Толерант и Абьюзер

Улеглись они вместе. Обезболивающее подействовало быстро — Паша уснул почти сразу, едва погас свет. Провалился в тяжёлый, лечебный сон, без ярких сновидений. Просто отключился. В спальне прохладно. С балкона тянуло холодом, и даже забитые ватой щели не спасали — морозный сквозняк гудел, словно чайник со свистком забытый на плите. Ночью Паша беспокойно ворочался, невольно пододвигаясь всё ближе к источнику тепла — к спине учителя. Савелий не отстранялся. Он переворачивался вслед за ним, поправлял одеяло, подтягивал ближе, следя, чтобы тот не раскрывался и не мёрз. Худое тело вздрагивало даже во сне. Всю ночь Савелий не спал, прислушиваясь к дыханию Паши. И если оно сбивалось, становилось слишком шумным или неровным, он осторожно водил ладонью по его спине, по выступающим лопаткам и ощутимым позвонкам. Постепенно дыхание выравнивалось. Боль отступала, напряжение падало по кривой вниз, и Паша понемногу расслаблялся, удерживаемый этой тихой, еле заметной заботой. Проспал он до обеда. Проснувшись, Савелия рядом Паша не увидел. Попробовал приподняться — и тут же поморщился: тело всё ещё ныло, протестовало любому движению. Собрав волю в кулак, он резко смахнул одеяло и сел, опустив ноги на пол. — Это пиздец… — выдохнул он, скривившись. — Я бы выразился иначе. Сава стоял в проёме, прислонившись плечом к косяку. — Может, завтрак в постель? — Неа. Надо привыкать, — Паша, не меняясь в лице, всё же поднялся на ноги и нащупал тапочки. — А то маман заподозрит неладное. Он выпрямился не сразу, переждал, пока боль немного отпустит. — Сколько вообще времени? — Около трёх. Без двадцати, — ответил Савелий и, помолчав, добавил: — Так… я тут кое-что прикупил. Держи. Одежда новая. Вообще это должен был быть новогодний подарок, но, думаю, сейчас он будет к месту. Он протянул плотный пакет из незнакомого Паше бутика. Джемпер и водолазка оказались как раз впору — будто на заказ, портной явно постарался. Паше понравился необычный синий принт, а водолазка удачно скрывала следы вчерашних «деяний Полякова». Он одобрительно кивнул, не особенно желая говорить — вредные кошки всё ещё шкрябали кожу изнутри. Обед вышел плотным. Пока Паша отсыпался, Савелий успел приготовить немало блюд — было из чего выбрать. Подросток ел с аппетитом, но в какой-то момент всё же почувствовал лёгкое недомогание и притормозил. Всё было вкусно — по-домашнему, сделано с любовью. Пока Паша ел, Люся устроилась у него на коленях и негромко мяукала — то ли жаловалась на жизнь, то ли, наоборот, рассказывала, как хорошо ей здесь живётся и как её ценят. Она тёрлась мордой о его руку и пыталась неоднократно забраться вверх по его новой одежде. — Паш… прости, но, боюсь, твой телефон починить не удастся, — Савелий подошёл ближе, дождался, пока Паша дожует, и только потом протянул небольшую коробку. — Так что вот. Он такой же. Паша замер на секунду, потом взял коробку, всё ещё держа в другой руке ломтик хлеба. — Старый я отдал знакомому, — добавил учитель. — Он попробует спасти фотографии. Не знаю, получится ли, но шанс есть. — Забавно, — Паша приоткрыл коробку и посмотрел на телефон, потом поднял глаза. — Себе на телефон у тебя, значит, денег нет, а мне купил. Он вообще-то недешёвый. Савелий усмехнулся — не широко, уголком губ. — Всё так и есть, — сказал он спокойно. — Как видишь, на себе я экономлю. Аскетичный образ жизни. Он чуть помолчал и добавил уже совсем тихо: — Но на тебе экономить не хочу. И не буду. Паша ничего не ответил сразу. — Спасибо, — сказал он наконец и впервые за день улыбнулся. Савелий заметил — сердце сбавило темп и перестало травить душу болью. Он ничего не сказал, только с облегчением выдохнул и наклонился, аккуратно погладив Люсю по голове, не позволяя ей испортить обновки. Учитель, как всегда, подвёз его до дома и помог подняться по лестнице. Сегодня