please use me like a drug

Ники нервно облизывает губы и сжимает кусочек одеяла в свободной руке, продолжая прожигать взглядом почти потухший экран телефона. В животе всё скручивается от резко наплывших переживаний, а губы вытягиваются в тёплой улыбке. Наконец-то. Совсем скоро всё будет как раньше. Кажется, он снова собирается нырнуть в жизнь, а не вертеться где-то рядом. Длинные пальцы быстро выходят из мессенджера и открывают фотографии, листая почти в самое начало. Нишимура бегло оглядывает каждую, пытаясь глазами зацепиться за ту самую, и вот палец резко застывает на экране. Она. Осень, но солнце всё равно светит слишком ярко, потому что парни на фото щурятся и пытаются ладонью закрыть себя от ослепляющего света. Ники, ещё не вытянувшийся, одет как с иголочки: идеально выглаженная хлопковая белая рубашка, длинные чёрные брюки, которые немного висят на тонких ногах, и яркий красный галстук, оповещающий о школе, в которой он учится. На лице играла яркая улыбка, а на плече лежала большая тёплая рука. И принадлежала она довольно высокому японцу, который выглядел чуть менее официально, но так же нарядно: светлые джинсы, светлая рубашка, в свободной руке два рюкзака. Один- свой, второй- Ники. Парень рукой проводит по экрану и довольно усмехается, а сердце, наоборот, тоскливо сжимается. Фотография вызывает кучу смешанных эмоций, внутри по новой зажигается тепло и холод, тоска и счастье, жизнь и смерть. Потому что это последняя их совместная фотография, сделанная чуть больше двух лет назад, за неделю до автокатастрофы. На ней ещё никто не ждёт ничего страшного и пугающего, парни в кадре просто радуются началу учебного года, а фотографирующие их родители Ники с умилением следят за взаимодействиями этих двоих. Нишимура редко открывал эту фотографию, потому что она слишком слишком. Но сейчас он без сомнений снова разрешает смотреть себе на это фото, полностью погружаясь в воспоминания, где все были счастливы и едины. Он, мама, папа и брат. Точнее, кузен, но Ники никогда не понимал разницы между этими словами. Какая разница, общая у них мать или бабушка, если всё детство они провели рука об руку? Если каждый день старший братец заходил к ним в гости и сначала ворчал о том, что Ники совсем от рук отбился и ничего сам сделать не может, а потом с полной заинтересованностью помогал делать уроки, то и дело растрепывая чужие волосы. Кей был рядом всегда, с самого рождения, всегда приглядывал, всегда защищал, никогда не давал в обиду. И Ники всегда знал, что на него можно положиться. И он полагается до сих пор, потому что Кей обещал, что вернёт его. Это обещание запечаталось в голове, оно ярче всех событий живёт в нём, потому что оно особенное, оно всегда греет. — Послушай, я понимаю, что ты не хочешь оставлять брата, но в Корее ему будет лучше! У нас ничего нет, Кей! Мы еле тянем твоё обучение в университете! Откуда у нас деньги на ещё кого-то? Тем более на кого-то… такого. — Какого- такого? Он совершенно обычный! На него не нужно много денег, он ведь школьник! Ты не можешь отправить его туда! Он ведь… Он совсем не знает корейский! И будет совсем один! Как ты можешь быть так жестока?! Ему нужна наша поддержка! Всхлип. Тяжелое сбитое дыхание приходит в норму, пока женский раздражённый вздох перебивает. Лёгкая рука ложится на напряжённое плечо и он дёргается, кусая дрожащую губу. — Рики…Он специфичный мальчик. Я знаю, что ты к нему привязан, но пойми, у меня нет ни сил, ни желания, ни возможности его растить. Дедушка согласился приютить его. Сказал, там хорошая школа в районе. У него всё будет хорошо. Лучше подумай о своей учебе сейчас, твоя успеваемость падает. — Я…Я не согласен! Я тоже тогда уеду! Рики- мой брат, моя семья! Я его ни за что не оставлю! И ты что хочешь делай, мне плевать! Я не прощу тебя за это! И никогда не пойму! Кричит, сбрасывая тёплую руку с плеча, и заходит в свою комнату, тихо закрывая дверь. Дрожащая рука поднимается вверх, к лицу, рукав от домашней пижамы служит полотенцем, впитывая в себя влагу на щеках. Стоит и трясётся, временами всхлипывая и икая, придерживая себя свободной рукой, глазами медленно проходясь по телу, лежащему на собственной кровати. Внутри так пусто, сердце разрывается на кусочки, а голова болит, мешая думать. Медленно подходит ближе, шаркая ногами, и устраивает свои мокрые от слез руки на чужих плечах, сжимая, позволяя слезам падать на чужую спину. — Я знаю, что ты не спишь,— Шепчет, прожигая спину взглядом. Ники мелко трясётся, зажмуриваясь, и качает головой, будто хочет опровергнуть эту мысль. У самого глаза красные, готовые выпустить все скопившиеся слёзы наружу в эту же секунду, но он держится. Не столько для себя, сколько для Кея.