Толерант и Абьюзер

Перед глазами Савелия предстала довольно юношеская картина, «написанная» спиртом: пьяный подросток лежит на кровати в неудобной позе, в мокрых штанах. Ситуация до ужаса неловкая, но оставлять его в таком виде не стоит. С утра будет болеть не только голова, но и спина. Да и простудиться в сырой одежде раз плюнуть, в квартире довольно прохладно. Выбор невелик. Собрав волю в кулак, он уложил Пашу на спину, так чтобы голова касалась подушки. Дело осталось за малым, снять сырую одежду, но как двусмысленно это выглядит? В голове сразу складывался неприятный возможный сюжет: взрослый мужчина напоил подростка, затащил к себе домой и решил воспользоваться беспомощностью. Но все далеко не так. Савелий сел на край кровати рядом с учеником и пару минут просто смотрел на сопящего мальчишку. Сейчас он выглядит таким мирным и спокойным, но почему-то все еще грустным. Щеки все еще красные от холода, видимо согреться еще не успел. Дотянувшись до штанов, он стащил их вниз до колен, оголяя бледные тонкие ноги. До чего же худой… Ещё немного — и диагноз «анорексия» будет красоваться в медкарте. Вздохнув, учитель решил, что необходимо обсудить эту проблему с подростком, если не получится, то хоть как-то постараться откормить младшего. Стянув спортивки с щиколоток, он старался не вглядываться в детали. Очков на нём всё ещё не было, но даже так Савелий чувствовал себя до боли неловко: раздевает, по сути, ребёнка. Молния на тёмно-синей толстовке поддавалась плохо — вещь явно старая, заношенная. Насколько Савелий был осведомлён, семья Исаева жила неплохо и могла позволить новые вещи. Так зачем носить это? Когда он наконец стянул толстовку, взгляд зацепился за размер — чересчур большой. Может, стоит подарить ему новую и сказать, что эта окончательно испортилась. Но вот врать совершенно не хочется. Мужчина поднялся с кровати и укутал парнишку большим тёплым одеялом, лишь светлая головушка оставалась видна. Сейчас Паша был похож на маленького ангелочка, укрывшегося облачной пеленой. Не хватало только белых крыльев. Савелий отнёс вещи в стирку и вернулся уже в очках. Он присел на корточки у изголовья и внимательно рассмотрел разбитую губу и синяк. На душе будто кошки скреблись. Как же больно видеть побои на лице ребёнка — да ещё и такого… замечательного. Паша явно не заслуживал такого отношения. Его надо беречь и любить, а ни в коем случае не бить и не ругать. Интересно, кто же с ним так? Ученик, скорее всего, не расскажет. Но попытаться спросить всё равно стоит. Савелий, недолго думая, отправился на кухню за мазью. Вернувшись, он в этот раз присел на колени перед светло-русой головушкой, завалившейся на бок. Мазь на пальцах отдавала холодом — придётся подождать минутку, пока она потеплеет. Все время ожидания учитель пристально смотрел на видящего сны, как же хочется обнять и не отпускать, защитить от всех бед и невзгод. Лёгким движением коснувшись подбородка, он провёл пальцами по синяку, нанося заживляющий крем. Лоб парнишки тут же нахмурился — видимо, рана всё ещё ныла. — Тише, тише… скоро пройдёт, — прошептал Савелий, еле касаясь светлых волос ладонью и поглаживая их. Губа уже покрылась коркой — мазать смысла не было. Преподаватель тыльной стороной ладони коснулся щеки ученика, проверяя температуру. Через мгновение он чуть приподнялся и поцеловал Пашу в лоб — едва касаясь сухими губами. Так легче понять, есть ли жар. Жары не было — значит, поводов для беспокойства меньше. И в ту же секунду лицо мальчишки расслабилось, приняло свой обычный вид — боль отступила. Савелий невольно усмехнулся: такая реакция не может не радовать. Савелий понимал, что случилось страшное, мальчик не выдержал, сорвался, наревелся, и после точно будет избегать любого общения. Преподаватель увидел Пашу слабым и плачущим ребёнком, следовательно мальчишка возможно не захочет попадаться на глаза какое-то время, не будет ходить на дополнительные и даже уроки истории. Такие мысли отзывались болью в сердце, надежда оказаться не правым гасла. Завтра, все решиться завтра, а сейчас необходимо жить дальше. Завтра. Всё решится завтра. А сейчас нужно просто… жить дальше. — Поспи хорошенько, отдыхай, — шепнул Савелий. Не выдержав, он второй раз коснулся губами лба парня, глубоко вдыхая его запах и наполняя им лёгкие. Хотелось запомнить этот момент — и вспоминать его каждый вечер перед сном. После страшной потери семьи простому учителю в провинциальном городке было невероятно сложно буквально встать на ноги. Забавно, что маму Паши тоже зовут Елена. Возможно, они бы и правда смогли дружить семьями, если бы не трагедия, случившаяся четыре года назад. Так вышло, что со своей Еленой Савелий не был расписан — они жили в гражданском браке и недавно переехали в маленький тихий город, подальше от городской суеты. Здесь они обосновались и быстро подружились со всеми соседями. Дочка Сонечка была счастлива оставаться дома с мамой, помогать по хозяйству, не ходить в садик — нужды не было. За годы работы в Питере Савелий смог накопить денег и позволить супруге полностью посвятить себя ребёнку. Он искренне любил свою семью — исполнял любой каприз своих девочек, любую просьбу. Но судьба распорядилась по-своему и забрала у него всё: дом, покой, смысл. Это случилось одним зимним днём: гололёд, дорога, машина, потерявшая управление. Водитель выжил. Елена и Соня — нет. Самым ужасным оказалось заключение из морга: женщина была на третьей неделе беременности. Эта мысль окончательно добила в преподавателе любую тягу к жизни. Он пил. Пил много. Но боль не уходила, не притуплялась. Вернуть его к реальности помогли друзья — буквально вытащили из спиртовой ямы. А потом, вернувшись на работу, он увидел нового переведённого ученика — Пашу. Его беззаботную улыбку. Его вечный свет в глазах. Его тёплый, солнечный нрав. Это был бальзам для души и отрада для взгляда. Глядя на такое солнце, хотелось находиться рядом и делать всё, лишь бы оно не погасло. Сначала Савелий решил просто приглядывать за парнем издалека, и не втягивать себя в его жизнь. Но судьба снова всё расставила по-своему. Что ж — придётся повиноваться. Пора было и самому идти отдыхать. Савелий поднялся и отправился в гостиную, чтобы лечь на диван, дочитать новую книгу и выпить чая — того самого, что ему подарил парнишка, сейчас тихо посапывающий в его кровати.