Толерант и Абьюзер

Новый учебный день не заставил себя ждать. С годами перестаёшь замечать, как один день сменяется другим, как один месяц плавно перетекает в другой. А смену сезона подмечаешь только тогда, когда внезапно становится холодно, и ты тянешься за курткой, или жара отправляет тебя на поиски лёгкой футболки, скомканной в шкафу. К удивлению Павлика, Коляна на занятиях не было. Волновало ли это его? Нет. Сейчас он сгорал от волнения совсем по другому поводу, тараканы в голове не могли подобрать нужных слов для извинения, бедняги бегали по кругу и никак не могли найти хоть один стоящий вариант. Сдержав данное маме обещание, он попрощался с Оксаной и остался на пробное ЕГЭ. Из другого класса подтянулись остальные ученики, все ждали учителя. И спустя, пожалуй, самые долгие десять минут ожидания в жизни подростка, Савелий Геннадьевич вошёл в класс со стопкой бумаг. Он поставил их на стол, оглядел учеников, и, заметив Пашку, еле заметно улыбнулся. Уши школьника порозовели, он уловил этот момент и машинально запечатлел его в памяти — чтобы потом обязательно воспроизвести. — День добрый. Спасибо, что пришли. Сегодня у нас пробный ЕГЭ, как вы знаете. Вариантов всего два. Я настоятельно прошу не списывать — это нужно лишь для того, чтобы понять, насколько хорошо вы усвоили материал и попробовать свои силы, — Савелий ходил между партами, раздавая листочки. — Не торопитесь и пишите аккуратно, так, как будто заполняете настоящие бланки. — Спасибо, — тихо прошептал Павлик, когда учитель опустил листок перед ним. — Хорошо, что пришёл, — так же тихо ответил Савелий, наклонившись ближе. — Итак, можете приступать. Если появятся вопросы, запишите их отдельно на листке — разберём позже. Сейчас, к сожалению, я вам не смогу помочь. Паша уткнулся в свой вариант и с лёгкостью решил часть А, а вот с сочинением было сложнее. Он долго сидел, не зная, о чём писать. Грыз колпачок от ручки, исписал несколько черновых листков и кое-как смог выжать из себя пару предложений. В итоге получилось не столь связано, как ему хотелось бы. В какой-то момент он понял, что просто уставился в окно, а все мысли, кажется, остались где-то там — за стеклом, прячась в сером, давящем небе. Он стал сомневаться в себе и своих силах. Зря он так — забил на всё в такой ответственный год. И зачем ему вообще эти бесполезные разборки с пацанами? Когда у него будет время на себя? На то, что важно именно ему? Ведь он всегда только и делал, что развлекал других и стремился всем помочь. Может, наконец-то пришло время заняться собой? — Паша, — тихий голос Савелия вернул его обратно в реальность. — А? — Паша дёрнулся и поднял голову. — Все уже сдали работы и ушли. Время вышло. Но если тебе нужно ещё подумать, можем задержаться. Ты как? — Я… не знаю. Я закончил. Не дописал, правда, голова вообще не варит. — Можно? — Что? — Работу посмотреть. Что ты там написал? — Савелий протянул руку к листку. — А… ага. — Ну что ж… — учитель какое-то время крутил листок в руках, вчитываясь. — Паш, ты много не доделал. И ошибок хватает. — Савелий снял очки и большим пальцем потер переносицу, снимая напряжение с глаз. — Придётся больше заниматься… Я… — он вернулся к своему столу и аккуратно положил работу. — Савелий Геннадьевич! — Паша почти вприпрыжку догнал его. Наконец набравшись храбрости, и просто на одном дыхании всё протараторил. — Я хотел извиниться за своё поведение. Я… я реально сильно накосячил и… обидел вас, хотя вы вообще этого не заслуживали. Мне правда