Толерант и Абьюзер

Паша позвонил Оксане и обрадовал новостями. Вдобавок сообщил, что Батончик теперь будет жить с ним — как полноценный член семьи. Девушки были в восторге от такого исхода. Маша визжала прямо в трубку, перебивая саму себя, захлёбываясь словами и благодарностями, словно Батончик достался не Паше, а лично ей. Оксана смеялась, что-то говорила фоном, обещала накупить игрушек и уже планировала визиты. Домой они с Серёгой шли долго — путь был неблизкий. По дороге заглянули в зоомагазин. Паша набрал всего и сразу: миски, лежанку, ошейник, какие-то непонятные игрушки, дорогой корм и всё, что прописал врач. В итоге вышло около пяти тысяч. Серёга смотрел на это с лёгким ошеломлением — особенно на то, как Паша спокойно расплачивается. Откуда у него деньги? Того самого Пашки, которого он обычно сам угощает в кафешке. — Паха, а ты ничего сказать не хочешь? — наконец не выдержал он. — Ты о чём? — Паша шёл рядом, в одной руке — пёс, в другой — огромный пакет. Они почти дошли до дома, на улице уже стемнело. — Деньги где взял? — Серёга прищурился. — Мы за сегодня сколько потратили? Больше семи, блин. Ты просто скажи, что ты ничем не барыжишь и что это не ворованная карта какого-нибудь работяги, а? — Всё норм, не парься, — отмахнулся Паша. — Деньги, скажем так… подарок от… Он запнулся. — Одной дальней родственницы. — Секреты, сука! А-а-а! — Серёга не выдержал и заорал на всю улицу, а потом резко замолчал. — Тётя подарила! На Новый год! Угомонился наконец?! — Паша повысил голос, и Батончик вздрогнул, тут же спрятав нос между его курткой и рукой. — Да! Спасибо за честность, уёбан, — хмыкнул Серёга и улыбнулся. Первым делом, едва Паша переступил порог, он опустил Батончика на пол. Тот, конечно, долго не раздумывал — сразу пометил территорию. А точнее, первый ботинок, стоявший у входа. Бедный хромой бедолага терпел всю дорогу. Серёга заржал в голос, а Исаев только закатил глаза. Видимо, надо было всё-таки выпустить его на улице — по нужде, так сказать. Паша сразу ушёл в ванную, вернулся с тряпкой и быстро всё вытер, а потом ещё прошёлся водой с мылом, для верности. Павлик давно мечтал о собаке. Фомка всё же был не его пёс, а вот Батончик теперь полностью рассчитывал на своего спасителя. Первым делом Паша сделал несколько фото нового четвероногого и отправил их подругам и учителю. Девочки тут же засыпали чат стикерами и сообщениями, умиляясь пушистому. Серёга долго не задержался — помог разобрать покупки, попрощался и свалил. В комнате Паши они успели обустроить небольшой уголок для нового жильца — всё как положено. Когда за другом закрылась дверь, Паша вдруг занервничал. Как всё это теперь объяснять маме — тот ещё квест. Но, собравшись с силами, он решил сначала сделать то, что обещал врачу. Он аккуратно замотал больную лапу Батончика в пакет и искупал его в небольшом тазике. Пёс дрожал — то ли от холода, то ли от страха, — а Паша всё время говорил с ним, тихо успокаивая и гладя по голове. — Тихо, — шептал он. — Всё хорошо. Ты дома. Мокрого он завернул в полотенце и понёс в комнату. Тщательно вытер — и Батончик будто ожил. Начал прыгать, носиться, слегка прикусывать Пашины пальцы и метаться из одной стороны кровати в другую, словно кто-то внутри него заменил старый моторчик на новенький, рабочий. — Врач тебе сказал отдыхать! Эй! Алё, Батон, приём, как слышно? — Паша попытался поймать его. — Батон, угомонись хоть на секунду. Он поймал пса, поднял на руки и усадил к себе на колени. — Всё, тайм-аут. Сейчас кушать будем. В этот момент входная дверь открылась, в коридоре послышался шорох. Мама вернулась. Батончик сразу подал голос — гавкнул пискляво, из-за своего маленького сложения. — Паш! — крикнула Елена. — Иду, мам, — отозвался он и, не выпуская коричневый комочек, вышел в коридор. Подходя, Паша заметно занервничал. — Мам… ты только не ругайся. Тут такое дело… — он сглотнул. — Можно он у нас немного поживёт? Ну, точнее… я бы хотел, чтобы он остался. Навсегда. Он маленький, мешаться не будет. Деньги на содержание я сам заработаю. — Паша, нет, — резко перебила его Елена. Она даже не сразу посмотрела на сына, продолжая разуваться. — У меня нет ни сил, ни времени