Толерант и Абьюзер

— Да, могу, что стряслось-то? От тебя-то уж точно звонка не ожидал. — Завтра вечером подойдёшь в наш ресторанчик? Поговорим, по телефону такое… В общем, приходи завтра часов в восемь. И захвати блокнот с портретами, обязательно! — Ладно, базару ноль, завтра в восемь буду. — Супер, спасибо! Пока-пока. — Ага, покедова. — Паша положил трубку. Он немного задумался, в чём могло быть дело, но потом решил: зачем морочить себе голову, завтра она ему всё расскажет. — Всё нормально? — Савелий заглянул в комнату, дверь на балкон была открыта на распашку, сквозняк шумел сквозь квартиру тихим воем. — Замёрзнешь же, да ещё и без тапочек. Давай, выходи. — Он потянул подростка за руку. — Уже соскучился? — Паша послушно переступил порог и закрыл дверь на балкон. Савелий на секунду встал в ступор, думая, как ответить. Конечно, он замечал, что за последнее время они стали ближе, и Паша всё чаще проявлял к нему знаки внимания — не мог не обойтись без шуточных намёков и лишних касаний. Взрослому от этого бывало не по себе: не потому что было неприятно, скорее наоборот. И именно это «наоборот» его и пугало. Он уже не раз ловил себя на том, что слишком радуется сообщениям от Паши, слишком внимательно прислушивается к его шагам в коридоре, слишком легко позволяет себе воспринимать его не только как ученика. А так нельзя. Не с его прошлым, не с его возрастом и уж тем более не с подростком, у которого и без него хватает травм. Он долго ломал голову, как не разрушить то, что они выстроили — это хрупкое доверие. Не задеть ранимое сердце школьника, но и не потакать его шалостям и попыткам вытянуть из него что-то за гранью дозволенного. Приходилось держать себя в ежовых рукавицах, чтобы не переступить эту тонкую грань и сохранить всё в этом шатком, но пока устойчивом балансе. — Да… А теперь пошли, друзья заждались, — наконец ответил он, выбрав самый безопасный вариант. Савелий развернулся и, всё так же держа Пашу за руку, потащил его в гостиную. Рука была горячей, крепкой, пальцы длинные, нежные. Паша каждый раз внутри подпрыгивал от счастья — вроде ведут как мелкого, за ручку, а его это совсем не бесит, а наоборот, охуенно приятно. Он всякий раз этому умилялся, еле сдерживался, чтобы не расплыться в улыбке как дебил. Как только все начали зевать, Савелий собрал компанию, вытолкал всех в коридор, помог одеться и повёз по домам. На улице было холодно, стёкла в машине запотели. Он развозил ребят по одному: сначала Оксану — она жила ближе всего, потом Серёжку-пироженку. Последним он высадил Павлика. Тот быстро попрощался и потопал домой, довольный прошедшим вечером. Воскресенье, вечер. В назначенное время Паша зашёл в ресторан Овика, друга Савелия. Нарине заметила его почти сразу и поспешила навстречу. На руке у неё красовался гипс, весь изрисованный. Девушка явно была рада его видеть. — Привет, привет! Как давно я твою милую мордашку не видела! — Нарине подлетела и обняла его одной рукой. — Здорова, — Паша чуть наклонился, чтобы удобнее было её обнять и не задеть гипс. — Спасибо, что пришёл. Ты нас очень выручишь. Пойдём, познакомлю со своим приятелем, — она кивнула куда-то вглубь зала. Нарине пошла впереди, ловко лавируя между столиками, и они вместе двинулись к столику в самом конце, у стены. Паша ещё издалека заметил парня, который сидел там, уткнувшись в телефон. Светловолосый, очень коротко стриженный — почти «под машинку». На первый взгляд — прям обычный гопник, чёрная здоровая куртка, под ней толстовка, капюшон гармошкой у шеи. По тому, как на нём всё это сидело, было видно, что он не дохляк: плечи широкие, шея крепкая. Лицо при этом было по-своему красивым: чуть грубоватые черты, прямой нос, высокий лоб, аккуратные губы. Светлые брови были сведены к переносице, из-за этого серые глаза казались мрачными, даже злыми — будто