Но мистер Волк сказал, что он единственный наследник, поэтому других вариантов здесь быть не может.       Руки сжались в кулаки. Гермиона встала и на ватных ногах подошла ближе к нему.       Уши дёрнулись на звук шагов, Драко поднял на неё взгляд и успел заметить занёсшийся над его лицом кулак, в следующее же мгновение соприкоснувшийся с его носом.       Он заскулил, как раненный пёс, и отпрянул назад.       — Ты меня ударила! — рявкнул Драко, поглаживая нос свободной рукой. А затем, собравшись с мыслями, низко прорычал: — Немногие после этого выживали.       Гермиона стояла перед ним, вся такая храбрая и смелая. И страх, и голод — всё померкло перед лицом бывшего друга, в один миг ставшего врагом. Она всё ещё сжимала ладони в кулаки, а грудь прерывисто вздымалась от переполнявшей тело ярости. Волосы облаком пушились.       — И всё же ты меня до сих пор не убил, хотя шансов выдавалось предостаточно. Почему не убил ещё в день нашей первой встречи? Почему продолжал появляться в моей жизни? Для тебя это всё шутка — водил за нос глупую маггловскую девчонку, грязнокровку? Я же про феникса узнала из той книги, про которую ты говорил во «Флориш и Блоттс». И по твоей воле я проникла в сад Беллатрисы. Ты всё это нарочно делал? С самого начала хотел свести меня в могилу?       Драко зарычал. Низко, по-животному, прямо как настоящий волк.       — Я не обязан тебе отвечать, — выпалил он во многом потому, что сам не знал ответов.       Он многое знал о смерти. Раньше Драко никогда не мялся, какой бы сложной ни была бы поставленная задача. Он из раза в раз возвращался к Гермионе, причём не только из-за обычного любопытства, как казалось ранее. Он не настолько смел, чтобы ответить на эти вопросы, даже самому себе.       — Не думаешь ли ты, что если бы это был мой хитровыдуманный план, — продолжил он, сопровождая свои слова жестикуляцией, — я бы сейчас сидел здесь с тобой? Что выглядел бы так? — Драко указал на своё изуродованное лицо.       — Не вижу никакой разницы, — усмехнулась Гермиона, высоко задрав нос, ложь легко сорвалась с языка.       Она скорее отрежет себе язык, чем признается Драко Малфою, что мистер Волк привлёк её внимание. Она скорее выколет себе глаза, чем хоть когда-нибудь скажет кому-то, что в тот день, когда они встретились в книжной лавке, Драко Малфой выглядел довольно привлекательно.       — Как будто слово маггловской мерзавки имеет для меня хоть какой-то вес, — шипел он. — Как будто, если бы у меня был выбор, я бы сейчас был здесь.       — И почему же тогда ты здесь? — вспылила Гермиона, уцепившись за возможность сменить тему и стараясь не показать, как сильно её ранили слова Драко. — Что, убийца из тебя вышел никудышный и тётя Беллатриса попыталась сделать из тебя охранника?       Гермиона произнесла это так, будто для Драко это и правда позор всей жизни — не убить её. Какая же она лгунья — боль и злость сделали из неё такую, — а слова слетали с губ, словно саранча.       Драко застыл, как пойманное животное, и опустил взгляд в пол, бормоча что-то себе под нос.       — Что? — преувеличенно-радостно спросила Гермиона. — Говори громче.       — Она преподаёт мне урок, — произнёс он, прижимая уши к голове.       — Урок? — эхом повторила Гермиона, опасно сверкнув глазами. — Что за урок, Малфой?       — Она забрала у меня палочку, превратила в это и сказала, что не выпустит меня отсюда, пока я не извлеку урок, — продолжал объяснять Драко.       Гермиона усмехнулась.       — О, правда? И как она узнает, что ты его извлёк? Чего она ждёт? И объясни уже, какой именно урок она тебе преподаёт.       Драко провёл когтистой лапой по макушке. Гермиона понимала, что если бы у него были волосы, а не шерсть, он бы нервно их зачесал.       — Выпустит, когда я тебя убью. Она сказала, что раз я не смог убить тебя, как волшебник, то смогу убить, как животное.       Страх тяжестью осел в желудке.       — Раньше ты не мог меня убить, — заявила она. — Так почему она думает, что ты сможешь убить меня сейчас?       Жёлтые клыки опасно блеснули, когда Драко оскалился. Гермиона старалась не думать о том, насколько они большие. И острые.       — Она думает, что это лишь вопрос времени. Думает, что скоро я проголодаюсь.

***

      А в совершенно другом поместье рыжий кот прислушивался к звукам приглушённых голосов. Хвост нервно дёргался, а мысли с невероятной скоростью пролетали в голове. Яркие глаза опасно блеснули. Он сидел в тени, оставаясь совершенно незамеченным, и составлял план спасения.