— Мне так жаль, Ники, мне очень жаль… Мне жаль…Мне так сильно жаль… Он плачет и хрипит, не сдерживая себя, содрогаясь, будто на морозе. Не хочет верить во всё это, не хочет понимать. Да как такое может произойти? Всё же было так хорошо, так замечательно… Почему это должно происходить с ними? Что они сделали? Чем заслужили? Ники, не выдерживая, приподнимается, и поворачивается к брату лишь для того чтобы заключить в крепкие объятия. Он прижимает его ближе к себе и сам не замечает, как одна маленькая слезинка скатывается по щеке, оставляя мокрую дорожку. — Я скоро закончу университет и найду хорошую работу. Я заработаю столько денег, что тебе и не снилось. Столько, чтобы мы больше могли никогда о них не думать. И я заберу тебя обратно. Слышишь? Я не оставлю тебя. Я всегда буду рядом. И обязательно верну в Японию,— Отстраняется, шмыгая носом последний раз. Большим пальцем проводит по мягкой щеке Нишимуры и губы сжимаются в тонкую линию. Его лицо серьезно как никогда. В его слова веришь без единого сомнения.— Обещаю. Понял? Слово самурая! Ники смеётся, и этот смех выталкивает десяток прячущихся слёз, так быстро бегущих по щекам. Он смотрит в серьёзные глаза напротив и сжимает сильную руку, нащупав её в темноте. На мгновение перестаёт дышать, лишь чтобы резко выдохнуть, стараясь спрятать трясущийся голос. — Я знаю, я знаю. Я справлюсь! Я же уже не ребёнок, вообще-то,— Шмыгает, свободной рукой вытирая мокрые щёки. Кей сжимает губы и закрывает глаза, жмурясь. Всё не должно было быть так, не этого заслужил Ники. И самое ужасное, что он не в силах что-то изменить. Ему остаётся только учиться и работать не покладая рук, потому что он пообещал. А обещанья на ветер не бросают. Кей не врал, когда говорил, что не оставит. Даже находясь в другой стране он умудрялся доставать Ники каждый раз, будто мама. Писал сообщения чуть ли не каждый час, требовал подробного описания прошедшего дня, вплоть до обеденного меню. И неважно, что он часто ничего из этого не читал, ведь времени не было совсем: подработка и учёба занимали больше, чем он мог себе представить. Главное, что Ники что-то писал, значит, всё хорошо. Дед, по чужим словам, оказался терпимым, проблем с ним не возникает. Со школой, конечно, дела обстояли сложнее, и Нишимура без утайки рассказывал о всех конфликтах с одноклассниками. Старшему это не нравилось, но скрывать подобное Ники всё равно не умел, так что продолжал рассказывать, выслушивая нравоучения и ощущая тепло в груди. В момент, когда всё пошло под откос, Кей чуть не оказался в Корее. — Что ты сказал?! Нет, это невозможно! Мне всё равно, я бронирую билет! Сейчас же!— Слышится из трубки, и Ники, хмурясь, отодвигает телефон от уха, чтобы не оглохнуть. Он корчит рожицу, пародируя, и закатывает глаза, еле сдерживая протяжный стон. Ну да, возможно, не стоило рассказывать ему о дедушке сразу. Но больше сказать было некому, так что он, с закусанной губой и горящим от боли ухом, решил позвонить брату. Но кто же знал, что он вдруг захочет сорваться сюда? Это же объективно ужасная идея! В университете его нагружают в два раза больше, чтобы получилось закончить учебу раньше; на подработке портье его нагружают лишними сменами, ведь знают, что не откажет, потому что деньги и отработанные часы в трудовую книжку ему очень нужны; родители всё так же не горят желанием вспомнить про «проблемного» племянника, который вечно только усложняет жизнь. Честно, набор не очень для спонтанных решений. — Айщ, но я же говорю, что всё в порядке! Пока буду ночевать в отеле. А там посмотрим. Даже не думай лететь сюда! Ты должен быть полностью сосредоточен на учебе, чтобы как можно быстрее забрать меня в Японию, забыл? На той стороне резко становится тихо, и Ники хмурится, смотря на экран телефона. Сбросил что ли? Да нет, звонок идёт. Почему молчит тогда? — Не забыл. Но Рики… Это перебор. Господи, что же делать, господи… Дрожащий голос немного пугает, потому что напугать Кея не то чтобы просто. На самом деле он видел его таким всего один раз в жизни, только когда мама и папа погибли. И всё. Так что паника, исходящая от него, медленно, сквозь динамики телефона начала передаваться и ему, сводя всё тело. — Ничего не надо делать. Давай немного подождём, ладно? Просто подождём. Доверься мне. — Хорошо. Но я тебя умоляю, звони каждый вечер. Звони и говори, что в порядке. Будет что-то не так- я приеду. Сразу. И это не обсуждается. Ники с Кеем имели много общих черт: активные, весёлые, общительные, очень добрые и отзывчивые. Но только небольшое различие у них всё же было: старший не такой доверчивый. Ко всему он относится со скепсисом, причём не маленьким. Всё для него подозрительно, всё для него странно. И любую сомнительную идею он всегда обходил стороной, и Нишимуре того же советовал. Но когда младший оказывается в Корее, отговаривать его от идиотских и очень опасных вещей становится