please use me like a drug

niki_jackson СОНУ КИМ СОНУ С О Н У KIM SUNOO ddeonu~ ЧТО ЧТО СЛУЧИЛОСЬ НИКИ???? НУ ЖЕ niki_jackson У МЕНЯ ВЫСШИЙ БАЛЛ ЗА ТЕСТ ЛУЧШИЙ В КЛАССЕ ТЫ БЫ ВИДЕЛ ЛИЦО УЧИТЕЛЬНИЦЫ ЧХВЕ ОНА ПОДУМАЛА ЧТО Я СПИСАЛ И ВЫЗВАЛА К ДОСКЕ А Я ТАМ РАЗ- РЕШИЛ ВСЁ ПРАВИЛЬНО ЛУЧШИЙ ДЕНЬ В МОЕЙ ЖИЗНИ!!! Я ТЕБЯ ОБОЖАЮ ddeonu~ ОГО УРА Я ОЧЕНЬ РАД!!! ПРАВДА!!! ТЫ ХОРОШО ПОТРУДИЛСЯ И ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЗАСЛУЖИЛ ТАКОЙ РЕЗУЛЬТАТ! А ПОЧЕМУ МЫ КАПСОМ ПИШЕМ? niki_jackson ПОТОМУ ЧТО Я РАД И ТЫ РАД Я ПОЧТИ ПЛАЧУ ЭТО БЫЛО ОЧЕНЬ ВАЖНО ДЛЯ МЕНЯ СПАСИБО ТЕБЕ БОЛЬШОЕ ТЫ СПАС МОЮ ЖИЗНЬ ddeonu~ ㅋㅋ Ты преувеличиваешь, я не сделал ничего такого И я действительно только рад помочь Ты усердно учился сам, ты заслужил Постарайся не сдавать позиции! Ты очень смышлёный и трудолюбивый, не забывай об этом niki_jackson сону вот ты ㅠㅠ такой милый осталось только тебе пройти отборочные! они уже совсем скоро, так что будем готовиться в два раза больше ddeonu~ Ах, да Я даже протестовать не буду, полностью согласен, надо больше заниматься Кстати про отборочные Я что-то не понял, почему твоего имени нет в списках? niki_jackson а? с чего ты взял? ddeonu~ Когда я подходил к Ханбин-хёну, чтобы он меня записал, он спросил меня, почему ты до сих пор не оставил заявку Я думал ты давно записался Так почему? niki_jackson конкурс на месяц перенесли, ты видел? ddeonu~ …и? Отборочные то не переносили. Только основной конкурс Не совсем понимаю в чём проблема, Нишимура niki_jackson какой ещё нишимура, что за тон просто перенос на месяц… это не для меня кто знает что будет в будущем? отборочные я пройду сейчас, а конкурс через месяц. кто знает, что со мной будет через столько времени? а место чьё-то заберу. смекаешь? ddeonu~ Как ты определил мой тон по сообщению? -_- И отговорка у тебя дурацкая Если струсил так и скажи Зачем комедию ломаешь, а? niki_jackson да я твой тон по запятым понять могу всегда, знаю тебя как облупленного это не отговорка, это правда! : ( я не такой человек, не люблю когда всё так расплывчато ddeonu~ Окей, будем думать, что я тебе поверил И какой знаю как облупленного? Мы месяц общаемся niki_jackson а такое ощущение, что всю жизнь Щёки Сону заливаются красным ярким румянцем, когда на телефон приходит сообщение от Нишимуры. Он читает его несколько раз и тихо хихикает, желая закрыть лицо руками и пищать в ладоши. На уроке, правда, это сделать довольно сложно, поэтому он просто продолжает пялиться на экран, вникая в каждую букву, пронося их через своё быстро бьющееся сердце. Чонвон с интересом поглядывает на Кима, уже сидя в столовой во время обеда, и прикусывает губу. Полное осознание того, что Сону и Ники хорошо знакомы приходит к нему только сейчас. И это, почему-то, ощущается довольно странно. Вот вроде у него отдельно был лучший друг Сону и хороший друг Ники, а теперь, получается, это он отдельный друг. Он даже не думал, что у Кима может быть ещё кто-то близкий. Нет, он всегда знал, что тот общительный и все дела, но всё равно это немного…неожиданно. — С Ники переписываешься? — Спрашивает Ян, аккуратно смотря в чужой телефон. Ким на секунду задумывается, поворачивая голову в сторону друга, и медленно кивает, вспоминая, что Нишимуру он тоже знает. — Ага. Высший балл по химии получил, — Блондин радостно улыбается, откусывая кусочек яблока, чувствуя гордость за себя и за младшего. Всё же приятно осознавать, что все труды того стоили. А ещё приятнее думать о том, как же Ники сейчас счастлив. Чонвон показывает большой палец, мол, не сомневался даже, и всматривается в лицо друга, изучая его красные щёки. Да уж, и это тот маленький якудза его до такого состояния доводит? Что не день, то открытие. — Он старательный. Рад за него. А когда теперь конкурс танцевальный? — Легко спрашивает Ян и улыбка, игравшая на лице Сону, медленно исчезает, превращаясь в сжатые губы. Брови немного хмурятся, а следующий кусок яблока оказывается откушен с большой агрессией. — Через две недели. Но Ники на него не пойдёт. Он сказал, цитата: «Кто знает что будет в будущем? Отборочные я пройду сейчас, а конкурс через месяц. Кто знает, что со мной будет через столько времени? А место чьё-то заберу», — Сону говорит низким голосом, покачивая головой и морщась, копируя младшего, на что Чонвон позволяет себе посмеяться, одной рукой закрывая рот, а другой показывая на друга. — Очень похоже! Как брат-близнец, я в восторге! — Ян продолжает смеяться, за что получает по плечу от хмурого Кима, который задумался над этими словами заново. — Это странно. Он всегда такой? Я не могу понять, к чему он это написал и зачем, — Блондин поднимает взгляд с фрукта на Чонвона, ожидая, что тот сможет ответить, ведь знает Ники гораздо больше. Ян отмахивается, морща нос, показывая, что здесь совсем не о чем думать. — Да забей. Он правда всегда такой. На своей волне. Он часто говорит странные вещи, которые никто не понимает. Бывает. Ян пожимает плечами, даже не оставляя подозрительных мыслей. Ники действительно такой рандомный: сложно понять, что он имеет ввиду. Он перестал обращать на это внимание и надеется, что Сону не будет также долго зацикливать на этом своё. Блондин прикусывает губу и неуверенно кивает, вынужденно соглашаясь со словами друга. Наверное, он прав, не стоит искать большой смысл в этих словах. Просто дурачится, как обычно. Вибрация в кармане расходится по всему телу Сону и он с заинтересованностью достаёт телефон, читая сообщения, которые так боялся получить. ice_hoonie_prince Сону-я, привет Давай встретимся, пожалуйста? Хочу поговорить с тобой Сможешь завтра? Сонхун почти съел все свои ногти от переживаний, пока собирался с тренировки. Сону уже ждал его у входа снаружи, наверняка почти прыгая от холода, ожидая, что у Пака хватит совести собраться как можно быстрее. И даже при всём своём желании, сделать это он не может, потому что руки неестественно трясутся, а голова не работает, что препятствует расшнуровке коньков. Другие смотрят на него косо, не понимая, в чём проблема. Если честно, Сонхун и сам точно понять не может. Вроде ничего не изменилось, но в тоже время он понимает, что изменилось всё. Сону тот же, Сонхун тот же, но их отношения… Что-то не так. Он не дурак, он видит, как Киму комфортно рядом с Ники. Видит, как он улыбается ему, видит, как он смотрит на него. И это так странно ощущается, так ужасно, что он не совсем готов это принимать. Пак уверен, раньше он вызывал такие чувства и ему это слишком сильно нравилось. Этот период был для него самым любимым: когда вы влюблённы, но ещё не любите. Когда сердце бешено стучит при одном взгляде, когда пальцы дрожат от одного прикосновения, когда тело горит из-за расстёгнутой пуговице на рубашке. И Сонхун не спешил что-то менять, а зачем? У них же впереди ещё много времени для остального, почему бы не насладиться вдоволь этим трепетом? Пак выходит, таща тяжёлую спортивную сумку на плече, сразу замечая Сону, который держит два стакана с кофе и ярко улыбается. И от этой картины, почему-то, сердце начинает обливаться кровью, а уголки губ подрагивают. — Привет, Сонхун-хён! — Лучезарно машет рукой Ким, протягивая горячий напиток, морщась от резко подувшего ветра. Пак с благодарностью принимает кофе и замечает, что чужие руки совсем покраснели от холода. Чувство вины медленно расползается по телу и резко становится мерзко от себя. Он ждал его так долго, морозил свои руки, держа стаканы, которые немного грели, а Сонхун не мог заставить себя ускориться. Это так злит, что ненависть к себе приливает к голове, выключая здравый смысл. — Почему ты без перчаток, Сону-я? Отморозить пальцы хочешь? — Укоризненно спрашивает старший, цокая и хмурясь, что заставляет Сону закатить глаза и немного отойти назад. Ну вот, опять этому Сонхуну что-то не нравится. Он ведь для него купил кофе, потому что знал, что Пак очень устал и сейчас бы был не против горячего напитка. Он ведь со всей душой, с искреннем желанием быть хорошим другом. Но вместо благодарности он только и слышит нравоучения, как обычно. От внимания Пака не уходит расстроенный вид Сону, который тот быстро скрывает за новой лучезарной улыбкой. И тогда старший кусает губу и снимает свои перчатки, перекладывая их в чужие замёрзшие руки. Он знает, что неправильно срываться на Кима, но по-другому он действительно не может. Потому что злится, злится на себя, но, почему-то, вся эта злость в итоге вечно