воскресенье, а значит, нужно ещё занести Андрюхе портрет Кирилла. Паша задумался: а вдруг слова Захара всё-таки были правдой? Неужели тот и правда мог его обдурить? Или это обычная ложь, пыль в глаза — чтобы сбить с толку и отбелить свою репутацию? Вечер подкрался незаметно, все это время Исаве отдыхал, мама еще не вернулась. Он написал записку и отправился с портретов к месту встречи. Андрюха ждал его у входа в ресторан. Рядом стоял большой чёрный джип, неподалёку курили несколько крупных мужчин. — Здоров, Пах. Короче… тут кое-кто с тобой поговорить хочет. Веди себя прилично, усёк? Люди серьёзные, так что аккуратнее со словами, — Андрей с усилием пожал ему руку. — Доров. А чё вообще происходит? — Паша пожал руку в ответ. — Никогда не слышал про «Акрополь»? — Андрей понизил голос. — Нет. — Повезло, значит. Главное — отвечай на вопросы и не дерзи. Пошли. Он открыл дверь, пропуская Пашу вперёд. В ресторане был занят всего один стол. Юля и Нарине сидели почти неподвижно, а рядом с ними — женщина, которая показалась Паше смутно знакомой. Пока они медленно шли, он все время пытался её рассмотреть, пока не понял. Он уже рисовал её портрет — по заказу Савелия, чтобы потом полететь в Питер. Только сейчас волосы были темнее и короче — аккуратное каре, да и сама она выглядела старше. Но всё такой же невероятно красивой. Когда Паша подошёл ближе, женщина мягко улыбнулась. И вдруг стало ясно, почему лицо казалось таким знакомым — тот же цвет глаз, та же спокойная, тёплая улыбка. Очень похожа на Савелия. — Здравствуй, Пашенька. Прости, что тебя побеспокоили, — она встала из-за стола и подошла ближе, внимательно оглядывая его. — Досталось же тебе… эх. Не держи на меня зла, но это мы недоглядели за Захаром. Иначе такого бы не случилось. Она говорила тихо, не меняя интонации. — Я понимаю, ты немного сбит с толку, — продолжила она. — Но позволь принести тебе искренние извинения. Мне всегда больно смотреть на то, как страдают дети. А ты всё ещё ребёнок, несовершеннолетний. Своим мальчишкам и девчонкам я постоянно говорю о правилах, но кто меня слушает… Как видишь, есть и те, кто позволяет себе слишком многое, думая, что я не замечу. — Простите! — Юлия резко подалась вперёд, в глазах отразился неподдельный ужас. — Мы же не знали… — А я ещё даже не начинала злиться, Юль, — спокойно ответила женщина. — Не переживай. Зато теперь тебе всё предельно ясно, и такого больше не повторится. Она перевела взгляд на Пашу. — Что это у тебя в руках? — А… портрет, — он слегка замялся. — Андрей просил. — Тогда отдай его Андрею. Сейчас поговорим о другом. Паша послушно передал портрет. Андрей взял его с опущенным взглядом. — Пойдём, присядем, — сказала женщина и, почти не касаясь, направила Пашу к месту рядом с собой. Он сел. И тут же поймал себя на том, что не может отвести взгляд от её лица. Слишком знакомое. Слишком похожее. Он пытался понять — почему, откуда это ощущение. Неужели родственники? Даже манера говорить была схожей: та же вежливость, слишком учтивая. — Нравлюсь? — спросила она вдруг, улыбнувшись шире. — Да… — не задумываясь, ответил Паша, а потом спохватился: — То есть… вы очень красивая. С этим сложно спорить. — Какой ты милый. Спасибо. Комплименты всегда радуют, особенно такие искренние. Она чуть подалась вперёд. — Так вот. Продолжим наш разговор. Захар когда-то был моим подопечным, но с работой не справился. Решил сбежать и спрятаться. Пришлось платить круглые суммы, чтобы его прикрывала одна… не самая добросовестная барышня. Она на мгновение усмехнулась. — Мы её найдём. Да, Юль? Юлия и Андрей кивнули одновременно. — Из-за нашей невнимательности можно сказать, что ты пострадал, — продолжила женщина, снова посмотрев на Пашу. — Прости, что не доглядела. — Можно поинтересоваться… — Паша чуть поёрзал на месте. — А вы вообще кто? Я мало что знаю про