Толерант и Абьюзер

— Хотелось бы мне сделать твою жизнь сплошной белой полосой. — Здесь должно быть «но»? — Жизнь слишком непредсказуема. И деньги решают далеко не всё, — Савелий подошёл к школьнику и погладил котёнка, та мяукнула. — Где-то мы можем помочь, а где-то наши силы тщетны. Но это не значит, что не стоит пытаться. — Я понял, что нихера не понял. — Со временем поймёшь. И даже если нет — в этом нет ничего страшного. Сигаретку? — Савелий достал пачку из кармана куртки. — Да ладно, чё, прям можно? — Пашка обрадовался, давно он не курил. — Если тебя это ещё больше порадует. — Конечно! Только подержи малую, а то надышится ещё. — Школьник передал Савелию кошку, а сам взял сигарету и долго пытался прикурить её от почти неработающей зажигалки. Как только у него получилось, он сделал затяжку и чуть покашлял. Холодные хлопья снега падали ему на лицо, он посмотрел вверх, на фонарь высоко над головой и на то, как снег кружится в хаотичном танце. — Кайф. Так они гуляли ещё около часа, почти ни о чём не говоря. Только Фома иногда гавкал, подгоняя их и пытаясь заставить идти быстрее. Савелий и хвостатые проводили Пашу до дома. — Точно! Пока не забыл, — подросток открыл рюкзак и начал судорожно в нём копаться. — Держи, прости ещё раз, пожалуйста. — Он достал телефон учителя. — Спасибо, — Савелий взял его и убрал в карман. — Я там это… немного… полазил в нём. Совсем чуть-чуть! Не обижайся только, ладно? — Пашуль, я не из обидчивых. Иди домой, а то холодно, мама, небось, уже заждалаcь. — Пока, Фомчик, ты прям круглый теперь, как помидорчик. Хотя я рад, что он вновь пришёл в норму. Такой плотненький теперь. Иду я, иду. — Паша открыл подъездную дверь и, как младшеклассник, наигранно попрощался, помахав рукой. Дома он, как обычно, поужинал с мамой, и они вместе посмотрели серию очередного сериала. Паша уснул со спокойным сердцем — впервые за долгое время его ничего не беспокоило. Утром он проснулся, а за окном снег намёл первые небольшие сугробики. Всё было белым-бело, и метель даже не думала прекращаться. Сегодня суббота, а значит, уроки есть, но, к счастью школьников, их не так много — всем так нужное ОБЖ, обществознание и труды. Парнишка стоял у окошка, укутавшись в одеяло. Так получилось, что он давно уже из него вырос, и спасали в такой момент только связанные мамой длинные носки до середины голени. Фонари всё ещё горели, а снежные хлопья кружились в хаотичном танце под жёлтыми софитами. Казалось что кто-то сверху нарочно листал фильтры в телефоне и случайно поставил «чёрно-белый», забыв вернуть миру цвета. Снег настойчиво бил по лицу всех прохожих, заставляя их краснеть то ли от стыда, то ли от смущения. Мы этого никогда не узнаем. — Заебись погодка, конечно… — пробормотал Пашка себе под нос и пошаркал на кухню. — Утро доброе! — Елена уже успела испечь блины и поставила кружку горячего чая на стол. — Точно, ещё сгущёнку вчера купила… так, вооот. А! Ещё и варенье есть, бабушка нам давала. Садись давай, тебе скоро выходить надо, а то опоздаешь. — Мам, у тебя же выходной сегодня. Ты куда так рано встала-то? — Как куда? Тебя накормить, проводить! — Маааам, я так тебя люблю, — прежде чем сесть, сын обнял её прямо в одеяле. — Спасибо тебе, ты прям знаешь, как любой день скрасить. Павлик с огромным удовольствием умял десяток блинов за обе щеки, смешивая сгущёнку с вареньем. Странное месиво, но на удивление вкусное. Второпях он испачкал даже свой нос и кое-как запил всё «офигеть» каким горячим чаем. Уже в комнате он быстро надел всё, что валялось в углу, вчерашнее, не самое свежее и, метнувшись через всю квартиру, сел обуваться. — Мам! Я ушёл! — Давай я закрою за тобой. Господи, ты весь измазался и даже не причесался, Паша. Ну куда так? Вон, возьми расчёску на зеркале, сейчас, подожди. — Мама