Толерант и Абьюзер

— Эээээ… нет, не сильно. — Как Паше хотелось, чтобы подошёл любой другой житель двухэтажки. Пусть бы обматерили, наорали, но только не этот человек. Не здесь и не сейчас. Наконец он решился поднять глаза на преподавателя, который ещё при первой встрече заставил его совесть ожить. Савелий выбежал из дома в серых спортивных штанах и чёрной футболке — настолько обтягивающей, что можно было рассмотреть пресс. Подросток сглотнул накопившуюся слюну — то ли от нервов, то ли от вида преподавателя. «Что дальше? Как объясниться? Что сказать?» В голове — пустошь и воющий ветер, унесший последние мысли. Он предпринял очередную попытку встать, но пошатнулся. «Не могу на ногу наступить. Больно». Юноша зашипел: долго так не простоять, а о том, чтобы сделать хоть шаг, даже речи не шло. — Думаю, надо в травмпункт, — Савелий осмелился подойти ближе. Зрение подводило, очки он в спешке оставил в квартире. Теперь у него была возможность получше рассмотреть ученика — и он невольно ещё больше забеспокоился. Павел всё так же держал больную руку и не мог ступить на ушибленную ногу. «Не бросать же его на произвол судьбы?» Кто-то другой, возможно, и прошёл бы мимо. Но не он. Поразмыслив, как быть, Савелий понял: подросток в замешательстве и полном шоке, слова молвить не может. Сейчас всё ложится на его плечи. — Подожди здесь, никуда не уходи. Я за ключами, и поедем в поликлинику. Хорошо? Пашка неуверенно кивнул, опуская взгляд — стыдно. Он ведь ничего плохого не сделал… но почему сердце так щемит, а душа наполнилась горечью? Не хотелось верить, что преподаватель считает его причастным. «Хочу объясниться… Да, надо», — мелькнуло в голове. Тем временем Савелий Геннадьевич поднялся в квартиру за ключами и прихватил две ветровки. Спускаясь обратно, он надел одну сам. — Я просто накину тебе на плечи, там холодно. А сейчас давай попробуем: опирайся на меня, до машины придётся пешком идти, — он бережно укутал мальчика, сумев аккуратно натянуть один рукав на здоровую руку. — Перекинь руку мне через плечо, я помогу. Паша замешкался, не понимая, что от него хотят. Глаза забегали, а тело будто приросло к полу — он не сделал ни шага. Минуту назад в голове царила пустота, а теперь на пьяную, уставшую голову обрушился целый шторм мыслей и вопросов. «Почему он такой спокойный?.. И ещё помогает. Голос у него… такой сонный, мягкий, притягательный… Так, что?! Ты совсем рехнулся? Это алкоголь. Алкоголь играет злую шутку. Всё — алкоголь». — Позволишь? Я… лёгонько, — Савелий потянулся к здоровой руке подростка, выдернув его из омута мыслей. Тот кивнул — уже чуть увереннее. Учитель аккуратно, почти невесомо, взял мальчика за запястье и перекинул его руку себе через плечо так, что она легла вдоль его шеи, едва касаясь кожи. Парнишка непроизвольно придвинулся ближе, подпрыгивая на одной ноге и послушно вверяя половину своего веса мужчине. Как-то неловко… Больную руку пришлось опустить вниз: страх задеть ей ненароком что-либо усилился. — А теперь маленькими шажочками. Не торопись, хорошо? — Савелий сделал один неспешный шаг вперёд. Над ухом прозвучало ободряющее: — Угу. Кое-как, с остановками на передышку, они добрались до машины Савелия — старенькой чёрной Volvo 940. — Облокотись на капот, я дверь открою, — мужчина помог парнишке присесть на капот и, достав ключи, разблокировал замки. Открыв дверь нараспашку, вернулся к Паше. — Теперь аккуратно садись. Он подставил руку, чтобы Паша мог на неё опереться. Намереваясь сесть, мальчик забылся и почти ударился головой о крышу — спасло то, что Савелий среагировал в ту же секунду и подставил ладонь, уберегая светлую макушку. Подросток лишь слегка задел его руку. — Простите… я случайно. — Ничего, всё хорошо? — Ага, — Павлуша уселся и на секунду отвлёкся, разглядывая салон. «Ухоженная… чисто. Порядок — ничего лишнего. Ни крошек, ни пустых банок. Хотя откуда бы им взяться? Он же преподаватель…» — Давай, я тебя пристегну — и поедем, — Савелий уже успел завести машину и потянулся за ремнём безопасности, помогая парню. О собственной безопасности он и не подумал: в голове слишком много мыслей. Спустя двадцать минут они подъехали к ближайшему травмпункту. Зайдя в здание, мужчина усадил подростка на скамейку. Сам отошёл на пару шагов и стал вглядываться в лица медработников, пытаясь найти знакомую медсестру. — Аллы Михайловны сегодня нет? — спросил он девушку, проходившую