Страх перед волками

      Гермиона лежала на твёрдом бетонном полу, закрыв голову руками и думая о своём нынешнем положении. Она заперта здесь, она пленница Беллатрисы, понятия не имеющая, кто — или что — находится сейчас с ней в одной камере. Почему, ну почему она оказалась здесь именно с Драко Малфоем? С человеком, который был чудовищем ещё до того, как его заколдовала Беллатриса. И теперь он чудовище вдвойне: и снаружи, и внутри. Трудно было смириться с мыслью, что её благородный и обходительный мистер Волк — это он. Теперь придётся смириться и с тем фактом, что Драко Малфой — её сокамерник, причём ужасный.       Эту новость Гермиона восприняла не то чтобы очень хорошо, но после длительного спора камера наконец-то погрузилась в тишину — оба заключённых разошлись по своим углам. Точнее, Гермиона пристроилась у стеночки и попросила к ней не подходить. Она хотела продолжить спор, но сил хватило только на:       — Я буду сидеть здесь, а ты там. И не смей ко мне приближаться, грязный, отвратительный, злобный тараканишка.       На что Драко ответил:       — Ты первая ударила меня прямо в нос! Поэтому-то я и не хотел говорить, кто я! В чём вообще проблема? Я ведь не говорил, что я не Драко Малфой. Я вообще ничего о себе не говорил!       — Ты лжец и манипулятор! — продолжила Гермиона. — Видеть тебя не хочу.       — Вот и мучайся теперь, — прорычал он сквозь крепко стиснутые неровные зубы. — Мы же здесь заперты.       Несмотря на свои огрызания, он всё же отошёл в тень.       — Ага, заперты, пока ты меня не съешь, эгоист.       — Скорее, пока мы оба не умрём от голода, — так же злобно ответил Драко.       Сейчас Гермиона хотела лишь заснуть примерно на сотню лет. Может, даже больше. Вспомнилась Джинни, коротавшая дни в непробудном сне. Сейчас она ужасно сильно хотела быть Джинни.       Гермионе было безумно обидно из-за того, кем оказался её мистер Волк, и боль от подобного предательства всё ещё отголосками чувствовалась в душе. Она ведь старалась быть осторожной. Заранее не загадывала и была готова продолжить общение с ним, даже если бы под маской оказалась жаба, но Гермиона даже не думала, что новым знакомым окажется именно Драко Малфой. Даже представить такого не могла. А сейчас она скучала по тем иллюзиям, что сама себе строила: по его странной доброте, своеобразному чувству юмора. И в душе оплакивала своего мистера Волка, будто бы он пропал уже навсегда. Никогда больше Гермиона не найдёт утешения в его присутствии, потому что Драко Малфой свою вину уже никогда не искупит. А как бы он смог? И пусть Гермиона была настолько же умна, на сколько длинен день, и знала ответы на сотни вопросов, на этот найти ответ она не могла.       Клацанье когтей о каменный пол вывело её из размышлений о неминуемом. Она подняла голову и чуть не ударилась заылком о протянутую ей деревянную чашу.       — Что это? — спросила Гермиона, настороженно глядя на неё.       В тусклом свете она смогла разглядеть, как Драко закатил глаза и раздражённо искривил верхнюю чёрную губу. Он издал непонятный звук, похожий на смешок.       — Видимо, от обезвоживания у тебя вконец атрофировались мозги, — прорычал он, каждое слово сочилось раздражением. Но Драко тут же смягчился, когда заметил испуганное выражение лица Гермионы. — А сама как думаешь? Это вода. Держи, ты три дня ничего не пила. Пусть ты и волшебница, даже они не могут жить без воды. Если пить не хочешь, умрёшь, наверное, уже через день-два. Но настаивать я не буду.       Она неохотно взяла протянутую чашу. Хоть воды в ней и не много, чаша казалась тяжёлой — видимо, Гермиона слишком ослабла за последние дни. Она поднесла её к губам и выпила всё содержимое в один глоток. Облизнув капли, оставшиеся на сухих, потресковшихся губах, она протянула чашу Драко. Сразу стало лучше.       — Спасибо, — поблагодарила Гермиона, только сейчас понимая, насколько её голос охрип. Наверное, это из-за громких криков во время ссоры. Или из-за жажды. — Полегчало.       Драко усмехнулся и провёл когтистой лапой по макушке.       — Раз ты сказала мне «спасибо», значит, не так уж и полегчало.       Больше он ничего не ответил и прошествовал обратно в свой угол, волоча за собой тяжёлый хвост.       Гермиона ненадолго задремала, но её разбудило прикосновение к голове. Она открыла глаза и увидела рядом сидящего Драко, протягивающего ей деревянную чашу.       — Попей.       — Скажи «пожалуйста», — с улыбкой прохрипела она, беря чашу в руки. Она снова осушила её в один глоток и снова почувствовала себя лучше.       Драко не ответил, просто забрал у неё пустую чашу и возвратился в свой угол. Гермиона снова заснула.       