please use me like a drug

— Да ты оторвёшься от своего телефона или как?— Слишком громко шипит Джейк и щёлкает пальцами у глаз Джея, отвлекая и выхватывая чужой гаджет из рук. Пак удивленно хлопает глазами, возвращаясь в реальность, и хмурит брови, пуская на друга недовольный взгляд. Он ведь не успел ответить на сообщение Чонвона! Подумает ещё, что он его игнорирует, обидится. И кто будет виноват в этом, кто? Уж точно не Джей, который бы каждую секундочку отдавал на переписки с этим парнем.     Аккуратный изучающий взгляд Хисына проходится по Джею, а тот даже не замечает. Да оно и к лучшему, нечего обращать внимание на бегающие туда-сюда карие глаза, которые не могут оторваться от чужого грубого профиля, жёстких волос, потёртых джинс и чёрной кожанки. Всё это выглядит достаточно нелепо здесь, в ярком и светлом кафетерии, где все настолько воздушно и нежно, что кажется, будто здание выстроено из облаков и сахарной ваты. В отличии от этого парня, выстроенного из серых туч и сигаретного дыма. Очень обволакивающий, но чем-то всё равно вызывает диссонанс. С Джейком Хисын такого не чувствовал, хотя не то чтобы они видимо отличались. Гардероб Шима тоже не особо яркий, голос громкий, а выражения резкие и порой грубые, но не подразумевающие ничего плохого. Это Хисына не тревожило: такой уж Джейк человек, со своими тараканами и мыслями, но он, определённо, не плохой. А этот Джей… В голове всё играют слова Сонхуна о том, что он подозрительный парень, дурачащий Чонвона, водящий вокруг пальца. И он бы даже поверил в это, но эти горящие глаза, которые буквально формируются в сердечки, когда в телефоне появляются новые сообщения от  Яна, выдают с потрохами. Ли прекрасно понимает, откуда у Сонхуна столько сомнений по поводу Джея, у самого не меньше. Но его чувствительное сердце разрывается на маленькие кусочки, когда взгляд ловит искорки, летящие из чужих глаз, не позволяя подвергать сомнению искренность чужих чувств.     Пак, в принципе, предчувствовал, что Хисына наверняка будет очень интересовать его персона, но всё же когда на него так откровенно пялятся почти не моргая, это начинает напрягать. И что ему лучше сделать? Посмотреть в ответ - вызывающе, бегать от взгляда - слишком неуверенно. А вот варианты и закончились, но что делать Джей так и не придумал, поэтому он просто впаивается взглядом в Джейка, передавая неосязаемые волны. Всё-таки не он придумал это знакомство, а значит и не он должен что-то начинать делать, верно?  Шим придумал этот цирк - так пусть и расхлёбывает. Но пусть только сделает так, чтобы Ли перестал на него смотреть таким взглядом.    Джейк неловко прочищает горло, бросая вбок мимолётный взгляд, чтобы бегло проанализировать состояние Хисына и его первое впечатление о Чонсоне, слава богу, за всё время работы барменом он смог научиться психологизму. Сжатая челюсть - не доверяет. Стучит подушечками пальцев по столу - думает. Сводит брови домиком - чувствует. Почему-то Джейк не сомневается в том, что Ли не станет делать поспешных выводов о Паке, как это делает тот же Сонхун. Хисын невозможно понимающий, кажется, будто он даже раскаявшемуся убийце может посочувствовать, потому что он всегда и везде пытается увидеть искренность и человечность. Наверное, поэтому он и решил познакомить их как можно скорее, ведь он знает, что Хисын поймёт Джея и будет на его стороне. Может тогда этот ледяной-принц-фигурист Пак Сонхун спустится с небес и поймёт, что они, Рики, Джей и сам Джейк, тоже обычные люди, с которыми можно общаться без открытой неприязни. — Так… Это Джей,— Неуверенно начинает Джейк, немного поворачивая голову в сторону Хисына, который отрывает взгляд от брюнета лишь чтобы устремить его на Шима. — Спасибо, я знаю,— Со смешком отвечает Ли и снова возвращает свои глаза в лоб Пака. Его глаза немного сужаются, а голова склоняется на другое плечо, что немного напрягает Джея. Обычно когда люди делают такую позу это значит, что они явно не про погоду собираются говорить.  — Так значит ты, Джей, встречаешься с Чонвоном? — Монотонно спрашивает Хисын и Джею кажется, что если бы он сейчас что-то пил или ел, то он подавился бы и умер. Его глаза становятся круглыми, словно монетки, а слюна сразу попадает не в то горло, заставляя закашляться. Хватается за сердце, немного сгибаясь, и исподлобья смотрит на Джейка, мечтая о том, чтобы он мог испепелять взглядом. Когда это он успел всё ему рассказать? Разве они не сидели все втроём? Как такое могло произойти?      Джейк сам негромко охает, не ожидавший такого поворота, и прикрывает рот рукой, шикая. — Я ему не говорил! — Одними губами пытается донести Шим, приспуская руки со рта, бросая пугливый взгляд на Ли. А он, оказывается, невероятно проницательный. Кто бы мог подумать, что у него столько достоинств!     Хисын слабо улыбается, опуская голову, а потом кладёт её на ладонь, опираясь. Он видит, как застаёт врасплох этим вопросом, но не очень чувствует за это вину. Всё таки все тут взрослые люди, к чему сейчас играть в театр - непонятно. Он же не мясник и даже не Сонхун, он не станет пренебрежительно относиться и сразу видеть негатив. Ему главное узнать настоящие мотивы Джея и его намерения, в принципе, это всё.     