по коридору. — Нет, у неё выходной. Вы к нам с чем пожаловали? — поинтересовалась сотрудница. — Ушиб… возможно, перелом, — преподаватель говорил как можно тише, чтобы не пугать Павла. — Документы? — Дело в том, что мы их не взяли… и… — Совершеннолетний? — перебила девушка. — Нет, 17 лет. — Вы родственник? — Да… дядя, — пришлось соврать. Иначе — лишние вопросы, вызов полиции, а это может сказаться на репутации подростка. — Проходите тогда в сто пятый кабинет, — она показала рукой направление и пошла дальше по своим делам. — Спасибо! — Савелий громко поблагодарил её и вернулся к распластавшемуся на скамейке ученику. — Пошли? Паша робко протянул здоровую руку к преподавателю, цепляясь за его предплечье и пытаясь встать. Историк подхватил ученика, обвив рукой тонкую талию и удерживая шатающееся тельце. Парень от удивления распахнул глаза и уставился прямо на него, взглядом явно спрашивая: «Какого черта?» — Прости… я… думал, ты упадёшь. Руку через плечо, так удобней, — преподаватель опустил голову, скрывая смущение. До этого момента он никогда не позволял себе ничего подобного. Глупо получилось, совершенно необдуманно — но он и правда переживал. Павел уже сильно устал, да и опьянение не собиралось добровольно отступать. В машине было жарко, мальчишку разморило, а алкоголь только сильнее ударил в голову. Будь его воля, Савелий вообще донёс бы его на руках, но ребёнок явно был бы против. Вместе они дошли до нужного кабинета. Врач осмотрела пострадавшего и отправила на рентген. Там рентгенолог вынес свой вердикт — перелом запястья. С ногой всё оказалось в порядке: лишь небольшой ушиб колена, синяк пройдёт через пару дней. Учитель всё время находился рядом, внимательно слушая указания медработников, иногда задавая уточняющие вопросы. Пока Павлуше бинтовали руку и накладывали гипс, зазвонил телефон — мама. Помимо её звонка, на экране высветилась куча сообщений от Оксаны и Никиты, но ни одного от Коляна. Странно. Не похоже на него. — Мам, привет. Я скоро дома буду, — голос дрожал, и это было сложно не заметить. — Пашенька, уже час ночи, а тебя всё нет. Я уснуть не могу. Ты ещё у Коли? А то у меня сердце не на месте, всё кажется, что что-то случилось, — Елена была взволнована. Сын обещал быть дома к двенадцати, но так и не пришёл. Материнское сердце предчувствовало беду. Собравшись с мыслями, она всё-таки позвонила, и, услышав взволнованный голос на другом конце, забеспокоилась не на шутку. — Мам… тут такое дело, я в больнице. Но ты не переживай, ничего серьёзного! Я в порядке, всё хорошо. Я дома всё объясню, — врать не хотелось, особенно маме. — Боже мой, я так и знала… Что случилось? Как ты там оказался? — женщина еле сдерживала эмоции, казалось, что она вот-вот расплачется. — Молодой человек, вам надо не дёргаться, сидите смирно, потом поговорите, — быстро протараторила медсестра, намереваясь продолжить накладывать гипс. — Давай я поговорю? Не переживай, ничего лишнего не скажу, — Савелий подмигнул и протянул раскрытую ладонь, прося телефон. Паша, поразмыслив пару секунд, всё же отдал смартфон. Савелий вышел в коридор и поднёс аппарат к уху. — Здравствуйте, меня зовут Савелий Геннадьевич, я преподаватель вашего сына. Так получилось, что они с друзьями сидели на моей лестничной площадке, и ваш сын упал. Ничего страшного, небольшой перелом. Я сразу отвёз его в травмпункт и обязательно довезу домой, так что, пожалуйста, не переживайте, — говоря, историк старался скрыть нахлынувшие эмоции. Ситуация сбивала с толку: слишком много потрясений и беспокойства для одного вечера, но деваться было некуда — надо было просто действовать. — Здравствуйте… я, если честно, в шоке от услышанного. Простите… — женщина не выдержала и заплакала. — Спасибо вам большое, что вы помогаете и что рядом с ним. Скажите адрес, я приеду, а то я уже себе места… не нахожу, — говорить ей удавалось с трудом. — Думаю, не стоит. Мы примерно через десять минут поедем к вам. Не переживайте, с вашим сыном всё хорошо, это всего лишь небольшой перелом, через месяц заживёт. Я обязательно привезу его домой и проконтролирую, — этими словами он успокаивал не только маму Павла, но и себя. — Вы уверены? Я не могу сына одного оставить в такой ситуации… — Да, не переживайте. Я на машине, и мы уже скоро выезжаем, так что будем у вас дома раньше, чем вы доберётесь сюда. Уверяю вас, причин для беспокойства нет. — Хорошо, спасибо