Толерант и Абьюзер

В один зимний вечер Пашка, Серёжа и Оксана собрались вместе, дошли до старенькой двухэтажки и смело поднялись на второй этаж. — Может, у меня посидим? — только глаза Серёжи выглядывали из-под шапки и шарфа, намотанного как минимум с усилием. — Ага, конечно, даст нам твой батя спокойно посидеть. Я уже боюсь твоих родителей, контролируют всё, а мама твоя заходит каждые пять минут, спрашивая, всё ли у нас в порядке. Нет, Серёжа, я к тебе больше ни ногой, — Оксана устало выдохнула, пешком сюда идти не ближний свет, бедняжка вся замёрзла. — Я уж точно никуда не уйду отсюда без чего-нибудь горяченького. Или крепкого. — Бояться вообще нечего, вы чё как дети малые, — Паша смело нажал на звонок. — Вечер добрый, Оксана, Серёжа и Паша, — Савелий открыл дверь. В домашней одежде он выглядел для Оксаны совсем непривычно, немного лохматый, в чуть растянутых серых штанах и обычном, чуть синеватом джемпере. — Большая компания собралась, однако. Проходите. — Вы меня запомнили, да? — спросил Серёжа. — Конечно. — А мы не с пустыми руками! — Оксана достала пакетик узорчатый, плотненький, те самые, что раньше в магазинах продавались рублей за пятнадцать. — Савелий Геннадьевич, держите. — Давай, спасибо большое. Разувайтесь, — учитель взял пакет. Каждому он выдал по паре тапочек. — Обувайтесь, полы холодные. И в зал, все, шагом марш. — А где хвостатые? — спросил Пашка. — Спят, пусть отдыхают у нас долгая прогулка была. — Савелий поторопил все внутрь. — Окси, бери Серёжу и на диванчик приземляйтесь. Мы, кстати, настолку принесли! Ты играть будешь с нами, — Паша обратился к Савелию. — Это вопрос или утверждение? — чуть громче сказал Сава, доставая из пакета конфеты и какой-то чай. — Утверждение! — радостно крикнул Павлик. — Оксан, ты хочешь, чтобы этот чай заварил или другой? — Савелий Геннадьевич подошёл к диванчику и поинтересовался. — А какие ещё есть? — девушка поинтересовалась. — Выбор большой, посмотришь? — Ага, — Оксана поднялась с места и прошла за учителем. Они стояли вместе у шкафчика, и Савелий рассказывал названия и сорта, которые Серёга и Пашка совсем не понимали. А вот Оксана, видимо, знала и даже была удивлена. — Неудобно как-то… — Серёга всё не унимался. — Неудобно — это когда штаны жмут. Ты опять ноешь, и как Оксанка тебя терпит? — Паша присел рядом. — Заебись, терпит она только тебя. И как вообще ваши отношения назвать можно? — Ты о чём? — О тебе и историке. Вы типа кто друг другу: друзья, любовники, просто спите друг с другом или вообще знакомые? Учителем и учеником вас точно не назовёшь. — Не… не знаю я. А какая, хер его там, разница. — Как-то слишком уж часто ты тут с ним зависаешь, тебе не кажется? Определиться там надо, границы выстроить и всё такое. — Какие нахуй границы, мы чё, страны тебе какие-то, границу тут строить? Городишь чушь какую-то. Меня всё устраивает, и никто не в обиде — вот это самое главное. — Это пока всё тебя устраивает… Ладно. Дело и правда ваше, не туда полез. Оксанка говорит, меня иногда не туда заносит. Я просто привык постоянно… думать и… Переживаю, короче, за тебя, не хочу, чтобы тебя там обидел кто и всё такое. Я прям рад, что мы снова общаемся как раньше и всё прям ништяк. Короче… слушай, ты подумай просто, чего ты вообще ожидаешь и чего хочешь. Важно выставить цели в жизни, понимаешь? Без этого никуда. — Цели, говоришь… — Паша призадумался и вдруг понял, что он ничего толком не продумал. И из города теперь уезжать совсем не хочет. И поступать туда, куда изначально собирался, тоже. Дед Павлика был известным педагогом в одном из московских университетов, но под конец жизни всё пропил — после смерти одной из его дочерей, младшенькой. Он выпал из жизни на многие годы, и плохие люди обманули его с квартирой. К тому моменту бабушка Павлика — Зоя Прокофьевна — уже развелась с ним. Она не смогла терпеть его выходки в пьяном угаре и побои. Собравшись с силами и кое-какие деньги, она купила себе небольшой домик в деревне, остальные деньги пошли на квартиру Елене. Паша решил, что не против стать учителем, и Савелий лишь подтвердил это желание. Вот только Паша хотел поступить туда, где учился дед. Бабушка сказала, что у неё там остались знакомые, и она поможет ему с этим, но всё это — в Москве, а не здесь. Паша понял, что ему будет очень больно уезжать, и он совсем не хочет расставаться с Савелием. Их посиделки стали чем-то настолько обыденными, что жизни без этого он уже не представлял. Его даже посетила идея позвать его с собой в Москву, но как, почему и зачем? Как это обосновать, как преподнести? Все слишком запутанно и неясно. В родном городе, конечно, тоже есть вуз, но не столь