Джей, откашливаясь последний раз, поднимается и выпрямляет спину, стараясь держать лицо и выглядеть презентабельно, будто это не он тут корчился от неожиданности и имеет репутацию одного из самых неприятных людей Кореи. Поправляет свою куртку, ведь так делают все деловые люди в дорамах, и скрещивает руки на столе, как делают на офисных совещаниях( опять же, судя по дорамам). — Да. Мы встречаемся,— Серьёзно отвечает, даже немного прихмуривается, чтобы придать себе виду. Чтобы Хисын понял, что для Джея это серьёзная тема, что это не просто повседневный диалог об обыденной вещи. Нет, это намного глубже и важнее, он может поверить.     Джейк тихо присвистывает себе под нос, не ожидавший того, что Пак не станет скрывать эту новость, которой, как он понял, несколько часов. Думал, что Джей ещё не созрел, чтобы говорить об этом каждому, кто спросит; что Джей ещё не серьёзен, что для него Чонвон - лёгкая симпатия. Но, видимо, всё намного серьёзней, чем он думал. Заинтересованный взгляд сразу переносится на лицо Хисына, который понятливо кивает, взглядом обводя до невозможности интересный пустой стакана из-под латте.  — Ясно. Он тебе сильно нравится?— С прищуром спрашивает, намекая на то, что отвечать лучше честно и не лукавя.     Пак сжимает губы, еле сдерживая себя от нелояльного фырканья, но в последний момент отдёргивает себя, понимая, что это будет лишним в этой ситуации. Всё-таки Хисын ничего о нём не знает и имеет полное право задать такие вопросы. И требовать правдивые ответы, естественно. — Да. Конечно. Очень сильно нравится.    Хисын опять кивает, смотря в глаза напротив, первый раз за всё время встречаясь взглядами. Он пытается смотреть прямо в душу, в самую её глубину, чтобы понять, насколько достоверна эта информация, но ему в принципе и достаточно одного взгляда на зрачки, которые кричат о том, что Джей не врёт. А глаза - зеркало души, так что Хисын верит.  — Я не буду спрашивать тебя о твоей работе и деятельности, о том, где и с кем ты живешь. И не буду говорить, что Чонвон слишком мал, чтобы начинать отношения с тобой. Но для этого ты должен пообещать, что не причинишь ему боль. Ни в каком её виде. Ты сможешь пообещать это?    Молчание медленно заполняет столик, пока каждый погружается в свои мысли. Хисын действительно не стремиться узнать какие-то явно не самые приятные вещи о Джее: пусть лучше он будет в неведении, пусть полагается на чужую искренность и чужие чувства. Неважно кто он и что он делает - если эти двое действительно влюбляются друг в друга, то почему бы им и не попытаться выстроить что-то вдвоём? Всё таки это только их дело и ничьё больше.   Шим пинает Джея под столом и быстро приподнимает брови, чтобы Хисын не увидел. Он без слов говорит: «не обещай». Джейк правда надеется, что у его друга хватит ума не говорить глупостей и не давать пустые обещания. Он прекрасно знает, в каком сейчас положении. И что в безопасности сейчас условно никто. А Чонвон ещё и под большой угрозой, и чёрт его знает какого масштаба. Джей не должен говорить то, что не сможет выполнить. Не может пускать пыль в глаза, ведь тогда он обрекает ещё больше людей на несчастье в случае чего. Не обещай, если не уверен в этом на сто семьдесят процентов со здоровой оценкой ситуации - главный принцип Джейка.    Но Джей его позицию не разделяет: да, может, у него нет уверенности на сто процентов в том, что все будет хорошо. Да, может, они действительно в опасности. Но Пак сделает всё, что в его силах, чтобы Чонвона это никак не коснулось, он будет бороться до последнего за представленный шанс быть рядом с Яном и быть его защитой. Джей сделает всё возможное и постарается сделать невозможное для того чтобы Чонвон был в порядке. И главное, был с ним. — Я обещаю, Хисын. Чонвону больше никогда не будет больно, он уже испытал достаточно.     Со спины Хисына медленно спадает напряжение и он наконец-то немного расслабляется, делая глубокий выдох. Он искренне верит, что Джей не может соврать насчёт этого.    Чужое спавшее напряжение медленно переходит Джейку, который крайне недоволен услышанным. Он сжимает кулак под столом и делает глубокий вздох, пытаясь держать себя в руках при Хисыне. Джей - придурок, и ещё чуть-чуть, и он перейдёт на сторону Сонхуна.   Ники тяжело дышал и похлопывал себя по щекам, оставляя небольшое красное полотенце висеть на шее. Мокроватые от пота волосы липли ко лбу, и первый раз в жизни парень пожалел, что не взял с собой повязку. Так что он только рукой поправляет пряди, кое-как завязывая в кривой хвостик, которых вряд ли будет хорошо держаться из-за изношенной резинки.     Усталый взгляд бегло цепляется за часы и отмечает, что сегодня они занимаются намного дольше обычного. Оно и понятно: Сону слишком взбудоражен вторым этапом и слишком основательно подходит к программе. Он часто не спит по ночам, прослушивая весь свой плейлист и придумывая в голове подходящий танец; очень часто приходит в зал в любое свободное время, чтобы тренироваться до беспамятства и потери пульса; и ещё чаще пишет сообщения Ники о своих новых идеях и планах, которые меняются каждый день, если не каждый час. Ким очень много трудится, и это немного напрягает Нишимуру, всё-таки хочется, чтобы он отдыхал и заботился о себе, но такая мотивация его, на самом деле, только больше восхищает. Каждый день он открывает для себя новую сторону Сону, которая раньше была недоступна. Только сейчас Ники может в полной мере увидеть насколько Ким усердный, насколько уверенный. Раньше ему казалось, что Сону равнодушен к танцам, что для него это не больше чем занятие, которое позволяет держать себя в тонусе. Казалось, что ему хватало пары часов занятий. Но теперь он понимает, что нет, это совсем не так. Теперь он видит, на что способен блондин, когда вокруг него серьёзная конкуренция и действительно важный этап. И его упорность действительно потрясает: Рики и не помнит, когда сам в последний раз столько занимался. И всё-таки Ким Сону удивительный человек, самый удивительный из всех, кого он только встречал.     