скатывается на Сону. Осознание бьёт по голове сильнее тока: может, это стало отправной точкой конца их так и не начавшихся отношений? Блондин молча принимает чужие перчатки, решая не играть в героя, и быстро надевает их, прикладывая тёплую поверхность к красным щекам. Недовольство немного спадает и Сону улыбается шире, показывая свои ямочки. Он уже не злится на Сонхуна, он привык к такому поведению. Что он может сделать, если Пак всегда направляет своё недовольство на других? Ничего, так что он просто молчит и улыбается. Не терять же друга из-за таких пустяков, верно? Парни медленно шли, каждый думавший о своём. Точнее, думал в основном Сонхун, Сону же просто наслаждался свежим ветром, обдающим лицо, и красивыми фонарями, которыми до сих пор была украшена улица. — Ты мне нравишься, — Выпаливает Пак, не шелохнувшись, не замедлив шаг. Ким давится кофе, закашливаясь, и приостанавливается, смотря в чужую спину, позволяя шестеренкам в голове крутиться. Сонхун, заметив, что рядом больше никого нет, оборачивается, убивая своим каменным лицом. Сону вглядывается в него и не понимает, что происходит. Может, ему послышалось? Как он мог сначала сказать «ты мне нравишься», а потом смотреть так? Или это новый тренд в тик токе какой-то? Сонхун подходит медленно, оказываясь прямо напротив Сону, заглядывая в светлые глаза, наполненные непониманием. Он усмехается, пряча руки в карманы, и пожимает плечами. — Я говорю, ты мне нравишься. Но я знаю, что даже если я тебе нравлюсь, то точно не так же, как ты мне. Пак говорит, улыбаясь так тепло, что Сону действительно начинает казаться, что его одолели слуховые галлюцинации? Почему он говорит такие вещи с таким лицом? Почему смотрит с такой нежностью, как будто всё в порядке? Да ничего у него не в порядке. Просто Сонхун знает, что всё равно ничего поделать не может. Ну влюблён не взаимно, подумаешь, с кем не бывает? Во всех дорамах всегда есть этот третий лишний друг, который всего себя отдаёт девушке, но та полностью одурманена каким-то непонятным красавцем, сбившем её на школьной лестнице. Пак всегда сочувствовал им, думая, насколько это неприятно, быть так близко с человеком, в которого влюблён, но он в тебя нет? Видимо, жизнь решила показать, насколько это больно. — Сонхун-хён… Извини. Я думал раньше, что ты мне тоже нравишься. Но чем больше размышляю сейчас, тем больше понимаю, что это больше было похоже на привязанность, понимаешь о чём я говорю? — Сону закусывает губу, вглядываясь в глубину ледяных глаз напротив, которые бегают от него, играя в догонялки. Но Сонхун всё равно кивает, чтобы дать ему закончить.— Мне жаль, что я не могу ответить на твои чувства взаимностью. Но…банально, конечно, но мы ведь останемся друзьями? Ким смотрит с надеждой, как будто готовится к отрицательному ответу. Сонхуна это умиляет. И сердце, кажется, разбивается второй раз. — Да. Конечно. Самыми лучшими друзьями. Пак усмехается и мнётся на месте, смотря в ноги. Немного неловко, но как-то так он себе это и представлял. Просто эта ерунда «давай останемся друзьями» и бла-бла-бла. Ничего, что могло бы выбить из колеи. Ну, так он думал ровно до того, как Сону прижал его к себе, обнимая так крепко, что становится тяжело дышать. Неловко кладёт руки на чужую спину и расслабляется, когда ладошка Кима проходит по его позвоночнику, поглаживая. Так легко от этих прикосновений, что в животе летают бабочки. Так тяжело от этих бабочек, что они превращаются в камни, наполняя пустой желудок чем-то мерзким и неприятным. — Всё в порядке. В любом случае я всегда буду рядом. Как друг,— Сонхун похлопывает Кима по спине, и тот облегченно выдыхает. Ему совсем не хочется делать Паку больно, совсем не хочется держать в неведении, давать пустые надежды, но отказывать гораздо тяжелее, чем он думал. — Отлично. Ты мне правда очень дорог. Сону немного отстраняется, с тёплой улыбкой смотря на Сонхуна, и тот устало улыбается в ответ, привычно растрёпывая чужие волосы. Да, всё хорошо, ничего не изменилось. Он переживёт всё это. — И ты мне. Но ты не думай, что я забыл про Ники. Сону закатывает глаза, отпихивая Пака, продолжая идти вперёд, с хихиканьем слушая, как Сонхун его догоняет, что-то бурча себе под нос. Он быстро оказывается рядом с Кимом, скрещивая руки, продолжая возмущаться: — Нет, он действительно странный. И его старший брат. У него, кстати, какие-то отношения с Чонвоном? Нам нужно срочно рассказать об этом Хисын-хёну. Сону не отвечает, он просто наступает Паку на ногу, вкладывая всё недовольство. Сонхун наигранно корчится от боли, морща лицо так сильно, как только может, и наслаждается заливистым смехом. Ничего, он сможет пережить разбитое сердце, главное чтобы этот лучик всегда светился также ярко. Чонвону страшно заходить домой. Он тихо вставляет ключ, надеясь, что мать спит, а отец на работе. Ян почти всегда после школы гулял с Ники, да и старался гулять с ним как можно дольше, чтобы не приходить домой, чтобы не проводить там много времени. Но Нишимура не может быть свободен всегда: сегодня у него тренировка с Сону. Ребята звали его с собой, но Чонвон прекрасно понимал, что, очевидно, он там будет лишний. Эту историю он уже проходил с Сонхун-хёном. Поэтому ему просто осталось выдавить улыбку и пойти домой, считая дни до выпуска из школы. В прихожей горит лампочка, плохо освещая, намекая на то, что её пора менять. Обувь у входа разбросана: видимо, мама ходила в магазин и так разулась. К этому Чонвон уже давно привык. Он тихо снимает верхнюю одежду, прислушиваясь, пытаясь выловить какие-то звуки, но громкая скрипучая тишина охватывает голову. Парень на цыпочках проходит на кухню, закрывая нос, пытаясь огородить себя от мерзкого запаха, и никого там не находит. Плечи начинают напрягаться, а сердце учащено стучит. Нехорошее предчувствие начинает сковывать, подбрасывая голове не самые приятные картинки. Ещё никогда в их квартире не было так тихо: звуки телевизора, разбитые бутылки, крики или плач- что-то из этого обязательно заполняло пространство. А сейчас мертвецкая тишина. Чонвон неуверенно идёт дальше, приоткрывая скрипучую дверь в гостиную, чтобы обнаружить спящую на полу мать, опирающуюся на диван. Облегчение наконец проходится по нему, заставляя легко выдохнуть и немного успокоится. Он оглядывает комнату: пустые бутылки, которые уже стали частью интерьера, выключенный телевизор и пульт без батареек рядом с ним. Наверное, сели. Тогда понятно, почему в доме так тихо. Кошачий взгляд осматривает такую знакомую комнату и невольно задерживается на матери, у которой из руки валится какая-то книжка. Чонвон с интересом подходит ближе, аккуратно и тихо, стараясь не потревожить женщину, и рвано дышит, когда видит, что это не книга. Это фотоальбом, который она спрятала ещё год назад, наставляя никогда не доставать. Руки начинают трястись, губы сохнут, плечи дрожат. Пальцы сами тянутся за альбомом, ежесекундно со страхом смотря на лицо матери, боясь, что та проснётся от шороха рядом с собой. Но она спит крепко, даже сопит, даря Чонвону возможность взглянуть на драгоценные фотографии, которые он так любил пересматривать раньше. Фотография с деревни у бабушки. На ней счастливый маленький мальчик с растрёпанными волосами, улыбающийся ярче звезды, а рядом с ним стоит высокая девочка с двумя длинными косичками, обнимающая мальчика за плечи, улыбаясь во все зубы. Белый пёс скачет вокруг них, щекоча ноги, но дети стараются не подавать виду, потому что очень хотят хорошую фотографию, ведь мама так любит снимать их на природе. Фотография, сделанная на пляже. Девочка смеётся, кидая песок в маленького ребёнка, который сильно плачет из-за раздавленного куличика. Волны сзади бушуют, поднимаясь благодаря ветру, создавая атмосферу спокойствия и тепла. Рядом с ними лежат стаканчики с мороженым, все ванильные, потому что это любимый вкус мальчика. Правда, девочка ест только шоколадное, но что поделать, ради брата можно и потерпеть. Фото с начальной школы. Мальчик, чей портфель больше его самого, и девочка, чьи бантики сильно давят на корни волос, заставляя их болеть. У обоих похоронные лица, говорящие о том, что в школу они идти не горят желанием, но руки их крепко сцеплены, показывая свою поддержку, делясь родным теплом. Полароид с первой вечеринки. Подросший парень, высокий и худой, с экспериментально немного высветленными волосами и девушка, которая даже на каблуках не может догнать