невозможно. — Ты точно идиот. Наркодилер, да? Это, по-твоему, прикольно или что? Быстро уходи из его дома! Он же…Он же тебя сейчас накачает чем-нибудь! Или, ещё лучше, убьёт! Этого захотелось, да? Господи, вот же я придурок, зачем только тебя слушал? «Давай просто подождём» и бла-бла-бла. Дождался? Теперь будешь ждать меня в тюрьме для несовершеннолетних. Ну что молчишь? Ответить нечего? Понимаешь, что я прав? Эй, я с кем разговариваю, Рики! Телефон с незамолкающим Кеем беспечно валяется на старой кровати в чужой квартире, пока Ники ходит по новому месту жительства и рассматривает рисунки на обоях. То, что старшему не нравится идея совместного проживания с Джеем, которого он знает несколько дней, не удивительно. Тем более учитывая тот факт, что Пак не просто сомнительная персона, а целый нелегал. Конечно, тирада и гневный монолог не могли пройти мимо его ушей. Но это всё мелочи, такое не первый раз происходит, плавали уже, знаем. Позлится, позлится и перестанет, что он сможет сделать? По факту, пока ничего. Так что остаётся только смириться и сдаться, победа всё равно на стороне Нишимуры! — Накричался?— Спрашивает младший спустя несколько минут, снова возвращаясь к телефону. На том конце слышны только агрессивные выдохи, которые явно ничего хорошего не означают. Ну ладно, молчание- знак согласия.— Так вот. Джей хороший человек! Он пришёл к этому не от лучшей жизни! — Да понятно от какой жизни он пришёл к такому! Просто зависимый нарик, вот кто он. Живо выметайся из его квартиры, кому говорю! — Эй, он не зависимый нарик! Он такой же брошенный всеми человек, как и я. Почему ты не хочешь дать ему шанс? Он ведь не виноват, что на его стороне никого нет. Вот у меня хотя бы есть ты, а у него? У него никого нет, Кей. Разве одиночество это порок? Недовольное фырчанье и очевидное раздражение слышится из телефона, и Ники цокает, падая на старую кровать. Он молчит, подогнув ноги, и убирает гаджет от уха, гипнотизируя взглядом экран с надписью « братец». Ну почему он такой черствый? Неужели у него нет ни капли сострадания и понимания? — Я сказал уходи оттуда. Да, я не могу точно сказать, что он плохой человек. Но это не значит, что он хороший, ага? Я не разрешаю тебе жить с ним. — Ну уйду я, и что? Хочешь, чтобы я жил с дедом? Конечно, это будет в разы безопасней! Но не удивляйся тогда, если в один день я позвоню тебе с новостью о том, что лишился руки. Или вообще тебе буду звонить не я! Будет звонить служба спасения, которая найдёт меня где-нибудь в канаве! Так лучше будет?! Что-то наподобие агрессивно-жалобного рыка выходит из старшего, и Нишимура отшатывается, шипя себе под нос. Возможно, он немного переборщил с заявлениями, ведь Кей теперь снова начнёт злиться и переживать, сжирая себя негативными мыслями. Зато это эффективно! У него просто нет шансов против этого, ведь между двух зол выбирают меньшее. — Я тебя ненавижу. Делай что хочешь. Живи с кем хочешь. Но когда я звоню- бери трубку. Когда я пишу- отвечай сразу. Когда спрошу о чём-то- отвечай без утайки. Понял? — Очень уставшим голосом проговаривает старший, и Ники буквально видит как его брови встают домиком, а рука зачёсывает шелковистые волосы. Он довольно улыбается, закрывая ладошкой губы, будто его может кто-то увидеть, и оживлённо кивает, сильнее прижимая телефон к уху. — Конечно! Я всегда так делаю, вообще-то. Мы же семья. Сдавленный смех, доносящийся из разгоряченного гаджета, режет сердце, а на душе становится тоскливо от всего этого. Семья. Так давно он не говорил это слово вслух. Да и раньше как-то особого значения ему даже не придавал. Что такое семья? Семья- это мама, папа и я. Так его учили в детском саду, когда он ещё не мог разговаривать толком. Семья- это малая группа людей, основанная на браке или кровном родстве. Так его учили в школе, когда он спал на уроках, слушая одним ухом. Но никто ему так и не сказал, что семья - это люди, которые всегда рядом, несмотря на то течёт в тебе та же кровь или нет. Люди, которые заботятся о тебе сильнее, чем о себе. Семья - это люди, которых ты выбираешь сам, и которые выбирают тебя. Никакое чёртово родство не даст ему считать собственного дедушку семьей. Никакая общая кровь не заставит его считать тетю и дядю родственниками. Есть лишь один критерий: любовь. Просто обычная семейная любовь, ни больше ни меньше. И не нужно ему ничего сверхъестественного: просто такие небольшие перепалки, выводящие из себя, но в то же время греющие душу; просто несколько сообщений перед сном с парой слов о том, как прошёл день; просто знание о том, что рядом с ним есть человек, на которого можно положиться при любых обстоятельствах. Жаль, что он понял это только сейчас, когда Кей так далеко сидит совершенно один. — Да. Семья. Я люблю тебя, Рики,— Еле слышно говорит, шмыгая, будто