Старается сильно не скрипеть, возвращаясь в зал, затаив дыхание смотря на Сону, с интересом наблюдая за тем, что он делает. А он особо ничего и не делает: лежит на полу на животе, играя ногами в воздухе, и что-то смотрит в телефоне, приоткрыв рот. Бровь японца сама вздымается вверх, с интересом пытаясь разглядеть что же там такого на чужом экране, но ничего не видно. Досадно. Парень хмурится и тихо подходит к отдыхающему Киму, беспардонно заглядывая в телефон, и приоткрывает рот, когда видит выступление двух айдолов под какую-то иностранную песню, которую он слышит в первый раз. Корпус наклоняется вперёд к маленькому экрану, а глаза немного сужаются, чтобы лучше рассмотреть эту картину. Взгляд сосредотачивается на танце парня и девушки, которые то и дело подходят всё ближе друг к другу, даже когда кажется, что ближе некуда, устраивая руки на чужом теле так спокойно, будто они не на сцене перед тысячей людей. Ники заинтересованно переводит взгляд на лицо Сону, который полностью погружён в выступление. Даже покачивает головой и тихо подпевает себе под нос, всё приближая телефон к себе, будто от этого ему будет лучше видно. — Ах, да как у них так получается? Так страстно!— Устало фыркает парень, выдавливая из себя стон и приподнимая голову, глядя на высокий потолок и яркие лампы. Совершенно случайно наткнулся на видео с вызывающей обложкой, где, кажется, Юна из какой-то женской группы, стояла почти впритык к Ли Чуно, Сону его знал как актера из его любимых дорам. И, безусловно, его заинтересовало это выступление. И как же, черт возьми, ему оно понравилось! Как они могут вытворять такое? Вот вроде и ничего откровенного они не делают, но всё равно создаётся впечатление, что Сону какой-то засранец, видящий то, что не должен видеть. Как-то всё это интимно, как-то чувственно и трогательно. Неужели можно танцевать так?   Рики на это скептически цокает и выхватываться телефон из тонкой руки, естественно, получая за это по ноге( только до неё у Кима получилось дотянуться) и выслушивая какие-то тихие ругательства. Ну и что здесь такого? Танец как танец. Ну да здесь друг на друга посмотрели, там друг на друга подышали, ну и что? — Прикалываешься? Все так могут. Если музыку правильно почувствовать,— Ники возвращает телефон в чужие руки, когда видео заканчивается, и пожимает плечами, наблюдая, как недовольное лицо морщится ещё сильнее. Сону приподнимается, усаживаясь на колени, и смотрит на Ники так грустно, будто заплачет. И от этого взгляда в младшем медленно начинает нарастать паника, потому что от вида сверху вниз это выглядит ещё более душераздирающе. — Не правда. Уж точно не все. Я уверен, что никогда в жизни так не смогу…— Совсем устало и потерянно выдыхает блондин, опуская глаза. Не то чтобы он не верит в себя, просто… просто для него это действительно так далеко, так недосягаемо. Он может только мечтать о том, что однажды действительно сможет показать какие-то живые эмоции в танце, такую страсть, такую любовь. Как у них получается? Сону вроде тоже смотрел все эти дорамы, смотрел фильмы, читал много книг, он уверен что знает, что такое любовь.  Но почему тогда каждый раз он не видит в своих танцах того самого чувства? Разве он глупее? Да и танцевать он может не хуже, но почему тогда его движения выглядят ну совсем не так?   Ники по-доброму усмехается, обхватывая свои локти. Ким Сону такой глупенький, думает, что такие вещи должны зависеть от его навыков. Какая же ерунда, это ведь дело чувства, и Нишимура готов сделать огромный жест и показать, что Сону может даже лучше, ведь его партнёр уж точно сможет показать как выглядит настоящее желание.    Японец немного нагибается, чтобы потянуть Кима за руку, заставляя встать, на что старший выпускает непонятный недовольный писк и пошатывается от неожиданности, чуть ли не падая обратно. Но крепкие руки Ники держат уверено: одна цепко устраивается на плече, а вторая продолжает обхватывать тонкую руку. Непонятливый взгляд пробегается по лицу Нишимуры, удивлено смотря на него, пытаясь игнорировать тот факт, что они сейчас стоят непозволительно близко. — Позволишь? — Хрипло спрашивает Ники, и Сону завороженно кивает, не уверенный, что вообще услышал, что только что сказал парень. Нишимура отпускает руку блондина и уверено кладёт её на талию, от чего у Кима перехватывает дыхание и он машинально втягивает живот. Ники начинает вести, заставляя Сону двигаться в такт его движениям, а его острый взгляд впивается в лисьи глаза, гипнотизируя, заставляя смотреть на себя, заставляя думать только о том, как ему резко становится жарко и уже не хватает воздуха.     