please use me like a drug

Звук стучащих о кружки ложек сильно резонирует в этой мрачной кухонной тишине. Чонвон тихо сжимается на деревянном стуле, понурив голову, и всё не может перестать сминать края сухой толстовки, которую он всё же выпросил у Джея. Даже если оба, и Джей, и Ники, уже в курсе его порезов, это не значит, что Ян сможет позволить себе не закрывать их. Может, если бы он был наедине с Паком, это не было бы необходимостью, но перед Нишимурой он ещё морально не готов сидеть настолько открыто. Нет, Ники не чужой ему, он ему правда доверяет и правда считает своим близким другом, просто… Просто с Джеем всё по-другому. Вот и всё. Ники глаз не спускает с лица Чонвона, смотря так грозно и серьёзно, что от такого взгляда сжимается даже Джей. Ему становится дико некомфортно и страшно: ещё никогда этот парень не был таким серьёзным. Да даже в тот день, когда Пак забрал его к себе, он улыбался намного больше! А сейчас на его обычно весёлом лице нет и намёка на привычную лёгкость. Это настолько необычно и странно, что уже сейчас хочется развести всех по разным комнатам (получится не очень, потому что комнаты здесь всего две) и заставить пойти спать. Тем более ему совсем не хочется вытягивать что-то из Чонвона: он сегодня и так перенёс слишком много вещей, и грузить его Пак бы не стал. Но у Нишимуры сейчас совершено другой настрой. Джей как можно тише ставит кружки с горячим чаем перед младшими, бросая угнетённый взгляд на Чонвона, который это вовсе не замечает. Он тяжело вздыхает и опирается на кухонную тумбу, потому что у них всего два стула. Он смотрит на Ники немного укоризненно, пытаясь овладеть телепатией, чтобы передать ему свои мысли. Но младший упорно игнорирует всё вокруг него: просто продолжает смирять Яна испепеляющим взглядом, который быстро бегает с рук до лица. Ники не знает что делать. Он настолько потрясён, что не может выдавить из себя и звука. Порезы. Яркие шрамы запечатались в голове, их картинка не хочет покидать мозг, сжирая, не оставляя места. Кто бы мог подумать, что Чонвон, этот весёлый и задорный парень, причиняет себе столько боли? Нишимура даже не подозревал, что Ян испытывает что-то подобное. Да, он не часто говорил о себе, да, избегал вопросов о семье и друзьях, но это никогда не вызывало подозрений. Ну, подумаешь, говорить об этом не хочет, может слишком личное, или рассказывать особо нечего. Но это… это переходит границы. Ники так и хочется дать себе хорошенькую пощёчину и накричать на себя, потому что он так виноват. Он проводил с Чонвоном очень много времени, почти всё своё свободное, всегда с ним переписывался, он всегда был рядом. Но, оказывается, рядом он толком никогда и не был. Он столько не знал и до сих пор не знает, что становится неприятно. Почему Ян держит всё в себе? Почему перекладывает всю внутреннюю боль на свои руки? Неужели он не мог просто прийти к кому-нибудь и вылить душу? У него же столько людей рядом! Неужели правда стоило доводить себя до такого? Долгое молчание сильно затягивается, потому что никто не может найти в себе сил заговорить. Сердце Джея разбивается, когда взгляд цепляет руки Чонвона, перебирающие толстовку, снова закрываясь. Так хочется успокоить его, хочется прижать к себе и погладить по спине, повторяя, что всё хорошо, даже если это не так. — Чонвони-хён… Я и подумать не мог… Я так виноват перед тобой… Ники опускает голову, потому что она резко тяжелеет, и стучит кулаком по столу, из-за чего чай чуть не расплёскивается. Чонвон с удивлением приоткрывает рот и переглядывается с Джеем, который явно тоже удивлён. — О чём ты говоришь? Здесь нет твоей вины. Чонвон старается говорить уверенно, несмотря на свой дрожащий голос, чтобы вселить эту уверенность в Ники, который только отрицательно качает головой, не соглашаясь с этим. Его голова низко опущена, длинные мокрые волосы закрывают всё лицо, мешая разобрать его эмоции. Зато трясущаяся нога, отбивающая ритм под столом, наглядно показывает, что Нишимуре тяжело. Ян тянется, чтобы своей холодной рукой накрыть сжатый кулак Ники, стискивая его сильно, изо всех сил. Он сам жмурится, не выдерживая этой душащей атмосферы и тяжело дышит ртом, потому что нос не позволяет набрать столько воздуха, сколько ему сейчас необходимо. — Нет, есть. Я даже представить не мог, что тебе так плохо. Всегда только о себе думал, — Бубнит себе под нос, и Чонвону приходится напрячь слух, чтобы разобрать его слова. Он хмурится от таких слов и бегло смотрит на Джея, переживая и за него. Тот откидывает голову, позволяя чёрным волосам тянуться вниз, к полу, и закрывает глаза, будто прячась от тусклого света кухонной лампочки. Что делать с этими потерянными и полными печали детьми пока не понятно. Пак так и знал, что в итоге так будет: Ники резко решит что это он виновник всех проблем Чонвона, естественно, и будет пожирать себя сожалениями, а Чонвон будет думать, что он плохой, нет, просто отвратительный друг, раз заставляет Нишимуру испытывать такое. И вот что им сказать, чтобы они наконец поняли, что здесь никто ни в чём не виноват? Просто так сложились обстоятельства. С кем не бывает. — Это не правда. На самом деле ты мне очень помог. Мне стало намного легче, когда я с тобой познакомился. Не думай о себе плохо, пожалуйста, — Хнычет Чонвон, хлюпая носом, устраивая голову на столе. Как же неприятно понимать, что чтобы ты не делал, людям вокруг тебя всё равно будет больно. Он ни разу не хотел обидеть никого из своих друзей, но всё равно делает это. А всё из-за того, что просто не может впустить их к себе в сердце, не может позволить знать о нём некоторые вещи. Открыться кому-то слишком тяжело. Но закрываться, оказывается, ещё тяжелее. Нишимура неуверенно приподнимает свою голову, немного покрасневшими глазами оглядывая тело Чонвона, и закусывает губу. Ладно, он может сколько угодно говорить о том, что Ники не виноват, что это жизнь такая и прочая ересь, только как в это можно верить? Ян был ему другом. Ян и есть ему друг. А друзей у него, так-то, не очень много. Точнее, совсем нет. Джей и Джейк ему как старшие братья: с ними также комфортно и уютно, с ними также можно обсудить все на свете, и с вероятностью в 99% осуждён ты не будешь, они также заботятся очень сильно, всегда перекладывая с младшего ответственность на себя. Старшие братья всегда такие, и он их