Толерант и Абьюзер

— Проходи, Серёж, — Савелий открыл дверь шире и пропустил парней внутрь. — Разувайся, не стесняйся. — Ага, спасибо… — Серёжа шагнул в коридор, косо глянув на Пашку и демонстративно закатив глаза. — Ого, а вот это что-то новенькое. — Паша наклонился, заметив, как по коридору семенит маленький бело-чёрный комок. Котёнок жалобно пискнул и тут же получил огромный мокрый «поцелуй» от Фомы, так что едва не упал на бочок. — Ах, это небольшое пополнение, — Савелий улыбнулся и повесил куртки ребят на крючки. — Нашёл её у банка, принёс — думал, не выживет, но оказалась сильная девчонка. Фома ответственно помогает её выхаживать. Идем, идем мы вас кормить, голодное Поволжье. Фома, услышав своё имя, коротко гавкнул, подтверждая каждое слово. — Иди давай, чего встал? Вон, усаживайся на диванчик. — Павлик подтолкнул друга вперёд. — Нахуй ты меня вообще позвал? — Серега проскрипел сквозь зубы на ухо, пока они шли по коридору. — Я тут, блин, третий лишний. — Вот только не ной. Позвал — значит, надо. Давно тебя не видел, ты мне на сообщения вообще не отвечаешь, падла. Так что пришлось идти на крайние меры. Понял? — Занят был. Понял, шпала? Это у тебя полно свободного времени шататься. — Ну да, ну да, — Паша фыркнул. — Садись уже. — Савелий Геннадьевич, давайте я помогу, — Паша тут же развернулся и пошёл к кухонному уголку. — Давай, — учитель достал кружки с верхней полки и зажёг газ, поставив чайник. Паша подошёл ближе, почти вплотную, и тихо попросил: — Подыграй мне, пожалуйста… — Хорошо. — Паха! — Серёга отвлёк друга. — Да щас я! — Паша налил в кружки кипятка и закинул пакетики. Две он взял в обе руки и отнёс к кофейному столику у диванчика. Савелий не мешкал — быстро достал из холодильника оставшуюся часть пирога, порезал на куски, разложил по трём блюдцам и постепенно всё подал на стол, сходив пару раз туда и обратно. Насыпал еды бедолагам, ждавшим его весь день, и вернулся со своей кружкой. Повисла неловкая тишина. Получилось так, что Паша сидел у окна, рядом Серёжа, и рядом с Серёжей сел Савелий. — Мне Паша про вас много рассказывал. Вы ведь друзья детства? — Савелий отпил из кружки и поморщился немного — слишком горячий. — Угощайся, не стесняйся, пирог вкусный. — Да-а-а… ещё в садик вместе ходили. Я про вас тоже слышал от Пахи, вы ему помогаете с английским, говорят, вы толковый препод. — Раз говорят, видимо, так и есть. А ты куда собираешься поступать? Что сдаёшь? — поинтересовался Савелий и посмотрел на Пашу. Тот поднял брови, и на лбу тут же появились морщинки — выглядело ужасно мило. Иногда Паша поражал всех своей детской мимикой — забавной, чуть преувеличенной, словно мультяшка. В следующий момент школьник широко улыбнулся и за спиной друга показал два пальца вверх. Видимо, он попал в точку этим вопросом. — Я… в МГМБА. — Знаю такой, Бурназяна. Похвально, хороший вуз, — Савелий опять посмотрел на Пашу, который скривил рожицу демонстративно, будто говорил: «Не-е-е-ет». — А это чё за универ такой? — Пашка наигранно поинтересовался, будто не понимал, о чём речь. — Университет для будущих врачей, — Савелий ответил, не дожидаясь Сергея. — Погоди, а с хули ты врачом заделаться хочешь? Ты же хотел… ну чё-то куда-то с информатикой там… С химией у тебя всегда хреново было. Захера ты туда намылился? — Паша откусил пирог и говорил с набитым ртом, отпивая из кружки горячий чай. — Прожуй, блин, сначала! Хочу