пиздец как жаль, я чувствую себя последним хуйлом. Простите меня, пожалуйста, я… — Паша, всё в порядке. Я не в обиде, — спокойно перебил его Савелий, видя, как того трясёт от волнения. — Я прекрасно понимаю, ты подросток, сейчас сложный период, плюс ты пытаешься разобраться в себе и своих чувствах. Всё это правда нелегко, и… — Стой! Я уже во всём разобрался, так что больше такого не повторится. Прости меня. Просто скажи, что простил. — Простил, — без паузы ответил учитель. — Уже давно. — Спасибо… — у Паши вырвался нервный смешок. — Бля, как камень с души упал. Всё ещё паршиво немного, но, думаю, пройдёт. Павлик наконец-то выдохнул, чувствуя, как напряжение, словно валун, скатывается с плеч, и они наконец-то опускаются вниз. В новом порыве чувств Паша шагнул ближе и обнял учителя, стоявшего к нему боком: обвил руками талию и прижался головой к плечу. Под пальцами он почувствовал грубую вязку свитера — немного колючую, шероховатую, но тёплую. Носом уткнувшись в ткань, он глубоко вдохнул: пахло простым мылом и чем-то школьным — мелом и старыми книгами. Паша сжал руки чуть крепче. — Спасибо, что ты такой, какой есть. — Хочешь с Фомой повидаться? Думаю, он тоже по тебе соскучился, — Савелий одобрительно похлопал его по руке. — И я… и я по вам, — Паша еле слышно добавил и смутился от собственных слов. — Паш? — Да, пошли. — Как раз твою работу разберём и чайку попьём. — Нееееет… — заныл Паша, тут же скривившись. — Ну давай потом, а? Сейчас просто вообще не хочется. Такой момент… бляяяя… давай потоооом. — Хорошо, — учитель усмехнулся. — Только дополнительные больше не пропускать. И ко мне ходить будешь снова. — Так точно! — Паша вскинул руку почти по-военному. — Всё, пошли уже, а то так чаю хочется. В школе дубак вообще, и почему нам в куртках сидеть не разрешают? — Теплее надо одеваться. Ты в одной толстовке, да ещё и тонкой, — Савелий сложил листки в портфель, застегнул молнию. — Пошли, в машине печку включу, погреешься. — Ага, ага, — Паша кивнул, впервые за долгое время чувствуя себя чуть-чуть легче. Такой простой, непринуждённый разговор, от которого тепло неспешно расползается по телу, словно спирт, согревающий в минус тридцать пять. Как же ему этого не хватало… Только в такие моменты он мог расслабиться и не париться ни о чём. Спокойствие. Штиль. Ни тревоги, ни дурных мыслей — ощущение, что всё так, как и должно быть. Только рядом с одним человеком он чувствовал себя именно так. В машине Пашка устроился поудобнее: отодвинул сиденье назад, попытался хоть немного вытянуть ноги. Савелий сел рядом, повернул ключ зажигания, и старушка-машина, покашляв, наконец зарычала. — Надо, чтобы она прогрелась, а то заглохнет, — тихо сказал он. — Паш, у меня к тебе вопрос. Я, возможно, что-то не совсем правильно понял, но всё же… не могу понять, чем я мог тебя так обидеть? — Ээээ… Ничем! — Паша сразу замотал головой. — Абсолютно ничем не обидел. Тут такое дело… это я еблан, всё не так понял. Переклинило. Мне так обидно стало, что крышу снесло, прям как с высотки какой-то. — Для начала, Паш, ты не еблан, — спокойно перебил его Савелий. — И не говори так о себе, пожалуйста. И объясни мне, что именно ты не так понял. — Он включил печку, потянулся к рукам подростка и, едва дотронувшись до ледяных пальцев, придвинул их ближе к тёплому воздуху. — Придвинься немного, согреешься быстрее. Паша послушно придвинулся ближе, почти к самой панели. Тепло из воздуховодов согревало в костяшки пальцев, кололо, как иголками. — Я… — он