4. Иногда я не могу переступить через свою гордость
11 апреля 2022 г., 01:28
Улыбаюсь, а сердце плачет в одинокие вечера. Я люблю тебя. Это значит — я желаю тебе добра. Это значит, моя отрада, слов не надо и встреч не надо, и не надо моей печали, и не надо моей тревоги, и не надо, чтобы в дороге мы рассветы с тобой встречали. Вот и старость вдали маячит, и о многом забыть пора… Я люблю тебя. Это значит — я желаю тебе добра. Значит, как мне тебя покинуть, как мне память из сердца вынуть, как не греть твоих рук озябших, непосильную ношу взявших? Кто же скажет, моя отрада, что нам надо, а что не надо, посоветует, как же быть? Нам никто об этом не скажет, и никто пути не укажет, и никто узла не развяжет… Кто сказал, что легко любить? ~Вероника Тушнова~
Николай Максимович был крайне озадачен поведением дочери. Такой он её ещё не видел. Конечно, она была шаловливым ребёнком, да и человеком с характером(как и все балетные люди), так что конфликтовала со всеми и часто. Однако всегда была грань, да и причины четко прослеживались.. Сейчас же Варя была переполнена эмоциями, коих старалась никогда не показывать. Да и вообще ударить человека у всех на виду – это не Варин стиль. Он тихо вошел в комнату, стараясь не нарушить её личного пространства. Варя негодовала: ходила по комнате, бесконечно бормотала, рвала волосы и намеревалась разбить кулаки обо все стены, что возможно. Казалось, будто она сейчас взорвётся. Николай Максимович решил проявить себя. ― Что случилось, милая? – тихим голосом спросил мужчина, обращая на себя внимание. ― Он.. Он придурок! Идиот! Скотина! Да как вообще он мог.. . Я с Марко... Мы друзья, понимаешь? Бывает ещё дружба между мужчиной и женщиной! А он, сволочь, выставляет меня развратницей, банальной шлюхой! Да чтоб его! ― Ты ведь не могла его ударить только из-за этого? ― Да его уже давно пора было стукнуть... Я терпела все его провокации, но это уже перебор. Я не могу больше с ним работать. Вот, что хочешь делай, а я не могу! Он у меня уже в печенках сидит. ― Варь, вам нужно доучиться... И номер доделать, – как же это было в стиле грузина: ставить работу превыше всяких там глупых чувств и личных драм. Николай Максимович любил всех своих детей, как родных так и балетных. Миша же был словно сын родной для мужчины, да и подонком он не был, поэтому педагог было трудно встать на чью-либо сторону. И убеждён но посчитал: в конфликте юных людей виноваты оба. ― Ага, а потом мы останемся в одном театре и мне терпеть его всю дальнейшую жизнь? – Николай Максимович улыбнулся. Он недавно наткнулся на почту дочери и прочел там то, чего явно не должен был. Приглашение из других театров и отсутствие ответа на них. Это его волновало, и он хотел затронуть эту тему. ― Миша останется в Мариинке... Это точно. А тебе, я видел, присылали предложения из Москвы и Парижа? ― Ещё из Лондона... ― Так ты хочешь уехать? ― Я не знаю, пап, не знаю! Это так сложно. Я никуда не собиралась, честно, я люблю Питер и наш театр, но... Но сейчас я уже ни в чем не уверена. – Отвечать было сложно. Варя запуталась окончательно и уже не понимала ничего. Как сохранить любимое дело, мечту и счастливую жизнь? Этот вопрос оставался загадкой. ― Пожалуйста, подумай хорошо. Это твоя мечта, твой путь, твоя жизнь... Я не знаю, что у вас с Мишаней произошло, но ты не должна опираться на него в своём выборе. Ты должна жить так, как ты считаешь нужным. Я приму любой твой выбор. Но все-таки разобраться в себе и в ваших отношениях нужно... – Варя слушала отца внимательно. Она вряд-ли мечтала уехать, потому что любила это место и этих людей всем сердцем. Но сейчас в этом сердце появился ещё кое-кто, тот, кто спутал все карты. ― Пап, да люблю я его! Люблю! – она сказала это и зарыдала, кинувшись в объятия такого близкого ей человека. Она выплескивала все накопившиеся в ней эмоции и, наконец, чувствовала облегчение.***
