Толерант и Абьюзер

Вот она — последняя неделя до Нового года. Контрольные перед праздниками заставили школьников напрячься: даже Павлик дома не вылезал из учебников и грыз гранит науки, с маленькой «шоколадкой» на руках, которая так и норовила спрыгнуть на пол и погрызть всё, что кожаные оставили не так лежать. Только на днях он умудрился сгрызть провод от настольной лампы. Новую пришлось покупать в спешке, а маме — соврать, что взял у друзей на время. Во вторник ничто не предвещало беды. Паша первым вернулся из столовой с булочками для себя и подруги — он быстрый, ноги-то от ушей, всегда добегал туда и обратно без проблем. Окси брала напитки с собой, покупая их заранее в магазине, и они сидели за партой, обсуждая яркое будущее. Савелий Геннадьевич тоже пришёл раньше обычного. Положил вещи на стол, оглядел класс и тепло улыбнулся общающимся школьникам. На сердце сразу становилось легче — видеть, как Паша улыбается в ответ, замечать ямочки на щеках и едва заметные морщинки в уголках глаз. Вот только эту тишину нарушило появление Николая с отцом. — Доброе утро, — поздоровался мужчина и протянул руку учителю. — Здравствуйте… — Савелий пожал её в ответ. — Простите, не помню вашего имени и отчества. — Александр Николаевич, — представился тот. — У меня к вам есть разговор. По поводу оценок Николая. Не могли бы мы поговорить наедине? — Да, конечно, — кивнул Савелий и указал в сторону коридора. — Пройдёмте. Они вышли. Колян остался в кабинете, прошёл к дальней задней парте и уселся там, демонстративно развалившись. Паша с Оксаной переглянулись, помолчали пару секунд и снова уткнулись в телефон. На видео Батончик гонялся за мячиком и возмущённо тявкал — тот оказался слишком большим, чтобы схватить его зубами. Они не заметили, как Николай подошёл ближе и заглянул в экран через плечо Исаева. — Забавно, — тихо сказал Николай. — Тебе чё надо? — Оксана оскалилась. — Я извиниться хотел, — Николай не поднимал глаз на неё. — Паш, Оксан… я правда не хотел, чтобы так всё вышло. Мне жаль, что я просрал таких друзей, как вы. Я не прошу, чтобы вы меня простили. Просто хочу, чтобы вы знали — я сожалею. Донимать вас не буду, у меня сейчас и так времени нет. — Дай угадаю, — хмыкнул Паша. — Ты по самое не хочу заёбан учёбой? Где-то я это уже слышал. Он пожал плечами. — Колян, я на тебя не в обиде. Не поверишь, но я видел людей и похуже. Так что твои слова и поступки меня уже никак не задевают. Учись, занимайся, глядишь — умником станешь, и всё у тебя будет нормально. Я правда буду рад, если так и выйдет. Паша встал и протянул руку. — Предлагаю мир. Но прям другом твоим я не стану — скажем так, ты ещё не заслужил. А дальше посмотрим. — Добро, — Николай пожал руку. — Не подведу. Обещаю. — Ну вот и славно, — Паша сел обратно на место. — А на меня даже не смотри, — тут же добавила Оксана. — Я всё ещё на тебя злюсь и уж точно не такая добрая и всепрощающая, как он. Если Пашу обидишь — клянусь, заставлю визжать, как детсадовца. Мало не покажется. — Понял я, — буркнул Николай, заметив, как вернулся отец. — Спасибо вам большое, Савелий Геннадьевич, — заговорил Александр Николаевич. — Что вошли в положение. Обещаю, Николай всё сдаст на отлично. Ну а тогда будем ждать, что и вы нам навстречу пойдёте. — Конечно, не переживайте на этот счёт, — Савелий снял очки и сел на своё место. — А теперь у меня скоро урок, так что, думаю, вам пора. — Всего доброго. — И вам, — ответил Савелий, пожав руку. Рябов-старший вышел из кабинета. Прозвенел звонок. Начался урок истории. Савелий Геннадьевич что-то объяснял про холодную войну. Паша поймал себя на том, что следит за его движениями — как он берёт мел, как опирается о стол, как делает паузу перед фразами. Как двигаются его губы, как он, делая акцент на интересных деталях, ухмыляется так, что виден верхний ряд зубов. Ничего особенного. Совсем ничего. Вот только что-то не давало подростку спокойствия. Будто что-то было не так. Учитель стал… немного медленным? Или дело в движениях — они стали менее плавными, местами более резкими, хаотичными. В какой-то момент Савелий уронил мел и наклонился за ним. Голова закружилась, и он упёрся рукой о стену. Выпрямиться сил не хватало — в глазах потемнело, в ушах зазвенело. Он развернулся и всё же сумел плюхнуться на стул, схватился за голову, прикрыв лицо руками. Замолчал. Через