плачет. — Я тоже тебя люблю,— Шепчет в ответ, вытирая мокрые глаза. Ники никогда не врал Кею, всегда говорил всё как есть. Невозможно пудрить мозги близкому человеку, даже на расстоянии, да и вообще не очень хорошо это. Он предпочитает всегда говорить правду, неважно, какая она, так будет всегда правильно и всегда лучше. Но всё-таки есть одна вещь, которую он недоговаривал. Для общего блага. Джей- наркодилер, это ладно. Кей принял это скрипя зубами и сердцем, ядовито плюясь и недовольно фырча. Джей- наркоман, это уже совсем другое. Это уже другой уровень, это другая история. Зависимость- раз, невменяемое состояние- два, угроза для жизни- три. На это старший брат никогда бы не согласился, нет, он бы сам взял и приехал сюда, оставив в Японии работу и учёбу. И тогда они бы уже вместе ходили и шатались по улицам, в поисках денег и жилья. — Ну, зато вместе,— Говорил бы старший, сидя на скамейке и пожевывая сухой рамён. Да, так и было бы. Так что все дни, когда Пак приходил в ужасном состоянии, младший проглатывал, оставляя Кею сообщение: «всё отлично! Джей очень добрый и хороший, мы быстро нашли общий язык». Но за экраном всё было не так радужно: слёзы капали на тонкое одеяло, которое сжимали длинные пальцы, а плечи тряслись при каждом тяжелом шорохе. Нет, Джей правда очень добрый и хороший! Он приютил, поддержал, познакомил со своим другом, часто разговаривает о всяких мелочах. Они правда быстро нашли общий язык и сблизились, наверное, потому что нашли то, что так долго искали. Ники был необходим тот, который будет заботиться, а Джей так нуждался в том, которому нужно дарить заботу. Правда, это все не избавляло от чужой зависимости, не избавляло от пугающего Пака, который возвращался ночью слишком громко, всегда шатаясь и выкрикивая непонятные слова, которые разобрать невозможно. Это действительно тяжело, очень-очень, и Ники так часто чувствует себя подавлено, что уже непонятно в какой период времени жизнь была хуже: тогда или сейчас. — Кстати. Ты всё ещё не говорил этому Джею о том, что вернёшься в Японию?— Задумчиво спрашивает Кей одним вечером после небольшой беседы. Слова пролетают мимо Ники, нервно ходящим по гостиной, кругами обходившим диван и поглядывающим на настенные часы. Время было уже позднее, а Пака всё не было. Холодок пробегается по плечам, а на душе становится липко. Кажется, сегодня он опять придёт под кайфом. Надо бы спрятаться в комнате на этот случай.— Эй? Ты слышишь? — А? Что? Извини, связь была плохая,— Младший встрепенулся, выпрямляясь, прислоняя телефон ближе к уху, создавая более удобное положение, и выжидающе закусил губу. Кей на той стороне тихо вздыхает и цокает, недовольный тем, что приходится повторять вопрос второй раз. — Ты уже сказал о том, что через какое-то время я заберу тебя обратно в Японию? Ники хмурится и плюхается на диван, поджимая губы. — Ещё нет. Пожалуй, сегодня скажу,— Он кивает, ещё раз бросая взгляд на часы. Как-то раньше к слову не приходилось говорить об этом. Но всё же это важная информация, её бы надо рассказать. Всё-таки жить в Корее он точно не собирается. И если сегодня Джей придёт в нормальном состоянии, то вполне неплохо было бы всё ему рассказать. — Ага. Расскажи давай, а то такими темпами роль старшего брата перейдёт от меня к нему,— С усмешкой говорит, вызывая шипение у младшего. — Ерунду не говори. Ты всегда будешь моим братом. Да, Джей мне тоже как старший брат, но всё всё равно не так, как с тобой, понимаешь? — Понимаю, просто шучу. Я не хотел это говорить, но на самом деле я рад, что у тебя появился друг в Корее. Да, жутко сомнительный и подозрительный, но друзей не выбирают, так говорится? Главное, что ты стал счастливее благодаря ему. Я ценю это. И уважаю твой выбор, твой дебильный выбор,— На выдохе выдаёт Кей и Ники хохочет, опуская голову вниз, так по-детски улыбаясь и сжимая телефон в руке. — Братец, ну перестань, я сейчас заплачу! Почему ты такой милый? Старший что-то бубнит себе под нос, выдавая нечленораздельные звуки, а Нишимура хихикает и прислоняется спиной к дивану, выдыхая. Наверное, Кею было нелегко это сказать. Да не наверное, а точно, он не из тех, кто может свободно принять тот факт, что он не единственный близкий человек в чьей-то жизни. Он всегда стремится быть первым во всём, чего бы это не касалось: учёба, работа , взаимоотношения. Но Ники рад, что он иногда может переступить через себя и искренне порадоваться за него. Джей приходит домой только спустя два часа после разговора с Кеем. Ники, тихо сидевший на скрипучей кровати, быстро откладывает телефон, в который был погружён, и напуганно сжимается, прислушиваясь. Пока кроме звука хлопнувшей входной двери он больше ничего не услышал. И почему-то это пугает больше, чем привычные крики и удары по стенкам. Он неуверенно