Когда все более-менее пришли в себя, началась тренировка. Варю с Мишей расставили в разные места, а парные комбинации было решено сегодня не тренировать. Нужна была пауза, все это понимали. Стали повторять один из немногих уже изученых балетов, поставленных на учениках. ― Алиса, вставай учить главную партию! ― Но, Николай Максимович, её же танцует Варя.. ― Варя, дорогие мои, может покинуть наш театр и уехать отсюда восвояси, а что мы будем делать? Спектакли задерживать? Или вас на скорую руку обучать? Да и вообще всегда нужна замена. Варя посмотрела на отца, который даже не глядел в её сторону. Этот его беспечный вид её ничуть не смутил, стало чётко понятно, что всё это было сказано им специально. Вот что за человек! Что ж, придётся поддерживать эту игру, тем более в ней много правды. В зале же все стихли, и только Мишин голос разрезал тишину: ― Как уехать? Куда? ― Подальше от тебя, Баркиджиджа, чтоб вы больше не дрались... и не ссорились. ― Вот вы серьёзно сейчас? Тут в разговор все-таки вклеилась Варя. ― А тебе-то какая разница? ― Но... ― Всё, закрыли тему. Продолжаем тренировку! Баркиджиджа и Коллен, поговорите после.***
Всё время, что длилось занятие, Миша был как на иголках. Эта новость его порядком шокировала. Да, они разругались вдрызг, но он любил её и отпускать не хотел от слова совсем. Тем более сегодня он окончательно понял, что сам виноват во всём этом. Он уже тысячу раз пожалел, что пошёл в театр с Эмили, что не взял с собой Варю, что не позвонил ей тут же и не стал её искать.. Он должен был понять, что что-то не так, что у неё был повод его ненавидеть. Он первым делом подошел к Варваре. ― Варь... ― Господи, чего тебе? ― Давай поговорим. ― А нам есть о чём? ― Куда ты уезжаешь? Зачем? Из-за меня? – Миша не на шутку волновался. Он не хотел терять её, но также не хотел рушить ей жизнь. Да он бы сам ушёл из театра, если бы она попросила. – Скажи, если я уйду, ты останешься? ― Много чести! У меня есть предложения, так почему бы мне не рассмотреть их, а? Нельзя быть вечно привязанной к одному месту. ― Но ты мечтала остаться здесь. ― Откуда тебе знать о чем я мечтала? Тебе на меня и мои мечты плевать, Миш! Так что, пожалуйста, не лезь больше ко мне и в мою судьбу. Я сама решу, что да как. ― Но... Я не могу! Выслушай меня, прошу! Я был идиотом, знаю.. да я и сейчас не лучше. Однако я люблю тебя, я не могу без тебя, Варвара. Тогда я был так зол на то, что ты меня бросила.. и я совсем не думал почему. Я не знал, что ты видела тот поцелуй, но ничего не было, клянусь! Она сама кинулась, а я ушёл от неё сразу же. ― Боже, оставь меня! Мне совершенно не интересно, что было тогда, сейчас уже всё по-другому. ― Куда ты уезжаешь? Когда? ― Какая. Тебе. Разница. Мишель? Я ушла. Этот разговор не принёс никаких результатов. Но сдаваться просто так Баркиджиджа не собирался. Пускай он наломал дров, но всё исправит. О другом и речи идти не может. Раз Варя ничего не сказала сама, нужно узнавать от других. Он пошёл к Цискаридзе. ― Николай Максимович, можно? ― Заходи, Миш... Хотя я многого тебе не скажу. ― Но всё же, куда Варя уезжает? ― Какая разница, если тебе нужно, чтобы она осталась? Ей богу, разбирайтесь в этом сами! Только запомни раз и навсегда: если с ней что-то случится, я с тебя спрошу со всей серьезностью. ― Я понял вас. Но что мне со всем этим делать? ― Не знаю. Но у тебя есть время до экзаменов. Борись до конца, это ты умеешь. – Миша грустно вздохнул и покинул ректорский кабинет. Последним, к кому Миша пошёл, был Марко. Разговоры с ним всегда помогали. Но сейчас Миша был виноват и перед ним, и это было невыносимо. ― Марко... ― Даже не спрашивай, для меня это было таким же шоком, как и для тебя. Вот куда она может уехать? ― Без понятия. Но я сделаю всё, чтобы она осталась. ― Ты уверен? ― Что? ― Сейчас у тебя два варианта. Первый - отпустить... Забыть её, влюбиться... ― Не смей даже думать об этом! ― Тогда борись. Моли прощения, извиняйся каждый день, делай подарки, просто будь рядом. Дай ей понять, что она может положиться на тебя. ― Марко... Прости меня. ― Всё в порядке. Ты мой друг и тебе было сложно. ― Спасибо. В тот вечер Михаил не мог заснуть. Он думал о том, сколько боли причинил горячо любимому человеку. Он надеялся, что сможет это исправить. Он знал, что не отступиться. "Иногда я не могу переступить через свою гордость, сказать"прости" и сделать первый шаг. От этого страдаешь Ты, от этого страдаем Мы" – крутилось в его голове.