Нишимура берет огромную амплитуду: его шаги быстрые и большие, специально такие, чтобы Сону только пытался успевать, чтобы его руки сами направляли старшего, чтобы у него была власть. Ким пытается поспевать за темпом танцора, но это так сложно делать, когда цепкий взгляд впивается в него, сковывая и освобождая одновременно. От этого всего начинает кружится голова, кажется, Сону уже забыл где он и сколько времени - эта информация резко становишься ненужной. Секунда, и Ники останавливается, давит на напряженную поясницу блондина, шагая на него, заставляя Сону прогнуться, и нависает над ним. Ким смотрит испуганно, неожидавший такого движения, и руками крепко держится за сильные плечи, будто боится упасть. Чувствует, как его щеки краснеют, чувствует, как близко находится парень и как держит его так уверенно, так аккуратно. Так его ещё никто никогда не держал. Время будто останавливается: он видит только серьезные глаза, которые зрят точно сквозь. Сону будто больше не имеет никакой силы над своим телом, вся она - у Ники.        Нишимура также резко, как уронил Сону, заставляет его встать, продолжая вести его по залу, как ни в чем не бывало, смешивая шаги с вальса и с танго, не прерывая их зрительного контакта, и, кажется, даже не моргая. В голове у Кима нет ничего, он не сопротивляясь идет за старшим, не смеет даже вздохнуть без его немого разрешения. Ники прижимает парня к себе ещё ближе, так, что их животы соприкасаются, так, что между ними нет ничего, кроме ритма танца.     Сону не понимает, как двигаются его ноги, не понимает, какую дорожку шагов он только что повторил за старшим. Первый раз он танцует так бездумно, он только чувствует, чувствует темп чужих ног, чувствует ритм глухой музыки, которая существует только в голове, чувствует себя и Ники. Он не знает сколько они танцуют, минуту или десять, может быть вообще час, но ощущается так, что не проходит даже секунды. Жар наполняет всё тело, дышать совсем нечем и, кажется, что он сейчас просто упадет от всего этого.     Ноги подкашиваются, руки автоматически до боли сжимают плечи, Сону не чувствует, как действительно теряет контроль, зато это прекрасно понимает Нишимура и резко останавливается, прижимая старшего к стене, чтобы тот не потерял равновесие и не упал.     Они тяжело дышат, смотря друг на друга, не двигаясь. Импровизированный танец, вроде как, закончен, но Ники не спешит ослаблять хватку на чужой талии, а Сону не прекращает сжимать чужие плечи. Он смотрит в жгучие и очень властные глаза напротив, не понимая, почему до сих пор чувствует себя ведомым. Жар не прекращается, а наоборот становится ещё больше, когда они стоят так близко, когда их дыхание звучит как одно. Хочется, чтобы это чувство отпустило, хочется, чтобы он перестал гореть, и, кажется, если прижать японца ближе к себе, это поможет.     Ники не сопротивляется, когда руки блондина давят на его плечи, заставляя оказаться так близко, как он не мог позволить представить даже в мечтах. Сону смотрит на него невинно, но выжидающе, он прогибается в пояснице, от чего Нишимура не может сдержать почти животный рык. его рука, раннее находившаяся на мягком плече, вытягивается, опираясь на стену, чтобы было легче стоять, иначе он и сам рискует упасть от головокружения и затуманенного разума. Он смотрит на старшего так, как бык на красное полотно, он не может держаться, не может не думать. Сону перед ним сейчас такой свободный: его пухлые мягкие губы приоткрыты, оно пытаются вздохнуть; его глаза такие молящие, они молча просят Ники сделать хоть что-то, что поможет ему вновь стоять на ногах. Или упасть окончательно.     Ники определено знает, что в голове у старшего. Он знает, чего хочет Сону. И когда блондин закрывает глаза и так жалобно тянется к лицу японца, тот почти теряет рассудок. Как ему хочется поддаться этому искушению, как хочется впиться в эти мягкие губы, поцеловать так, чтобы Сону не смог стоять, чтобы ему пришлось полностью дать волю над собой Нишимуре, чтобы только он мог его держать, чтобы только он смог быть для него опорой. Ему до боли хочется почувствовать, какого это - быть для Сону самым важным, быть тем, кому невозможно противостоять; тем, кто заставляет думать сердцем, а не головой.   Но он не может поддаться. Он не может этого сделать, он не должен позволять Сону довериться, когда он собирается исчезнуть из его жизни также легко, как и ворвался. Это было бы эгоистично, неправильно, ужасно. Именно поэтому он собирает всю свою волю в кулак и отходит от Кима, выдавливая нежную улыбку, тем самым выстраивая между ними огромную кирпичную стену.   Сону не понимает, почему перестает чувствовать тепло чужого тела и быстро распахивает глаза, вопросительно смотря на японца, который уже не выглядит так, будто готов съесть его живьем. Ему резко становится неловко и, кажется, будто его обливают холодной водой и мысли снова начинают битком заваливать голову, так, что сконцентрироваться на какой-то одной невозможно. — Теперь почувствовал? Видишь, ты умеешь играть страсть,— Скрывая дрожь в голосе выдал Нишимура, делая ещё один шаг назад. Сону приоткрывает рот, но тут же его закрывает, чувствуя себе идиотом. Это была игра! Это было просто ради того, чтобы научить. Вот же он дурак, каким посмешищем он себя выставил, когда почти поцеловал Ники! О боги, как теперь смотреть ему в глаза? Какой же глупый, зачем, зачем было верить в это, когда ему так очевидно просто помогали? Как