следить за тобой. А теперь ещё и за собакой, — голос её становился всё громче. — Я и так устала. Слышишь? Устала. Она подняла глаза, в них отражалась лишь злость. — Завтра же отнеси его туда, откуда ты его притащил. Ты меня понял?! — Но мам… пожалуйста, — голос Паши сорвался, стал тише. — Ты его даже не заметишь… — Нет. И точка! — Елена выпрямилась, повысив голос. — Паш, давай без глупостей! Только этого мне сейчас не хватало! Почему ты никогда не слушаешься? За что мне это всё, а?! — Ну мам… — Хватит! — почти крикнула она. — Мне с тобой проблем хватает, а теперь ещё и эта псина! Я сказала — нет! Последний раз говорю! Не зли меня! Батончик прижался к Паше, тихо заскулил. — Иди к себе! — рявкнула Елена. Паша без дальнейших протестов вернулся в свою комнату. Такой реакции он явно не ожидал. Елена редко повышала на него голос — значит, момент был совсем не подходящий. Больше донимать её он не стал. Батончик поел с аппетитом. Паша на ужин так и не вышел. Елена его даже не позвала — и, как он понял, готовить она тоже не стала. Спать пришлось голодным. Он укутался в одеяло, прижал к себе нового друга, и они вместе уснули на его подушке, грея друг друга. Наступил новый день. Снова воскресенье. Утром Елена куда-то ушла. Паша сквозь сон слышал шаги и её голос — она с кем-то говорила по телефону. Ни записки, ни сообщения. Грустно. Раньше она всегда оставляла хоть пару слов. А теперь всё время занята — и непонятно, в какой момент это стало нормой. С появлением новой подруги, кажется. Паша смог приготовить себе вполне сносный завтрак из того, что нашлось в холодильнике: яйца, колбаса, хлеб и немного помидоров. Ничего особенного, но горячее — вполне хватит. Четвероногий сидел рядом со столом и причмокивал влажный корм, а потом они вышли на короткую прогулку вокруг дома. Батончик оказался смышлёным: почти сразу понял, что от него хотят, на поводке держался рядом и далеко не отходил. Быстро сделал все свои дела, а потом остановился и попросился на руки — лапки мёрзли. Не барское это дело, по холодному ходить. Пока они возвращались, Паша всё время размышлял, как быть дальше. В итоге он просто набрал Савелию. — Сава… тут такое дело, — начал он неуверенно. — Можно мы к тебе заглянем? — Доброе утро, Паш, — отозвался тот почти сразу. — Конечно, приходи. Я всегда рад. Паша надеялся, что ещё один пушистый не станет для учителя обузой. Но как сильно он ошибался. Фома, по неизвестной никому причине, сразу невзлюбил Батончика. Стоило им появиться в квартире, как он взбесился: зарычал, залаял и рванулся вперёд, едва не укусив беднягу. Савелий едва успел схватить его и удержать, прижимая к полу и успокаивая, вполголоса ругаясь. Такое случается — два кобеля не всегда находят общий язык с первого раза. Видимо, здесь именно тот случай. Савелий оттащил Фому за ошейник в другую комнату и закрыл дверь. Пёс всё ещё громко выл и скрёбся, а шоколадный комочек на руках у Паши дрожал. — Всё, всё… тише, — тихо сказал Паша, прижимая его к себе. — Всё хорошо. Он поцеловал Батончика в мокрую мордочку, прислонился щекой к его голове. Тот сразу зарылся ему под куртку, уткнулся носом в шею и затих. — Клянусь, такой реакции я и сам не ожидал, — признался Савелий, почесав затылок. — Может, это собачья ревность? За дверью Фома всё ещё надрывался. — Пашуль… боюсь, я не смогу оставить у себя эту кроху. Прости меня, я… — Всё нормально, — тихо перебил его Паша. — Ты тут ни при чём. И Фомка тоже. Он чуть крепче прижал Батончика к себе и добавил уже шёпотом: — Просто даже не знаю, как дальше быть. Маман вчера прям взбесилась… Я не помню, когда в последний раз видел её такой. На улице я его точно не оставлю. Надо что-то решить до вечера. Савелий посмотрел на него внимательно, задержав взгляд на опущенных, растерянных зелёных глазах. Казалось, ещё немного — и их затопят слезы. — Давай для начала перекусим. В последнее время Савелий нарочно искал любой повод накормить ученика — и у него это отлично получалось. Паша за пару недель заметно прибавил в весе и выглядел куда лучше, чем раньше. После дополнительных Савелий почти всегда тянул его на кухню, готовил что-нибудь домашнее, каждый раз новое, хотел не