Он будил её ещё дважды. Ещё дважды давал воды, и она ещё дважды её выпивала, каждый раз чувствуя себя ещё лучше, и засыпала под звук тихого капанья в дальнем углу.       Когда уже в пятый раз чашка коснулась её ладоней, Гермиона всё же спросила:       — Зачем ты это делаешь?       — Хочу втереться к тебе в доверие и попробовать отравить, — язвил Драко. — Ты разве не поняла, что это чтобы ты не умерла от обезвоживания.       Он закатил жёлтые глаза и двинул бровями — если они у него вообще были. Уши дёрнулись.       — Но ты же тоже хочешь пить.       Уши вновь дёрнулись.       — Похоже, — протянул он, глядя на свои громадные лапы, — Беллатриса не учла, что в волчьей форме я гораздо более вынослив. Я не пил и не ел дня четыре и прекрасно себя чувствую.       Гермиона кивнула и прислонилась спиной к стене, закрыв глаза и пытаясь собраться с мыслями.       После восьмой чашки она уже начала чувствовать сквозняк, просачивающийся сквозь щели в стене, и обхватила себя руками за плечи.       — Ты замерзла, — заметил Драко, протягивая ей девятую чашку воды. — И дрожишь.       Но Гермиона не хотела выказывать того, что холод уже до костей её пробрал, поэтому лишь полюбопытствовала:       — Ты теперь хорошо видишь? — Она взяла в руки чашу, отчаянно желая, чтобы зубы перестали отбивать чечётку.       — Довольно-таки хорошо. — Драко пожал плечами.       — Спасибо за воду. — Она отдала ему чашу.       Он молча взял её и ещё несколько минут стоял рядом, нерешительно поддёргивая ушами. Наконец он предложил:       — Пойдём, сядешь со мной у другой стены.       Видимо, Драко увидел выражение её лица, потому что поспешно добавил:       — Да ну прекращай. Ничего я с тобой не сделаю.       Он не сказал: «Ничего я с тобой не сделаю, пока выгляжу вот так», — но именно это он и имел в виду. Он не сказал: «Ничего я не сделаю с магглами», — но именно это он и имел в виду, как думала Гермиона. Драко вёл себя так, будто совсем не испытывал к себе жалости.       — Меня холод не берёт. И если ты заснёшь рядом, не замёрзнешь.       — У тебя густая шерсть? — спросила она, склонив голову набок и пытаясь разглядеть Драко в темноте. Но как бы она ни вглядывалась, при тусклом свете не видела ничего, кроме общей формы тела и неестественного блеска глаз.       — Довольно-таки густая. — Он пожал плечами.       Гермиона попыталась встать, колени подкосились, но крепкая рука, обхватившая её за талию, помогла устоять на месте.       — Но это не значит, что я тебе доверяю, — выдавила она, тем не менее опираясь на него.       Драко замер, будто бы окаменев. Его лапа была настолько огромной, что она чувствовала её и на рёбрах, и на округлых бёдрах. Его когти были настолько острыми, что слегка впивались в ткань одежды. А Гермиона твердила самой себе, что ей было совсем не интересно, как ощущалась бы его рука, будь Драко человеком.       — Ну конечно, — хмыкнул он, ослабив хватку и теперь едва её касаясь. — И это не значит, что я пытаюсь сблизиться с тобой больше необходимого. Это лишь вынужденные меры. Это ничего не значит.       С этими словами, похожими на ветви терновника между ними, они прошли к противоположной стене. Не произнося ни слова, он опустил Гермиону и прижался к ней, накрыв своим хвостом. Его мех был грубый и колючий, но в то же время тёплый и густой и укутывал всё тело, как пуховое одеяло. В скором времени дрожь в теле утихла, оба сидели в напряжённом молчании, вызванным таким близким контактом.       После очередных трёх чашек воды Гермиона чувствовала себя уже как и прежде, до заключения, но язык решила попридержать, чтобы не нарушать то хрупкое взаимопонимание, установившееся между ними. Но когда она вернула Драко чашку, он сразу же замер, повернувшись к двери. Уши встали торчком, уловив какой-то звук.       Гермиона же не слышала ничего, но всё равно задержала дыхание и шёпотом на выдохе спросила:       — Ты хорошо слышишь?       Одно ухо дёрнулось в её сторону, но голову он не повернул.       — Довольно-таки хорошо. — Драко пожал плечами.       И Гермиона, устав от уклончивых ответов, перепросила:       — Ну это прекрасно, но что именно ты слышишь?       Драко ещё с мгновение прислушивался, а потом перевёл взгляд на Гермиону. При таком освещение видны были лишь тёмные контуры и серые тени, поэтому недоверие она на его лице определить не смогла, лишь в голосе:       — Топанье маленьких ботиночек, — ответил он, пусть и не верил, что и правда это произносит.       — Маленьких ботиночек? — повторила за ним Гермиона, тоже ничего не понимая.       — Четырёх ботиночек.       Она накрыла рот рукой.       — Живоглот! — выдохнула она, а ответом послужило тихое мяуканье за дверью.