Нет ничего кроме любви

– Саш, – Яр после эфира несмело касается его груди. Сашу такое прикосновение пугает – именно своей несмелостью. После того, как они друг друга трогали на сцене и в обычной жизни, довольно быстро привыкнув к этим касаниям на грани, ярова робость заставляет напрячься. Вообще-то это ощущается немного дико, что его смущает не то, как Ярик наваливается на него в объятиях, не собственная рука на чужой шее, не длинные пальцы в волосах, а вот это: невесомое, хрупкое, целомудренное. Наверное, в этом все дело. В том, как это на тактильного бесстыжего Баярунаса не похоже.  – Что такое?  Он отвечает, кажется, немного резче, чем планировал. Вообще-то он просто устал; смертельно хочется прийти домой и завалиться на диван с каким-нибудь не очень интеллектуальным фильмом, перестать улыбаться, перестать думать о чужих мыслях. Но Яра обижать не хотелось. Поэтому Саша смягчает как умеет: сжимает ярово запястье, так и замершее у него на груди, пониже стучащего пульса, и гладит тыльную сторону ладони большим пальцем. Получается тоже невесомо. хрупко. целомудренно. Саше некомфортно от этого тоже, и он его руку отпускает. Яр тоже приходит в себя – по крайней мере, убирает ладонь с сашиной груди. Зато смотрит в глаза взглядом раненой лани и закусывает губу. А потом решается – смелый же, взрослый, господин продюсер – и как будто с обрыва в воду ныряет: – Саш, почему мы так и не занялись сексом? Он не выпаливает это на выдохе. Не тараторит. Не шепчет. Даже не жмурится после. Просто проговаривает как-то даже рассудительно и ровно и смотрит куда-то в переносицу. А Саша… не знает, как на это реагировать. Не поймите неправильно. Он просто не думал, что эта тема когда-то вообще всплывёт. Он об этом просто не думал – работал, влюблялся, работал, встречался, работал. Ярик тоже – работал, влюблялся, обручался, работал. Они как-то пытались. Один раз. Как ни странно, там даже не было замешано джакузи – в джакузи они просто были пьяные, голые и нелепо ржущие над висящими членами друг друга. И в гримерке страсть их тоже не настигла. Что там еще было в тех фанфиках?.. Они просто валялись на ковре у кого-то дома и обсуждали какую-то ерунду – у них всегда темы умудрялись скакать от сплетен про Oжoгинa до устройства вселенной. А потом их обоих перемкнуло – как иначе это назвать? Они даже не целовались. Просто прижались друг к другу – плечами, коленями, бёдрами. Носами даже. Между ними – искрило. Как в трансформаторе. Но каждый раз, когда воздух в легких становился душным и спёртым, когда жечь начинало как будто бы наяву… когда Саша думал, что кто-то из них вот-вот подастся навстречу и утопит их в горячем мареве, и Ярик, и он сам оставались лежать и молча друг на друга смотреть. Они тогда так и уснули: на неудобном ковре, в неудобной позе, тесно-тесно притиснувшись. А поутру оба сделали вид, что ничего не было. Ярик напротив него в настоящем так близко – сделай полшага и так же прижмёшься к нему плечами-коленями-бедрами. И ждет ответа, это видно у него в глазах. Саша вместо этого пожимает плечами и заправляет растрепанную прядь за ярово ухо. – Ты из-за эфира вспомнил? Странно, но у него самого ни капли не ёкнуло. Вообще не всплыло. А у Ярика, видимо, ёкнуло. Видимо, всплыло. Он коротко кивает, дергая плечом. Саша зеркалит последний жест. И переводит все в шутку: – Я, может, ждал, когда ты инициативу проявишь? Бинго! Это работает! У Яра по вискам ползут ранние мимические морщинки, линия губ плывёт, искажаясь в смешке. – Ты?! – игриво возмущается он, тыкая пальцем Саше в грудь без той целомудренности, что его напугала. – Ты ждал?! Да это я ждал, когда ты на меня как дикий зверь!.. Саша хохочет вначале немного натужно, но с каждым мигом все искреннее, и атмосфера разряжается сама собой. Они шутливо препираются, толкаясь бёдрами, всю дорогу до выхода из студии, и Саша чувствует внутри только привычные тепло и комфорт. Никаких трансформаторов. И слава богу.