парня по росту, расположились на узком кресле, прижимаясь друг к другу. В руках у девушки бокал с чем-то тёмным, а у молодого человека что-то светлое и явно невкусное, потому что лицо его сильно сморщено. Девушка улыбается, а рука её тихо покоится на чужом бедре, успокаивая. На раскрытый альбом начинают падать слёзы, а руки дрожат настолько сильно, что альбом падает из рук, громко хлопая об пол, рискуя разбудить мать. Но Чонвон сейчас не сильно об этом заботиться: в его глазах только счастливая девушка, которая дарила брату всю свою любовь на протяжении всей своей недолгой жизни. Губы дрожат, а крик стоит в горле, так и норовя вылететь наружу. Руки закрывают рот и Яну наконец удаётся тихо простонать в них, не сдерживая град слёз и сгибаясь пополам. Живот крутит, голова болит, а запястья сильно чешутся. Ноги еле держат, пока тело содрогается от долгого плача. Чонвону приходится опираться о стены, чтобы дойти до ванной, но как только он пересекает порог, колени предательски подгибаются, роняя тело. Ян не сопротивляется: падает на коленки, ударяясь руками и ногами об кафель, не чувствуя боли. Потому что это ничто по сравнению с тем, что происходит у него внутри. Содрогающиеся мокрые пальцы хватаются за раковину, помогая себе встать, а рука тянется за холодным металлом, которого очень-очень не хватает под тонкой кожей. — Прости, Мисо… Мисо… Парня лихорадит, он повторяет одно имя снова и снова, не желая останавливаться, вкладывая всю свою пустоту, всю свою ненависть. Каждое со слабостью произнесённое имя сопровождается острым лезвием, которое так агрессивно режет запястья, не желая оставлять и одного живого места. Хочется изранить всю руку, нет, обе руки, а потом перейти на грудь, шею, лицо… Хочется почувствовать боль везде, хочется заглушить истошный крик в сердце, хочется перестать ронять солёные капли на холодный пол. Чонвон хочет отпустить также сильно, как не желает отпускать. Душа почти выходит из тела, не найдя внутри себя решения, ответов. А мозг заставляет оставлять красные полосы дальше, проникая глубже, так, чтобы тело охватила адская боль, которая не даст даже крикнуть, потому что его всего парализует. Спиной опирается на холодную стену, скатываясь по ней, и оказывается на ковре. Следит за струйками алой крови, стекающими с порезов быстро, и жмурится, чувствуя, как внутри всё сжимается и переворачивается. Голова болит, а тело ломит и дрожит. Ему сейчас так страшно, так некомфортно. Хочется, чтобы стало легче, хочется, чтобы вся эта боль ушла. Но она с каждой секундой только увеличивается, не оставляя живого места ни внутри, ни снаружи. Руки саднит, но это не мешает взять телефон и, вытирая глаза, сделать самую глупую вещь на свете. Довериться и найти покой с успокоением. yangjungone погуляем? jay Не хочешь встретиться? Ян растерянно хлопает ресницами, когда одновременно с его сообщением приходит смс Джея. От этого становится немного стыдно и, почему-то, очень тепло. Как будто он знает, когда нужен ему. Чувствует. Он его чувствует. jay Вау Не ожидал от тебя :) милашка Сейчас? Тебя забрать? Или встретимся на нейтральной территории? Хочешь поесть? Я знаю одно хорошее место рядом с тренировочным залом, в который я ходил год назад, там ещё курицу невероятную делают, просто пальчики оближешь yangjungone сейчас где хочешь в том парке устроит? я буду через двадцать/тридцать минут Откидывает свой телефон, закрывая лицо руками, не обращая внимания на кровь, которая пачкает толстовку. Он выпускает из глаз последние слёзы, думая, почему сейчас сделал это. И ответ приходит сразу: потому что Джей слишком быстро стал тем, на кого можно положиться. Потому что он стал тем, кто может успокоить и подарить комфорт. Он- самый близкий, ближе него у Чонвона ещё никого не было. Первая поездка на мотоцикле, первый поцелуй, первый клубный танец, первый трепет- первый, вот что Пак значит для него. Джей мгновенно вылетает из квартиры, забывая даже проверить выключен ли везде свет. Ничего, это мелочи по сравнению с тем, что Чонвон может долго ждать его. Лучше пусть он потратит несколько тысяч вон за свет, чем будет смотреть на красные ручки этого парня. И ничего, что его дом намного ближе к этому парку, чем дом Яна. Вдруг он уже был неподалёку? Джей не заставит его долго ждать. Пак сам не понял, почему его руки вдруг решили написать Яну. Хотя, кого он обманывает: он, определённо, понял. Написал, потому что скучал. Скучал, потому что Чонвон ему не чужой. Близкий. Он привязался к нему слишком легко: одна милая улыбка, одно аккуратное прикосновение, и Джей уже не может остановить себя от падения в бездну. С Чонвоном, почему-то, становится лучше: он смешит, удивляет, находится рядом. С ним ненужные мысли уходят, с ним в животе тягучее чувство. Бессмысленно отрицать, что его план просто помочь утопающему пареньку продолжает сходить на нет. Теперь это не просто «синдром спасателя», как вечно говорит Джейк, теперь это действительно желание огородить, желание помочь. Он будет рядом каждую свободную секунду, будет писать всегда, когда телефон заряжен. Он обязательно подставит своё крепкое плечо, никогда не дав потеряться в темноте. — Хён Джей-хён! — Слышится тонкий голос сзади, заставляя Джея резко повернуться на 180 градусов, чтобы встретится с Чонвоном. Он сначала лучезарно ему улыбается, но потом, увидев красные глаза и подрагивающие плечи, улыбка медленно сходит на нет. Пак неуверенно делает шаг вперёд и почти вытягивает руки, чтобы заключить Яна в объятия, но вовремя одёргивает себя, застывая на месте. Может ли он подойти к нему так близко? Чонвон смотрит вниз, изучая свои поношенные кроссовки, и медленно поднимает взгляд на старшего, устало улыбаясь. От легкой прохлады он пожимает плечами, сжимая руки в карманах тёплой куртки, и выдыхает пар, образующийся из-за морозного воздуха. — Привет, — Первый здоровается Ян, изучая глаза напротив, замечая в них нервозность. — Привет…— Растерянно отвечает, пытаясь улыбнуться в ответ также ярко, но, почему-то, у него это не получается.—Ну, пойдём пройдёмся, что ли? Джей кивает головой в сторону знакомого парка и Ян быстро кивает, шмыгая носом. Он в секунду обгоняет Пака, неспешным шагом проходя вперёд, и старший сразу равняется с ним, подстраиваясь к чужому темпу. Комфортное молчание для обоих перестаёт быть таковым спустя минут пятнадцать. Мысли разрывают Джея изнутри, а взгляд то и дело скользит по красным щекам. Он закусывает внутреннюю сторону своей щёки и изучает всё подряд, пытаясь немного расслабиться и успокоиться. Не может же Пак сразу накинуться на младшего с допросами и ещё с чем-то таким, правда? Но неизвестность угнетает, а Ян, кажется, говорить не рвётся. Чонвон же совсем не думает: для него молчание ни комфортное, ни напрягающее, оно вообще никакое. Голова пустая, мыслей нет никаких. Он просто наслаждается резкими порывами ветра, которые обдают лицо холодом, отрезвляя, и человеком рядом, который мало того, что всегда с ним, он ещё и готов просто выслушать его молчание. — Спасибо, что пришёл, — Почти шепчет Ян и сразу прокашливается, пытаясь вернуть привычную громкость. Джея от таких неожиданных слов передёргивает и он пускает на Чонвона тревожный взгляд, думая, что же стало причиной для такого поведения. Он его поблагодарил? Типа без сарказма? И он даже не сказал ничего обидного или грубого… С ним точно что-то не так сегодня. — Конечно. Мне в радость проводить время с тобой, — Искренне отвечает, немного замедляя шаг, разглядывая затылок Яна, пока внутри всё трепещет от ожидания реакции на эти слова. Чонвон оборачивается, замечая, что рядом никого нет. Смотрит в чужие глаза и улыбается светло, от всей души. Улыбается так, что теперь Пак может рассмотреть ямочки на щеках, которые никогда не замечал раньше, и сердце начинает биться быстрее от такой маленькой детали. — Знаешь… Мне тоже. Нравится твоя компания. Кажется, на улице становится меньше воздуха, иначе Джей не может объяснить то, что дыхание перехватывает, а кислород не проникает в голову. Он даже не может как-то отреагировать, а что говорить? Чонвон сейчас слишком милый, слишком открытый, ещё никогда он его не видел таким. Почему он себя так ведёт? Обычно такие резкие перемены в людях происходят когда… Ну нет, он же не собирается сейчас всех поблагодарить за то, что были с ним, и сброситься с крыши? Эти навязчивые мысли забрались в голову и с каждой секундой казались все