он сейчас встанет, повалит и «отпиздит» на месте. Парень поднялся, когда они подошли, убрал телефон в карман и протянул руку: — Андрей. — Паша, — школьник пожал руку. На удивление, тот сжал её не так уж и крепко, а аккуратно, без этого дурацкого желания переломать пальцы к чертям собачьим. Паша даже удивился, по виду ожидал совсем другого. — Присаживайся, — Нарине села рядом с Андреем, а Павлик устроился напротив. — Паш, мы хотели тебя попросить один портрет нарисовать. Как видишь… — она подняла руку с гипсом. — У меня это не получится, но я вполне смогу подсказывать. Покажи Андрею свои наброски, пожалуйста. — Щас достану. — Паша порылся в рюкзаке и вытащил небольшой красный скетчбук. — Вот. — Он протянул его Андрею. — Мхм, — промычал тот и взял. Листал достаточно долго, внимательно разглядывая. — Ну как? — не выдержала Нарине. — Я же говорю, он точно справится, может, даже лучше, чем я. Танька оплошает, сто процентов. А Пашка просто талантище. — Уговорила, пойдёт. Но если что — ты отвечать будешь, поняла? — Андрей посмотрел на подругу. — Я всегда за базар отвечаю, — девушка ткнула пальцем в свою руку в гипсе. — Не спорю. Значит так, Паша, смотри, что надо нарисовать. — Андрей достал телефон и показал фотографию. — Можно я поближе посмотрю? — Да. — Андрей протянул ему телефон. Павлик откинулся на спинку стула и всмотрелся. На фото — портрет красивого молодого парня, чёрно-белый рисунок в рамке, а в углу чёрная лента. Неужто что-то страшное случилось… Спрашивать про такое неудобно, да и эти двое явно не хотят рассказывать. Лишние вопросы тут ни к чему. — Уверен, что получится точно скопировать, — Паша отдал телефон обратно. — А я помогать буду, консультировать. Андрюх? — Нарине посмотрела на него. — Неделя. Вам хватит? — Андрей сидел очень угрюмый. — Да, даже многовато, можно и… — начал Паша. — Неделя в самый раз, — перебила его Нарине. — Вот и порешали. Тут же через неделю. Деньги отдам, как будет готово. А так у меня дела, — Андрей встал, и Нарине проводила его к выходу. Они ещё с минутку о чём-то переговорили, и она вернулась обратно к столику. — Андрей странный, но ты на него не серчай, — вздохнула она. — Сейчас у него не самое лучшее время. У тебя, наверное, куча вопросов. Спасибо, что не стал его об этом спрашивать. — Да тут и ёжику понятно, что он весь на иголках. Лишнего чё брякнешь — сразу вмажет. — Это ты точно подметил. — Нарине чуть улыбнулась и тут же посерьёзнела. — Я тебе скину ту фотку, и, если ты не против, мы можем у тебя, например, посидеть за этим? Просто хочу убедиться, что всё супер выйдет. Парень на рисунке — Кирилл. Его уже нет с нами, как ты, наверное, понял. Это брат Андрея. Нам всем его очень не хватает. — Нарине! Ты собираешься помогать или прохлаждаешься?! — прокричал Овик с кухни. — Да, пап! Иду! — отозвалась она. — Ладненько, Пашка, я была рада тебя видеть, — уже тише добавила она, поворачиваясь к нему. — Спишемся, обсудим время и день. Она вскочила и почти бегом умчалась за кассу. Паша перед выходом ещё раз со всеми перекинулся парой слов, попрощался и вышел на улицу. Снег снова пошёл — мелкий, холодный и колючий словно мелкие иголочки. Но вот новогоднее настроение как будто кто-то взял и выключил. Он всё не мог отделаться от странного ощущения: будто уже где-то видел этого парня с портрета. Лицо знакомое, но вспомнить не получалось. По дороге домой Паша достал телефон, открыл новости города и начал прокручивать ленту. Минут через пять остановился на маленькой заметке двухлетней давности. «В результате проверки установлено, что ученик 10 класса Кирилл Новиков покончил с собой, спрыгнув с 12 этажа. По предварительным данным, причиной трагедии стала длительная травля со стороны сверстников». Павлик офигел. Сердце будто провалилось куда-то в пятки, стукнув раз так громко и больно. У него тоже