престижный, и упускать помощь бабушки было бы расточительно. — Что за ирга? — Савелий с Оксаной вернулись с четырьмя чашками чая и вместе поставили их на небольшой столик перед диваном. Оксана следом принесла глубокую тарелку с горкой конфет. — Это типа игра в слова, — Паша развалился на диване, развернул конфету и сунул в рот «Красную шапочку», ту самую, с вафлей внутри, что напоминала ему вкус беззаботного детства. Пожевал немного и продолжил, чуть невнятно: — Кароче, смотри. Делимся на две команды. Каждая получает по одной карточке со словом. Он потянулся за ещё одной конфетой, покрутил фантик в пальцах. — Берёшь слово и листочек, и сначала пишешь шесть слов, которые нельзя говорить тому, кто это слово будет объяснять. Ну, типа запретные. Потом мы этими листочками и словами меняемся, — Паша махнул рукой. — И не подглядываем! Он сглотнул, запил чаем и, уже более внятно, продолжил: — Дальше всё просто. Ты берёшь слово и листок, и начинаешь объяснять так, чтобы напарник угадал, но не можешь использовать те шесть слов, которые у тебя там записаны. У него минута, чтобы отгадать. Угадал — команде балл. Не угадал — ну, значит, всё, соснули. И по кругу. Все оШень просто. Потом семь слов пишем, потом восемь и так далее. — Мы с Серёжей в одной команде, а вы — в другой, — Оксана села на другой край дивана, поближе к окну и Серёже. — Неплохо. Нужны листики, я так понимаю, и ручки. Сейчас, — Савелий отлучился в комнату, и стоило ему открыть дверь спальни, как оттуда выбежали хвостатые. Фома подбежал к Оксане, старательно её обнюхал, но в итоге всё же напал на Пашу, радостно подвывая. Люся вышла следом, демонстративно потянулась перед всеми и уселась на ковёр, издалека наблюдая за компанией. Из Серёжи и Оксаны вышла удивительная команда, они понимали друг друга с полуслова. Но вот Паше с Савелием так не везло, кажется, тут уже сказывалась разница в возрасте, хотя Савелий частенько угадывал слова Паши, а вот Саве, как ни пытался он что-то объяснить, Паше удавалось понять его с большим трудом. — Так, моя очередь, — Савелий взял сверху карточку, глянул на слово, а потом на листок с запретами. Теперь у их команды было уже десять таких слов. — Спасибо, ребят, очень щедро. — Время пошло! — Оксана ткнула в телефон с таймером. — Ладно… — Савелий повернулся к Паше. — Давай, — Пашка подался вперёд и хлопнул ладонями себя по щекам, пытаясь сосредоточиться. — Я готов. — Представь, ты идёшь по улице и вдруг видишь что-то… ну, как у тебя дома было. Какой-нибудь двор, качели, или песню слушаешь, фотку рассматриваешь — не свежую, так сказать. И внутри у тебя такое… странное чувство. Радостное, наверное, но и грустное бывает. — Не свежую, — Серёга посмеялся. — Старую фотку, значит, рассматриваю… и чё за чувство? — Паша уселся ровнее и уставился прямо на учителя. — Депрессия блядь, — серьёзно сказал он. — Нет, не совсем то, — Савелий усмехнулся. — Это когда одновременно и приятно, и чуть грустно. Вот ты прокручиваешь в голове моменты, когда жизнь казалась легче и всё было проще. И тебе бы хотелось побывать там снова, хоть на минутку. — Тридцать секунд, — хихикнула Оксана. — Типа как во времени путешествовать? И оказаться там снова? Да блин, крутится в голове, я понял о чём ты! — Паша заёрзал, даже руками замахал. — Ну так как называется? — Я не знаю, как одним словом, блядь, это всё назвать?! Ёба-боба… Тоска! — Пять секунд, — объявила Оксана, уже просто ржала, уткнувшись носом в кружку. — Почти, но не то. Тоска — это больше грустное чувство, а это не всегда с ней связано, — спокойно пояснил Савелий. — Да ёб вашу… — Пашка сдался и откинулся на спинку дивана. — Всё, не знаю. Таймер пискнул. — Время, — сказала Оксанка, всё ещё посмеиваясь. — Пашуль, ну очень близко прям, ты молодчинка, ещё чуть — и угадал бы, — Савелий перевернул карточку и показал Паше. — «Ностальгия». — Нос… чё… чё, блядь? — Паша уставился на слово. — Ностальгия?! Ебаааа, точняк! Ааааа! — он зажал голову руками. — Мои мозги вообще не шевелятся, отключились, уёбаны, бросили меня! Как же тупым тяжко быть… Серёга уже валялся на диване, захлёбываясь смехом, Оксана вытирала слёзы, а Савелий только покачал головой, но улыбка с лица не сходила. — Ну что, соснул! Паха, ну ты даёшь, я знал, что ты раздолбай, но чтобы так — ты переплюнул все мои ожидания. — Ой, завали хлебало, все, блин, умные стали, заебись. Ой, аж выпить захотелось! Да кто там ещё, блин… — телефон Паши завибрировал в кармане. Он достал его и увидел незнакомый номер. — Я ща. — Он встал с места и пошёл на балкон, выход на который был из спальни Савелия. — Да? — Паша, привет! Это Нарине, у меня к тебе просьба будет, ты можешь говорить?