Стена

Для Дилюка Рагнвиндра день начался отнюдь не радостно. Шёл проливной, мерзкий дождь, тарабанящий по крыше и окнам винокурни, который и разбудил хозяина таверны. Дилюк терпеть не мог подобную погоду. И, как назло, Чарльз заболел, так что теперь ещё и в Мондштадт тащится по этой слякоти придётся. И ради чего? Ради трех с половиной пьянчуг, нагрянувших и то под вечер, если дождь так и не успокоится, в чем сомневаться не приходилось. Но что поделать, сегодня был понедельник — в будние дни народу в принципе немного, а тут ещё и погода такая, что из дома выходить не хочется даже на секунду. Не идти Дилюк не мог, ведь где это видано, чтобы какой-то дождь стал ему помехой? Так что, позавтракав и дав горничным пару указаний, мастер Дилюк уверенно зашагал в сторону Города Свободы. На входе его поприветствовали двое несчастных караулящих рыцарей, стойко дрожащих от холода и уже изрядно промокших. В ответ Рагнвиндр лишь кивнул, не проронив ни слова. Стражники впрочем и не ожидали другой реакции. Хоть хозяина Доли Ангелов почитали и уважали, любой мог вам сказать, что приветливость вовсе не была тому причиной. Поэтому и подобные пустяки легко забывались. Наверное, из всех граждан города, лишь капитан кавалерии мог бы как-то съязвить на эту тему, пошутить о том, какой мастер Дилюк все-таки сухарь, после чего словить пламенный взгляд в свою сторону. «Да уж, он бы не оставил это без комментариев» — подумалось Рагнвиндру. Кэйа действительно, как казалось Дилюку, будто бы специально искал, до чего бы докопаться на этот раз, как бы поострее тыкнуть экс-рыцаря побольней. Впрочем, ничего удивительного для Дилюка в этом не было, это был способ Кэйи дать понять, что Рагнвиндр ему не авторитет. Что вдвойне раздражало, если вспомнить, как Кэйа в детстве и шагу не мог ступить без старшего брата. Дилюк любил вспоминать их детство, когда все было так легко, и еще не успело стать таким запутанным и тяжелым. Кэйа тогда смотрел на него с теплом и какой-то надеждой что ли, с щемящей сердце любовью. И ценнее этого взгляда, наверное, было только его искреннее и немного робкое «братец». Вдвоём они исследовали Мондштат вдоль и поперёк, смеялись, плакали, жили по-настоящему свободными. Они мечтали, как будут вместе защищать свой любимый край от монстров, и станут рыцарями. Но реальность оказалась жестокой, и теперь все что Дилюк видит во взгляде Кэйи лишь холод и какую-то пустоту. Словно ему уже нет дела даже до собственной жизни, не то, что до защиты города. И Дилюка это не устраивает. Нет, его это просто бесит! Это бесит, потому что так не должно быть. Бесит, потому что он не может ничего поделать с этим взглядом. Он больше не тот человек, что выслушивает, что там на сердце у Альбериха. Он больше не тот, кто может всыпать ему профилактических люлей. Он больше не тот, чьё мнение важно для Кэйи. Дилюк ему чужой человек, и это то положение вещей, с которым ему приходится мириться. Дилюка Кэйе заменяет алкоголь, работа и его друзья по кружке крепкой выпивки. Вот они теперь главенствуют в его жизни, а он так, лишь вредный хозяин таверны, мешающий наслаждаться Полуденной Смертью сполна. И как бы это не раздражало, это был факт. Дилюк сам выбрал этот путь, и не собирался идти на попятную. Он тогда был на эмоциях и резок, потому что отца так внезапно не стало, да еще и Кэйа решил поделиться с ним своей тайной, очень вовремя! Он дрался, неистово, с намерением убить, настолько ему было больно от всего происходящего. Его жизнь разрушилась за один чертов день. Дилюк был разбит и не выбирал выражения, он сказал, что между ними больше не может быть родства, что Альберих ему больше не брат, и что он не желает видеть его в этом доме. Что они теперь абсолютно чужие друг другу люди. Даже необдуманное это было его решение, и он будет придерживаться его до конца. Никаких полумер, таких взглядов он придерживался, даже если на сердце было паршиво. Кэйа тогда ничего ему не сказал, просто молча ушёл. И Дилюк знает, что даже после его временного ухода в путешествие, Альберих даже на метр к винокурне не приближался, хотя кто бы мог ему в отсутствие Дилюка хоть слово сказать против? Теперь же он приходит сюда лишь чтобы передать что-то от Джинн или за сбором информации, прекрасно зная, что экс-рыцарь откажет чертовому Ордо Фавониус в помощи. Потому что Кэйа тоже понимает, как работает «правило полумер». И Дилюк это уважает, именно поэтому он и не пошёл мириться с братом, после своего возвращения, хоть больше и не злился на Альбериха. Да, во время своего отсутствия в Мондштадте у него было время подумать обо всем. И все эти размышления навели Дилюка на следующие мысли: Кэйа не был виноват в том, что случилось. Просто так сложились обстоятельства. Также он понял, что злился вовсе не на историю о Каэнри’ах, а скорее на то, что его брат скрывал от него правду. Чувство обиды и предательства — вот что являлось причиной его гнева, все произошло слишком невовремя, слишком быстро, Дилюку не дали передышку, и в один день он лишился и отца, и брата. Однако хозяин Винокурни принял ответственность за, хоть и брошенные на эмоциях, слова, и не пошёл забирать их обратно. Потому что его учили не бросать слов на ветер. Поэтому, когда он наконец тихо вернулся в Мондштат, он не пошел объясняться с Альберихом, он решил, что предоставит Кэйе выбрать, в каких они будут отношениях. Это, как