он мог подумать, что Ники тоже чувствовал тоже самое во время танца, когда для него, должно быть, это повседневное действие? — Да… Спасибо, Ники, я… — Еле слышно говорит Сону, сгорая от стыда прямо на месте. Почему-то от собственного голоса становится противно, хочется замолчать и больше никогда ничего не говорить, хочется полностью изолировать себя от этого позора. Он не может больше стоять тут, смотреть на младшего, это слишком стыдно! Его глаза бегают по залу в поисках чего-то, что может помочь, но ничего нет. Единственный выход - сбежать, не оглядываясь, просто исчезнуть, чтобы как можно скорее избавиться от воспоминаний глупых чувств. — Я, пожалуй, пойду,— Выпаливает Ким и только хватает телефон, быстро убегая с тренировочного зала. Он выбегает сразу на улицу, не думая об оставленной внутри одежде и бутылке воды. Только бьет себя по щекам и пытается сдержать слёзы обиды и боли. Каков же он кретин. Больше он не даст себе слабину, не будет надумывать и казаться глупым и наивным. Это был ценный урок.   Ники сверлит закрывшуюся дверь взглядом ещё несколько секунд, а потом, не выдержав, громко кричит и с силой ударяет кулаком стену, не обращая внимания на мгновенно появившуюся кровь на костяшках пальцев. Рука пульсирует, но он вовсе этого не замечает, потому что головная боль в тысячи раз сильнее, а чувство вины слишком невыносимое. — Прости, Сону, так будет лучше для всех,— Говорит в пустоту и обессилено падает на пол, закрывая глаза руками, пытаясь унять так больно ноющее сердце.     Слабый свет от школьной лампы падал прямо на открытые тетрадки, в которых написано только число. Чонвон, опираясь на локти, сидел и взглядом прожигал стену напротив себя, понимая, что он просто не может сосредоточиться на этой домашке. Да какой тут корейский язык, когда в голове только и крутится этот дурацкий Джей? Он и его большие тёплые руки, прижимающие к себе поближе, словно младенца. В его объятиях всегда так тепло и спокойно, будто он создаёт какой-то вакуум, в который ничего не проникает. В нём нет переживаний, обид, злости, пустоты. В нем только неосязаемая любовь, которая уже с ног до головы наполняет и самого Чонвона.    Голова случайно поворачивается налево, чтобы столкнуться с собственным отражением в зеркале на дверце шкафа, и на секунду Чонвон замирает, даже не моргая. Он пронзительно смотрит в свои же глаза, оглядывает себя и не может узнать. Это действительно его щёки? Почему они такие розовые? И теперь они больше не впалые, а кругленькие, здоровые. А глаза?.. У него правда такие большие глаза? Он никогда раньше не замечал этого, также как и не видел как они, оказывается, умеют блестеть. Ян даже один раз легонько ладонью касается своего лица, проверяя, действительно ли это он? Да, это он. Такой светлый, румяный, горящий. Это какой-то новый Чонвон, улучшенная версия. Он больше не бледно-зелёный от того, что почти не ест и не спит; он не сутулый от того, что нет сил даже сидеть; у него не вечно растрепанные волосы как раньше, когда в беспорядке он не мог найти и расчёски. Он совсем новый теперь, он живой.     Лёгкая улыбка трогает губы, заставляя чуть ли не смеяться, а рука закрывает её, будто он делает что-то незаконное, что-то неправильное. Но его глаза всё равно не могут оторваться от собственного отражения, которое впервые за долгое время не вызывает отвращение. Это всё даже…завораживает. Завораживает то, каким счастливым он выглядит сейчас. Он уже и забыл, что значит чувствовать себя человеком, настоящим человеком. Может это и глупо, но только сейчас он снова может дышать полной грудью, только сейчас сердце действительно начинает биться, а кровь циркулирует в его теле. Как такое возможно? Неужели это всё снова не далекие мечты и мысли о прошлом, а реальность?.. Подумать только, а ведь это всё благодаря человеку, который мёртв внутри, но всегда был живее всех живых снаружи. А потом эта жизнь медленно пропитала сердца их обоих, заполнила их от и до, спасая с тонущего корабля.     Но брови в отражении медленно сходятся у переносицы, а уголки приподнимаются вверх. Морщинки из-за хмурого лица усыпают лоб, сопровождая мысли о Джее и его приключениях на одно место. Сразу с его образом у Чонвона в голове возникает въевшаяся в мозг фраза:  — Мне угрожают, Чонвон-и. Старый… «приятель», если можно так сказать.    Холодок мурашками пробегается по всему телу, заставляя дрожать, а губы смыкаются в тонкую линию, запуская мыслительные процессы. Как бы смело себя не пытался вести Чонвон, как бы он не строил из себя безрассудного паренька, у него все равно не получается не бояться. Наоборот, это даже больше нагнетает, больше заставляет думать. Ведь ему страшно, так сильно страшно, что сердце бьётся медленнее, и холодный пот быстро начинает выступать на лбу.  Этот абстрактный старый приятель с пистолетом в его представлении выглядит как огромный финальный босс, которого никто никогда не может победить, которого проходят лишь единицы. И только самые задротистые задроты, подбирая миллион верных комбинаций, спустя месяцы могут пройти его. Но что-то ему подсказывает, что никаких месяцев у них нет, а это значит,  что грядёт полный ужас, проигранный бой и возвращение к контрольной точке. В его случае это возвращение на несколько месяцев назад, когда его окружала апатия, ненависть и боль, а единственным источником небольшой радости были несколько часов с Сону у приставки. Если честно, такого счастья ему теперь недостаточно, так что он готов пойти напролом, готов сколько угодно закрывать глаза на то, что он обычный школьник, который лишь от одного вида оружия в обморок падает. Это всё неважно, главное чтобы он и Джей оставались вместе и желательно без ампутированных конечностей.    