подходит к двери, прислоняясь ухом, пытаясь уловить хоть какие-то звуки, но тишина режет уши, заставляя нервно провести ногтями по деревянной двери. Немного потная ладонь аккуратно ложится на ручку, готовая в любой момент дёрнуть за неё, чтобы выйти из комнаты. Но сейчас, затаившись, ждёт какого-то сигнала, какого-то звука, хоть чего-то. Тяжелый сдавленный кашель и громкий всхлип разносятся по квартире, и Ники отшатывается, будто его током прошибло. Он нервно вытирает руки о свою пижаму и резко открывает дверь, выглядывая, чтобы взглядом наткнуться на Джея, который выглядит совсем иначе. Нет, внешне ничего не изменилось: та же одежда, прическа, обувь. Но то, как он выглядел… Сгорбленная спина, мелко трясущаяся; красные руки, заледеневшие на уличном морозе, закрывают половину лица, видимо, пытаясь утирать быстро текущие слёзы; хриплый голос, вызванный этими рыданиями, резонирует в ночной тишине, заставляя замереть и застыть. — Джей-хён…— Тихо зовёт, и Пак в ту же секунду поднимает свои заплаканные глаза на младшего. Ники сам начинает мелко трястись, когда их взгляды пересекаются, потому что в глазах старшего столько невыносимой боли, что она медленно начинает перерастать в физическую. В животе завязывается тугой узел, давящий так сильно, что ноги перестают держать, и рука вынужденно хватается за стену, ногтями пытаясь зацепиться. Губы Джея дрожат, приоткрываясь, будто хотят что-то сказать, выдать хоть какой-то звук, но из горла ничего не идёт. Ощущение, что там поставили перегородку, которая не даёт возможности сказать и букву. Он просто долго вглядывается в напуганные глаза напротив и мысленно бьёт себя, быстро опуская голову. «Опять его напугал» - проносится в голове, а вслед за этим и жгучие слова Джейка, которые пробивают голову последние несколько часов без остановки: — Ники вчера пришлось ночевать у меня, знаешь почему? Потому что он остерегается тебя. Не доверяет. Остерегается. Не доверяет. Боится. Джей действительно такой же монстр, как и все вокруг. И ничем он не лучше матери, бросившей его; ничем не лучше Николоса, втянувшего во всё это; ничем не отличается от дедушки Нишимуры, прибегающему к самому жестокому насилию. Он никакой не герой, никакой не добрый человек с огромным сердцем, приютивший потерянного паренька. Он сам точно такой же потерянный парень, который только и может, что забываться в наркотиках и алкоголе. Он ещё хуже, чем все остальные, потому что они хотя бы не притворяются хорошими, не считают себя воплощением вселенского добра. А Джей совершил эту ошибку: позволил почувствовать любовь к себе и похвалить себя, когда ничего из этого он не заслуживает. — Джей-хён, что случилось? Почему ты такой? Нишимура не выдерживает и подходит к старшему, сразу обхватывая за плечи, потому что тот не может стоять. Ноги косятся, упираясь в диван, а младший всеми силами пытается перетащить вес чужого тела на мягкую поверхность. Но сделать это довольно тяжело, потому что Пак совсем не помогает: он только дрожит и качает головой, всё повторяя: — Прости…Прости, прости, прости, прости… Ники, прости меня,— Он хрипит, а японец дёргается, когда слышит первые слова за эти долгие минуты. Он хмурится и не понимает, что происходит, усаживая старшего на диван и устраиваясь рядом. Его рука ложится на напряжённое плечо и утешительно поглаживает, пытаясь успокоить. — Тише, всё хорошо… За что ты извиняешься? Перестань. Джей, как в трансе, продолжает качать головой, а его рука накрывает ладонь Нишимуры, сжимая. Вроде обычный жест, но Ники от него коробит, потому что только в момент соприкосновения их рук он понимает, насколько Паку необходима поддержка. Возможно даже больше, чем ему самому. — Нет, не хорошо. Послушай,— Джей на выдохе говорит более спокойным голосом и набирает побольше воздуха в легкие, хватая Ники за плечи, заставляя смотреть в глаза.— Мне так стыдно перед тобой. Я искренне хотел помочь тебе, я понимал, что ты чувствуешь и что тебе некуда идти. Но, оказалось, я делаю только хуже. Только заставляю тебя переживать все твои кошмары по второму кругу. Мне самому мерзко от себя, честно. Хочется содрать с себя кожу, поменять все органы, стереть память- сделать всё что угодно, лишь бы только избавиться от этого чувства. Поэтому… поэтому я перестану употреблять. Клянусь. Я больше в жизни не положу никаких таблеток на язык, никогда не взгляну на эти идиотские порошки. Я стану лучше, достойнее. Я стану тем, с кем не будет страшно. И обязательно помогу нам подняться с дна наших жизней. Удивлённый вздох младшего проносится мимо ушей Джея, который слишком сосредоточен. Его серьёзный взгляд проходит через все тело, заставляя Ники впитать эти слова, как губка. Он сглатывает слюну и на душе становится очень тяжело. Чувство вины заполняет его с головы до пяток, а сердце начинает обливаться кровью. Джей такой хороший. Невозможно хороший! Они знакомы всего ничего, но он уже так заботиться, старается быть лучше. А Нишимура… — «Давай, сейчас! Скажи ему про Кея!»