Жвачка

Директор Карл очень долго что-то кричал, вызывал родителей, назначал наказания. Каждый день необходимо мыть полы в спортзале, разобрать завалы в библиотеке, писать объяснительные. И так неделю. Суиссон стояла столбом, представляла, что её не существует в этой локации, мысленно напевая любимый мотив. За окном гремела подходящая гроза, которая неумолимо несла за собой хмурое небо, темноту и влажность. С волос ещё капала вода после душа, лица чистейшие от отсутствия мыслей, периодические толчки Хэир в Чимина и Чимина в Хэир. -Смотрю, вы ладите сильно, — гневно выплевывает директор нарушителям, — Хэир, Пак — в библиотеку! А вы двое, — трясёт пальцем, — драить полы любимого спортзала. Письменные объяснительные в 15 листов раскаяний, каждый день мне на стол. Пошли вон! Суиссон шоркала грязными ботинками по древнему паркету школы. Знал бы он, что так чертовски неуважительно все будет происходить — сбежал из этой школы. -Писюля, я не шарю за книжки все эти, ты же справишься, а я тебе подрочу потом в туалете, ок? — четвёртый, было, сбежать пытался, но был пойман за ворот спортивной футболки и молча направлен к лестнице на второй этаж, где библиотека. Хэир в лютейшем гневе — страшное зрелище. -Эй, — Суи полный игнор включила и топает громче. Только не в спортзал. На крышу шурует и через щель пролезает особенно гневно, — ну куда ты опять прешься, — Чон лезет следом, роняет какую-то балку, — давай ты извинишься и мы все замнем? -Чего ещё, нахуй, сделать? — Суи на пятках разворачивается под маленьким козырьком трансформаторной будки. -Ну, если твои колени прошли, — собирается посмотреть, но брови морщит, когда треники видит, — и как я должен узнать, сможешь ли ты между моих ног потусить? -У тебя на уме одна ебля, ублюдок? — суицидница за грудки хватает парня и смотрит гневно в глаза. -Я тинейджер. Естественно, — улыбается и свои ладони кладет поверх чужих, — у тебя разве не так? На щеку попадали брызги дождя, свежесть и холодный резкий ветер морозил кожу, покрывая ту ознобом. -У меня от тебя мурашки, нахуй, — отпускает одноклассника, делает полшага назад и закуривает косяк, — ты озабоченный маньяк. -Мурашки. От меня? Это так мило, прогресс наших отношений виден налицо! — десятый спиной дверь подпирает и нахально осматривает партнершу по уборке зала, с ног до головы. Волосы ещё больше пропитались влагой, чуть завились, лицо без макияжа показывало, что ещё восемнадцать, что девчонка молодая совсем, руки, свободные от рукавов футболки действительно покрылись мурашками, как шея, — у тебя соски стоят, подруга, — одноклассник беззаботно пальцем «пунь» соску чужому делает, словно без задней мысли. Суиссон никогда в жизни не испытывала такой спектр эмоций. Истерика подкатывала огромным комом нерешенных проблем и алой рожи. -Покраснела так, словно не трогали, — десятый смеётся, наблюдает, как одноклассница закипает на глазах, косяк хватает и несколько тяжек делает. Опускает руку, — хорошая трава, кинь номер барыги. -Ты! Ты! Ещё в трусы мне залезь, кусок говна свежего! Ты что себе позволяешь, ублюдок, мать твою! — Суи ладонь на грудь, что скрыта только футболкой, кладет, защищает, словно, — ДА КАКОЕ ПЛОХОЕ ЗЛО Я ТЕБЕ СДЕЛАЛА? ЗАКОПАЮ! — Суи делает то, что пришло на ум первой мыслью. Хватает за член. Мёртвой хваткой, — Я ТЕБЕ СЕЙЧАС ОТОРВУ ТО, ЧЕМ ТЫ ДУМАЕШЬ! Десятый пополам складывается, косяк летит в лужу крыши, писк раздается в шуме барабанной дроби дождя. Двое вышли за свои же рамки возможного. -Отпусти, маленькая хрень! Сожру и не подавлюсь, сиську откушу! — Чон рот открывает и зубами кожу хватает. Не сиська, но живот, тоже неплохо. Два ора. Каждый сжимает сильнее. -Ты, — корчится от боли, — у меня плодиться не будешь, понял, нахуй?! Больно! Чонгук что-то мычал, совсем непонятно мычал. И челюсти сильнее сжимал, за спину рукой прижимая к себе, чтобы, не дай боже, за причиндалы не дёрнула, ебнутая. -На раз-два-три отпускаем, ясно?! — Суи отсчёт вела, выла и бесилась от бессилия и подкатывающих слез, — три! Оба отскочили подальше. Десятый в трусы заглядывает: -У меня член покраснел из-за тебя, пизда ты тупая! — хватается через треники и массирует, чтобы хоть синяка не было. -ПОСМОТРИ СЮДА, — суицидница футболку задирает почти до плечей и тычет пальцем в ребра, где сияет синий след челюстей спарринг-партнера, — это что, нахуй?! Шрам останется! -Нихуя не останется! -Хватит дрочить при мне на крыше! — голос переходит на ультразвук от возмущения, обиды и злости. -Я не дрочу! Ты мне хуй чуть не оторвала, мне тоже больно, я тоже человек, ебанутая ты! — десятый под дождём мокнет, с одежды капает вода, может слезы тела, этого никто не узнает. -Убери ты от туда руки, боже! -Хватит светить сиськами! Резкая тишина. Что-то громыхнуло на лестнице, испугав обоих. Подскочив друг к другу, спрятались за угол банкой креветок, когда дежурный шоркался на этаже и искал источник шума. -Хватит меня лапать, — Суи шёпотом орёт, негодует, когда чужие руки на животе мокром замечает. -Я тебя просто держу, дура тупая, — также шепотом в ухо орет и жмется крепче сзади, улыбку и смех глушит. -Ты лапаешь, — голова гневно поворачивается и лица встречаются плотно, — хватит… лапать. -Тебе показать, что значит «лапать»? — большой палец успокаивающе гладит чужой живот через мокрую футболку. -Съебись, нахуй, — Суи пулей вылетает с крыши, когда поняла, что Кракен ушел осматривать другое крыло. -Интересно, — Чон чешет мокрый затылок, улыбается и шипит, вспоминая боль в причинном месте, — подожди меня! — лезет в щель за подругой. Интересно.