Немного успокоив себя и взбодрив, Чонвон вновь поворачивается к пустым листам, намекающим на то, что ему уже пора начать делать домашнее задание, иначе ему грозит очередной нагоняй от учительницы Ким. И он пытался, правда, но непонятный звонкий стук заставляет выронить ручку. Взгляд сразу бегло осматривает комнату: всё на месте, ничего не упало, не сдвинулось. Но звук был четкий, отчётливый, значит точно где-то рядом.     Чонвон вновь хмурится, прислушиваясь, а потом, не услышав ничего подозрительного, решает спихнуть на недосып и игнорирует звук. Но когда через несколько секунд он слышит сильный стук, будто удар по чему-то, спокойным оставаться не получается. Немного вспотевшие ладони хлопают по столу, а взгляд пугливо переносится на окно, потому что, скорее всего, именно оттуда доносится звук. Что это может быть? Может, просто ветер? Да, скорее всего, что же ещё, сейчас ведь глубокая ночь.    Но глаза от окна все равно не отрываются, гипнотизируя. Дурные мысли быстро забираются в голову, от чего руки начинают трястись и слюна неприятно скапливается во рту. А вдруг это совсем не ветер? Что если за Чонвоном уже пришли «знакомые» Джея и сейчас в комнату ворвётся огромный лысый мужчина и пырнёт его ножом? Не очень хочется умереть здесь с незаконченной домашкой и в смешной пижаме с котятами, это будет просто отвратительно и стыдно. Глупо думать сейчас о том, что нужно переодеться?    Чонвон в тревоге оттягивается назад на стуле и бегло осматривает комнату на предмет самозащиты. Кроме вешалки, на которой висит его единственная приличная школьная рубашка, он не нашел ничего более опасного. Руки невольно сжимаются в кулаки, будто собирая всю свою накопленную силу, на тыльной стороне ладони выступают венки, а кошачьи глаза немного сужаются. Ему нужно набраться смелости и посмотреть врагу в глаза. Всё равно он не собирается открывать кому-то окно, а разбивать его не станут же? Это очень шумно и сразу привлечет внимание родителей, как минимум. Так что ему точно ничего не грозит. А может лучше позвонить Джею? Он наверняка разозлится, если узнает, что Чонвон сразу же не поставил его в известность. Но чем он сможет помочь? Скорее наоборот это выльется во что-то ужасно неприятное, про что парень не хочет и думать, потому что в голове сразу появляются окровавленные тела и сине-красные огни полиции.    Совсем сильный стук в окно и замеченный камешек, отскакивающий от стекла, не дают Чонвону думать о чем-то дальше. Парень, резко собравшийся, уверенным шагом двигается к окну и, все равно закрывает один глаз, будто это его как-то укроет, смотрит в окно. Губы резко открываются, не в состоянии выдавить даже звук, а закрытый глаз моментально открывается и взгляд закрепляется на крепком темном силуэте, который Чонвон узнает из миллионов. — Ты покойник, Джей-хён,— Сквозь сжатые зубы проговаривает парень и с претензией во взгляде выглядывает машущую руку силуэта. Пытается вглядеться в лицо, но из-за кромешной темноты ничего не видит, хотя все равно чувствует как слащавая улыбка устраивается на всем лице Пака. Чонвон наигранно повторяет эту улыбку и раздувает ноздри от злости, показывая старшему язык и специально показушно не торопясь начинает разыскивать в шкафу свою куртку, будто она не висит прям перед его глазами.  Это же надо так пугать! Джей что, не знает что такое телефон? Нельзя было позвонить или написать, хоть как-нибудь предупредить? Нужно было именно пугать и без того зашуганного Чонвона, заставляя его мысленно попрощаться с жизнью около миллиона раз?    Парень выходит из дома и немного поеживается от холода: на улице ветренее, чем он ожидал. Взгляд сразу находит Джея, улыбающегося, как чеширский кот, и эта улыбка сразу увеличивается, хотя, казалось бы, куда больше, когда взгляды с Чонвоном пересекаются. Пак почти бежит навстречу и раскрывает руки, желая заключить парня в крепкие медвежьи объятия, но, видимо, у Яна совсем другие планы. Он грозно подходит к старшему и первым делом даёт ему подзатыльник, да еще и не жалеет сил. От неожиданности Джей охает и одной рукой хватается за место удара, и закашливается, удивленный таким тёплым приёмом.  — Эй, Чонвон-и, больно! Это так ты встречаешь своего парня?— Обиженно прохныкевает Джей, кошачьими глазами смотря на возлюбленного, который старается до конца держать хмурое выражение лица. Но услышанное слово «парень» по отношению к нему выбивает из колеи и заставляет поубавить пыл. Так непривычно это слышать… Тепло резко наполняет Чонвона с головы до пят и он уже перестаёт чувствовать другие эмоции, кроме бесконечной нежности. Но ему нужно держать себя в руках, так что он не позволяет себе расслабиться. — А как ещё встречать тебя, горе-ромео?! Ты напугал меня до чёртиков! Я уже думал меня пришли убивать эти твои опасные люди! Ты дурак, Джей-хён, забыл о существовании телефона?    