только накормить, но и удивить. Они пообедали вместе. Уже за столом Паша предложил заехать в ту самую ветклинику — поговорить с ветеринаром, может, он подскажет, как быть дальше. Савелий не возражал, и через двадцать минут машина остановилась у знакомого здания. — Льва Саныча сегодня нет, — с набитым ртом сообщила Мариночка, жуя бутерброд с салями. Пальцы были жирные, крошки сыпались на стойку, она пережёвывала тщательно и громко. — А чё у вас случилось-то с этим… блохастым? — Послушайте, — Паша не выдержал, — Лев Александрович сам сказал, что вы можете ему позвонить, если что-то срочное. А у нас как раз срочно. — Мало ли что он вам сказал, — возразила она. — Тоже мне, герой. Такой женщине отказал! Вот гад последний. Не буду я ему звонить. Она откусила ещё кусок и, не глядя, махнула рукой. — Идите отсюдова. У нас приличное место, а ваша шавка тут никому не сдалась. — Тогда дайте его номер, — спокойно вмешался Савелий. — Мы сами позвоним. — Ишь чего удумали. Кыш отсюда! Голос Савелия заметно изменился — стал ниже, жёстче. — Женщина, вы вообще понимаете, как разговариваете с клиентами? — Как хочу, так и разговариваю! — она с силой стукнула ладонью по столу. — Ходят тут кто ни попадя. Садитесь в свою колымагу и проваливайте. Спорить дальше не стали. Молча вышли и вернулись в машину. Паша вскипел и сжал кулаки до побелевших костяшек. Злость жгла изнутри, а бессилие тут же гасило её огнетушителем. Надо было всё-таки заехать за шоколадкой, мелькнула мысль. Глядишь — и подобрела бы. Он машинально полез в карман, достал рецепт — тот самый, вчерашний. Покрутил в руках… и вдруг замер. — Да блин… — выдохнул он. На обороте, аккуратно, почти незаметно, был написан номер телефона. — Тут… тут номер его есть, — Паша быстро достал телефон. — Мы могли вообще не переться сюда. Вот я идиот… Он набрал. — У аппарата, слушаю, — отозвался знакомый голос. — Здравствуйте, эм… — Паша запнулся. — Мы вчера у вас были. С Батончиком. Тут такое дело… На секунду повисла пауза. Паша открыл рот — и не смог выдавить ни слова. К горлу подкатил плотный ком, перекрывая дыхание и мысли. — Ух… — нарушил тишину Лев Александрович. — Понял, понял. Тебя как зовут? — Паша. — Так вот, Паша. Я сейчас за городом. Давай так: к вечеру приеду, заберу малыша. Только, пожалуйста, нигде его не оставляй, хорошо? Адрес скажи. — Третий микрорайон, дом пять. — Отлично. Подъеду — позвоню. До встречи. Связь оборвалась. Паша с облегчением выдохнул. На удивление, ветеринар понял его с полуслова. Но легче от этого не стало. Паршивое чувство предательства никуда не делось: он забрал малыша с улицы — чтобы теперь отдать его неизвестно кому. Он совсем не хотел расставаться с Батончиком. Просто… больше некому. Паша уже написал всем в чате, перебрал всех возможных — и в ответ получил лишь вежливые отказы. Винить друзей он не стал. Обстоятельства. Савелий подбросил его до дома. Мама всё ещё не вернулась. Паша расчесал Батончика, покормил, устроился с ним на ковре в гостиной и долго играл, перебрасывая игрушку из руки в руку. Сердце сжималось и трещало по швам — он слишком быстро привязался к этому тёплому комочку. И мысль о том, что ничего нельзя сделать, ранила сильнее всего. Раздался звонок. — Спускайся, — коротко сказал Лев Александрович. У подъезда он сразу наклонился к псу, ласково погладил за ухом. — Вот это красавец. Чистый, сытый… — усмехнулся. — И честно скажу: не верю я, что он тебе наскучил. Дай угадаю — папа не разрешил? Он прищурился. — Хотя нет… мама? — Ага, — тихо подтвердил Паша. — Ну-ну, не переживай, — мягко сказал Лев. — Смотри, Батончик теперь вон в той четырёхэтажке напротив жить будет. Захочешь — нагуляетесь вдоволь. — Паша! Он вздрогнул и обернулся. — Привет, мам. Елена подошла ближе. Выглядела она неожиданно ярко: пальто, платье, даже зимние ботинки на каблуках — те самые, что годами пылились без дела. — Ого… — протянул Лев и расплылся в улыбке. — Ленок, ты, что ли? Елена прищурилась, разглядывая его, словно старую фотографию. — Фадеев?.. — неуверенно спросила она. — Вспомнила! — довольно хмыкнул он. — А то смотрю — лицо знакомое. И Пашка твой как вырос, не узнать. — А вы знакомы? — удивлённо спросил