более реальными, подбрасывая в голову картинки, где Чонвон сидит за письменным столом и пишет прощальные письма каждому другу. Губы задрожали, а глаза всё бегали к чёрным длинным рукавам толстовки, которая стала так ненавистна. — Почему позвал погулять? Соскучился? — Пак ухмыляется, пихая младшего в плечо, пытаясь разрядить обстановку, и довольствуется, когда Ян приходит в себя и в своей манере закатывает глаза. — Ага, ещё чего. Просто нечего делать, — Отмахивается, пытаясь обмануть то ли Джея, то ли себя, пока не понятно. Пак саркастично кивает, приподнимая брови, показывая, насколько он верит в эти слова. Недовольное фырчанье Яна вскоре доносится до ушей и не может не веселить: Джей смеётся, подходя ближе совсем чуть-чуть, от чего Чонвон дёргается, но не отступает. Он лишь закусывает губу и пытается не засмеяться, потому что чужой звонкий смех слишком заразительный. Когда парней снова окутывает тишина, она уже не кажется такой давящей и щемящей, но Яна она всё равно не устраивает. Он смотрит на лицо Джея и долго думает, прежде чем задать вопрос, интересующий его с самого их знакомства: — Как ты стал наркоторговцем? Как так вообще вышло? — Невинно спрашивает Чонвон, заставляя Пака подавиться своей слюной от неожиданности. Это самый резкий переход за всю его жизнь, серьёзно. Он поворачивает голову в сторону заинтересованного младшего, который почти смотрит ему в рот, ожидая ответа, и тяжело вздыхает, поднимая глаза на белые облака. Ну, когда-то он должен был спросить об этом, вечно прятать это не получится, хотя не то чтобы он это тщательно скрывал. Просто такие… вещи, он предпочитает держать в себе. Он даже Джейку и Ники никогда толком не рассказывал всю историю, но от Чонвона, почему-то, ничего скрывать не хочется. — Ну, с чего бы начать… Джей неловко трёт затылок, обводя взглядом всё вокруг, стараясь не столкнуться с заинтересованным взглядом, который почти сжигает. — Попробуй с начала, — Чонвон хмыкает, в нетерпении сжимая рукава толстовки, пряча тонкие пальцы. Пак усмехается и молчит какое-то время, пытаясь вернуть старые воспоминания, лежащие в глубине разума, не планирующие всплывать до этого момента. —Я родился в хорошей семье. Любящий отец, любящая мать, хороший и прибыльный отцовский бизнес в Америке. Всё было классно: я ни в чём не нуждался, у меня было всё, о чём только может мечтать маленький ребёнок. А потом, когда мне исполнилось лет… десять, что ли, отец умер. У него случился сердечный приступ или что-то такое. Брюнет жмёт плечами, немного молчит, обдумывая, что скажет дальше, а Чонвон тихо ждёт, сцепляя свои пальцы, с каждым чужим словом становясь всё мрачнее. — Мама не работала, потому что отцовских денег было всегда более чем достаточно. Его смерть была действительно неожиданной: она побежала подавать на имущество и всякую такую ерунду, но оказалось, что у отца была какая-то любовница, на которую он переписал всё состояние, включая дом. Джей немного смеётся, и этот смех такой холодный и неприятный, проходится мурашками по спине Яна, заставляя вздрогнуть и сжаться. — Мама была обескуражена: она осталась совсем без всего. Поэтому решила вернуться в свою родную страну, в Корею, надеясь найти помощь у родственников. Получилось не очень: они считали её продажной девкой, вышедшей замуж за американца лишь для того чтобы сбежать из Кореи, так что помощи от них она никакой не получила. Мама работала на износ во всяких ресторанах и круглосуточных, пытаясь обеспечить нас хоть какими-то базовыми вещами, как еда, одежда и прочее. А потом случилось чудо: она взаимно влюбилась во второй раз в какого-то супер богатого мужика. Опять замолкает, напрягаясь, чувствуя, как внутри всё сжимается от неприятных воспоминаний. Чонвон немного хмурится, пытаясь выстроить логическую цепочку, не понимая, что же пошло не так, если новая любовь его матери была достаточно состоятельна? Но этот немой вопрос долго без ответа не оставался: Джей, набрав побольше воздуха, продолжает рассказ: — Мне было тогда лет тринадцать. Её любовник ненавидел детей и поставил выбор: либо она отказывается от меня, либо от него. Мама долго не думала: она привыкла жить в роскоши, а это пустое существование ей осточертело, да и долгов у неё было выше крыши. Так я оказался в детском доме. Джей сжимает губы, позволяя почти забытым воспоминаниям снова пробраться в голову. Он не вспоминал о матери с момента попадания в детдом, он сразу решил, что для него её больше нет. Что вообще никого для него больше нет. Ни на кого в мире нельзя положиться, только на самого себя. Если даже родная мать не считает его ценным, то как может считать его таковым кто-то другой? Чонвон смотрит с сочувствием и жалостью, да так, что Пак уже сто раз пожалел, что начал этот разговор. Не потому что ему не нравится жалость и сопереживание, а потому что неприятно заставлять младшего грустить. Неприятно смотреть, как опускаются уголки губ и грустят кошачьи глаза, пока слова проходят прямо через сердце, пропуская всю боль через себя. Пак пытается подбадривающе улыбнуться, показывая, что всё в порядке, но Ян отрицательно качает головой. Своей холодной рукой тянется к чужой тёплой, чтобы создать контраст температур, от которого у обоих замедлится дыхание. Рука Джея аккуратно сжимает чужие пальцы, пытаясь согреть, и понимает, что их сплетенные руки- главная ошибка, потому что он уже стал зависим от ощущения чужой нежной ладошки в своей. — Не знаю, везде ли так, но в нашем детдоме всё было не так уж и плохо: какое-то образование, типа школы, съедобная еда, батареи работали. Не отель, конечно, но для тех, у кого есть ровно ничего, вполне себе. Только в восемнадцать меня сразу оттуда выкинули, и тогда я совсем не знал что делать. Пытался найти подработки, чтобы хоть комнату какую-то дешёвую снять, но не выходило. Я почти спал на улице, не знал, что мне делать, я был так потерян… И тогда по случайности наткнулся на одного парня… он предложил расслабиться. Дал таблетку. Я взял. И всё пошло наперекосяк: захотелось ещё, ещё и ещё… Мне предложили сразу влиться во всё это дело, чтобы я мог находить деньги на наркоту и… и всё. Вся история. Жмёт плечами, неуверенно глядя на Чонвона, который смешно хмурится, задумавшись. Не замечает, как сжимает чужую руку слишком сильно, потому что активно думает, а Джей даже не будет думать о том, чтобы сказать об этом Яну. Потому что это даже приятно. Интересно, а Пака уже можно считать мазохистом? — То есть… Ты употреблял наркотики раньше? — С подозрением спрашивает Чонвон, кивая каким-то своим мыслям. В голове сразу возникают его слова «я не употребляю», что немного резонирует с новой информацией. Хотя Ян всегда подозревал, что невозможно торговать наркотой и самому не употреблять. Конечно, Джей наркоман. А Чонвон слышал, что бывших наркоманов не бывает. Зависимость- это не шутки, это навсегда. Сейчас он говорит, что завязал, а завтра может и снова накидаться этой дрянью. Вопрос какое-то время висит в воздухе, создавая не самую комфортную атмосферу. Ян аккуратно бросает беглый незаметный взгляд на своего собеседника, и резко чувствует себя виноватым от того, что заставляет Пака проходить через всё это по второму кругу. — Да, употреблял. Я не горжусь этим, — Джей качает головой, смотря вперёд, больше всего боясь пересечься взглядом с младшим, потому что знает, что он там увидит. Разочарование. Конечно, он и сам был разочарован в себе в тот момент, когда его рука пожала руку чёртового Николоса, соглашаясь влиться в это дерьмо. Разочарован был и тогда, когда маленькая таблетка оказалась на кончике языка. Ненависть к себе росла с каждым днём всё больше и больше, ненависть к своей слабости, к своему неумению жить, но он ничего не мог поделать. Желание ощутить пустоту в голове, радость в душе, свободу и окрылённость всегда побеждало здравый смысл, и тогда, казалось, жить правда становилось легче. Но почему ему никто не сказал, что когда действие наркотика проходит, «легче» сразу превращается в «невозможно»? — Это было ужасно, но я тогда не понимал этого. Просто…кайфовал. Думал, что это реально круто, реально выход. Всё поменялось, когда появился Ники. Ему не приходилось выбирать, поэтому он принял мою работу относительно спокойно. Но каждый раз, когда я возвращался невменяемым, каждый раз, когда я был в отключке днями, я замечал, как он боится. Я говорил, что мы с ним быстро сблизились, это было действительно так, и из-за этого ему было совсем тяжко смотреть на меня… такого. Тогда я твёрдо решил прекратить употреблять. Было невозможно сложно, я бессчётное количество раз был на грани, но рядом всегда были Джейк и Ники, так что… да. Джей замолкает, потирая затылок, думая, насколько странно, наверное, звучат его слова. И насколько мерзко и глупо, наверняка. Смотреть на Чонвона страшно, страшно увидеть его реакцию, но факт того, что его маленькая рука до сих пор спокойно лежит в джеевой немного согревает. — Люди лежат в больницах, годами лечат зависимость, а ты?.. Ты здоров?