скрылась за проёмом. — Да пофиг, мам, перед кем мне там красоваться-то! — Стой, тебе говорю, — Елена вернулась с полотенцем в руке. — Дай вытру. — Она провела полотенцем по лицу сына, будто ему года три. — Вот, уже другое дело. Это вот я тебя хочу спросить перед кем?! — Всё, я ушёл. — Паша вышел в подъезд. — Спасибо, блины супер! — крикнул он, спускаясь по лестнице. На последней ступеньке у него зазвонила мобила. — Ясь, чегось? — Пашка даже не удосужился посмотреть, кто звонит. — И тебе доброе утро. Подбросить тебя? — раздался в трубке знакомый голос Савелия Геннадьевича. — А? — Паша нажал на кнопку, и дверь подъезда открылась. — Тебя до школы подбросить? — переспросил историк уже вживую. — Ага… — Паша повернулся на голос и увидел Савелия, стоящего у входа в шапке и очках. — Долго же ты собираешься. Не то чтобы я торопился, но точно оделся не по погоде. Пошли скорее в машину, — Савелий поймал подростка за куртку, пока тот спросонья пытался понять, что происходит, и потащил его к машине. — И тебе здрасте… — Павлик сел в салон, всё ещё немного ошарашенный, и быстро захлопнул дверь. — Утро доброе, правда погодка решила нам сегодня носы отморозить, — историк снял запотевшие очки и пристегнул подростка, сидящего рядом. Паша внимательно смотрел за его движениями и сидел как вкопанный, поглядывая на ресницы и линию прямого носа. Сердце бешено заколотилось. И тут до него дошёл один не очень сейчас уместный момент, который частенько застаёт утром в самый разгар сил. — Бляяяять… — протяжно заныл школьник. — А? — Савелий уселся обратно на своё место и пристегнулся сам. — Ты в порядке? Замёрз? Щёки красные. — Он включил печку, и машина тронулась. Паша всю дорогу молчал, боялся пошевелиться и старательно не смотрел в сторону водителя. Благо пуховик достаточно длинный, ничего не заметно, да и штаны довольно просторные. Как только они заехали на пришкольную парковку, Паша, как ошпаренный, выскочил из машины. — Дай сигу? — школьник постучал в окно со стороны водителя. — Держи… — Савелий достал сигареты из бардачка и зажигалку. — Спасиб, — Исаев отошёл подальше и попытался прикурить сигарету, но ничего не выходило. Огонь каждый раз тух от порыва ветра. — Да еб твою ж… ну давай, сука… хорошо же день начался. — Давай помогу, — Савелий неожиданно подошёл ближе. Он встал почти вплотную, одной ладонью прикрыл Пашину руку с сигаретой у губ, защищая её от порывов ветра, другой щёлкнул колесиком зажигалки. Их руки соприкоснулись, и парнишка понял, насколько сейчас рука Савелия ледяная. Раньше, когда они ненароком задевали или касались друг друга, его руки всегда были тёплыми. Теперь это было чем-то новым и непривычным, но вовсе не отталкивающим. Паше показалось, что на секунду весь мир притих и остановился. Он внимательно смотрел на мягкий огонёк перед собой и отражение этого огонька в очках Савелия. — Паш… я переживаю, ты снова куришь… — Савелий убрал зажигалку и поправил вывернутый на изнанку капюшон подростка. — Я не говорю, что против, и ни в коем случае не ругаюсь, ты главное не пойми меня не так. Я просто беспокоюсь… — Э… я в порядке, честное, — Паша отвёл взгляд, делая затяжку. — Просто мне надо чуть постоять, проветриться. Всё нормас, ты даже не парься. Всё пучком. Парень переминался с ноги на ногу, быстро докуривая — затяжка за затяжкой, будто хотелось поскорее закончить, и пойти согреться. Прозвенел звонок на первый урок, они вместе вошли в школу и каждый пошёл по своим делам. Павлик сел рядом с Оксаной и был безумно рад видеть её довольной. Девушка не умолкала, шёпотом рассказывала, как Серёжа извинялся перед ней и как у них теперь всё схвачено. Колян тоже пришёл, но сидел один и тихо. Пашка заметил у него небольшую ссадину на руке и на губе. Труды у мальчиков и девочек были