минуту он понял, что рядом кто-то стоит. Услышал женский голос. В глазах появился мутный свет, и он понемногу начал различать силуэты. Медленно приподнял голову. — Савелий Геннадьевич! — кричала Оксана. — Паша, позови Таисию Владимировну! — Не надо… — подал голос Савелий. — Достань таблетки… в моём портфеле. И воды. — Воды нет, есть липтон, подойдёт? — Паша уже рылся в его сумке и быстро нашёл нужный пузырёк. — Да. Паша взял руку учителя и вложил в одну таблетки, в другую — свой холодный чай. Савелий попытался открыть баночку сам, но пальцы не слушались. — Одну или?.. — Паша снова взял её у него и открыл. — Две, — тихо сказал Савелий. Голова всё ещё кружилась. — Держите, — Паша вложил ему в ладонь две таблетки, открутил бутылку и подал в другую руку. Историк быстро закинул таблетки в рот и проглотил, запивая чаем. Через пару минут состояние постепенно стало приходить в норму. Он отчётливо увидел столпившихся у стола ребят — все были немного озадачены и встревожены, особенно Паша. Тот будто застыл, потом полез в задний карман. — Возьмите, пожалуйста, — ученик протянул ему бумажные салфетки. Савелий сначала не понял зачем, но тут почувствовал, как из носа что-то течёт. Он взял салфетку и провёл ею чуть выше губ. Красная. Пошла кровь. Он насторожился, но виду не подал. Прозвенел звонок. — Всё в порядке, урок окончен, можете идти, — сказал Савелий, всё ещё держа салфетку у носа, чувствуя, как она быстро сыреет и пропитывается. Ребята послушно стали собираться. Кто-то попрощался, и почти все вышли из кабинета. Паша присел на корточки и посмотрел на учителя, который всё ещё сидел с опущенной головой. — Ты как? — тихо спросил он. — Может, проводить тебя до учительской? Или домой? — Всё нормально, — усмехнулся Савелий. — Устал просто, такое бывает. Высыпаться нужно. Скоро пройдёт. — Может, скорую? — где-то сзади уже громче спросил Колян. — А ты чё не свалил ещё? — Оксана даже не сразу заметила его. — Да свалишь тут, блин. Ну так чё? — Савелий Геннадьевич? — Паша положил руку ему на колено, пытаясь понять, в каком он состоянии, и хоть немного привести в чувство. — А? Нет… не надо, — отозвался тот. Савелий поднялся со стула, скомкал салфетку и выбросил её в урну рядом. Стоял он уже уверенно. Боль отступила, зрение полностью восстановилось, как и подвижность. Паша поднялся следом. — Спасибо, ребята, но и мне, и вам пора идти. Уроки не ждут, — Савелий одобрительно похлопал Пашу по плечу. — Пойдёмте. Он быстро забрал журнал с учительского стола, подхватил портфель, и все направились к выходу. Все последующие уроки Паша просидел встревоженным. Насколько он знал Савелия, тот нормально питался и, вроде бы, спал тоже нормально — не так уж поздно ложился. Тогда откуда эта усталость? И разве так она вообще проявляется? После уроков он встретил Таисию Владимировну в коридоре. — Пашенька, привет! — классная руководительница тепло поздоровалась с ним. — Ты чего такой грустный? Новый год на носу! Отдыхать будем. — Ага… А как Савелий Геннадьевич? — В учительской сидел, чем-то занят был. А что? — Ему плохо стало во время урока. Как-то ни с того ни с сего, — тихо ответил Паша. — Даже не сказал мне? Вот же… Пойдём, разберёмся, — Таисия Владимировна развернулась в сторону учительской. Они остановились у двери и услышали, как Савелий с кем-то ругается по телефону. Паша впервые слышал его таким — злым, раздражённым. — Лёша, последний раз повторяю: если не достанешь в ближайшее время — я тебе шею сверну. Собственными руками. Одним больше, одним меньше — на том свете разницы нет. Он сделал паузу. — Если ты думаешь, что я на это не способен, ты очень сильно заблуждаешься. Так что давай — займись делом, а не в семью играй. Ты меня понял? Жду завтра. На месте. Таисия замерла, сжимая папку в руках. Паша успел подумать — неужели он говорит с ее Лешей? Таисия резко собралась и толкнула дверь ногой. — Ты… ты звонил моему Лёше?! — она ворвалась в кабинет в слезах и встала прямо перед учителем, выхватив телефон из его рук. Быстро посмотрела на экран. — Да как ты вообще посмел?! — Я не виноват, что по-другому он не понимает, — тихо сказал Савелий. — Ты сама знаешь, с кем встречаешься и чем он занимается. Так что не надо мне здесь концерты устраивать. Я предупреждал: если он не будет выполнять свои обязанности, это чревато последствиями. А он слишком