— Чонвон спрашивает аккуратно, пытаясь не задеть, не перейти черту, ведь знает, что Паку тяжело и неприятно. Не давит, ждёт, пока тот будет готов ответить, и просто большим пальцем поглаживает чужие потрескавшиеся костяшки. — Я хоть и зависимый, но не идиот. Конечно, это было невозможно тяжело, но рядом всегда был мой мозг и Джейк. Который, кстати, похлеще всех врачей будет. Он всегда такой: ко всему подходит с головой. Ян на эти слова неуверенно кивает, стараясь действительно поверить в сказанное Джеем. Он же действительно перестал употреблять, он понимает, что это не шутка, он взрослый человек. И это становится понятно сразу, стоит лишь взглянуть на лицо Пака, на котором отражается вся его душа. Джей соврёт если скажет, что для него не проблема говорить о таких вещах. На самом деле эта тема- единственная, которая пресекается сразу, единственная, находящаяся под семью замками в глубинах сознания. И всё потому что голову сразу одолевают отвратительные воспоминания, когда его боялись, когда он был тьмой, а не светом. Всегда в своей жизни он был скорее жертвой: его печальная судьба зависела не от него, он всё принимал постфактум. Но наркотики, здесь всё по другому: здесь как раз он был всему виной, а не глупые обстоятельства. — Очнись! Звонкая пощёчина прилетает Джею с двойной силой из-за неожиданности, после чего он сразу хватается за ушибленное место, пошатываясь. Джейк смотрит грозно, как будто Пак зачинщик мировой войны, не иначе, и хватает друга за воротник рубашки, встряхивая его уставшее тяжелое тело, которое само себя держать не может. — Хватит уже пичкать себя этим дерьмом! Это так ты новую жизнь начинаешь?! Ники вчера пришлось ночевать у меня, знаешь почему? — Злой оскал вырывается из Шима, заставляя Джея прийти в себя, и тот кивает, но другу всё равно.— Потому что он остерегается тебя. Не доверяет. Ты сказал мне, что хочешь дать ему всё лучшее. Но если это и есть твоё лучшее, то тебе стоило оставить его гнить на улице. Чужие едкие слова точно кипяток обжигают, оставляя на Джее тысячи ожогов, которые саднят и болят. Он закрывает глаза и сжимает их, пытаясь избавиться от плывущих разноцветных пятен. Как он их ненавидит, ненавидит сильнее всех, ненавидит каждой частичкой своей души. А ещё ненавидит себя за слабость. За то, что причиняет боль. Он должен оберегать от неё, он ведь знает, какого это, расти в страхе и ненависти. Но почему-то он идёт не по тому пути. — Возьми себя в руки. Стань нормальным человеком, который сможет дать малому всё, что отняли у тебя. Или прекрати играть в супергероя. Это не мобильный симулятор: это жизнь человека, которую ты решил спасать. Так будь добр, спасай, а не топи. А то и сам на дно пойдёшь. Голова ходит кругом, смешивая все мысли, не давая поймать хоть какую-то. Джей рычит и смотрит вниз, жмурясь, пытаясь избавиться от пожирающей головной боли. Некомфортно и неприятно. А ещё более неприятно от того, что жгучее желание ощутить прежний экстаз, прежнюю свободу, всё больше и больше настигает его, цепляясь, обосновываясь в голове по новой. Чонвон молчит, только оглядывая парня грустным взглядом, и тихо вздыхает, продолжая сжимать чужую потрескавшуюся руку. Пустота, заполоняющая его душу, кажется, становится ещё больше, ведь теперь обида множится на два от новых знаний. Ему было тринадцать, когда собственная мать не нашла в себе достаточно любви к нему. Не был ли он слишком молод для этого? Почему это должно было происходить с ним? Ян не понимает, и вряд ли когда нибудь поймёт. Жизнь отвратительна, раз каждый день дети остаются без любви, раз дети оказываются в месте, где никому не нужны. — Почему в наших жизнях всё настолько драматично? — На выдохе вылетает из Чонвона так быстро, что он сам не замечает. Растерянно хлопает глазами и прикрывает рот рукой, а Пак только смеётся и пожимает плечами. — С чего ты это взял? Я думаю каждый сам ставит планку драматичности, — Джей немного склоняет голову вбок, вытягивая свободную руку вперёд, визуально очерчивая линию. Чонвон следит с интересом, хмурясь, очевидно, не соглашаясь с чужими словами, но молчит, ожидая, что же Пак скажет дальше.— Я имею в виду… Кому-то неуд достаточно получить, чтобы впасть в депрессию, а кто-то и маленькой шоколадной конфетке будет радоваться. — Но тебе не кажется, что такая ситуация, как, допустим, у тебя, будет для всех одинаково ужасна? Ян вынуждено замедляется, замечая как темп ходьбы Джея заметно падает. Чонвон закусывает губу, чуть ли случайно не врезавшись в чужую большую спину, и сжимается, когда задумчивый взгляд останавливается на нём. — Нет? Для меня всё прожитое- не ужасно. Просто так получилось. Конечно, мне бывало обидно, что это всё случилось со мной, но у кого-то же может быть ещё хуже. А у меня есть самое главное: дом, питание и любящие люди. Нужно ли что-то ещё для счастья? Пак смотрит в глаза Чонвона, и того электрическим током прошибает. Особенно от слов «любящие люди». Ян понимает, что эти слова были адресованы не ему, а Ники и Джейку, которые были рядом в трудные времена, но почему-то сердце всё равно трепещет, не оставляя и шансов. Джей спокойно ждёт, когда к Яну придёт осознание его слов, и искренне надеется, что тот поймёт и согласится. Скажет, что это правда, и, если задуматься, он правда счастлив. У Чонвона же есть все эти пункты, верно? Он ходит домой после уроков, вроде не голодает, да и заботливые люди рядом с ним точно есть: Сону, Хисын, Ники, в конце концов. И Джей. Разве мало для того, чтобы перестать ранить себя каждый день? — Недостаточно. Когда ты живешь, изворачиваясь от ненависти к себе каждый божий день, последнее, о чём ты думаешь, это дом, еда, и даже любящие люди. Тебе ли не знать. Чонвон пинает маленький камень под собой, медленно, почти незаметно, вытаскивая свою руку из чужой, мгновенно ощущая холод. Слова Джея звучат слишком сладко, слишком сказочно. Ага, скажите это всё всем жертвам насилия и самоубийцам, они, очевидно, эти слова подтвердят. Джей молчит, закусывая губу, незаметно поглядывая на руки Чонвона, которые сжимают рукава своей толстовки и куртки. Качает головой, медленно отводя этот взгляд, а сердце наполняется тоской. И почему в этом парне столько негатива? Сколько ему, девятнадцать? В этом возрасте всё должно быть не так: юношеский максимализм должен ударять в голову, он должен ходить по тусовкам, пить непонятную ерунду, от которой будет плохо, целоваться со всеми подряд, каждый раз думая, может всё-таки я би? Или должен учиться днями напролёт, отрываясь только на прогулки с собакой или поход в кофейню, потому что в планах поступить в самый лучший вуз, чтобы стать тем, кем хотел всю жизнь. Всё что угодно, но только не ненависть к себе должна жить в этом парне; он не должен еле держаться, чтобы не упасть на колени; он не должен каждый раз прятать взгляд, чтобы никто не увидел в них глубокую печаль; он не должен, в конце концов, истязать себя, оставляя шрамы, которые будут напоминать о всём ужасном до конца дней. Холод от таких мыслей обдаёт Джея резко, заставляя встрепенуться и нахмуриться. Он ещё раз смотрит на парня рядом, который, кажется, совсем ушёл в себя, и понимает, что так дело не пойдёт. Чтобы там у него не было в голове и на душе, Пак здесь для того, чтобы не дать упасть ещё глубже. Он обязательно найдёт выход из этого капкана, обязательно вытащит Чонвона из темноты, в которой он совсем заблудился. Потому что знает, насколько темнота может поглотить, и он никогда не даст этому произойти. — Ты не видел новую дораму? Там ещё этот, как же… Ли Донук играет, да. По tvn. Чонвон скептически поднимает бровь, не награждая Джея и взглядом. Пак трёт свои руки, думая, что он правда дурак. Ян не похож на человека, который с радостью после школы дорамы смотрит. Вот же ж, надо срочно найти другую тему… О чём можно просто поболтать с