действительно очень-очень любит этой семейной любовью. Сону для него как первая любовь. Нереальная, лёгкая, совсем невесомая, сладкая, но в то же время до невозможности горькая. С ним всегда хорошо, его всегда хочется обнять, прижать к себе и никогда не отпускать. Он краснеет с ним, говорит какие-то глупости, потому что не может подобрать подходящих слов, и вечно боится сделать что-то не то. Сону единственный, с кем он сначала думает, а потом делает. Первая любовь она всегда такая, и он действительно именно влюблён. Но это всё не дружба. Дружба- это когда можно отправить человеку какую-нибудь рандомную ерунду, и он сразу ответит, проанализирует, и обязательно отправит что-нибудь в ответ. Это когда ты можешь смеяться, не прикрывая рот, и шутить мерзкие шутки, которые вообще не смешные, но он посмеётся, потому что чужой смех слишком заразителен. Это когда человек всегда с тобой, даже тогда, когда он совсем далеко. Чонвон был для него всем этим- он первый настоящий друг. Это серьёзное слово, на самом деле. Можно сказать, в сердце Ники Чонвон занимает самое особенное место, потому что он тот, кто всегда выслушает, посмеётся, поддержит. С ним можно обсудить всё на свете, с ним можно поплакать обо всём на свете. Таких людей больше нет для него. Ники любит Чонвона самой особенной любовью: крепкой и дружеской. И именно поэтому так тяжело осознать, что вся эта его лёгкость лишь образ. Он по-настоящему нездоров. Без шуток. У него действительно проблемы. И теперь это будут и проблемы Нишимуры, так должно быть у друзей. — Чонвони-хён… Просто… Я очень переживаю за тебя. Твои руки… Как же ты?..— Ники снова качает головой и двигает свой стул ближе, смотря прямо на содрогающиеся плечи. Чонвон приподнимается и, смотря в эти потерянные искренние глаза, улыбается, да так, что сердце останавливается и у Ники, и у Джея, следящего за всем этим. — Я знаю. Я не могу найти себе оправдания. У меня не получается по-другому. Пак тяжело вздыхает и отворачивается, закрывая глаза и хмурясь, потому что чужие слова режут очень сильно. Джей знает, насколько это тяжело. Слова «не получается по-другому» ему очень знакомы, к сожалению. И больше всего в мире он ненавидит то, что значение этих слов понимает и чувствует такой светлый мальчик, как Чонвон. Он не достоин такого. Совсем. — Давно ты… занимаешься этим? — Неловко спрашивает Ники, сжимая руки Чонвона в своих, напоминая, что рядом. И всегда будет. Яна от этого вопроса потряхивает, а голова пытается выдать правильный ответ, потому что он особо не считал. Просто в один момент жизнь стала одним серым пятном, которое на дни не очень делилось. Всё одинаково настолько, что превратилось в одну большую душащую бесконечность. — Год? Думаю, где-то так. Чонвон пожимает плечами, пустым взглядом следя за меняющимися выражениями лиц у Джея и Ники, которые явно ошарашены. Пак закрывает лицо руками и выдыхает в них, а потом поправляет волосы, стараясь взглядом не пересекаться с Яном, иначе слёзы ему обеспечены. Нишимура молчит, сжимая свободную руку в кулак. Короткие ногти больно впиваются во внутреннюю сторону ладони, оставляя красные следы, но он не замечает, сейчас совсем не до этого. Ники лишь немного косит взгляд, чтобы встретиться глазами с Джеем и понять, что у обоих в голове только один вопрос: почему? Чонвон не дурак и не слепой, он прекрасно понимает, что интересует их больше всего. Конечно, а как тут не интересоваться? Год мучать себя это всё же не шутки. Да и он же с ними достаточно близок, но ни разу он не давал понять, что у него какие-то внутренние проблемы. Ян через секунду пересекается взглядом с Ники, и в эту же секунду начинает дрожать, но он всё равно уже открывает рот, чтобы что-то сказать, но блондин его перебивает, качая головой: — Чонвони-хён, ты не обязан ничего говорить, если не хочешь. Не принуждай себя. Мы всё понимаем. Чонвон на эти слова усмехается и кивает, показывая, что знает. Знает, что не обязан и знает, что никто не осудит, если он в очередной раз сбежит от своих проблем, от себя. Но так не может продолжаться. Он должен перебороть себя и рассказать, наконец, впустить их в эту спрятанную часть своей души. Джей и Ники сделали это уже давно: они ничего не скрывали, всегда говорили Яну о том, что его интересует. И если они готовы впустить Чонвона к себе ближе, то почему он не может быть готов? — Нет, всё в порядке. Я расскажу…— Ян улыбается и медленно убирает свою руку из крепкой хватки японца, и сжимает свои пальцы, устраивая руки на коленях, чтобы они не тряслись. Пак неуверенно кладёт свою ладонь на хрупкое плечо, от чего Чонвон сначала вздрагивает, но при этом ему сразу становится спокойней и легче. Большой палец Джея медленно проходится по плечевой кости, поглаживая, пытаясь передать поддержку и уверенность. И это, на удивление, хорошо получается: кислород вновь наполняет грудь, дышать становится не так тяжело. Джей для него самое настоящее лекарство от всего. Ники, смотря на эту картину, становится очень неловко. Как будто он подглядывает, видит то, что не должен видеть. Хотя вообще-то, он видел то, что не должен, где-то минут двадцать назад. Он всё ещё не забыл об этом, к своему сожалению. И он, конечно, ещё обязательно вернётся к этой теме. Когда выдастся момент поприятнее. — Год назад у меня умерла сестра. Старшая. Её звали Мисо. Рот японца открывается в удивлении, а потом сразу закрывается, губы сжимаются. Он не понаслышке знает, насколько тяжело терять близких. Пережив такое понимаешь, что ничего хуже уже не будет, определённо. Ники не может представить, что может быть хуже, чем потерять самого родного в мире человека, навсегда потерять. Ужасно, что люди должны проходить через такое. Но смерть сестры… неужели этого было достаточно Чонвону, чтобы оставлять шрамы на своих руках? Джей, кажется, думает о том же. Он молчит, одним взглядом только пробегаясь по лицу Яна, разглядывая морщинки, появившиеся из-за хмурого лба. Он только немного сжимает хрупкое плечо, и еле слышно шепчет «мне жаль», стараясь не разрушить Чонвона этими словами. Сколько раз он их слышал? Бесчисленное множество. Было ли ему до них дело? Ни разу. Конечно, всем жаль. Но как это ему поможет? — Но неужели её смерть повлияла на тебя так сильно? Я имею ввиду… Я очень соболезную твоей утрате и понимаю, как ты себя чувствовал, но…— Ники взмахивает