и всё, не твоё дело. — Какого хера не моё?! Я твой друг вообще, хули ты выёбываешься?! — Паша толкнул его локтем, и Серёжа пролил немного чая на штаны. — Бляяя… ну ты как всегда, шпала. Руки-ноги от ушей! — Подожди, сейчас принесу салфетки, — Савелий отошёл обратно на кухню. — Ты чё, серьёзно? Собираешься в какой-то мед? — Не в какой-то, а в тот же, куда Оксанка поступает. Башка у тебя тупорылая, ей-богу. Мог бы додуматься. — Серёга взял салфетки, которые передал ему историк, и попытался вытереть штанину. — Оксана Матылькова? Так вы с ней вместе туда поступать собираетесь. Какие молодцы. — поинтересовался учитель и сел обратно на диван. — Серёга, ты не сдашь биологию и химию. Нахуй тебе жизнь свою ломать, поступать в мед, когда тебе это нафиг не надо! — Паша развёл руками, глядя на Савелия. — Это благородный поступок — пожертвовать своими интересами ради другого человека. Если Оксана не против, то, я думаю, всё уже решено. — Савелий решил наконец-то перекусить и отломил себе кусочек пирога. — Она против, ещё как против. Все мозги мне проела. — Ну так если она против, тогда ради кого ты это делаешь? — Ради нас! Она не понимает, что если мы не поступим туда вместе, то всё рухнет, и нас больше не будет. — Почему ты решил что все рухнет? — Потому что когда люди вдалеке друг от друга, то они начинают отдаляться, а потом вовсе расходятся. — Если ты уверен в своих чувствах и в её, этого не случится. Разлука иногда может сплотить только сильнее и заставить людей ценить те самые моменты, когда они вместе. Если вы оба будете учиться в Москве, то всё равно будете видеться — и достаточно часто, чтобы не забыть свои чувства друг к другу. А вот то, что ты игнорируешь её чувства в этом плане, — это не хорошо. Представь, каково ей сейчас, когда ей кажется, что из-за неё рушится твоя жизнь. Если всё пойдёт по твоему плану, бедная девушка просто возненавидит себя за то, что сделала с тобой. Ей будет больно смотреть на то, как ты несчастен. Паша немного офигел от слов и замер, задумался и ещё раз показал палец вверх и одобрительно кивнул. — Я… не думал об этом в таком плане… — Уверен, она ценит твои старания, но ты, главное, старайся её не расстраивать и не забывай думать про её чувства. Ты, возможно, на её месте реагировал бы по-другому и считаешь её обиду необоснованной. Тебе кажется, что человек должен быть благодарен, раз именно это испытывал бы ты на её месте. Но это только твоя точка зрения. Ты не на её месте и никогда не будешь. Всё, что ты можешь, — попытаться представить, каково ей. Вы два разных человека и видите и ощущаете этот мир по-разному. Если она говорит, что ей больно, обидно или грустно, значит, так и есть для неё. Не стоит думать, что человек ошибается в своих чувствах, решать, что само всё пройдёт или она просто сама успокоится. Это надо принять как факт и уже из этого мирно решать вопрос. — Блять, вот пиздец… — Серёга подскочил с места. — Короче, я попёр. Спасибо, Савелий Геннадьевич, я… скажем так, понял, что лоханулся. — Он почти перепрыгнул через ноги учителя и пошёл в коридор, второпях обуваясь и накидывая куртку. — Оксане передавай привет. Пусть тоже заходит в гости, можете вдвоём приходить, — Савелий вышел в коридор проводить гостя, а Паша за ним. — Серёга, обидишь Оксанку ещё раз — въебу. Усёк? — Если обижу снова — сам щёку подставлю. Всё, покедова! — парень впопыхах выбежал, даже не застегнувшись. Савелий