Чонвоном, чтобы это не было драматично или псевдо-философски? Пока неизвестно. — «Плохой и сумасшедший». Я смотрел несколько серий с Сону. И остался недоволен! Там очень много недочётов! Во-первых, мне совсем непонятно, почему окружающие иногда игнорируют тот факт, что Суёль разговаривает с воздухом. Такое было в третьей серии, когда… Чонвон не совсем бессердечный. Он глубоко ценит, что Джей пытается перевести тему на более нейтральную, пытается избавить от негативных эмоций, как будто это не он пять минут назад рассказывал о том, как рос в детдоме и как стал зависимым от наркотиков. Переключиться, если честно, трудно, но если это правда их расслабит, то Ян готов попробовать. Тем более, если эту дораму он правда смотрел (спасибо Сону), и эти сюжетные дыры он бы с удовольствием разобрал бы. — Ты такой дотошный, ей богу! Зато это было смешно! — Джей цокает, еле выслушав этот разбор каждого, по мнению Чонвона, «непрописанного момента», поражаясь, как Сону вообще может с ним что-то смотреть. С таким отношением к развлекательным вещам вообще законом запрещено смотреть дорамы! Он, наверное, и в мультиках над сюрреализмом фыркает и кривится. — Да что там смешного! Глупо и посредственно. Лучше бы хорошо изучили тему раздвоения личности, прежде чем снимать такое, — Ян фырчит в ответ, показывая язык и закатывая глаза, потому что он прав. И никакой он не зануда, просто его правда раздражает, когда в фильмах соблюдается неточность или дезинформация. Это ведь люди взрослые смотрят! А их за дураков считают, показывая ерунду какую-то. — Ты такой скучный, расслабься, это же просто дорама для поднятия настроения, — Пак пихает младшего в плечо своим, с улыбкой следя за тем, как щёки Чонвона надуваются, а брови сводятся к переносице. — Я не скучный. Я очень даже весёлый! — Серьёзно заявляет Чонвон, скрещивая руки на груди, не замечая хитрый взгляд, устремлённый прямо на него. Ну, Джею это даже на руку, потому что он смеётся, хлопая Яна по плечу, тараторя: — Тогда докажи! Пак в эту же секунду срывается вперёд, убегая от Чонвона, запинаясь об свои ноги из-за резко набранной скорости. Ян зависает на какое-то время, пошатываясь от неожиданного удара, и хмыкает. Ему не пять лет, чтобы в догонялки играть, за кого Джей его принимает? Джей бежит, сжимая руки в кулаки, смотря под ноги. Он сейчас не просто балуется, он даёт Чонвону шанс сбежать. Уйти, если не захочет иметь дело с таким как он. Ян, может, прямо сейчас возьмёт и убежит, потому что Пак- не воплощение идеального, который помог Ники жить. Но на самом деле он не хороший: он бедный, зависимый человек, торгующий наркотиками, чтобы хоть на что-то жить. Вряд ли Чонвон когда-нибудь хотел бы иметь что-то общее с таким. Сам Джей бы не хотел, если честно. Он бы, скорее всего, исчез бы в ту же минуту, как узнал о наркотиках или употреблении. Но ему повезло, что Чонвон не Джей; Пак знает, что младший не такой трус, его это не напугает, если Джей ему действительно важен. Но важен ли он ему насколько, чтобы быть смелым? Все сомнения улетучиваются следом за вздохом облегчения, который вырывается, когда Чонвон пытается запрыгнуть на чужую широкую спину, тихо посмеиваясь. Куртки трутся друг об друга, создавая отвратительный звук, а тело Яна не может удержаться на слишком прямой спине. Джей закрывает глаза и расслабляется, не думая ни о чём, кроме Чонвона, царапающего его куртку своими руками (читать: кошачьими лапами). Холодная капля, приземляющаяся на нос Чонвона, отвлекает его от занимательного рассказа о занятиях тхэквондо, заставляя вздрогнуть и поёжиться. Он быстро поднимает голову, всматриваясь в вечернее небо, наблюдая за тучками, сменившие облака. — Кажется, дождь начинается, — Задумчиво тянет Джей, когда на его вытянутые ладошки начинают падать капли, с каждым разом увеличиваясь. Чонвон цокает, соглашаясь, и морщится ещё больше, когда дождь медленно начинает превращаться в ливень. Ну кто бы мог подумать, что сегодня будет такая погода? Такое солнце было всего несколько часов назад, когда он выходил из дома, а сейчас что… У него ведь даже капюшона нет. Пак замечает, как Ян начинает содрогаться от похолодания и закрывать голову руками, чтобы хоть как-то отгородить себя от дождя. Он сразу хмурится и оглядывает себя, с сожалением замечая, что капюшона у него тоже нет. Забавно вышло. — Вот чёрт! Мне так далеко ехать, я весь промокну! Чонвон хнычет, а небо вместе с ним: капли падают с неимоверной скоростью, а все вокруг уже ходят с зонтиками, будто хвастаются. Джей долго не думает: аккуратно хватает парня за мокрую ткань куртки, таща к выходу из парка. — До моего дома рукой подать. Можешь остаться у меня сегодня. Ян застывает, ногами прилипая к земле, недоуменно моргая. Остаться у Джея на ночь? Ну уж… Ему, конечно, не хочется промокнуть и не хочется снова оказываться дома, но… не перебор ли это? То есть, это же ночёвка. Он только у Сону на ночь оставался, и то сначала ему было дико некомфортно, а здесь… Пак встряхивает головой, и подталкивает Чонвона продолжить путь, иначе они здесь потонут оба от такого количества воды. — Не делай такое лицо. Я ведь живу с Ники, ты не забыл? Он сейчас должен быть дома. Мы будем не одни, если ты переживал насчёт этого. Джей успокаивает, гладя младшего по спине, ненавязчиво торопя, а тот с облегчением выдыхает. Точно, Ники. Тогда всё становится намного лучше: ему не надо будет переживать из-за того, что он находится ночью в одном помещении с Пак Чонсоном наедине. В дорамах, обычно, такие тропы заканчиваются одинаково… Это пугает. И, почему-то, будоражит. — Тогда давай поторопимся, — Выдыхает Ян, ускоряя шаг, вытирая мокрое лицо, стараясь поспевать за почти бегущим Джеем, который очень переживает, что Чонвон перемёрзнет и заболеет. Поэтому снимает куртку и накидывает на голову младшего, улыбаясь ему. Тот хмурится и пытается убрать предмет одежды с себя, но Пак настаивает, руками удерживая куртку на чужой голове. Джею не страшно заболеть, он переживёт, уже миллион раз болел. А если вдруг что-то случится у Чонвона, он себя не простит. Самая мучительная кара это смотреть на слабого и уставшего младшего, который не будет способен и встать с кровати. Ужас. Они заходят в квартиру мокрые и замёрзшие, да настолько, что в тёплом помещении начинают сводить мышцы. Чонвон быстро дышит, согреваясь, и с удивлением осматривает прихожую, в которой оказался. И если раньше ему казалось, что у него дома всё запущено, то теперь понимает, что нет, бывает и хуже. Бывает, что обои отклеиваются; бывает, что дверца от шкафа еле держится на одном винтике; бывает, что прихожий коврик уже с дырками и почти весь чёрный. Но даже при всём при этом ему здесь комфортнее, чем дома. Потому что как только он зашёл, в нос ударили запахи: едкий от одеколона Ники, которым он обливается каждое утро, и нежный, еле ощущающийся, от одеколона Джея, с нотками чего-то сладкого, летнего и тёплого. Потому что как только он зашёл, в глаза бросились фотографии, стоящие на тумбочке рядом, на которых были Джей, Джейк и Ники, корчащие какие-то забавные рожицы. Это настолько уютно и приятно, что Чонвон готов расплакаться прямо здесь. Что-то он зачастил со слезами в последнее время. Джей быстро снимает обувь, взглядом сразу натыкаясь на кроссовки Нишимуры. Не понимает, почему Ники ещё не подскочил к двери и прислушивается, улавливая еле слышный звук струек воды, доносящийся с ванной. — Ах, Ники в душе. Ладно, пойдём я тебе дам сменную одежду, ты весь промок, — Пак кивает в сторону единственной спальни, приглашая Чонвона, который на эти слова только усмехается, потирая руки. — Ты тоже промок. Ян обводит глазами прилипшую к телу мокрую светлую рубашку, которая заметно просвечивает, и сразу отводит взгляд, краснея. Нет, он никуда не смотрел и ничего не видел. А ему неинтересно вообще-то. У него всё тоже самое, на что там смотреть вообще? Джей хитро улыбается, замечая такую реакцию на себя, но молчит, заходя в комнату. Не будет лишний раз смущать этого паренька. Он открывает шкаф, глазами приходясь по вещам, а Чонвон пока неловко мнётся у входа, разглядывая свои ногти, и немного содрогается от холодной липучей одежды. Джей закусывает губу и нервно стучит ногой, когда понимает, что в его с Ники вещах почти нет длинных рукавов. А те вещи, где они есть, слишком жаркие и душные, в них Чонвону будет попросту некомфортно. Но, можно подумать, что с короткими рукавами