руками, когда тишина, наступившая после слов Чонвона, начинает давить на уши. Ян потерянным взглядом смотрит прямо в глаза друга и кусает дрожащие губы, набирая в лёгкие побольше воздуха, чтобы снова не разреветься. А это будет сложно, учитывая, насколько он себя ненавидит за то, что сейчас скажет. Но он должен. Он должен рассказать им всё. Они имеют право знать. — Я виноват в её смерти. Если бы не я, Мисо была бы жива. Это всё я…— Трясущимся голосом выдавливает из себя Чонвон, руками сжимая коленки. Джей и Ники ошарашено переглядываются и замирают, не зная, что следует сказать. «Нет, Чонвон, ты не виноват». Так и хочется успокоить его этими словами, но как они могут так говорить, не зная истории? Но оба почему-то уверены, что это действительно не так. Как может Ян быть виновником смерти своей любимой сестры? Это полный абсурд, сто процентов. Чонвон вздыхает ещё раз, внимая эту скрипучую тишину, и начинает рассказывать, пропуская через себя эту историю снова, раскрывая старые только затянувшиеся шрамы. Это была обычная среда. Солнечная, ветреная, и очень тяжёлая. Чонвон с Мисо поругался ещё утром, как обычно из-за какой-то мелочи. На самом деле, эти двое часто припирались: слишком уж разные они были, да и разница в три года всегда давала о себе знать. Но даже несмотря на вечные ругани, они были дружнее всех на свете. Чонвон никуда не мог выйти без сестры, ему везде было скучно. А Мисо без Чонвона не могла даже поесть, привычка с детства. У них миллион воспоминаний, связанных на двоих, все глупые вещи они делали вместе: убегали из дома, разбивали алкоголь в магазине, ходили на сомнительные вечеринки, да даже на права Мисо сдавала вместе с братом. Но в тот день что-то пошло не так. У Чонвона и так всё было не сахар: неуд по физике, Сонхун начинает отдалятся от него, любимого йогурта не было в магазине, а теперь ещё и Мисо со своим «Чонвон-а, ну почему ты опять не помыл посуду? Сегодня же твоя очередь». Ну да, его, и что? Не помыл, подумаешь, с кем не бывает? Ему, вообще-то, нелегко сейчас и грязная посуда это последнее, о чём он думает. — Да я вчера весь день эту физику учил! Времени не было, — Ян закатывает глаза, отодвигаясь на кухонном стуле от стола, за которым сидел, поправляя школьную рубашку. Высокая девушка, стоящая у раковины, сжимает кулаки и немного краснеет от злости, потому что тон младшего брата ей определённо не нравится. — Ну и что? Думаешь, у меня домашки меньше? Но я всегда придерживаюсь нашего графика уборки. А ты за этот месяц уже третий раз пропускаешь! — Мисо кухонным полотенцем стучит по тумбочке, вымещая всё недовольство на неё, и поправляет длинные распущенные волосы, которые следует завязать в хвостик, иначе они рискуют оказаться в еде. Чонвон закатывает глаза и цокает, непринуждённо пожимая плечами. — Да какая вообще разница? Ну помыла ты лишний раз пару тарелочек, бывает. Что мне теперь сделать, расплакаться? Нуна, прекрати быть такой мелочной. — Я не мелочная! Это ты, Ян Чонвон, эгоист дикий! Я устаю в университете как собака, и да, лишний раз помыть «пару тарелочек» мне трудно. В следующий раз будешь платить несколько тысяч вон, если пропустишь день. Мисо гордо вскидывает голову и подходит к младшему, чтобы отвесить ему хорошенький щелбан, от которого он успешно отклоняется. Он грубо отодвигает от себя длинную руку, фырча, и выходит из кухни, накидывая на плечо тяжелый портфель. А потом быстро исчезает из дома, даже не прощаясь ни с кем. Платить несколько тысяч вон, ишь что придумала! Вот ерунда! Почему она так злится из-за этих кусков стекла? Жить надо проще, не нужно заострять внимание на таких мелочах. Пусть Мисо сначала это поймёт, а потом уже с ним разговаривает, да. Так и решил Чонвон, пока был в школе. Игнорировать Мисо хотя бы день-два звучит неплохо. Она поймёт, что обидела брата, и извинится. Они помирятся и тогда всё будет классно. Сестра приходит поздно вечером, когда Чонвон уже почти доделал уроки. Она медленно заходит в его комнату, перед этим постучавшись, и улыбается, будто они не в ссоре. — Я пойду в магазин. Не хочешь со мной? — Она склоняет голову вбок, ожидая ответа младшенького, но тот молчит, уткнувшись в свои конспекты с головой. Девушка стоит ещё несколько секунд, поджимая губы, но Чонвон её будто не замечает. Парень демонстративно приподнимает свои тетради, будто вчитывается в текст, и кладёт голову на руку, прищуриваясь. Мисо на это представление только тяжело выдыхает и расстроенно закрывает дверь. Через минуту до Яна доносится грохот входной двери и он понимает, что сестра уже ушла. Он смотрит на время и думает, что в любом случае она уже скоро будет здесь. До магазина тут рукой подать, он буквально за углом, смысла с ней ходить нет, да и надо закончить домашку. Тем более надо показать свою обиду в полной мере, чтобы она понимала, насколько Чонвона ранит то, что её больше заботят эти дурацкие тарелки , чем состояние брата. Чонвон был полностью погружён в физику, когда телефон начинает вибрировать на кровати. Он спешно подходит, смотря на имя вызывающего. «Любимая нуна». Ян несколько секунд гипнотизирует его взглядом, а потом откидывает подальше, фыркая. Наверное, опять звонит потому что не помнит, какое печенье у Чонвона любимое: овсяное или пшеничное? Он не будет отвечать, не-а. Пусть сама разбирается, раз виновата. Да, так и будет. Чонвон начинает переживать, когда с момента звонка проходит десять минут, а Мисо всё ещё не дома. Она никогда ещё не ходила в магазин так долго. Он закусывает губу и решает всё-таки перезвонить. Скажет ей не думать так много, не заставлять волноваться и брать такие, какие она сама хочет. А потом поторопит, чтобы она шла домой быстрее, потому что обиды в Яне уже не осталось. Слушает долгие гудки и хмурит брови, когда слышит длинный писк, оповещающий о том, что он может оставить сообщение на автоответчик. Смотрит на экран телефона и не понимает, почему нуна не может ответить. Может, несёт пакеты? Просто не может достать телефон. Но всё же решает позвонить ещё раз. На второй раз она должна взять трубку. Но она этого не делает. Тогда ощущение чего-то нехорошего начинает разливаться по телу. Он начинает мелко дрожать не пойми из-за чего, а руки немного трясутся, выпуская телефон. Наверное, ему надо просто самому сбегать до магазина. Просто для собственного успокоения. Сейчас