— Моментально проносится в голове, и Ники кивает этим мыслям, быстро выпаливая: — Джей-хён, мне нужно кое-что сказать, я… — Нет, подожди, я не закончил,— Перебивает старший, садясь немного ближе, а взгляд его смягчается.— Я ещё хотел сказать тебе спасибо. Спасибо, что появился в моей жизни. Ты, наверное, не в курсе, но думаю, что не я твой спаситель, а ты мой. У меня отроду не было близких людей, я всегда был один, всегда сам по себе. Жил один, выживал один. И совсем забыл какого-то это, когда дома тебя ждут. Когда переживают, волнуются. Забыл какого-то это, когда есть за кого переживать и волноваться. Точнее, наверное, не забыл, а не знал, да. И это такое ценное чувство, ты даже не представляешь. Я понимаю, что готов сколько угодно работать над собой, чтобы мы жили лучше. Сопливо, конечно, но ты очень помог мне. И я хочу так же сильно помочь тебе. И больше всего на свете я сейчас боюсь своим поведением потерять тебя. Давай начнём все заново и будем жить рука об руку? Джей вытирает мокрую от слез щеку и двигается ближе, утягивая Ники в крепкие объятия. Нишимура кусает губы до крови и сжимает кулаки за чужой спиной, устало устраивая голову на сильном плече. Он весь покраснел то ли от смущения, то ли от духоты, а может и вовсе от скопившихся внутри эмоций и слёз, которые он не может показать. Светлые волосы спадают на глаза, которые закрываются, чтобы ничего не видеть. Не видеть эту старую квартиру, которая заметно преобразилась за время его проживания, потому что уборка стала проводиться гораздо чаще; не видеть сильные руки, сжимающие его корпус, будто если он отпустит- Ники исчезнет. Джею становится в разы легче. Он наконец может спокойно выдохнуть и расслабиться в мягких объятиях. Ники становится в разы тяжелее. Он не может разрушить этот момент, не может сказать, что уедет. По крайней мере, не сейчас, когда он является единственной его поддержкой и опорой. Ничто не вечно, когда-нибудь у него появится кто-то более важный, близкий, и тогда всё будет проще. Он не ошибался когда так думал. Сейчас, лёжа в кровати и рассматривая фото с братом, он улыбается от того, что Джей больше не один. Он нашёл человека, с которым пройдёт через многое, и, самое главное, человека, который никогда не уйдёт и никогда не отпустит. Чонвон идеален для Джея, а Джей прекрасен для Чонвона, и теперь он со спокойной душой может оставить старшего на попечение. Правда, говорить о таком все равно стыдно и совестно, так что он уедет тихо: просто заберёт вещи и оставит прощальные письма. Будет непросто, но всё равно терпимо. Только вот уезжать, почему-то, всё равно тяжело. Что-то держит его, не хочет опускать. Точнее кто-то. Кто-то, имеющий лисьи глазки, скверный характер и невероятные щёчки. Кто-то, бессовестно укравший сердце Нишимуры и не планирующий возвращать. Кажется, в Японию ему придётся вернуться уже бессердечным. Джей никогда бы не подумал, что окажется в таком месте. Здесь слишком светло: повсюду панорамные окна, в которых лучистое солнце бьётся в окна, ослепляя. И народу тут много, хотя заведение не кажется таким большим. А ценник какой! Про него Пак даже говорить не хочет. Это в какой момент жизни обычный кофе стал стоить две тысячи вон? Невозможная кофейня, как люди могут ходить сюда каждый день? — Дай голову. Нет, подвинь её ко мне прям, я хочу дать тебе да посильнее, придурок! Блять, мозгов меньше чем у древнего человека, матерь божья, какой же ты долбоёб!— Джейк совсем не сдерживает себя, руками размахивая над столиком, всё пытаясь отвесить Джею сильный подзатыльник, ну или хотя бы просто треснуть. Пак шипит и тянет руки к чужому рту, норовя закрыть его, и почти шёпотом выплёвывает: — Будь тише! Ты знаешь, где мы? Мало того, что нас люди слышат, так ещё сейчас и Хисын услышит!!— Ругается и быстро выпрямляется, лучезарно улыбаясь Ли, который стоит за стойкой и подозрительным взглядом прожигает их столик, за которым слишком шумно. Благо, в этом балагане он вряд ли что-то слышал, но если бы Шим хоть чуточку повысил громкость, то это был бы финиш. Джейк, будто вспоминая об этом, поворачивается, так как сидит спиной ко входу, и ярко улыбается Хисыну, маша ручкой, как бы говоря, что всё хорошо. Тот немного смягчается и кивает, отворачиваясь от парней и возвращаясь к работе, ловко меняя приборы и кофейные зёрна в руках. Когда Джей сказал, что ему срочно нужно кое-что рассказать, Джейк, не думая, предложил встретиться в кафе Хисына. А что, сначала они поговорят, а потом он их познакомит, и потом они все вместе проведут время. Шим был убеждён в том, что это просто отличная идея, ведь