сглотнул. — Я увидел, как Светка тебя поцеловала в больнице. Так… хуёво стало, как никогда раньше. Обидно до чертиков. Я подумал, что, ну… ты с ней мутишь, все дела. Вот. Потом ещё Колян дров подкинул, подслушал какой-то ваш разговор и решил, что она беременная. И я не выдержал. Я решил, что ты… — каждое слово давалось с трудом, воспоминания и та боль будто возвращались с новой силой. — Я понял, — мягко сказал Савелий. — Спасибо, что рассказал. Ты большой молодец. — Он свободной рукой слегка потрепал Пашу по голове. — Давай договоримся так, если тебя что-то беспокоит и тебе нужна помощь — просто спроси меня. Хорошо? Ты же знаешь, я тебе врать не буду. Особенно тебе. — Да. Так точно, — Паша попытался усмехнуться. — Вот и здорово. Тогда поехали. Савелий чуть сильнее надавил на педаль газа, машина плавно тронулась. Они выехали со школьной территории; за окнами уже стемнело, и снова пошел тот самый противный, мокрый снег, который тут же таял на стекле, превращаясь в грязные потёки. — Останови! Можешь тут тормознуть?! — Пашка приподнялся с сиденья, вглядываясь в фигуру идущего по дороге человека. — Секунду, — Савелий слегка резко взял вправо и остановился у обочины. — Пасибки, я ща. — Школьник в попыхах выскочил из машины, даже дверь за собой толком не прикрыл. — Серёга! Здаров! — Пашка подбежал к другу, по-дружески обнял за плечо, развернул его на сто восемьдесят к машине и легко подтолкнул вперёд. — О, Пахыч! Давненько не видал! Ээээ, ты… — Давай ластами двигай и садись, — Паша распахнул заднюю дверь, практически впихнул друга внутрь и сел следом. — Здравствуйте, — Серёга неловко поздоровался, косясь то на учителя, то на Пашу. — Здравствуй, — Савелий посмотрел на парней в зеркало заднего вида. — Так, Серёга, это мой историк, Савелий Геннадьевич. Савелий Геннадьевич, это мой дружбан Серёга. Всё, познакомились, теперь чай пить. Трогай, шеф. — Какой ещё нафиг чай, я домой шёл, у меня дел выше крыши, — Серёга наклонился к Пашке, почти шёпотом возмущаясь. — Мы едем чай пить, смирись и всё, — так же шёпотом ответил Паша, ущипнув его за руку сквозь куртку. — Пока чаю со мной не выпьешь — никуда ты не денешься, понял? — Ты чё такой дерзкий, блин, стал, а? Каланча, я сказал, у меня дела. — Потерпят твои дела часик, понял? — Ладно, блин… — Серёга смирился со странной выходкой бывшего одноклассника. Решение Павлика было довольно спонтанным, одного зайца на сегодня ему уже показалось мало, решил заодно завалить и второго. А тут ещё и судьба сама подкинула шанс — грех не воспользоваться. Он схватил быка за рога, даже не задумываясь. Зная, насколько убедителен Савелий, Паша решил, что именно он сможет отговорить Серёгу от самого тумого решения в его жизни. Машина уже припарковалась у дома Савелия, и Серёга в полном недоумении выглянул в окно. — Я думал, мы к тебе пойдём… Какого хрена, Паш? — Всё нормально, не ной. Пошли, — Паша открыл дверь машины и почти за шкирку вытащил друга. Савелий всё ещё не до конца понимал, что именно задумал Паша, и тихо умилялся происходящему, изредка искренне улыбаясь. — Предупреждаю сразу, зверь, возможно, проголодался и нападает сразу, — Савелий повернул ключ в замке и открыл дверь. — Какой ещё зверь? А! — Серёга не успел договорить как из прихожей выскочил пёс. Фома сначала аккуратно обнюхал его, а потом тут же налетел на Пашку, радостно и громко гавкая. — Фомуша! Радость моя! Офигеешь, как я по тебе соскучился, морда ты слюнявая, — Паша присел на корточки, пытаясь унять пыл собаки.