он встретит Мисо, поможет ей донести покупки, и они вместе посмотрят серию какого-нибудь аниме, которое она так любит, чтобы сгладить углы и никогда больше не ссориться. Они ведь единственные друг у друга, им нельзя долго злиться! Чонвон выбегает из квартиры быстро, игнорируя вопрос «куда ты?» от переживающей матери. Потому что сам переживает, да так сильно, что руки потеют и трясутся. Хотя что тут переживать? Мисо просто ушла в магазин, который тут совсем рядом. Она уже миллион раз туда ходила, и никогда Чонвон не нервничал. Но сейчас, почему-то, в животе образуется тугой узел, а к горлу подкатывает тошнота, предвещая что-то очень нехорошее. И не зря. Как только Чонвон сворачивает за угол к небольшому переулку, ведущему к магазину, он видит тёмный силуэт тела, полулежащего на земле, опирающегося на стену дома. Дыхание спирает, тело парализует, глаза застилает пелена. Нет нет нет, не может быть. Он подбегает ближе и истошно кричит, падая на колени, а слёзы градом вылетают из глаз. Всё происходит как в замедленной съёмке: несмотря на то, что движения его были быстрые и мгновенные, ощущение, что это происходит невозможно долго. Каждая секунда превращается в минуту, в час, становится невозможно дышать. Вокруг горла затягивается грубая колющая верёвка, перекрывающая кислород, убивающая в эту же секунду. Он не замечает как колени бьются об холодную землю, раздираясь до крови. Не замечает и как телефон выпадает из рук, разбиваясь на осколки вслед за хозяином. — Нет!!! Мисо, пожалуйста, очнись!!! Мисо!!! Помогите кто-нибудь!!! Прошу!!! Человек умирает!!! Руки тянутся к уже похолодевшему хрупкому телу, обхватывая живот, из которого лилась алая кровь. Она пропитала собой всю землю, всю женскую сумку, всю молодую кожу. Трясущиеся руки пытаются закрыть две глубокие раны, оставленные явно ножом или чем-то ещё таким, и кричит так громко, что даже птицы, копошившиеся рядом, улетают. Горло сразу начинает болеть и хрипеть, голос срывается, но Чонвон продолжает кричать, сжимая холодные участки родной кожи, будто это может как-то помочь. Будто не всё потеряно. Голова качается из стороны в сторону, внутри пустота. Он ни о чем не думает, ничего не понимает. Единственное, что одолевает его, это ощущение тяжести ослабевшей девушки, чьи руки расслаблено падают вниз, когда Чонвон приподнимает её. Он прижимает бездыханное тело ближе к себе и жмурит глаза, позволяя горьким слезам падать на бледное лицо. Они попадают на щёки девушки и скатываются вниз по ним, как будто вместе с Яном изнывает и Мисо. Будто эти слёзы её, её настоящие, будто ей жаль, что всё вышло именно так. — Нет, пожалуйста, открой глаза, нуна! Ты не можешь оставить меня! Пожалуйста, просто пойдём домой! Давай пойдём домой и поедим твой любимый кимпаб! Пожалуйста, Мисо… Слёзы продолжают капать на окровавленную кофту, запечатывая навсегда всю боль и тоску, вложенную в них. Пальцы, также полностью пропитавшиеся кровью, бегают по всему телу и касаются ледяного лица, хватая за щёки, крася их в красный. Чонвон поворачивает к себе безжизненное лицо, шмыгая носом и рвано дыша через рот, и подносит его к себе, соприкасаясь лбами с Мисо в последний раз. Чужой холод прошибает Яна сразу, проходя по нему всему, замораживая все органы, замораживая сердце. Оно покрывается большим слоем льда, закутывая навсегда и кажется, ещё секунда- и оно разобьётся в дребезги. Тело Мисо, такое безжизненное и слабое, ощущается настолько отвратительно, что тошнота быстро подходит к горлу, норовя вырваться наружу. Чонвон не может унять свой озноб, содрогаясь точно в судорогах. Не может отпустить девушку, чьё тело измазано кровью и слезами. Не может поверить, что это правда происходит. Может, это страшный сон? Вот сейчас он проснётся и выйдет на кухню, а нуна будет стоять там в своём новом синем костюме, купленным специально для университета, и домашнем фартуке. Она снова зло взглянет на него и стукнет полотенцем по кухонной стойке, отчитывая за немытую посуду. А потом, фырча, всё равно сделает ему самый вкусный утренний рамён по специальному рецепту, и неважно, что она может опоздать на пару, ведь ей всегда было важнее проследить за тем, чтобы младший братишка не пропустил завтрак. Но почему-то, когда он бьёт себя по щеке, оставляя на ней кровавый отпечаток ладони, он не просыпается. Тогда он бьёт ещё раз, ещё, ещё… И ничего. Щека болит невыносимо, но это ничто по сравнению с тем, как сейчас болит его сердце. Ощущение, будто его вырвали, раскромсали, раздавили, и сунули обратно. У него внутри теперь нет целого сердца, есть только непонятные останки, рассыпавшиеся по всему телу, превращающиеся в маленькие осколки, режущие изнутри. Эту боль не описать словами, не показать картинками. Эту боль можно только почувствовать. Почувствовать тогда, когда перед тобой мёртвое тело, которое ещё полчаса назад весело лепетало рядом. Тогда, когда руки испачканы в родной крови, которая течёт в тебе, но уже никогда больше не будет течь в ней. Тогда, когда в голове бьётся только одна лишь фраза: «это всё твоя вина». Парень покачивается с ней из стороны в сторону, прижимая ещё ближе, насколько это возможно. Красным красится вся его домашняя одежда, в которой он выбежал, а голова лежит на холодном плече, потому что в ней совсем нет сил. Мир затухает раз и навсегда. Больше ничего не будет как прежде. Он кричит и вырывается, когда сбежавшиеся на шум люди пытаются отодвинуть его от тела девушки. Всё происходит как в тумане: толпа, гул, вой сирены, скорая помощь, тело Мисо, которое накрыто белой пелёнкой. Родители плачут и забираются в скорую вместе с ней, а Чонвон стоит и смотрит на них поодаль, закрывая лицо руками. Слёзы не перестают литься, тело не перестаёт дрожать, но руки крепко держат чужой телефон, в котором всего один контакт был в списке вызов в случае экстренной ситуации. Громкий и мерзкий писк стоит в ушах, заглушая все звуки вокруг. Слишком громко. Чонвон хватается руками за голову и снова падает, не ощущая достаточно сил в ногах. Он трясётся и качает головой, не до конца понимая, что происходит. Всё неправильно: как Мисо могла умереть?.. Нет, да это же просто невозможно. Ей же всего двадцать один год, у неё столько всего впереди! Она должна закончить университет, устроиться на любимую работу, выйти замуж, родить детей- всё должно быть так, как