Хисын очень классный и дружелюбный, и раз Джей пропустил шанс познакомиться с ним на соревнованиях, он может окупить это сейчас. Пак конечно пытался сказать, что это плохая идея, потому что то, о чём он хочет рассказать, не совсем его порадует. Но воодушевленный Джейк пропускал все убеждения мимо ушей, радостно отправляя Хисыну сообщение: «а мы с Джеем завтра придём к тебе в кафе!». А Джей предупреждал, что ему это не понравится. Поэтому сейчас никак не воспринимает разъярённый взгляд друга, направленный прямо в душу. Джейк долго набирает воздух и медленно выдыхает, пытаясь успокоить себя, потому что ругаться перед Хисыном в его планы правда не входило. — Хорошо. Я буду спокоен. Просто скажу, что ты еблан припизднутый, хуйню всякую творишь! Не той головой ты думаешь, Пак Чонсон, не той!— Ровным тоном проговаривает Шим, и Джею становится даже как-то некомфортно. Он закатывает глаза и отпивает немного горького кофе, за который отвесил слишком много денег, и пожимает плечами. — Как грубо! За что ты так со мной? Всё не так плохо! Джейк шипит и замахивается ещё раз, немного привставая с места, и всё-таки сильно ударяет Пака по плечу, стреляя глазами. — Не так плохо?! Не так плохо! Ага, да ты вообще понимаешь, что Николас буквально сказал тебе: «Я вырежу всю твою семью и всех близких», а ты после этого пошёл и предложил Чонвону встречаться! Браво, гений, самый умный человек в Корее, сука! Так бы и прибил тебя,— Шим в этот раз стучит по столу, чтобы не дать себе возможность стукнуть Пака опять, и сжимает губы, чувствуя, что снова бесится. Он, конечно, подозревал, что Джей умом не блещет, но чтобы настолько… Будто уже забыл, кто такой Николас. Будто понятия не имеет, что у него больше власти, чем кажется. Джей откидывается на стуле, рукой проводя по тёмным волосам. Ну, со стороны звучит правда немного абсурдно. — Да, но послушай… Николас не станет трогать никого из вас. Он сам печётся о своём младшем брате! Да и всегда говорил, что никогда не будет трогать невинных людей. Сказать-то он может что угодно, но сделать… Пак аккуратно склоняет голову, следя за меняющимся выражением лица Джейка. Тот сначала хмурится, потом расслабляется, а потом приподнимает брови, будто в голове выстраивает логические цепочки и прокручивает все диалоги и встречи с этим Николасом, чтобы проанализировать. — Да, это правда. Я и не помню, чтобы он как-то воздействовал на близких своих врагов. Но всё бывает в первый раз. Николас- сумасшедший и жестокий, думаешь, ты можешь предугадать его намерения? Сегодня он не трогает невинных, а завтра изобьет вот так какого-нибудь мальчишку и всё, прости-прощай. Рука Шима быстро взлетает в воздух и машет, сопровождая свои слова жестами. Возможно, он видит в словах друга здравый смысл: не трогать никого из близкого круга- единственный принцип Николаса. Но риск всё равно есть, нельзя быть уверенным в чём-то на сто процентов. Чья будет вина, если в один день с Чонвоном сделают что-то нехорошее? Неужели Пак этого совсем не боится? — С Чонвоном ничего не случится. Я просто не дам чему-то случиться. Первый разберусь с Николасом. Челюсти Джея сжимаются, а вслед за ними и кулаки. Джейк от этой картины закатывает глаза и запрокидывает голову, закрывая лицо руками. Одна идея лучше другой! Конечно, разберётся он. Десять раз, ага. — Ладно. Поступай как хочешь. Только скажи: Чонвон знает об этой истории?— Нервно спрашивает Шим, с тоской следя за вытягивающимся лицом Джея. Пак, вспоминая о Чонвоне и вчерашнем вечере, краснеет и глупо улыбается, опуская голову, потому что она становится слишком тяжёлой из-за нахлынувших эмоций. Он может только слабо покивать и немного приподнять голову, чтобы дать Джейку рассмотреть его широченную улыбку во всей красе. — Боги, он влюбился… М-да… Что происходит в твоей голове, Чонсон… Шим устало хрипит и бросает голову на стол, позволяя лбу соприкоснуться со стеклом с характерным стуком. Джей этот цирк благополучно игнорирует и подпирает лицо руками, влюблённо вглядываясь в окно. — Я, конечно, не хотел акцентировать на этом внимание, но всё же должен спросить: а когда ты успел превратить половину своего личика в мясо? Чонвон с интересом приподнимает голову, встречаясь взглядом с потускневшими глазами Джея. Тот хмурится и сжимает руку младшего в своей, поглаживая костяшки пальцев, и немного замедляет шаг. Ян вынужденно приостанавливается, дёргая за руку, пытаясь снова обратить на себя внимание и забавно дуется, когда Пак пытается бегать взглядом от него. Глупо было думать, что Чонвон не захочет узнать о том, что с ним случилось. И глупо сейчас будет вешать лапшу на уши, кормя сказками о падениях с лестницы. Всё-таки он должен узнать правду, какой бы она ни была. — Мне угрожают, Чонвон-и. Старый… «приятель», если можно так сказать. По