Захара. Да и про вас. И про всё это. — Савелий тебе не рассказывал? — она искренне удивилась. — Хотя… да. Он у нас человек скрытный. Отрёкся почти от всех. Женщина выпрямилась. — Меня зовут Диана. Но можешь звать меня тётей. Про «Колизей» слышал? Паша кивнул. — Так вот… можно сказать, мы — его московский аналог. «Акрополь». Точнее, я лишь небольшая его часть, — женщина усмехнулась едва заметно. — Всем формально управляет мой глупенький муж. А я стараюсь наводить порядок там, где он не справляется. Она взяла Пашу за руку и накрыла её своей второй ладонью — жест тёплый, почти материнский. — Знаешь, я ненавижу, когда страдают люди, которые ни в чём не виноваты, — сказала она тихо. — Особенно дети. И я хотела бы предложить тебе компенсацию. Она осторожно положила на стол конверт. — Тут небольшая сумма. Не хочу, чтобы это выглядело как откуп, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Но, надеюсь, это хотя бы немного скрасит всё случившееся. Диана сделала паузу и добавила: — Если тебе понадобится что-то ещё… помощь, совет, поддержка — я оставлю тебе свой номер. Входная дверь отворилась, и в проёме показалась высокая фигура. Паша обернулся и сразу узнал Савелия. Тот выглядел немного запыхавшимся — без шапки, без очков, щёки раскраснелись от мороза. — А я уж думала, не явишься, — чуть громче сказала Диана. Она отпустила руку Паши и поднялась ему навстречу. — Давно не виделись, Совёнок. Савелий подошёл ближе. Он примчался сюда сразу после звонка Овика — друг предупредил, что «наведались гости», но кто именно не сказал. — Здравствуйте, тёть Диан, — произнёс он с лёгкой улыбкой. — Очень давно не виделись. Он наклонился и обнял её — не формально, а по-настоящему, как прижимают близкого человека, которого не видели годами. — Какой ты уже взрослый… — Диана чуть отстранилась, разглядывая его, и мягко потрепала за щёки. — А всё такой же симпатяга. Она усмехнулась: — Вы только посмотрите на него — серьёзный мужчина. А я ведь ещё помню тебя на горшке, с машинкой в руках. Как же быстро летит время, моя Совушка. — Слишком быстро. Вы тут какими судьбами? — Узнала от одного негодяя, что мой племянник, оказывается, здесь, — сказала Диана уже спокойнее. — Решила приехать сама и во всём разобраться. Не хотела тебя тревожить, если честно… но рада, что ты всё-таки пришёл. Она оглядела остальных. — Андрей, Юля — можете идти по своим делам. Нарине, принеси нам что-нибудь перекусить. Похоже, тут у нас намечается семейный ужин. Паша тоже было приподнялся — мысль незаметно исчезнуть показалась очень заманчивой, — но Диана остановила его движением руки. — А ты, мой мальчик, сиди. Поедим вместе. Поболтаем. Минут через двадцать стол уже был уставлен разными блюдами. Диана вспоминала детство Савелия и его брата Семёна — какими тихими и милыми они были, как их мать, Надежда, носилась с ними, стараясь уберечь от всего мира. Сначала это казалось сказкой — счастливая семья, дом, уют. Пока не вспомнили отца, Геннадия, и тот момент, с которого всё начало рушиться. Так Паша окончательно понял, что Диана и правда тётя Савелия — младшая сестра отца. Сейчас ей было около сорока восьми, но выглядела она максимум на тридцать с хвостиком. — А знаешь, — вдруг усмехнулась Диана, — Савелий в детстве был тем еще проказником. Она посмотрела на него с лукавой улыбкой. — Помнишь, как ты лет в семь решил, что взрослый, и ушёл из дома? Савелий чуть напрягся. — Я не сбегал, — пробормотал он. — Я… просто решил немного побыть один. — Конечно, — кивнула Диана. — Он собрал рюкзак. Положил туда спички, газеты, покрывало и пакет печенья. В итоге забрался к соседям в сарай. Мы его долго искали. А к вечеру только поняли, что пожар на участке соседей — его рук дело. Ребёнок решил согреться и поджёг сено. Летом, — добавила она тише. — Хорошо хоть сразу выбежал. — Холодно было, — сказал