Нет ничего кроме любви

— Я устал, я мухожук. Саша это практически кричит, чуть повышая голос, когда устало падает на диван и пытается поудобнее устроиться на заведомо неудобном матрасе. Натруженная спина отдаётся ноющей болью чуть ниже лопаток. Нет, ему практически не стыдно. Корона королевы драмы, она, конечно, приз переходящий и у него оказывается так редко, что почти никогда, но... Хочется иногда, чтобы тебя пожалели и погладили по голове. Яр выходит из комнаты, и у него на лице — какая-то неповторимая смесь скепсиса, тревоги и нежности. Он почему-то замирает с той стороны, где находится сашина голова, и Саша на несколько секунд просто зависает, глядя на него перевернутого снизу вверх. — Кто ты? — уточняет Ярик, чуть приподнимая брови в каком-то необъяснимом выражении. Саша охотно повторяет: — Я мухожук. Чуть приподнятые брови ползут вверх в абсолютном непонимании, и Саша закатывает глаза — ну потому что чего непонятного-то, он мухожук. — Ну прикол такой был, в две тысячи седьмом, кажется, — пускается он в объяснения, — я устал, я мухожук — ну типа ухожу, только мухожук, ну. Ярик крайне талантливо изображает на хитрой мордашке просветление. Выдают глаза — как раз ехидные, смеющиеся, но почему-то до сих пор кошмарно влюбленные. — Во-первых, в две тысячи седьмом мне было двенадцать, я слишком молод для твоих старперских мемов, — хмыкает он, неудобно садясь на подлокотник только чтобы перетащить сашину голову себе на колени и зарыться в волосы тонкими пальцами. — А во-вторых, куда ты мухожук? Саше кажется, у него в голосе что-то неощутимо, почти насмешливо, но звенит. Наверное, все ещё бояться потерять друг друга спустя семь лет — это не совсем здорово. Наверное, в этом все-таки что-то есть. Саша выворачивает шею, мстительно стрельнувшую болью, и целует Яра в хрупкое запястье. — В отпуск, — торопливо выдыхает он. — Я мухожук в отпуск. Конечно, хрен его кто отпустит в отпуск, в котором он был вот буквально месяц назад, да и самому ему отдыхать вот конкретно в этом сезоне уже не хочется, хочется работать любимую работу и гореть — но помечтать-то, когда хочется проспать сто часов, всегда можно. Ярик выдыхает как будто, прочесывает его волосы между пальцами, перебирает ласково, пуская по шее тонны мурашек. Чуть массирует виски. — У кого-то зависимость от моря, — ехидно комментирует он. — Наш русский климат тебе уже не подходит, ты мутируешь в Ихтиандра. Саша фыркает. Когда Ярику хочется поерничать — проще сразу же бежать, спасайся кто может. Только бежать куда-то лень. Диван кажется вполне неплохим, когда можно устроиться затылком на худом бедре и лежать. — Не на море, — отмахивается он. — Возьму тебя в охапку и поеду... к родителям. В Тагил. Ярик вдруг улыбается так ласково и растроганно, что Саше реально хочется бежать, брать билеты и увозить его в родную русскую глубинку. Чтобы вместе. Чтобы дома. — Спать, обниматься и есть мамину еду? — чуть дрогнувшим голосом уточняет он. Саша кивает, проезжаясь при этом затылком по всему бедру. — Клево. Я хочу. Поехали. Ярик, наверное, не хуже него знает, что сейчас никакой отпуск им не светит. Ярик, наверное, и сам никуда не хочет пока что — концерты, спектакли и прошлые интересности же. Но можно же иногда помечтать вдвоём, решает Саша, утыкаясь лбом в чужую ладонь. (а через пару месяцев галантно протягивает Яру руку, помогая поизящнее спрыгнуть с поезда на платформу в нижнем Тагиле, а второй уже машет встречающей их маме. Мечты иногда сбываются. Сюрприз).