его мнению, я «украл» его клиента. Так что он меня избил и пообещал, что не пустит всё это на самотёк. Ян сжимается сразу, как слышит эти слова. Мне угрожают, Чонвон-и. Он сказал это так спокойно и легко, но эти слова такие страшные и скверные, что от такого тона они только приобретают больший ужас. Это уже не какая-то детская игра, это действительно проблемы двух взрослых людей. И опасных людей. Чонвон вообще не в курсе, как обычно такие люди решают свои проблемы. Ну, в книгах и фильмах начинают с угроз близкими, правильно? Хах, а до него, оказывается, список дошёл быстрее, чем казалось. Мысли о таком немного сбивают и туманят разум: Ян не может до конца понять, как к этому относится и что чувствует. Несмотря на то, что Джей ему сейчас почти прямо сказал: «с тобой может случиться что-то нехорошее», он не чувствует себя испуганным или что-то такое. Всё как обычно. Почему так? Неужели его не пугает перспектива пострадать? Или он просто знает, что никто не даст ему пострадать? — Ты задумался. Я пойму, если ты не захочешь, эм, встречаться со мной. Николас опасный человек, и хоть он не трогает невинных людей, нельзя с уверенностью сказать, что наш с ним конфликт на тебе никак не отразится. Я не буду строить вокруг тебя воздушные замки и говорить о том, что всё обязательно будет хорошо. Не будет, и ты должен это понимать, да?— Джей говорит шёпотом и как можно нежнее, ладонью накрывая тёплую щёчку и очерчивая скулы большим пальцем. Смотрит в глазки напротив и не может сдержать улыбки: такие чистые, они собрали в себе звёзды со всего ночного неба. Пак смог бы смотреть в них вечность и даже чуть-чуть больше, но, к сожалению, это невозможно, поэтому он будет смотреть в них в любую удачно попавшуюся секунду. Чонвон мычит и жмётся ближе, как котёнок ластясь о чужую руку. Тихо посмеивается и качает головой, потому что слова Джея идут в разрез с действиями. Такой смешной, пытается делать вид грозного парня, который здраво оценивает своё положение в обществе и перспективы обойти конфликты, говоря о том, что «ничего не будет хорошо». А нежный взгляд, проходящийся по всему телу; аккуратные руки, поглаживающие лицо; тихое нервное дыхание, заполоняющее тишину- всё это просто кричит о том, что всё обойдётся. Всё будет отлично, так хорошо, как никогда не было. Потому что они вместе. — Дурачок? Когда меня пугали эти твои опасности? Я знал, на что иду, когда целовался с тобой час назад. И сейчас знаю, на что иду. И хочу напомнить, что у меня чёрный пояс по тхэквондо, я никого не боюсь!— Уверенно заявляет младший и приподнимает подбородок, пытаясь внушить свою уверенность в парня напротив. Джей от этого только смеётся и щёлкает его по носу, растягивая губы в улыбке. Он знал, что Чонвон так ответит, даже смысла не было спрашивать. Потому что он, в отличии от Пака, от чего-то пугающего никогда не бежит. Скорее, он пойдёт первый им навстречу, причём с битой в руках и с чёрным поясом по тхэквондо. Просто потому что он достаточно смелый и решительный для этого, и этих его качеств хватает на двоих. — Твой пояс вряд ли как-то поможет против человека, у которого есть пистолет,— Укоризненно пытается возразить Джей, но Чонвон хмыкает и отворачивается, чтобы продолжить неспешную прогулку по парку, молча заявляя о том, что его слова будут завершающими в этом разговоре. — Ты меня недооцениваешь. Мне всё равно, что там и кто мне угрожает. Об этом надо было думать раньше. Я всегда боюсь чего-то только перед тем, как сделать. А если сделал - уже не должно быть страшно. Конец, больше к этой теме не возвращаемся. Пак понятливо кивает и глупо смеётся, поднося переплетенные руки к груди, ближе к сердцу. Внутри разливается тепло, на душе становится легко. Чонвон слишком умён и добр для своих лет, почему ведёт себя так? Влюбляет в себя с каждой секундой всё больше и больше, не оставляет и одного шанса не потонуть в этой любви. И не то чтобы Джей был против. — Понятно. Два сапога пара. Ну что ж, тогда удачи вам. И пусть начнутся голодные игры!— Саркастически выдаёт Джейк и сипло смеётся от абсурдности происходящего. Пак закатывает глаза и цокает, скрещивая руки. Почему-то другой реакции он от друга и не ожидал. Он уж было хотел сказать что-то ещё, но резко появившийся рядом Хисын, у которого, видимо, наконец наступил долгожданный перерыв, заставил осечься и сжаться.— О, Хисын, уже освободился! Наконец-то, я уже устал с этим разговаривать. Ли посмеивается, садясь рядом с Джейком, и приветственно машет обоим, сразу перетягивая на себя внимание. Кажется, о Николосе никто сегодня больше не вспомнит, потому что Хисын и Джейк слишком увлечены беседой друг с другом, а Джей слишком увлечён своим телефоном и контактом yangjungone, который слишком быстро выбился на первую строчку по отправленным сообщениям.