Чонвон грозно пихает Джея в грудь, но тот, почему-то, не падает и не ударяется головой ещё раз, как заслужил. Вместо этого парень сдержанно смеётся и выдает самую невинную в мире улыбку, виновато глядя на младшего. — Я подумал, что будет романтично позвать тебя через окно. Я бы и залез, но у тебя деревьев тут нет,— Смущенно отвечает, вновь открывая руки и, пока Чонвон не успевает среагировать, крепко обнимает его за талию и прижимает к себе. Джей сковывает его в своих объятиях и слышит, как сердце младшего бьется с бешеной скоростью, будто ещё чуть-чуть - и оно взорвется.     Яну резко стало тяжело дышать, и он только проглатывает слова, которые крутились на языке. От его мнимого недовольства не остаётся и следа, он просто не может выпендриваться и что-то из себя строить, когда такой тёплый и родной Джей так бережно держит его в своих крепких руках. Чонвон медленно выдыхает куда-то в плечо старшему, и неуверенно руками поднимается по его спине, сжимая кожаную куртку в руках. В это время одна рука Пака с талии быстро перемещается на пушистые волосы младшего и аккуратно их перебирает, изучая. У обоих от этого кружится голова и сердце то делает кульбиты, то успокаивается, ощущая себя в безопасности.    Эта близость так им непривычна. Так странно иметь возможность коснуться, дотронуться, выдохнуть чужой родной запах. Раньше это казалось таким невозможным - быть настолько рядом с человеком, который является воплощением любви. Невозможно было представить, что они не одни, что у них есть кто-то, кого достаточно увидеть, чтобы почувствовать себя живым и счастливым. А сейчас, обнимая друг друга, им кажется, что они могут простоять так вечность. Ничего в этом мире уже неважно, имеет смысл только то тепло, которое они дарят любимому.    Джей нехотя отрывается от макушки Чонвона и смотрит на его лицо, которое успело стать таким милым и немного жалобным от того, что Пак отстранился. Старший с нежностью усмехается и проводит большими пальцами по лбу парня, слово проверяя, не мираж ли он.  — Прогуляемся?           Спустя несколько минут двое уже сидели на небольшой скамейке посреди маленького парка совсем рядом с домом младшего. На самом деле, не совсем хотелось ходить по улице так поздно, а разговаривать прямо у дома Чонвона было как-то неловко, что ли. Мало вероятно, но всё же вдруг кто-то из родителей решит выглянуть в окно? Было бы неловко.    Чонвон нервно сжимает ткань штанов на коленках и прикусывает губу, почему-то, чувствуя волнение от того, что Джей сидит к нему так близко, что их ноги соприкасаются. Незнакомый трепет окутывает его с головы до пят, мешая сосредоточиться. Такого он рядом с Джеем ещё не испытывал. Теперь, когда они встречаются, всё ощущается совсем по-другому. После их первого поцелуя Чонвон был в полной эйфории и не совсем мог в полной мерк ощутить, что они вместе. Что чувства взаимны. Что он правда нравится Джею. И от осознания всех этих мыслей у Яна кружится голова. Такое правда возможно?  — Я сказал Хисыну, что мы встречаемся, — Неожиданно выдаёт Пак, и глаза младшего округляются до размера планеты, так, что, кажется, они прямо сейчас могут выкатиться. Голова Чонвона сразу поднимется вверх и Джей сам как-то смущается, когда кошачьи глаза так пристально и с удивлением смотрят в его.  — Ч-чего? Хисын-хёну?.. Ты сказал что мы?..   Мысли Чонвона путаются и слова как-то не могут слиться в предложение от шока. Ян представить не мог, что Джей мало того, что общался с Хисыном, так ещё и рассказал такое! Да ещё и так легко об этом говорит! Не то чтобы он планировал как-то скрывать свои отношения от старшего… Но рассказывать так скоро не было в его планах. Что, если Ли станет его отговаривать от каких-либо связей с Джеем? Начнёт читать нравоучения, будет вести себя как бешеная мамочка: проверять телефон, контролировать встречи… Хотя, есть довольно примечательный факт… Хисын ничего не писал ему сегодня по этому поводу, хотя уже всё знает. И Джей выглядит вполне спокойным. Что это значит?  — Извини, что без твоего согласия. Хисын, кажется, очень заботится о тебе. Мы с ним хорошо поговорили, он, так сказать, дал добро. Я… Не подведу его. Я не подведу никого, кто вверяет тебя мне. И докажу всем, кто не верит, что я достоин тебя, что я защищу тебя. И в первую очередь я докажу это тебе, Чонвон.    Джей немного поворачивается в сторону к младшему, заглядывая ещё глубже, смотря не в глаза, а в душу. Слабое освещение фонарей не даёт полностью рассмотреть лицо напротив, но, кажется, Пак и так видит в подробностях каждую родинку, каждый изгиб, потому что он наизусть знает всего Чонвона.     Ян сжимает губы и тихо хмыкает, аккуратно устраивая свою руку на щеке Джея. Тот льнет к теплой ладони, закрывая глаза, чувствуя, как по телу разливается приятный жар, согревающий тело, но, в первую очередь, сердце.  — Ты уже всё доказал. Я полностью тебе доверяю. Тебе осталось всего лишь доказать самому себе, что ты можешь многое. Ты можешь хорошо жить, хён. Ты можешь найти работу по достоинству, можешь получить образование. У тебя много путей. У нас много путей. Пожалуйста, хён, давай справимся со всем этим вместе?     Чонвон видит, как закрытые глаза напротив начинают дрожать. Он приоткрывает рот, пытаясь взять как можно больше воздуха, и гладит своего парня по щеке, показывая, что он рядом, что он с ним. Джей неспешна открывает глаза и грустная улыбка сама появляется на лице, когда их взгляды опять встречаются. Большая ладонь старшего ложится поверх маленькой ладошки Чонвона, сжимая.     