были такие мысли. Не один раз. Иногда они совсем близко подкрадывались — тихо, незаметно, а потом резко вонзались в голову по самую рукоять, словно лезвие ножа, и в такой момент стоишь и думаешь: «Как же я устал от этого всего». И самое странное — что иного выхода ты не видишь: всё как в тумане, а ты «чертов» ёжик, который судорожно ищет, за что зацепиться в этом хаосе, и никак не видишь эту такую «сука нужную» лошадку. И каждый раз он находил хоть одну причину не делать этого — «мама будет плакать», «бабушка не переживёт», «ещё рисунок не закончил», «Савелий совсем один останется». И тут его прям пробило: если бы тогда не нашёл ни одной «невъебически малюсенькой» причины, про него самого написали бы точно такую же строчку — «Ученик такого-то класса… покончил с собой… причиной стала…». И всё. Вся его боль, все ночи без сна, все мысли, все переживания — запихнули бы в один маленький абзац. Между рекламой суши и прогнозом погоды. От этой мысли стало не по себе. Паша спрятал телефон в карман, вдохнул холодный воздух. Ему вдруг до дури захотелось домой — заварить чай, посидеть с мамой, почувствовать тепло батареи спиной, когда он сидит на кухне у окна. Слушать мамины нудные байки с работы, как она в сотый раз жалуется на начальство и коллег, а он просто кивает. В последний момент он подумал о Савелии. О том, что скучает по нему каждый день — даже если в этот день они виделись. О том, как всё чаще и чаще прокручивает в голове какие-то его отдельные фразы, вспоминает его запах. Как он поправляет очки, чуть хмурит лоб, а потом вдруг незаметно улыбается, и от этой улыбки почему-то становится спокойнее. Павлик почти прибежал домой, скинул вещи и принялся помогать маме с ужином. Елена очень удивилась, но и обрадовалась, давно она не видела энтузиазма сына. Уже глубокой ночью Паша лежал у себя в комнате, листал в телефоне свои фотографии и вдруг поймал себя на мысли, что, глядя на большинство из них, вспоминает только хорошее. Ему совсем не хотелось потерять возможность создать такие же яркие моменты снова — чтобы потом, через годы, открыть галерею, пролистать всё это и поностальгировать. *** Спустя пару дней Нарине зашла к Пашке в гости. Елена поздоровалась с девушкой, та ей сразу понравилась — красивая, опрятная, вежливая, улыбается. Только одно Елена никак понять не могла — почему сын приводит домой девушку, а не того самого «друга». И какие у них там вообще отношения, она тоже не знала. Сердце материнское не на месте. С одной стороны, она видела, что Паша снова улыбается. А с другой — боялась спросить лишнее. А вдруг она всё не так поняла? Влезет сейчас со своими вопросами, а он опять закроется и снова уйдёт в себя. Елена вечно во всём сомневалась, смелости ей никогда не хватало. Она решила, что сын сам расскажет, когда будет готов. Вот только когда это «когда» наступит — она не знала. Паша и Нарине уселись у него в комнате. — Мда… ну и бардак у тебя, конечно, — Нарине огляделась. — Ты же знал, что к тебе девушка придёт, убрался бы хоть чуть-чуть. В углу лежала куча одежды, на полу валялись книги, тетради, какие-то листки с набросками, крошки ластика, карандаши и носки. На столе — строем как солдатики по высоте стояли кружки, минимум пять. — Это вообще-то… — Паша чуть замялся, — творческий беспорядок. — Ага, очень «творчески» всё тут разбросано, — фыркнула Нарине. — Хорошо ещё, что трусов не видно… хотя, кажется, вон из-под кровати что-то полосатое торчит. — Так, мы тут по делам, — Паша покраснел и кашлянул. — Так что давай начнём сначала. Надо формат выбрать. Он вытащил из-за стола огромную папку, битком набитую разными листами. Они долго копались, шуршали бумагой, спорили — А4 или побольше, как лучше потом в рамку вставить. В итоге остановились на плотном листе, чуть больше стандартного. Паша уложил лист на стол, прижал по