закрыл дверь и развернулся. Паша стоял ошеломлённый: — Ты превзошёл все мои ожидания! Офигенно просто! Блин, я чёртов гений, ну, точнее, ты. Но это мне пришла мысль сюда его позвать! А! Я тащусь просто! — он почти подпрыгивал на месте от восторга. — Блин… я тебя даже боюсь. — Надеюсь, у них всё решится. Парень не так плох. Если всё сложится, за Оксану можно порадоваться. Боишься? С чего это? То есть тебя не пугает, что я бывший наёмный убийца, а пугают мои доводы и мысли? — Савелий вопросительно посмотрел на школьника. — Это тоже… очень пугает, но я… думаю, в душе ты большой добряк… такой белый, пушистый… — Павлик похлопал учителя по плечу. — Пушистый, значит… — Савелий поднял котёнка, что вился у его ног. — Более пушистый, чем она? — Да! Вот только замри! — школьник быстро достал телефон и щёлкнул камеру. — У вас даже глаза почти одного цвета, классно получилось, смотри. — Павлик показал сделанный снимок. — Ага, очень похожи. Не хочешь до парка дойти? Надо с Фомой прогуляться. Котёнка тоже с собой возьмём, а то одна она совсем боится оставаться. — Ты серьёзно? Она же замёрзнет. — Не-а. Я уже так гулял с ней, укутал в шарф — и в куртке у меня сидела, грелась. — Можно тогда я понесу? — Да, конечно. Они собрались на удивление быстро. Савелий бережно «упаковал» котёнка, аккуратно завернув её в мягкий шарф. Маленький комочек даже не думал вырываться. Павлик надел куртку, осторожно устроил пушистую в себе на груди, а из второго шарфа они соорудили что-то вроде крошечной люльки, повязав её вокруг его шеи, чтобы малышка могла спокойно сидеть и смотреть вперёд. Куртку сверху чуть приоткрыли — в итоге наружу торчала только круглая мордочка, внимательно разглядывающая мир. — Как её зовут-то хоть? — Люся. — Что за имена такие — Люся и Фома? Насмотрелся советских фильмов? Можно же что-то более изысканное выбрать. Например, Джесс. Или Эми. Ну, в крайнем случае — Сара. — Люсиль, — спокойно поправил Савелий. — Красивое французское имя. В романе одном было, я ещё студентом читал. Там как раз про девушку по имени Люсиль — упрямая прям как она, и наделала кучу глупостей. Небольшая банда выбралась из квартиры и спустилась вниз. Солнце давно зашло, было темно, фонарных столбов немного, поэтому местами улица совсем не освещалась. Так они добрались до небольшого городского парка: тихо, никого, только пара подростков хихикала на лавочке. Фома сразу помчался по своим собачьим делам. Котёнок спокойно сидел, даже не мяукал, изредка поворачивая голову, чтобы взглянуть, что там позади. Паша шёл и ловил себя на том, что по-настоящему рад — что всё сложилось именно так. За один день он успел так много: помирился с учителем, помог друзьям. Жизнь, кажется, снова заиграла красками и обрела смысл. Щёки от холода порозовели, и он уже не мог скрыть улыбку, умиляясь этому моменту — тихой, спокойной прогулке с дорогим сердцу человеком. Они шли рядом, время от времени поглядывая друг на друга, будто проверяя: всё ли в порядке. Кажется, вот оно — счастье. И больше ничего не надо. Погода, видимо, тоже решила исправиться и, словно извиняясь за мокрый день, порадовала их ранним снегом. С неба посыпались крупные, тяжёлые хлопья, медленно окрашивая землю и опавшие листья в белый. Паша снова улыбнулся, поймав несколько снежинок ладонями. Савелий остановился и посмотрел на подростка. — Хочу так вечность провести, — сказал Паша, даже не задумываясь.