она мечтала! Не может же быть такого, что это никогда не случиться? Не может же?.. — Скажите, что не может… Мисо, я люблю тебя, пожалуйста…— Сдавленно всхлипывает Ян, прежде чем потерять сознание, скатываясь по стене злополучного закоулка, пропитанного страхом и ужасом. — Обычный вор. Напал на неё, она испугалась. Успела нажать на экстренный вызов, и тогда он запаниковал и… и несколько раз ударил её ножом в живот. Чонвона сильно потряхивает, когда его рассказ приходит к самому ужасному. Он не смеет поднять голову, потому что ему слишком стыдно. Господи, как же ему стыдно! Он так ненавидит себя. Ненавидит всей душой, каждой частичкой тела. Ведь если бы не он, Мисо была бы жива. Он убил её. Не тот вор, совсем нет. Её убийцей был собственный брат, который имел слишком большое самомнение, за которое его сестра расплатилась сполна. Джей устало качает головой и не может сдержать себя от крепких объятий, в которые так хочется заключить Чонвона. Он резко срывается и обнимает младшего крепко-крепко, устраивая тёплую ладонь на чужом затылке, немного поглаживая. Ян вздрагивает от неожиданности и рвано выдыхает, стараясь успокоиться, и неуверенно кладёт трясущиеся руки на широкую спину. Ники оказывается рядом с ними почти сразу: кусает губу и топает ногами, размышляя. И в итоге, закончив мыслить, он обнимает Чонвона сбоку, даря ещё больше тепла и поддержки. Несколько слезинок капают на одежду Пака и Нишимуры, но никого из присутствующих это сильно не заботит: Ян сжимается в этих сильных обволакивающих объятиях своих друзей и первый раз в жизни не чувствует дикой боли от утраты, которая царапала сердце. Ему так спокойно, удивительно спокойно, когда эти двоя стоят рядом, забирая все его муки себе. Их движения говорят больше, чем слова: ладонь одной руки Ники сжимает плечо Чонвона, большим пальцем поглаживает, а другая лежит на локте, будто пытаясь унять дрожь. Джей продолжает изучать чужой затылок, кончиками пальцев забираясь в волосы и перебирая их, этим самым щекоча. Они утешают, они пропускают всё через себя. Не просят успокоиться, не просят перестать плакать, потому что понимают, что это невозможно. Его эмоции живые, их не нужно закрывать, им просто надо дать выйти из тела, которое всё время сдерживало их. Они его поддерживают. Они понимают его боль. Он наконец получил ту заботу, о которой всегда мечтал. — Ты не виноват. Не вини себя, — Сону шепчет, стискивая в удушающих объятиях, и сам не может сдержать слёз. Чонвон не обнимает в ответ и ничего не говорит. Просто смотрит наверх потерянным взглядом и усмехается. Не винить себя. Как можно не делать этого? Он буквально проигнорировал её звонок, когда она нуждалась в нём больше всего в этой жизни. Сам кинул её в холодные объятия смерти. Сону не понимает. — Мисо не хотела бы, чтобы ты так страдал, — Уверяет Хисын, своими немного грубыми руками сжимая руки Чонвона, не давая шанса выбраться. Ян качает головой и немного отворачивается от старшего, чтобы тот не смог видеть его опущенное выражение лица. Да, Мисо бы не хотела. Но ключевое слово здесь, а точнее, частица «бы». Её уже нет. Она уже никогда ничего не захочет, никогда ничего не пожелает. Для Чонвона это слишком тяжело. Хисын не понимает. — Ничего бы не изменилось, ответь ты ей. Только бы умер вместе с ней. Твой пропущенный звонок стал спасением, — Сонхун похлопывает по плечу, смотря себе под ноги, потому что смотреть на Чонвона слишком тяжело. Ян же борется с диким желанием сбросить ледяную руку и уйти прочь, но держится. Жмурится и кричит в голове. Даже если бы так, даже если бы ему пришлось умереть, он бы сделал это. Он отдал бы всё на свете, чтобы вернуться в прошлое и ответить. Потому что Мисо этого заслуживает. Больше всех на свете заслушивает того, что её будут защищать. Чонвону не жалко было бы умереть. Тогда он хотя бы не испытывал такую сжирающую ненависть к себе. Было бы намного легче, если бы он умер. Сонхун не понимает. Чонвон, чувствуя себя лучше, вытирает нос и отстраняется от парней, слабо улыбаясь им, тихо-тихо шепча: — Спасибо. Джей и Ники переглядываются, будто решая, кто будет говорить первым, и тоже улыбаются Яну, стараясь вложись в эти улыбки всю свою любовь и тепло, сбережённую для него. — Тебе спасибо, что поделился. Это действительно… ужасно. Мне ужасно жаль. Но ты большой молодец, что прошёл через это. Ты молодец, — Нишимура тянет свою руку, намекая на то, чтобы Чонвон взял её в свою. Тот неуверенно прожигает её взглядом и хватает, с силой сжимая, принимая поддержку. — Как ты видел, я ещё не прошёл… Я имею в виду…— Ян качает головой, думая о всех своих прорезах, и Ники также резко переносится к ним в мыслях. На душе внезапно становится невыносимо тяжело. Он только сжимает губы и ничего не отвечает, глазами сверля рукава толстовки. Джей опирается на кухонную тумбочку позади себя и резко поворачивается к младшим спиной, взглядом бегая по стенам кухни. Руки сжимаются в кулаки, а сердце бьётся так быстро, что кажется, сейчас оно либо выпрыгнет, либо остановится насовсем. Мозг кипит, душа ноет, а ноги немного трясутся. Пак даже не мог представить, что что-то подобное произошло с Чонвоном. Он, конечно, понимал, что наверняка его гложет что-то серьёзное и явно неприятное, но чтобы такое… Он не мог и подумать. Ему невероятно больно слушать о таком, невероятно жаль, что такое произошло. Удивительно, как быстро может поменяться жизнь. Вроде, у него было всё, а потом секунда- и уже нет совсем ничего. И Джею до скрежета в зубах хочется, чтобы у Чонвона вновь было всё, что нужно для счастья. Пак вновь поворачивается, грустным взглядом одарившая младших. Атмосфера на кухне почти похоронная, и Джею это совсем не нравится. Надо что-то делать, как-то избавиться от этого, иначе депрессия обеспечена всем троим. — Думаю, тебе нужно сходить в душ. Давай, потом пойдём спать. Хорошо? — Немного пискляво спрашивает Пак, поворачиваясь к младшим, и сразу откашливается. Оба вздрагивают от неожиданности и смотрят на Джея немного потеряно, будто ещё не осмыслили то, что услышали. Чонвон приоткрывает рот и быстро кивает, руками прикасаясь к своим горячим щекам. Слишком жарко. — Д-да, не откажусь, — Соглашается Ян и встаёт со стула, неуверенно пожимая плечами и руками нервно обводя бёдра. Он пытается бегать взглядом от Пака, больше всего боясь того, что сейчас