раздельные, парней решили привлечь к уборке снега, хотя какой в этом смысл — он ведь ещё идёт. Парни собрались, укутались, каждому выдали по лопате, и они пошли чистить дорожки. Колян подбежал к Пашке и замедлил шаг, обдумывая свои первые слова. — Я… это… извиниться хотел. Паха… я понял, какую хуйню тогда сказал, короче… я был не прав, — каждое слово давалось ему с трудом. Извинения для него были редкостью, обычно он никогда не признавал свои ошибки. — Дай угадаю, тебя так хорошенько приложили ребята постарше, и ты пришёл мне поныть. Неплохо ж тебе досталось. — Ты про это? Не, это отец. Я пьяным домой вернулся, в хлам. Скажем так, без скандала не обошлось. Я был на вечеринке и понял, что Лерка совсем другая, не такая, какой я её себе представлял или придумал. Лезла ко всем просто. Захар, конечно, зол был и хотел меня выставить, но Игорь вписался за меня. Посидел я там минут тридцать и домой пошёл. Понял, что мне нафиг это всё не надо. А друга я потерял. — А мне, кажется, я тебе и не был другом даже, и хочу, чтобы так и впредь было. Усёк? — Хорош, ты чё? Простить меня не можешь, как тёлка обижаешься? — А ты себе могилу роешь? Серьёзно, Колян, мне нахуй не сдались твои приколы. Думаешь, прощения попросил — и всё, братаны навеки? Вот и съебись куда подальше. — Чего стоите и языками чешете?! — рявкнул на них пятидесятилетний трудовик. — Исаев и Демидов! — Да, да, молчим уже, — Пашка взялся убирать снег. — Короче, я извинился. Мне самому сейчас не до всего этого, так что остальное — твоё дело. — И до чего тогда тебе есть дело? До учёбы? — Вообще-то да, угадал. Я с батей сделку заключил, окончу школу — и съебусь из этого города подальше. Осталось только не облажаться с оценками. Нанял он мне кучу репетиторов, теперь времени не будет ни на что. — Ну вот и занимайся, а от меня отстань. И к Оксане не приставай. Ясно? — Хуясно, говнюк ты, — Коля недовольно отошёл. После уроков Паша попрощался с Оксаной — за ней пришёл Серёжа, и они вместе, как понял Паша, направились к нему домой. А сам Паша зашёл в учительскую. Савелий лежал на диванчике и почти храпел. Пушистая банда дома не давала ему отсыпаться. Пашка тихо сделал снимок на память, и от звука камеры в телефоне учитель открыл глаза. — Всё уже закончил? — Агась. Слушай, а ты зачем вообще приехал-то? У тебя уроков сегодня нет. — Как зачем, — Савелий зевнул. — Не мог же я позволить тебе в такую метель идти пешком. — Аааа… спасибо. — Паша впервые услышал нечто подобное. Странный день сегодня: мама блины сделала, а Савелий на машине прокатил — и всё для него. Просто так, ни за что. Только для него одного. На душе сразу стало теплее, как будто внутри кто-то подкинул дров в небольшую советскую буржуйку, и та неожиданно смогла отопить целый особняк. Оказалось, мир не такой уж мрачный, и в нём правда есть настоящие, добрые, отзывчивые люди, которые делают что-то просто так, ради него. И Паша вдруг поймал себя на мысли, какой же он всё-таки счастливчик, что такие люди есть в его жизни. Школьник замер на минуту, обдумывая всё, глядя в пол, и искренне, впервые за долгое время, улыбнулся. — Все ради этого, — сказал Савелий и подмигнул подростку, когда тот посмотрел на него. — Ты домой? — А в гости можно? — Можно, даже нужно. Пошли, английский нас ждёт. — Ну нееееееет! — Паша мультяшно скривил рожицу. И так весь вечер прошёл в учёбе и играх с четвероногими. Люся теперь стала настолько активной, что забирается вверх по шторе, украшая ее своими зацепками, следующим, скорее всего, будет диван. Выходные пролетели совсем уж незаметно, началась новая учебная неделя, и стабильно всё было супер. Паша гулял с Оксаной и Серёжей, зависал у Савелия, они всегда говорили ни о чём и обо всём, он прилежно учился и не заметил, как приближалось время праздников.