ему будет легче. Пак активно думает, шипя, и всё-таки достаёт обычную футболку, прекрасно понимая, что сейчас его ждёт. Он медленно поворачивается в сторону ожидающего Чонвона, не отрывая взгляд от хлопковой вещи, и со страхом протягивает. Сейчас лучший момент для этого. — Ммм… Дай мне что-то с длинным рукавом, пожалуйста, — Трясущимся, но уже совсем не от холода, голосом просит Чонвон, как и ожидалось. Джей сглатывает скопившуюся слюну и продолжает протягивать футболку. — Ничего другого нет. Пак отрицательно качает головой, с разрывающимся сердцем наблюдая за Чонвоном, который хмурится и отходит назад, будто боится чего-то. И оба прекрасно понимают, чего именно. — Не может быть. Просто дай мне длинный рукав, без разницы, что. Чонвон качает головой, когда Джей вновь говорит «нет», и подходит ближе, желая дотянуться до шкафа. Пак пытается остановить, но Яну всё равно: он точно знает, что что-то там найдётся. Он действительно не может надеть короткий рукав. — Отпусти меня! Я просто возьму какую-нибудь толстовку или типа того! — Рычит, грубо отпихивая Джея. Тот тяжело выдыхает, и, когда Чонвон уже почти открывает шкаф, еле выдавливает из себя самые сложные слова за всю его жизнь: — Я знаю. Про твои руки. Рука Чонвона так и застывает в опасной близости от дверцы шкафа, а лицо резко расслабляется, выражая самое искреннее недоумение. Он моргает пару раз и боязливо поворачивает голову, смотря в глаза Джея. И тогда Паку кажется, что он зря это сказал. Уж лучше бы он дал этому мальчишке эту чёртову толстовку. Потому что Чонвон смотрит на него так потерянно и так безжизненно, что кровь застывает в жилах. И этот взгляд почти невозможно терпеть, от него хочется спрятаться, хочется убежать. Но уже поздно убегать: пора брать всё в свои руки. — Ч-что?.. Что ты знаешь?.. — Тихо, еле слышно спрашивает Чонвон, отшатываясь, прижимая одну руку к сердцу, как будто проверяет, бьётся ли оно. Джей с сожалением опускает взгляд, не осмеливаясь сделать шаг ближе, и повторяет, на этот раз говоря более конкретно: — Я знаю про твои шрамы. Я видел их ещё в тот день, когда мы по… когда ты приходил за наркотиками, — Джей одёргивает себя, когда почти говорит о поцелуе, ведь помнит, что Чонвон строго нарекал не вспоминать его. Но Яну, казалось, сейчас до этих формулировок вообще дела нет: он почти падает, чувствуя, как колени начинают дрожать, а голова заполняется непонятным писком. Он хватается за неё, пытаясь удержать поток мыслей, которые набрасываются с силой, подбрасывая кусочки пазла, выстраиваясь в одну картину. Джей знал. Знал всё почти с самого начала. Знал ещё с того момента, как они узнали друг друга немного лучше. И знал тогда, когда настаивал о встрече. И когда говорил, что хочет узнать его. И… и даже когда он его крепко обнимал, будто поддерживая. Чонвон трясёт головой, встряхивая себя, пытаясь держать слёзы, которые рвутся вперёд. Он потерянно смотрит в чужие глаза, пытаясь понять, неужели это всё было простым актом жалости? Джей просто видел в нём страдальца, которому нужно крепкое плечо рядом. И ничего, что Чонвон думал, что наконец-то в этой жизни кого-то заинтересовал именно он. Именно обычный паренёк Ян Чонвон, с странными шуточками и милыми ямочками. Не страдалец, у которого умерла сестра, и не жертва, у которой нет внутреннего стержня, а он. Чонвон стискивает зубы, почти падая на пол от этих мыслей, ведь сердце колит, а ноги ноют от тяжести обвисшего тела. Джей вовремя возникает рядом, подставляя свои руки, держа его, не позволяя упасть. И когда тёплые ладони обхватывают его плечи, Ян уже не может сдержать слёзы. Они вытекают из глаз с огромной скоростью, ложась на чужие ладони, добавляя влаги на и так мокрую одежду. Он бьёт Пака своим кулачком по спине, насколько позволяют силы, хлюпая носом и зажмуривая глаза, чтобы ничего не видеть. — Как ты мог так со мной поступить? Я тебе игрушка какая-то? Кукла для супермена? Или что? Говорил, что хочешь узнать меня, что тебя тянет ко мне, только для того, чтобы стать ближе и «спасти»? Я ведь, идиот, верил тебе! Думал, что… что… Чонвон рыдает, уже полностью нависая на чужих плечах, от которых он всё равно пытается оторваться, но крепкая хватка не даёт этого сделать. Джей прижимает Яна к себе, мотая головой, как будто он может это видеть, и сам почти плачет, понимая, как это для него выглядит. И как мерзко на душе от того, что Чонвон сейчас так страдает по его вине. Опять он своим поведением доводит до такого. Как же противно от себя. — Нет, нет, это не так! Ладно, возможно, сначала я правда хотел сблизиться с тобой только для того, чтобы не дать тебе умереть. Звучит идиотски, так и есть, но чем больше я узнавал тебя, тем меньше думал об этих порезах. Потому что мысли о них заменялись мыслями о твоей улыбке с ямочками, о твоём скверном характере, к которому сначала надо было путь проложить, о твоих нелепых шутках, которые всё равно всегда будут смешными из-за твоего звонкого смеха. И сейчас ты, Чонвон, в моих мыслях. Всегда ты. Ты такой прекрасный, Чонвон, не сомневайся в себе. Джей кусает губу до крови, трясущейся рукой пытаясь дотянуться до мокрой красной щеки. Рука ложится на неё, поглаживая, вытирая солёные слёзы, пытаясь вложить всего себя в это лёгкое прикосновение. Чонвон опускает голову, втягивая щёки, искренне пытаясь верить в чужие слишком тёплые, слишком приятные слова. И он верит каждому вздоху, каждой буковке, что исходит от Джея. И он всегда будет верить, просто потому что невозможно врать о таком, когда он стоит рядом, буквально держа на плаву, не давая потонуть. Он- опора, поддержка, самое важное, что вообще есть. — Но… ты не разочарован во мне? Я режу себя. Почти каждый день, вечер, ночь. Тебе не кажется, что я жалок? Жалок и слаб, — Тоскливо выжимает из себя Чонвон, держась за крепкие плечи, вжимая короткие ногти в них, не смея поднимать глаза. Джею, стало быть, мерзко общаться с таким, как Ян. Он ведь действительно неудачник, который только и может, что доставлять себе боль. Как вообще можно с таким хоть как-то разговаривать? Джея как будто обливают ледяной водой, когда он слышит такие противные, неприятные слова, которые совсем не соответствуют светлому Чонвону. Такие фразы, звучащие действительно пугающе, заставляют вздрогнуть. Губы дрожат, а уголки пытаются приподняться, чтобы выдать тёплую улыбку. — Ни в коем случае. Я не считаю что ты слаб, Чонвон. Я наоборот думаю, что ты невероятно силён. Пак говорит искренне, шёпотом, почти на ухо, продолжая поглаживать мягкую щёку. Он так надеется, что может донести до Яна то, что тот донёс до него. Мысль о том, что он действительно самый замечательный в любом обличии: и с шрамами, и с порезами, и с тяжёлым прошлым, и ещё со всеми остальными вещами, которые делают его собой. — Но как я могу быть сильным, если я даже не могу нормально вдавить лезвие в кожу, чтобы умереть? Не трусость ли это? Мурашки пробегают по спине Джея от таких слов, которые из уст Чонвона звучат действительно страшно. Он находит в себе силы и поднимает лицо младшего, заставляя заплаканные глаза смотреть в его, чтобы тот не просто услышал, но ещё и почувствовал его слова. — Нет. Трусость- это как раз убить себя, не дать себе шанс что-то исправить. Смелость- это каждый раз, несмотря на дикую распирающую боль внутри тебя, вставать, продолжая каждый день бороться. Хоть я и не знаю, почему ты это делаешь с собой, но я могу понять, что тебе дико тяжело. И я восхищаюсь тем, как ты улыбаешься всем сквозь внутреннюю боль. Ты самый сильный, Чонвон. Ян прикрывает глаза, которые потом будет трудно открыть из-за слипшихся ресниц, но ничего поделать он не может. Потому что смотреть в эти глаза долго слишком слишком. Они привораживают, будто заклинанием пробираясь в голову, а вещи, о которых Чонвон раньше даже не думал, кажутся слишком очевидными. Как будто они лежат на поверхности. И так и есть: они всё это время были на поверхности, только вот Чонвон был на дне. Джей невольно опускает свой взгляд на мокрую толстовку, а ладони спускаются с щёки и плеча по чужим худым рукам, по мокрой ткани. Ян вздрагивает от этого и немного боязливо приоткрывает глаза, замечая, как длинные пальцы аккуратно цепляют край толстовки. Пак заглядывает в глаза Чонвона, задавая немой вопрос, и младший медленно кивает, даже приподнимая руки. Потому что он доверяет Джею больше всех на свете и он готов оказаться перед ним полностью