встретится с ним, и тогда ему станет ещё жарче. — Я дам тебе полотенце. И одежду для сна. Ты же не будешь спать в толстовке? — Джей склоняет голову и взглядом прожигает мнущегося Чонвона, который слабо кивает. Действительно, в толстовке, наверное, будет не очень удобно. Пак, получив зелёный свет, выходит из кухни, взглядом подзывая Яна пойти за ним. Чонвон быстро переглядывается с Ники и тот показывает ему большой палец. Он кивает и тяжело вздыхает, выходя за старшим, оставляя Нишимуру одного. Младший понурился и тоскливо взглянул на кружки с остывшим чаем, которые остались нетронутыми. Чонвон молчит, носком рисуя круг на полу, следя за своей ногой, пока Джей копошится в шкафу, усердно пытаясь найти что-то лёгкое и с длинным рукавом. Ян аккуратно поднимает взгляд на чужую широкую спину и тихо набирает воздух в легкие, потому что его резко становится снова мало. В голову сразу ударяется усталость: день был слишком длинный и тяжелый, особенно эмоционально. Фотоальбом, лезвия, детство Джея, дождь, сближение, а потом ещё и Мисо… Голова идёт кругом от этого всего: слишком много мыслей, событий, он не может ухватиться даже за одну эмоцию из всех, которые таятся внутри. Просто не находит сил. Всё перемешалось, создавая ураган внутри, который он очень надеется утихомирить холодным душем. Джей внезапно поворачивается, в руках всё же держа очень поношенную зелёную кофту, которая, слава богу, достаточно длинная, чтобы закрыть все его шрамы. Чонвон почти в ту же секунду взглядом сталкивается с Джеем и тогда всё же одна эмоция в нём задерживается. Хотя можно ли назвать бабочек в животе эмоцией? Чонвон не уверен. Оба сразу мысленно возвращаются к моменту, когда они также стояли здесь, но тогда Чонвон был полностью открыт перед Джеем, а Джей полностью принимал Чонвона со всеми его жуткими проблемами. И также в мыслях не обходится без красочных воспоминаний о том, как Ян нависал над Паком, опаляя дыханием шею, руками проходился по сильной груди, и своими прикосновениями не давал и шанса Джею держаться равнодушным. Чонвон краснеет и первый отводит взгляд, пытаясь привести в норму сбившееся дыхание. Он заново прокручивает всё в голове и не может понять, как у него вообще хватило смелости на такое. Как он мог вести себя так развязно? Как мог быть настолько одурманен? Он не узнает себя. Совсем. Рядом с Джеем он меняется, и пока он не может сказать, нравится это ему или нет. — Это…держи. Иди в душ, Чонвон-а, — Джей протягивает кофту, штаны и полотенце, глазами вглядываясь вглубь глаз напротив. Ян уже не спешит отводить взгляд, он просто не может. Джей гипнотизирует и не отпускает. Чонвон делает небольшой шаг вперёд и очень хочет сказать столько, что голова кружится. «Что между нами?», «Что ты теперь думаешь обо мне?», « Кто я для тебя?». — Джей-хён… Мы… Что мы?..— Чонвон вопросительно смотрит, почти жалобно, и рукой немного проводит по воздуху, пытаясь если не сказать, то показать. Пак грустно улыбается и делает шаг назад, покачивая головой, тем самым останавливая сердце младшего. Только он стал ближе, как Джей резко отходит дальше. Он сделал что-то не так? Почему? — Чонвон, не спеши. Хорошенько обдумай всё, что произошло здесь раннее и… и иди в душ. Будешь спать здесь с Ники, вам должно хватить места. Спокойной ночи. Пак сам вкладывает в чужие слабые и уставшие руки все вещи и сразу выходит из комнаты, шипя на себя и мысленно одаряя пощёчиной. Он знает, прекрасно знает, что не таких слов заслужил Чонвон после всего этого. Он вообще не заслужил ничего из того, что пережил. Но Джей не может сейчас дать Яну свободу выбора: этот парень разбит, потерян, слаб, лёгок на подъем. В нём говорят не искренние чувства, в нём играет желание быть под защитой, Пак уверен. И в этом нет ничего плохого: Джей готов её дарить, готов поддерживать его столько, сколько потребуется, просто не так, как сейчас хочет Чонвон. Джей не может позволить Яну сейчас следовать за чувствами, ведь он потом может пожалеть. Пак определённо не тот, кому можно доверить свои первые отношения: у него проблемы с законом, с деньгами, и Джейк ещё обязательно бы добавил, что с головой. Поэтому он будет осторожен, он будет всегда ставить Чонвона в приоритет, даже тогда, когда кажется, что он наоборот его отталкивает. Ни в коем случае. Просто с каждой проведённой вместе секундой, он начинает всё больше желать Яну светлого будущего и тёплых настоящих отношений. Подходит ли для них Джей? Это решать одному Чонвону, и Пак не хочет, чтобы это решение было сделано поспешно. Чонвон сжимает в руках жесткое полотенце и чужую домашнюю одежду и не может понять, что происходит с его сердцем. Почему оно так разрывается? Почему Джей вызывает у него столько эмоций, за которыми порой не угнаться? Да как он вообще может себе позволить вести себя так, что у Чонвона внутри всё переворачивается? Бессовестный Пак Чонсон, Чонвон ему ещё покажет, что он надумал. Когда действительно надумает, конечно. Чонвон неловко заходит в уже темную комнату, где сразу замечает распластавшегося на кровати Ники, смотрящего в телефон. Тот сразу отбрасывает его, замечая вошедшего, и приветливо улыбается, похлопывая по второй половине пустующей кровати. Ян медленно подходит ближе и аккуратно ложится, глазами врезаясь в потолок. Первый раз их настигает неловкое молчание: обычно Ники всегда есть что сказать, даже когда всё очень не очень. А сейчас ничего в голову не лезет. Должен ли он сейчас сказать что-то о Мисо? Или о порезах? Или вообще о Джее? О чем можно спросить, а что- табу? Невозможно. — Спасибо, правда спасибо, что поделился сегодня своей историей. Я ценю это. Правда. Нишимура бочком поворачивается в сторону Чонвона, теперь наслаждаясь его профилем. Чужие губы немного приоткрываются, а взгляд бегает по всей комнате, отчего-то переживая. — Да. Я тоже очень ценю то, что ты рядом. Спасибо, Рики. Нишимура вздрагивает, когда слышит имя, а не прозвище, из чужих уст и довольно улыбается, наслаждаясь тем, как границы между ними рушатся. Он не может поверить, что Чонвон ценит его также сильно, как и он его. Что он готов делиться своими проблемами и событиями прошлого, которые вспоминать очень сложно, но он всё равно это делает. Это чувство невозможно приятное: оно создаёт тепло в груди и заставляет чувствовать себя спокойней. Так вот какого это, иметь близкого