углам старыми учебниками, чтобы не ёрзал. Нарине села рядом, подогнув одну ногу, положила телефон на край стола. — Вот, — она открыла фото портрета, что пересылала ему раньше, повернула экран к нему. — Главное, чтобы был похож. Паша кивнул. Срисовывать с чужой работы оказалось не так уж и просто. Он взял свой самый обгрызанный механический карандаш, пару раз щёлкнул, чтобы грифель вылез, машинально ткнул им в стол, настраиваясь на работу. На секунду посидел, просто глядя то на лист, то на экран телефона. Сначала он наметил очень лёгкий овал головы — почти невидимыми линиями, чтобы, если что, можно было стереть без следа. Потом провёл центральную линию — вертикаль, чтоб не уехало лицо набок, и горизонталь немного ниже середины — там будут глаза. Паша сосредоточился, даже не матерился, а для него это редкость. Сначала наметил общую форму прически, шею, плечи. Он то и дело косился на фото: проверял расстояние от подбородка до носа, от носа до линии глаз, прикидывал, где должен закончиться лоб. Иногда подносил карандаш к экрану, примерял «на глаз» пропорции, переносил их на бумагу. — Брови чуть выше, — тихо подсказала Нарине. — У Кирилла они чуть менее широкие… — Ща, — прошептал Паша и аккуратно поднял дуги повыше. Постепенно из лёгкого серого скелета начали проступать черты: линия носа, мягкий изгиб губ, взгляд. Паша задерживал дыхание, когда проводил самые важные штрихи — будто боялся одной кривой линией испортить не просто рисунок, а память о человеке. В какой-то момент он даже забыл, что рядом сидит Нарине. — Как у вас дела с Захаром? — Нарине поинтересовалась. — А? — Паша отвлёкся, поднял глаза. — Не понял. — Захар, — она закатила глаза. — Ну ты чего, вы же вместе там тусили вроде как? Он сказал, что ты ему приглянулся, всё говорил и говорил про тебя. Захар не плохой парень, но со своими тараканами. — Кажись там не только тараканы в голове. Не обижайся, но он, на мой взгляд, уж слишком странный тип, мутный какой-то. Так что дел у меня с ним больше нет. И не будет. — Быть не может. Мы про одного Захара вообще говорим? Когда ему кто-то нравится, он такой романтик, ты бы видел. Я видела, как он о любимом человеке заботился, прям как в книгах, представляешь? Все девчонки по нему с ума сходили и Кириллу завидовали. — Этому Кириллу? — Паша ткнул карандашом в рисунок. — Ой… — Нарине поняла, что сболтнула лишнего. — Не буду таить, да, этому. Они встречались. Идеальной парочкой были среди нашей компашки. Она на секунду улыбнулась своим мыслям: — Захар его с репетиции всегда встречал. Плейлисты ему собирал, вместе под них танцевали в зале, когда никого не было. Кирюша тогда светился ярче солнышка, честно. Андрей тоже за них рад был, ему главное, чтобы брат улыбался. Улыбка быстро сошла на нет. — Захара очень подкосила его смерть, — тихо добавила она. — Он почти сразу из города уехал, и вот только недавно вернулся. — И что в итоге случилось? — Паша не выдержал. Если всё было так классно, с какой стати человек с крыши сиганул? Как-то не складывается история. — Так получилось, что кто-то их застукал вместе на одной тусе и сфоткал, — сказала она, глядя в сторону. — Сначала просто требовали деньги, угрожали, что всё скинут в сеть и родителям. Потом Захара избили, отобрали телефон, а там все фотки, переписки… В итоге у них там оказалось очень много всего, ну ты понял. Паша кивнул. — Андрей тогда занял денег у родственников и заплатил, — продолжила она. — Вроде как всё «разрулили». Только потом всё равно кто-то всё слил в интернет. Как ты сам понимаешь, в школе про это очень быстро узнали. Началась травля. Она помолчала, сжала пальцы в кулак. — Кирилл сначала держался, улыбался, делал вид, что ему пофиг. А потом… Перестал на танцы ходить… В общем… он не смог жить с таким грузом. Ну и… ты понял. — Понял, — коротко сказал Паша и продолжил.