расслабился и... — Хватит! — перебила она. — Только попробуй его тронуть… я… тогда… — Ты ничего не сможешь сделать… — безэмоционально добавил Савелий. Таисия швырнула телефон в коллегу, резко развернулась и вышла, громко хлопнув дверью. Савелий поймал его на автомате. Паша остался стоять в учительской — немного озадаченный и даже испуганный. Он никогда не видел Савелия таким отреченным и безэмоциональным. Обычно он был спокойным, учтивым — тем самым дотошным добряком, который переживает за всех подряд и всегда пытается помочь. Даже когда не просят. Но не сегодня. Светлая головушка никак не могла понять одно: как можно игнорировать слёзы близкой подруги и просто… ничего не делать. — Э… а чё вообще происходит? — вырвалось у Паши. — Я, если честно, в ахуе. — Паш, — Савелий опустился на диван. — Присядешь? Школьник молча сел рядом. Савелий придвинулся ближе, облокотился на его плечо и осторожно прислонился головой к щеке. Паша одеревенел от неожиданности — боялся шелохнуться, боялся сделать что-то не так. Замер. Он чувствовал кожей мягкие волосы, тепло тела рядом и улавливал запах лекарств и мыла. Савелий потянулся к его руке, положил её себе в открытую ладонь и легко сжал пальцы. — Смотри, какая у тебя длинная линия жизни, — негромко сказал он. — Не замечал? — Неа… — выдохнул Паша. — Это какая? — Вот эта, — Савелий провёл пальцем по ладони. — Правда, тут есть ответвление. Значит, где-то тебе придётся сделать важный выбор. Он чуть помолчал. — Насчёт поездки в Москву… она на этих выходных, ты же помнишь? — Ага… — Паша нахмурился, потом всё-таки выдал: — Погоди. Я не понял. А ты чё так на Тосю взъелся? Это вообще на тебя не похоже. Её бы догнать, успокоить… — Лёша её успокоит, — тихо ответил Савелий. — Не переживай. Я не хотел её расстраивать. Потом извинюсь. Он снова чуть прижался. — Давай просто немного посидим вместе. Ладно? Савелий уткнулся лбом ему в шею и глубоко выдохнул. Паша вздрогнул — по спине пробежали мурашки от щекотки и тепла. — Ага… — едва различимо сказал паша. Из того, что понял Паша, было ясно только одно: Лёша работал то ли на Савелия, то ли на «Колизей» — толком непонятно. Что именно он должен был привезти и почему это так важно, тоже оставалось загадкой. В голове крутилась куча вопросов. Но Паша знал — Савелий всё равно ничего не расскажет, даже если его спросить. Он никогда не говорит о прошлом. Савелий закрыл глаза и, кажется, задремал, всё ещё держа руку подростка в своей. Его пальцы были тёплыми и мягкими на ощупь, а хватка — слабой. Взгляд Паши скользнул по лицу учителя, задержавшись на пряди тёмных волос, что бесцеремонно спадала на лоб, касаясь длинных ресниц. Черты смягчились, губы слегка приоткрылись в ровном, глубоком дыхании. Не думая, почти не осознавая своих действий, Паша осторожно, кончиками пальцев, отодвинул ту прядь назад, убирая её с закрытых век. Кожа под пальцами была гладкой и тёплой. Он заметил, как между бровей Савелия появилась лёгкая складка — нахмурились брови, может быть, неспокойные мысли догоняли его даже во сне. Паша, затаив дыхание, провёл тыльной стороной указательного пальца по этой морщинке, едва касаясь, разглаживая её. А потом, повинуясь порыву, он наклонился чуть ближе. Сердце заколотилось громко, неровно. Он зажмурился на миг, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Сначала он просто прильнул губами к тёмным волосам выше виска. Это был даже не поцелуй, а скорее лёгкое касание. Он ощутил тонкий, едва уловимый запах шампуня. Паша прижался губами чуть сильнее, наслаждаясь теплом под ними. Он перевёл взгляд на прямой нос преподавателя. Наконец, едва ощутимо, он коснулся выступающей кости у переносицы — той самой, что придавало лицу Савелия эту слегка строгую, аристократичную черту. Сухие, от волнения, губы Паши скользнули от переносицы вниз, по твёрдому хребту носа. Это движение было медленным, почти невесомым, и каждый миллиметр пути заставлял сердце пропускать удар. Он достиг самого кончика и замер, ощущая под губой лёгкую, едва уловимую шероховатость. В этот миг ему показалось, что тёмные ресницы учителя дрогнули. Сердце упало в пропасть. Но глаза не открылись. Вместо этого Савелий глубже, с едва слышным звуком, втянул воздух, и его пальцы — те самые, что до этого лежали расслабленно, вдруг рефлекторно сомкнулись. Хватка стала крепче и уверенней.