друга. — В следующей раз, прежде чем взять лезвие в руку, вспомни о том, что у тебя есть прекрасный друг японец-разгильдяй, который готов хоть ночью, хоть во время школы, да даже во время тренировок с Сону, прийти к тебе и выслушать рыдания. Можешь даже побить меня, если тебе злость деть некуда. Только больше не причиняй себе вред. Прошу тебя. Ники двигается ближе и говорит тише, будто это придаст словам больше искренности и душевности. Чонвон поворачивает голову в сторону Нишимуры и ничего в темноте не видит, кроме горящих карих глаз, которые так просят, что он не может ничего сделать. Слабо и неуверенно кивает, и теперь уже сам протягивает руку. Ники сразу хватает её, улыбаясь до ушей, и сжимает. Теперь Чонвон под его опекой и контролем, а это значит, что он теперь не один. И никогда один не будет. Даже если Ники не будет рядом, он не оставит Яна. Ни-ког-да. — Хорошо. Обещаю, — Также тихо шепчет, полностью уверенный в своих словах. Чонвон редко обещает что-то, потому что обещание дороже золота, их нельзя не выполнить. Никогда нельзя быть уверенным в том, что ты сможешь сделать, а что — нет. Но сейчас он полностью уверен. Чонвон больше не будет прятаться и закрываться от всех. Он должен начать ценить себя и людей вокруг. Должен справиться с этим. Ради Ники, ради Джея. Ради себя. Они немного молчат, держась за руки, радуясь, что есть друг у друга, как в мысли Чонвона опять врезается человек, который прямо сейчас находится за стенкой. Вот всегда он так, никогда не выходит из головы! Что бы не происходило, как бы он себя не чувствовал, с момента первой их встречи он буквально жил в чужой голове. Да, не всегда мысли о нём были положительные. Первое время они вообще были настолько отрицательные и мерзкие, что хотелось навсегда стереть их из памяти и больше к ним не возвращаться. И в какой же момент мысли из разряда «как он меня раздражает, так бы и придушил» поменялись на «как он меня раздражает, так бы и зацеловал»? Он не совсем понял, когда сердце стало биться чаще, а дыхание стало спирать при одном взгляде. Все слишком быстро, неожиданно, и, самое главное, совсем непонятно. Это чувство… Это чувство называют любовью, да? — Ники… а тебе нравится кто-нибудь? — Чонвон с интересом поворачивается в сторону младшего и следит за тем, как тот начинает закашливаться от слюны, попавшей не в то горло. Он быстро приходит в себя и, подозрительно улыбаясь, тоже снова поворачивается лицом к Яну. Пока непонятно с какой целью он интересуется, но Нишимура не прочь об этом поболтать. — Да. Есть кое-кто, — Расплывчато отвечает он и Ян чуть ли не подскакивает. Вот же! А он ведь не рассказывал, как так? Чонвон с интересом пододвигается ближе и сжимает губы, приподнимая голову, безмолвно прося подробностей. Ники смеётся и молчит, ожидая, когда Ян попросит словами его рассказать, набивая себе цену. Чонвон закатывает глаза и с неподдельным энтузиазмом спрашивает: — И кто же это? — М… ты его знаешь. Вы достаточно близки, — Японец кивает головой, подтверждая свои слова, и не понимает, почему вдруг уголки губ Чонвона опускаются, а глаза наполняются тоской. Эй, а что он не так сказал? Сону ведь лучший друг Чонвона, разве нет? Что тогда происходит? Ян опускает взгляд и корит себя за то, что не понял раньше. Ну конечно! Конечно, Ники нравится Джей! А как же: он спас его, они живут вместе душа в душу, как тут не влюбиться! Тем более когда Джей такой смешной, добрый, милый, заботливый, очаровательный, красивый, надежный. По-другому никак, проверено. — Ники, мне так жаль… Если бы я знал, что Джей тебе нравится, я бы не…— Чонвон начинает быстро тараторить, но чужой звонкий смех его резко прерывает, заставляя вздрогнуть и застыть с непониманием. А что он смеётся? Это истерический смех? Неужели он влюблён так сильно, что смеётся до слёз? Какой же кошмар, что же теперь делать… Ники прикрывает рот рукой, чтобы хоть как-то заглушить свой смех, но получается не очень. В глазах буквально скапливаются слёзы, вызванные долгим хохотанием, а живот начинает болеть. Чонвон хмурится и тыльной стороной ладони стучит по чужому плечу. Ничего смешного, между прочим! Это очень серьезно! Им нравится один человек! Они же не будут драться за него, правда? Ну, не будут вести себя как девочки из дорам? У них же крепкая дружба, никакие Джеи не могут её разрушить, верно? — Боже, Чонвони-хён, нет… мне не нравится Джей-хён, какая мерзость! — Выдыхает он, успокоившись, и Чонвон смотрит с непониманием и явным облегчением. А он ведь подумал уже… и, почему-то, даже сильно расстроился. Но теперь всё снова пришло в норму. Только вот один вопрос: кто ещё тогда может нравиться Ники? Ян действительно задумывается над этим вопросом, хмурясь, и Ники громко цокает. Какой же тугодум он всё-таки, приходится самому всё рассказывать. — Сону. Мне нравится Сону. Сильно нравится, — Признаётся Нишимура, и ему сразу становится неловко. Всё же говорить такие вещи довольно смущающе, даже для него. Чонвон закрывает рот рукой, не ожидав такого поворота, и он может поклясться, что уловил румянец на щеках Ники! Вот это да, он краснеть умеет? Боже, как же это похоже на Сону. Стоп, Сону! Ему нравится Сону! Ян стучит по кровати рядом с собой, удивлённый, и сразу рукой потирает глаза, задавая вопрос, мучающий его, ради которого вообще был затеян этот разговор: — А как ты понял, что он тебе нравится? Нишимура хмыкает, вновь смотря в потолок, и улыбается, вспоминая о Киме. Внутри сразу становится тепло, а сердце больно колит только об одной мысли о чужой яркой улыбке. Что ж, этот вопрос довольно простой. — Легко понял. Просто он делает мою жизнь ярче: он смеётся- я смеюсь. Он улыбается- я улыбаюсь. Смотрю на него- сердце замирает. А потом начинает стучать быстро-быстро, будто после марафона. Он заставляет меня чувствовать себя лучше только одним присутствием. Он заставляет жить. Это чувство ни с чем не перепутать. Нишимура отвечает серьезно, несмотря на всю свою любовь к юмору в любых вопросах. Это заставляет Чонвона вдуматься в слова намного сильней. Сердце трепещет, улыбка не сходит, присутствие лечит… Это всё подходит, но всё равно это что-то не то. Что-то… Чонвон чувствует также, но совсем не так: сердцу удивительно спокойно и уютно, когда Джей рядом; ему всегда хочется чувствовать его присутствие рядом, ощущать на себе долгий взгляд, самому