Савелий и закрыл лицо ладонью. — Я не специально. Просто… развёл небольшой костёр. — Вернулся домой как ни в чём не бывало, — продолжила Диана. — Только одежда вся в копоти, да и сам пропах кострищем. Она вздохнула. — Семён потом плакал весь вечер и всю ночь — что ты его с собой не взял. Полез драться, как всегда. Мы его всей семьёй успокаивали. Она замолчала на мгновение. — Они были не разлей вода. И, наверное, это был первый момент, когда Сема понял, что такое разлука. Потом он стал совсем суровым. Генка перестал щадить — ни детей, ни жену. И вот к чему мы пришли: ни семьи, ни счастья. Только куча бумажек, никому не нужных. Чтоб ты там в гробу сотню раз перевернулся, старый хмырь. Диана посмотрела в сторону. — Мне так не хватает всех. От семьи мало что осталось… и тех времён тоже. — Диан, — тихо сказал Савелий, — всё наладится. Есть же ещё Влад, и… — Нет, Совушка, — покачала головой она. — Влад тоже уехал. Осталась только я. Она встала. — Пойду покурю. Пашуль, пойдёшь со мной? — А?.. Лады, — Паша поднялся и, накинув куртку, пошёл следом. Диана вышла на улицу в одном свитере и достала пачку сигарет — таких Паша раньше не видел. Она протянула ему одну и помогла прикурить. Долгая затяжка. Паша закашлялся. — Всё нормально? — спросила Диана. — Ага… — он перевёл дыхание. — Вам не холодно? — Какой же ты милый, — сказала она тихо. — Не бойся, мой хороший. Мне не холодно. Паша так и не понял, почему эта странная женщина не вызывала неприязни. Почему ей хотелось верить. Почему она была так добра к нему, они ведь только встретились. Неужели это семейное? Он наблюдал, как она неспешно курит, скрестив руки на груди. Дым поднимался, сливаясь с падающим снегом. Необычная семья, — подумал он. Узнать о Савелии что-то новое оказалось неожиданно ценным. Он и правда так редко говорил о себе. — Совушка тобой дорожит, — сказала Диана, не глядя на него. — Это видно. Она сделала паузу и затянулась. — Но я скажу тебе только одно. Он человек со страшным прошлым. И дело не только в его умершей жене и детях. Она повернулась к Паше. — Вопрос в другом. Готов ли ты принять это прошлое и мириться с его последствиями? Диана усмехнулась. — Как разумная женщина, я бы тебе не советовала. Ты сам видишь, сколько вокруг нас трупов. И я не хочу, чтобы ты оказался среди них, Пашуль. Она докурила сигарету и аккуратно затушила её. — Но как часть семьи… — она посмотрела ему в глаза, — я могу лишь пожелать тебе удачи. Паша задумался. Он не знал, что сказать — всё оказалось слишком неожиданным. Так они просидели за столом ещё около получаса. Диана улыбалась — почти так же, как в старые добрые времена. Отвлёк только звонок. Как она потом объяснила, пора было возвращаться домой: дела не ждут, да и проблем ещё хватало — тех, что нужно решать лично. Прощальные объятия и женщина скрылась в чёрном джипе. Савелий и Паша решили пройтись пешком до дома школьника. Дорога вышла тихой — оба молчали. Паша весь путь прокручивал в голове слова своей новой тёти. Он всё же достал конверт и, не удержавшись, заглянул внутрь. Денег там не оказалось — вместо них лежала банковская карта и небольшая записка. «Всё, что душе угодно» — и ниже номер телефона. Он лишь отметил про себя, что на карте, должно быть, есть какая-то сумма. Какая именно — он даже не представлял. Дома его ждали новости. Мама встретила его взволнованной и даже немного счастливой. Она рассказала, что вместе с новой подругой — Ольгой — и бабушкой они решили слетать в Египет. К сожалению, Пашу взять с собой не получалось — учёба. Елене было тревожно оставлять сына одного, но всего на неделю — еду она приготовит заранее, денег оставит, всё распишет по дням. Паша только радовался за неё. Отпуск был для мамы настоящей роскошью — той, которую она не могла себе позволить долгие годы. И вот теперь маленькая мечта начинала сбываться.