вам. Звоните, если что, и присмотрите за ним, Савелий Геннадьевич. — Да, конечно. Скоро будем. До встречи. Учитель положил трубку и, немного помедлив, вернулся в кабинет. Паша сидел на кушетке без штанов — видимо, закатать узкие джинсы не получилось, — и медсестра аккуратно наносила крем от ушибов. Как только Паша обратил внимание на учителя в дверях, щёки мальчишки покраснели, и он попытался прикрыться толстовкой, оттягивая её вниз, как невинная школьница, которую застукали в раздевалке в нижнем белье. — Я… в коридоре посижу. С мамой поговорил, всё хорошо, — историк сразу заметил смущение юноши и вышел. Сев на стульчик напротив кабинета, он вспоминал ноги, которые довелось лицезреть всего пару секунд. Его поразило, насколько парень худ. Кожа была такой бледной, и, как странно, усыпанной родинками. Подсчитать их не удалось, но сам вид так и манил это сделать. Хотелось коснуться, почувствовать теплую кожу на ощупь, провести подушечками пальцев вдоль, не отрываясь и еле касаясь, дразня. За возможность узнать, насколько она мягкая, мужчина был готов продать совесть. Савелий прикрыл лицо руками, потирая уставшие, покрасневшие глаза. «О чём я вообще думаю? Это ребёнок. Несовершеннолетний. Надо успокоиться, выспаться, и всё вернётся на круги своя». За дверью послышался голос медсестры: — Будь осторожней впредь. — Да, спасибо. До свидания. Паша вышел из кабинета, уже увереннее опираясь на ногу. Загипсованная рука покоилась в специальной повязке через плечо. — А теперь — домой, — мягко улыбнулся Савелий, делая шаг навстречу, но Паша остановил его жестом. — Я сам дойду до машины. Вы и так уже достаточно сделали. Спасибо. — Тебе нельзя напрягать ногу, иначе долго заживать будет. Мне не сложно, так что давай хоть на плечо облокотишься. — Но… ладно, — мальчишка положил здоровую руку ему на плечо, осторожно опираясь. — Вот умница. — Преподаватель обрадовался, его в коем веке послушали и не стали пререкаться. Учитель и ученик молча доехали до дома Павлуши. Тишина не смущала и не напрягала, наоборот — успокаивала. Не хотелось лишних слов и извинений. Юноша всё думал, как лучше попросить прощения, но так и не решился заговорить. Ему казалось, что обиды на него не держат, а значит все в порядке. Позже, когда он будет трезвым и в лучшем состоянии, он обязательно объяснится. Приблизительно в два часа ночи машина припарковалась у нужной пятиэтажки. Лифта не было, на четвёртый пришлось подниматься пешком. Рука на талии уже не смущала юношу, казалось, что он привык к объятиям историка и был не против. Савелий был аккуратен, его незаметные касания вызывали щекотку даже через толстовку. Добравшись до этажа, Паша потянулся к карману за ключами, но дверь сама распахнулась. — Господи! Пашенька… — Елена обняла сына, глаза у неё были красные, видимо, она плакала, сидя в коридоре и дожидаясь его приезда. — Мам, всё хорошо, — Паша пошатнулся от нахлынувшей, в прямом смысле, нежности, но упасть не дала крепкая мужская рука на спине. — Аккуратнее, — прошептал Савелий, поддерживая. — Давайте… домой пройдём, — женщина заметила преподавателя, стоявшего позади. — Мне бы к себе домой, завтра уроки. А вы отдыхайте. Паша, тебе врач советовал неделю отсидеться дома. Вот лекарства и предписания, — историк вручил Елене справку, полученную от врачей. — Спасибо вам большое, — женщина подошла и, неожиданно для всех, обняла мужчину. — Я так волновалась… Спасибо, что домой привезли и посидели с ним. — Она всё ещё плакала. — Не переживайте так, ничего страшного не случилось. Всё обошлось. Теперь главное — выздороветь. И побольше молока пить, — учитель не ожидал такого исхода, но всё-таки легонько приобнял маму Паши. — Мне пора. Поправляйтесь. — Он отстранился и начал спускаться вниз. — Спасибо вам! Всего доброго! — Елена успела попрощаться с поспешно скрывающимся мужчиной. — Проходи, проходи, — они зашли домой. — Садись, я помогу ботинки снять. Сын послушно устроился на пуфике. Елена помогла ему снять ботинки и ветровку. Взглянув на вещь, она поняла, что это не их. — А это чья? — Савелия Геннадьевича, на улице холодно было. — Надо вернуть будет, я постираю. Пойдём в комнату, я помогу одежду снять — и спать пора, уже поздно. — Угу. После того как Елена уложила сына спать, она наконец-то немного успокоилась. Почти пустая бутылка корвалола так и осталась стоять на кухне до утра. Это был тяжёлый день для всех.