Паша. — Забыл меня, значит, — рассмеялся Лев. — Ну да, сколько лет прошло. Раньше меня по шевелюре узнавали, а теперь… без неё неприметный стал. — Паш, — сказала Елена, улыбнувшись, — это дядя Фад. Вы маленькие так его звали. Он в Авдеевке жил, через два дома от нас. Зелёный двухэтажный, помнишь? У них ещё собака была… — Джек, — неожиданно для себя вспомнил Паша. — От! — Лев хлопнул в ладони. — Вспомнил все же. Такое дело надо отметить. Зябко тут на улице. Он посмотрел на Пашу и кивнул в сторону подъезда — намек. Паша секунду помолчал, а наконец-то понял, что от него хотят: — Может… чаю? — Доброй души человек… ну вот как тебе отказать? — ветеринар усмехнулся, явно довольный тем, что школьник всё же сообразил. — Лен, давай сумку помогу донести — тяжёлая, небось. А ты ещё и при параде. Красотка, аккуратнее, а то наповал всех сразишь, — Лев легко подхватил её под руку. Елена даже не успела возразить — только достала ключи. Поднялись быстро. Лев не умолкал ни на секунду: рассказывал забавные истории с работы, деревенские сплетни, какие-то нелепые случаи с пациентами. Елена хохотала в голос — искренне, легко. Паша давно не слышал, чтобы она так смеялась. А он шёл чуть позади, молча, прижимая к себе пса. Как только они вошли в квартиру, Елена ненадолго исчезла в своей комнате. — Паш, — тихо окликнул его Лев. — А? — Батончика возьми и посиди у себя, — шепнул он. — Я с твоей мамой поговорю. Всё уладим, не волнуйся. Он похлопал Пашу по плечу — легко, но все же по взрослому, будто обещая, что всё уладит. — Ладно… — выдохнул Паша. Елена вышла почти сразу — всё ещё в платье, с распущенными волосами. Бордовое, обтягивающее фигуру платье подчёркивало её талию, чёрные колготки завершали образ, и даже домашние тапочки на ногах не портили его ни капли. Паша удивился. Он давно не видел маму такой — не уставшей, не рассеянной, а той, какой она была в молодости, ещё до него. Роскошной, цветущей, яркой. — Лев, ты говорил, Алёшка сейчас на ферме работает? В конце деревни? — спросила она спокойно. — На москвичей? Паша ничего не сказал — просто ушёл в свою комнату и тихо прикрыл дверь. Сел на кровать, прижав Батончика к груди. Тот был тёплый, сонный, тихо сопел, уткнувшись носом в свитер. Из коридора доносились голоса. Иногда смех. Иногда тишина. Слов он не разбирал — да и не пытался. Он сидел так долго, почти не двигаясь, будто любое движение могло что-то спугнуть. Потом в дверь тихо постучали. — Паш, — мама тихо постучала в дверь. — Можно я зайду? — А… да, — отозвался он. Паша сидел в темноте и даже не подумал включить свет. Елена вошла и села рядом на кровать. Свет из коридора едва освещал комнату — ровно настолько, чтобы видеть друг друга. Она ничего не сказала, просто притянула сына к себе и крепко обняла. Батончик оказался зажат между ними, повозился немного, но быстро притих. Через пару секунд Паша услышал всхлип. Мама плакала. Он обнял её ещё крепче, уткнувшись лицом куда-то в плечо. — Прости меня, родной… — выдохнула Елена. — Я… такая дурочка. Я так тебя люблю. Я больше никогда не буду на тебя голос повышать, клянусь. Ты у меня самый хороший. Самый лучший. Она говорила сбивчиво, проглатывая слова. Разобрать удавалось не всё, но смысл Паша понял без труда. — Я тоже тебя люблю, мам, — тихо сказал он. — Прости меня. Елена чуть отстранилась и стала гладить его лицо — осторожно, будто проверяя, всё ли с ним в порядке. — Не извиняйся, мой родной. Всё хорошо, — она слабо улыбнулась. — Пойдём поужинаем. Лев там что-то приготовил. Поедим, а потом давай сериал посмотрим… как раньше, помнишь? Она сделала паузу и добавила: — А собака… пусть живёт. Я и приглядывать за ним буду, и кормить. Ты только не грусти, ладно? Елена поцеловала сына в лоб и поднялась. — Пойдём, пойдём. На кухне Лев Александрович вовсю хозяйничал: жарил куриные шницели, что-то негромко напевая себе под нос, и одновременно умудрялся мыть посуду. Елена заварила чай и поставила кружку перед Пашей. — Итак! — торжественно объявил Лев, раскладывая еду по тарелкам. — Сегодня у нас на ужин пюре прямиком из местной картошечки и позолоченная курочка. Он подмигнул: — Все добрые пожелания повару можно оставлять анонимно.