смотреть в эти невероятные карие глаза и улыбаться так, что мыслей в голове не останется. Подходит ли это под?.. Ники хихикает и тыкает в морщинку между бровями Чонвона, которая появляется из-за хмурого призадумавшегося лица. Ян загрузился конкретно, и младшего это явно насмешило. Он тыкает в морщинку ещё раз и насмешливо говорит: — Если ты спрашиваешь для того чтобы понять, нравится ли тебе Джей-хён, то даже не думай об этих словах. Лично мне насчёт вас сразу стало всё понятно ещё в тот момент, как я зашёл в комнату. Честно, не ожидал, не знал что вы уже на этой стадии, — Парень играет бровями, а Чонвон шипит и краснеет от таких слов. Он берёт свою подушку и кидает её в лицо Нишимуры, недовольно рыча и цокая. Каков негодяй! Понятно ему всё! Чонвону, вон, ещё не понятно, а ему понятно! Какой же клоун, ей богу. Ники посмеивается и возвращает несчастную подушку на место, поправляя растрепанные волосы, театрально делая вид, что умирает от боли. — Перестань! Мы вообще ни на какой стадии… Забудь, что видел. Это… Я не знаю, что это. Но явно не то, о чём ты подумал. Так что забудь. Ян фырчит, понимая, что никак не может сформулировать мысль и отмахивается, кусая губу. Он сам не может объяснить, что это было. Помутнение рассудка? Точно нет, Чонвон был способен мыслить, да ещё как. Влюблённость?.. Вопрос. — Ладно. Не буду настаивать. Но если тебе надо понять, нравится тебе хён или нет, не спрашивай у меня. Спроси у себя. Загляни к себе в голову, в сердце, и тогда сразу найдёшь ответ. Для каждого определение влюблённости разное. Я чувствую так. Потому что это я и Сону. Ты можешь чувствовать по-другому. Потому что это уже ты и Джей. Ники поднимает указательный палец вверх, будто говорит что-то запредельно гениальное и философское, и немного склоняет голову, разглядывая вновь задумывавшегося Чонвона. По-разному… Это чувство ни с чем не спутать… Как всё сложно! Он не может понять ничего. Единственное, что ему точно известно, так это то, что с Джеем ему хорошо. А без Джея — плохо. Мысли медленно распутываются, а мозг останавливается на информации о том, что Ники испытывает какие-то романтические чувства к Сону. Чонвон немного хмурится, думая кое о чём, и решает всё же сказать вещь, которая крутится на уме: — Сону… Я не хочу тебе это говорить, но мне казалось, ему нравится Сонхун-хён. Ну и Сонхун-хёну Сону тоже очень нравится, — Неуверенно оповещает Чонвон и почти сразу жалеет, когда видит, как глаза Ники потухают. Он пожимает плечами и сжимает свои руки. Это для него не новость. Он заметил, что у Сону и Сонхуна к друг другу особое отношение. Такое тяжело пропустить: Пак вечно был рядом, никогда не давал лишний раз сказать что-то Киму, не отходил ни на шаг. А Сону будто и не против был: только немного фыркал и закатывал глаза, но когда Сонхун сидел так близко, что их бёдра соприкасались, ничего не делал. Если бы Ники ничего не знал, то обязательно подумал бы, что они встречаются. Что-то у них есть. Особенно у Сонхуна. Он понимает, не дурак.— Но это ничего не значит! Я имею ввиду… Я давно ничего от них не слышал. Может, это уже не актуально! Чонвон спешит утешить, маша руками и качая головой, будто если он будет сопровождать слова движениями, в них будет легче поверить. Нишимура на это только тепло улыбается и потрёпывает старшего по голове, вытягивая губы. — Ладно. Это всё равно не особо важно. Я в любом случае не планирую признаваться ему, — С тоской выдыхает Ники, сразу чувствуя на своей руке крепкую хватку. Чонвон приоткрывает рот и хмурится, свободной рукой стуча по кровати, забавно приподнимая брови. — Что? Почему это? Вдруг ты ему тоже нравишься! Ты бы видел, как он в телефон смотрит, когда с тобой переписывается! Кажется, будто он его съесть готов! Чонвон виновато поджимает губы и с надеждой глядит на Нишимуру, который заметно расстраивается. И даже слова о том, что Сону с теплом читает его сообщения не сильно радуют. Он молчит какое-то время, осмысливая, что можно говорить, а что нет, и, пожимая плечами, отвечает: — Я не тот человек, который ему нужен. У меня совсем ничего нет. Я не смогу его ни в кино сводить, ни в кафе. Не смогу ему дать надежду на перспективное будущее, ведь не факт, что я смогу поступить в университет. Сонхун… У него есть Сонхун. Он умный, красивый, перспективный. Он сможет ему дать всё, что нужно. А главное, он о нём действительно заботится. И пусть так и будет. Нишимура судорожно выдыхает, потому что каждое слово отдавалось болью в груди, и он чувствует, как осуждающий взгляд Чонвона врезается в его профиль, прожигая. Яну, если честно, так и хочется взять что-нибудь потяжелее и как дать по голове этому парню! Он ведь сказал, что есть вероятность, что Сону уже ничего такого к Паку не испытывает, ну что он начинает-то геройствовать! — Ерунду прекрати говорить. Сону не такой человек, он не с деньгами встречается, а с людьми. А про Сонхуна я тебе уже всё сказал! Глупости это! Ты должен ему признаться! — Нет, это не всё. Есть ещё причины…— Расплывчато отвечает он и уже почти слышит заинтересованный вопрос: — И какие же? — Чонвон потирает руки, пытаясь понять, что там у него за причины дурацкие, и начинает немного переживать, когда Ники молчит. Он уже было открывает рот, чтобы позвать, но парень резко даёт ему щелбан. — Не скажу. Меньше знаешь- крепче спишь. А тебе не мешало бы хорошенько выспаться. Всё, спокойной ночи. Нишимура быстро отворачивается на другой бок, заставляя Чонвона любоваться на его сильную спину. Ян несколько секунд моргает и стучит по чужой спине, недовольный ответом. — Эй! Что это значит? Нишимура! Но всё бесполезно: тихое сопение почти сразу доносится до ушей и заставляет рыкнуть. Вот же наглец! Ники кусает губы и жмурит глаза, имитируя сон, и пытается унять колотящееся сердце. Он сжимает край одеяла в руках и набирает слишком много воздуха, не зная куда выплеснуть свои эмоции. Слишком это тяжело для него, не иметь возможности всегда говорить то, что в голове. Но это для общего блага. Так надо. Осталось потерпеть совсем немного. Чонвон, сдавшись, обиженно отворачивается и закрывает лицо руками, унимая ураган мыслей. Слишком много вопросов. Почему Ники не хочет признаваться Сону? Что всё-таки между Сону и Сонхуном? Что к нему чувствует Джей? А он к Джею? И, самое главное, настанет ли наконец в жизни белая полоса?