открытым. Открытым не физически, а морально. Руки поднимаются вверх, когда толстовка скользит по изящному телу, быстро оказываясь где-то в конце комнаты. Джей охает и прикрывает рот рукой, когда перед его глазами в полной мере появляются изрезанные руки. Он нервно тянется к шрамам, замечая совсем свежие, которые даже не успели покрыться корочкой. Неужели он делал это и сегодня? Пальцы очерчивают каждый порез, поглаживая, пытаясь забрать всю боль, вложенную в них, себе. Чонвон в чужих руках дрожит, даже не чувствуя неловкости, хотя стоит полуобнажённый здесь, позволяя Джею прикасаться, позволяя стать ещё ближе, чем это возможно. Он проходится по каждому шраму, в которых содержится вся тяжесть, вся боль. Каждая слезинка, каждая капля ненависти остались на нём, остались шрамами на запястье, навсегда запечатывая в них душу Чонвона. Джей поглаживает их, вызывая табун мурашек в чужом теле. Он вглядывается в тонкие убитые руки, и сам начинает дрожать от того, что Ян открывает перед ним себя, открывает свою душу, показывая эти шрамы. И они навсегда останутся в его памяти, как отражение души, как настоящий Ян Чонвон. Чонвон же как зачарованный смотрит на чужие нервные бегающие глаза, которые словно заживляющей мазью проходятся по порезам, и на спадающие на лоб тёмные волосы, которые так и хочется поправить. И Чонвон сейчас не в силах себя сдерживать: он холодной рукой пытается заправить прядку за ухо, заставляя Пака вздрогнуть от неожиданности и снова поднять глаза. Чонвон теряется от того, насколько Джей выглядит разбитым. И от этого он сам разбивается ещё больше. — Чонвон… Пожалуйста, давай ты справишься со всем этим и станешь жить, не причиняя себе боль. — А ты? Что насчёт тебя? — Спрашивает, содрогаясь, забывая обо всём. Так всегда, когда он рядом. У него всегда остаётся минимум мыслей в голове, когда он смотрит на него так. — А я буду рядом с тобой настолько близко, насколько позволишь. Джей шепчет, и эта фраза как огнём проходится по Чонвону, оставляя жгучие отметины по телу в виде мурашек. Смотрит в тёмные глаза и видит в них уверенность. Ян краснеет быстро, понимая всю двусмысленность брошенной фразой, и понимает, что стоит здесь перед ним с обнаженной грудью, на которую Пак и не взглянул. Потому что, как он и сказал, границы здесь расставляет Чонвон. Джей будет готов на всё: он может и поддерживать издалека, даже не прикасаясь, и может прижимать к себе крепче, переходя все границы. Зрачки Чонвона медленно темнеют, когда взгляд снова опускается на мокрую рубашку, через которую виднеются очертания крепкой груди. Взгляд быстро поднимается обратно, заглядывая в глаза Джея, гипнотизируя, заставляя подчиняться. Ян тонет в этом взгляде, в этих руках, лежащих на его запястьях, и не может сдержать себя от смелых шагов вперёд. Тело само идёт на Джея, заставляя его пятиться и отступать, и в итоге упасть на мягкую кровать. Он резко нависает над ним, смотря прямо в глаза, показывая своё близко. Джей молчит, ничего не делает, лишь еле дышит, чувствуя, как мозг покрывает пелена. Теперь глаза уже не могут не скользить по тонкой шее, на которой выпирают венки; взгляд не может не опуститься на подтянутую грудь и еле видный пресс, которого так и хочется коснуться. Но он не может этого сделать, потому что главный здесь Чонвон. Ян, не отрывая взгляд от чужих глаз, позволяет рукам оказаться на шее, медленно проводя пальцами по ней, задевая кадык, поглаживая его. Глаза Джея подрагивают, а дыхание начинает сбиваться от горячих прикосновений. Тело начинает обдавать жар, ощущение, что градус в комнате поднимается каждую секунду. Холодные руки спускаются ниже, ложась на грудь, расстёгивая верхние пуговицы мокрой рубашки, чтобы они не мешали коснуться тёплой кожи. Глаза Джея закрываются окончательно, не выдерживая кошачий взгляд, который не отрывается от его лица. Все мышцы сводит, как в судороге, всё горит от холодных пальцев, которые ногтями «случайно» царапают, заставляя дрожать. Тонкие пальцы лезут под рубашку, рисуя узоры на сильной вздымающейся груди, чувствуя, как Джей содрогается под ним. Как его будоражит от его прикосновений, которые невероятно горячи, несмотря на всё ещё ледяные руки. Чонвону дико нравится ощущение власти, ощущение его доминантности. Он левой рукой легко касается чужих закрытых глаз, прося открыть их, прося снова взглянуть в медовые греющие глаза. И Джей слушается: глаза медленно распахиваются, ресницы дрожат, а взгляд дурманит настолько, что Ян теряется. Он рукой спускается с щеки обратно на грудь, не отрывая глаз от чужих, испытывая. Пак приоткрывает рот, вынужденно глотая воздух, потому что с каждой секундой его становится всё меньше. Пальцы играют, проходясь ниже, охватывая весь живот, чтобы Джей снова начал дрожать под чужими крепкими руками. Этот тёмный взгляд сжирает, сводит с ума, он уже не может сдержать тихое мычание, которое резонирует в этой глухой тишине. Кошачьи глаза немного расширяются, а уши краснеют от услышанного звука, который определённо хочется слышать снова и снова. Он продолжает вырисовывать что-то по всему телу, посылая табун мурашек, убивая глазами. Чонвон обжигает. Чонвон сжигает. Он не даёт выбора: просто кидает в горящее здание, позволяя сгореть. А Пак и не против. Одна рука медленно, тягуче, проделывает путь обратно, от груди до кадыка, от кадыка до лица. Большой палец задевает сухие губы, которые так манят, что остановиться просто невозможно. Чонвон не думает, когда наклоняется ниже. Он просто идёт за быстро бьющимся сердцем. Не думает, когда прикрывает глаза, и оказывается в опасной близости от губ Джея. Пак следует чужому примеру: закрывает глаза, приоткрывая рот, уже чувствуя горячие дыхание у горящих щёк. Живот скручивает дико, голова болит, ему резко становится мало. Он нуждается в Чонвоне прямо сейчас так же сильно, как и Чонвон в нём. Они тянутся друг к другу, почти соприкасаясь горячими губами и… — Джей-хён, я увидел обувь Чонвони-хёна на входе и!.. Ники врывается в комнату сразу, как увидел чужие кроссовки на коврике, счастливо подпрыгивая. Но открыв дверь он взвизгивает, закрывая лицо руками. Джей и Чонвон поднимают головы одновременно, секунду соображая, что вообще происходит. И доходит быстрее до Джея: он в панике думает о том, что сейчас порезы Чонвона как на ладони, и поэтому скидывает младшего с кровати, заставляя того оказаться на полу. Ян шипит и потирает голову, а Пак смотрит на него виновато, одними глазами говоря «прости». —Я вас не видел. Я вообще ничего не видел. Я стена, я кирпич, меня нет! — Нишимура тараторит, быстро закрывая дверь, потирая глаза, думая, не схватил ли он случайно галлюцинации. Но проверять он, пожалуй, не будет. Джей облегченно выдыхает, когда младший скрывается за дверью и нагибается, смотря на Чонвона, который до сих пор находится немного в шоке. Он рассеяно оглядывает все вокруг и сжимается. Во-первых от холода, во-вторых от того, что теперь ему слишком дискомфортно от такого положения. Он пытается прикрыться руками, взглядом бегая от Джея, как будто это не он минутами раннее накинулся на него, как кошка на мышку. Пак прокашливается, краснея от этого всего, и вскакивает с кровати, стуча себя по голове. Он то не подумал, что Чонвону всё равно надо скрыть порезы от Ники. Вот же придурок. — Кхм… Ники не должен знать…— Тихо озвучивает мысли Джея Ян, взглядом показывая на свои руки. Пак рассеяно кивает, снова открывая шкаф, в этот раз цепляя руками несчастную толстовку. Чонвон неуверенно подходит к нему, протягивая руки, но тут дверь резко опять раскрывается: — Надеюсь вы закончили, я ведь хотел ещё одежду взять. Не голым же мне ходить, — Нишимура с одним только полотенцем на бёдрах с улыбкой снова появляется в комнате, и тогда Чонвон уже физически не успевает никуда деться. Блондин в секунду взглядом останавливается на ярких красных линиях на чужих руках и вздыхает так шумно, что у Джея закладывает уши. Он с ужасом смотрит на Ники, который стоит, будто парализованный, и быстро обменивается паникёрским взглядом с Чонвоном. Трое стоят, смотря друг на друга с заставшим ужасом, и никто не находит в себе сил заговорить. Всё опять пошло не по той дорожке! Да когда уже всё будет так, как планировалось? Первым из транса выходит Нишимура, моргая несколько раз, чтобы убедиться, что всё это- реально. Он поднимает глаза на друга, проникая прямо в душу, и строго проговаривает: — Нам надо поговорить.