ему казалось, было справедливым решением: ведь если капитан кавалерии желает быть с ним другом, то сам попробует первым пойти на контакт. В противном случае все останется так как есть: они станут до конца чужими людьми, и Дилюк позволит Кэйе жить так, как ему того хочется, забыв про его секрет. И в их первую встречу, начавшуюся с формального приветствия рыцарей Ордо Фавониус и холодной остроты, он понял, что Кэйа выбрал второй вариант. Казалось бы, все разрешилось хоть и не в лучшую, но и не в совсем плохую сторону, так почему же хозяин винокурни периодически испытывает при виде капитана кавалерии ощутимую злость? А все из-за того, насколько сильно Кэйа изменился. Из энергичного, шутливого парня, души компании, Кэйа превратился в холодного, острого засранца, с пристрастием к алкоголю. И вроде ничего особо и не поменялось: Альберих все ещё шутит и добросовестно выполняет свою работу, вот только дьявол в мелочах. Шутки больше не веселые, а скорее саркастичные, бьющие тебе больно прямо в цель. С миссий капитан приходит, упрямо скрывая усталость и серьёзные ранения от своего же начальника (Дилюк по случайности видел, как Джинн отчитывает его). А в компаниях Кэйа стремится сразу же напиться в дрова так, что даже на следующий день не помнит имена собутыльников. И такая тенденция раздражает Дилюка, а больше раздражает, что он не может помешать Альбериху самоуничтожаться. А именно этим, по мнению Полуночного Героя, он и занимается. Дилюк все-таки рос вместе с Кэйей, неужели его можно обмануть лживой улыбкой и нарочито дерзкими шутками? Дилюк прекрасно видел, что Кэйа страдает, и свое страдание он глушит выпивкой и адреналином от сражений с чудищами. Как ему помочь? Да и нужна ли Альбериху его помощь? Имеет ли он права вмешиваться в чужую жизнь? Эти вопросы не давали Дилюку покоя. В глубине души Рагнвиндр признавался самому себе, что просто хотел бы снова быть в жизни капитана кавалерии, снова иметь над ним хоть какой-то контроль, мог бы быть тем, кто бы утешил его и защитил. Но каждый раз, когда мысль о том, чтобы сдаться на волю чувств возникала в его голове, разум давил на него «правилом полумер», и он вспоминал о том, что отступать назад нельзя. Он не имеет на это права, приползти мириться, когда они уже как пять лет живут сами по себе. Все что ему остается это надеется, что Кэйа сам разберется со своими демонами. Вот только такое ощущение, словно все становится только хуже, потому что Кэйа пьет все больше, потому что как в Собор не придет Дилюк — Кэйа всегда там на лечении у Барбары, потому что взгляд Кэйи все больше леденеет и пустеет, а улыбка все лживей и лживей. А еще Дилюка просто нереально выводит, как Кэйя к нему обращается. От его прежнего мягкого «братец» не осталось и следа, теперь он будто выплевывал это слово, хотя возможно у хозяина Доли Ангелов уже паранойя? Поначалу он даже кидался с кулаками на экс-братца, сама его интонация заменяла сильную оплеуху, что давало повод Рагнвиндру для драки. Сейчас же он избрал другую стратегию — игнорировать. Пропускать мимо ушей столь режущее слово из прошлого, которое итак уже не вернётся. Это тяжело делать, но черт возьми так намного проще. Если так подумать, то вообще все слова Альбериха пропускать намного проще. Да что там, в принципе делать вид, что его для Дилюка не существует хоть и сложно, но намного легче, чем продолжать рассуждать о том, в каких они сейчас отношениях. Рагнвиндр вообще был недоволен собой, так как в последнее время постоянно впадал в лоно ностальгии, и смотрел на настоящее положение вещей немного затуманенным взглядом. Сейчас, идя по мокрым улицам Мондштата, он решил, что прекратит думать о другом Кэйе, да и другом себе из детства. Ведь полумер не бывает, помните? Нужно уже окончательно разрубить Погибелью ту крохотную нить, что связывает его с капитаном кавалерии Ордо Фавониус. Хозяин винокурни сделал вдох, и был уже готов порвать эту метафорическую нить, навсегда решив больше не пускать Альбериха в свои мысли, как его глаз невольно зацепился за синее пятно около фонтана. «Да вы издеваетесь!» — подумалось ему в тот момент. Ну а как ещё объяснить происходящее, как не издевательством от Селестии, ведь это самое пятно явно было Кэйей. Как это говорится? Вспомнишь лучик, вот и солнышко, кажется. «И что вообще этот придурок делает? Молится Архонту, чтобы дождь превратился в вино?» Кэйа выглядел как-то инородно, сидя в одиночестве под дождем на мокрой скамейке. Его единственный видимый глаз был закрыт, а поза выражала вселенскую усталость — он фактически чуть ли не лежал на этой чертовой лавке. Это выглядело жалко, ведь даже когда капитан кавалерии был изранен в бою, он все равно оставался показушно дерзким и уверенным. Но это. . . Это совсем не походило на привычного Кэйю, он выглядел разбито, намного-премного хуже, чем когда приходил напиваться в таверну. И были ли виной тому предшествующие мысли о брате, или может виновата эта картина одинокого, промокшего от дождя Альбериха, или может это странное, щемящее чувство в груди, в дальнейшем решении мастера Дилюка. Да и не важно это. А важно лишь то, что пока Дилюк уверенно подходил к рыцарю Ордо Фавониус, его сердце стучало в такт этому проклятому дождю, а мысли о правиле полумер отошли на задние периферии сознания настолько, что в голове экс-рыцаря крутилась лишь одна мысль: «Мне нужно его спасти.»