Кажется, все органы внутри Пака сворачиваются, сердце перестаёт биться. Ощущение, что первый раз в жизни он слышит от кого-то, что не всё потеряно. Что у него правда есть шансы на жизнь. Так странно, что кто-то способен с уверенностью, без капли сомнений, сказать, что он не обречён. Чонвон так сильно верит в него, что Джей не может не чувствовать того же. Он сможет выбраться из этой дыры, в которую попал. Ради Чонвона, ради себя, ради них. Он сделает много, если нужно, больше, чем возможно, но он сделает. Чего бы это не стоило. — Ты прав. Безусловно прав. Я перестану торговать. Ты заслуживаешь видеть рядом с собой достойного человека. Спасибо, что ты со мной. Спасибо, что так веришь мне, когда я только подвожу. Чонвон, я тебя…    Чонвон качает головой и закрывает рот старшему, не давая возможности договорить. Он сдавленно смеётся и опускает глаза, продолжая покачивать голову. Не время, не сейчас. Младший знает, что хотел сказать Джей, но действия всегда говорят громче слов. И Чонвон уже давно услышал и увидел всё, чтобы понимать это.     Они сидят так несколько минут, каждый погружен в свои мысли, но при этом каждый знает о чем они думают. Пак привычно изучает очертания младшего и понимает в очередной раз, как же сильно он любит. Невозможно не любить, это просто непосильно. Первый раз он встретил Чонвона и подумал, что он безбашенный мальчишка, который бездумно пытается наполнить жизнь красками от скукоты, пытается закрасить уже давно закрашенную раскраску. Теперь же он знает, что на самом деле Чонвон тот, кто тестирует на себе все фломастеры, чтобы подобрать подходящие цвета другим. Он тот, кто отчаянно ищет счастья в других, находя в этом своё. Таких людей больше не осталось в этом мире, Джей уверен, их просто больше нет. Потому что только он может разбирать свое разбитое сердце по кусочкам и раздавать их всем, у кого отломился хотя бы один маленький осколок.     Пак чувствует, как хватка Чонвона на его губах ослабляет, и тогда он аккуратно опускает маленькую руку своей, переплетая их пальцы. Младший вновь поднимает глаза, от чего Джей резко забывает, как дышать. — Можно спросить тебя кое о чём?— Тихо и довольно пискляво спрашивает Джей, сам удивляясь со своего голоса. Он прокашливается, возвращая себе привычное звучание, а Чонвон неуверенно кивает, пододвигаясь ещё ближе, чувствуя, как ему не хватает старшего,— Чонвон… Когда ты поговоришь с родителями?    Ян резко вырывает свою руку из чужой и машинально отсаживается подальше, вопреки всем своим чувствам и желаниям. Резко застывшее слово «родители» начинает эхом раздаваться в голове, вызывая странную дрожь во всем теле. Джей сжимает губы, ожидавший такой реакции, но не пытается снова прикоснуться. Чонвон должен пережить это сам.  — Нет. Я не могу. Они меня ненавидят. Они не могут меня видеть. Я разрушил их жизни, я…     Чонвон начинает трястись, холод резко пробирает его тело, в голове пусто и противно. Думать о родителях слишком больно, слишком неправильно. Он погубил их, он не простит себя за это, и правильно сделает.      Джей не выдерживает: смотреть на такого Чонвона - настоящая пытка. Он вновь сокращает расстояние между ними и берёт трясущиеся руки в свои, согревая. Ян не смотрит на старшего - прячет свои глаза, потому что это слишком стыдно. Но Пак не будет сдаваться: он подает свое лицо ближе, так, что между ними почти нет расстояния, так, что тепло его дыхания обдает всё лицо младшего. — Они тебя любят. Чонвон, ты их сын. Какими бы они сейчас не были… Всё, что они чувствуют - не из-за тебя. Из-за тебя они живут. Да, живут плохо, да, делая ужасные вещи. Но просыпаются они ради тебя. Каждый божий день. Они твоя семья. Я знаю, знаю, мой хороший, что тебе так тяжело… Но ты должен справиться с этой болью. Цени, что ты можешь поговорить с ними, видеть их, ведь у многих нет такой привилегии.    Чонвон пускает одну одинокую слезу, когда слышит эти слова. Холодные, твёрдые, такие нужные и такие тёплые. Тема родителей - табу, которое никто не осмеливался поднимать. До Джея. Слышать это так больно, но ещё больнее становится, когда он понимает, что ведет себя как последний идиот. Ведь хён прав: он столько может сделать, он может попытаться наладить всё, потому что они живут вместе, потому что они семья. Какого Джею смотреть на то, как Чонвон избегает свою мать, когда у него у самого нет возможности даже увидеть свою маму? Какого ему видеть, как Чонвон бежит трудностей в семье, когда он сам наверняка отдал бы многое, чтобы иметь хотя бы эти трудности? Ведь после конфликта ещё есть шанс выйти на понимание, а когда у тебя нет того, с кем был бы конфликт… не будет и понимания. Никогда. — Я буду твоей семьёй, хён.    Спустя долгое молчание это единственное, что может ответить Чонвон, и, не давая Джею даже возможности обдумать эти слова, неожиданно целует старшего, обвивая крепкую шею руками. Пак инстинктивно притягивает младшего ближе, податливо открывая рот, и совсем теряется в эмоциях, мыслях, чувствах. Сейчас для него есть только Чонвон, который целует так яростно и нежно одновременно, прижимаясь всё ближе, так, будто хочет стать с ним единым целым. Интересно, он знает о том, что давно стал для него семьёй?