Дым сигарет с ментолом.

      ***

      — Гляньте на Шастуна, он же огромный!       — Не огромный, а высокий, Егор, следи за выражениями.       На танцах девятилетнему Антону всегда прилетали обидные слова от одногруппников.       — Нет, он именно жирный. Я вешу на пять килограмм меньше него.       Особенно доставалось как-то отличающимся детям на взвешивании.       — Так ты и ниже него, олух.       — Мальчики, не ругаемся! — хореограф грозно смотрит на учеников. — Берите пример с девочек. Ни разу не слышала, чтобы кто-нибудь из них оскорбил другую.       — Потому что мы все самые лучшие, — Аня улыбается. — И Тоша лучший. Не трогайте его, — девчонка подбегает к мальчишке и обнимает его.

      Первый раз задели по поводу веса в девять.

      — Антош, не налегай на сладости, — мама мальчика кивает на фантики от конфет.       — Хорошо, мам, прости, — Антон опускает взгляд.       — Ничего.       — Мам, а правда, что я огромный?       — Кто тебе такое сказал? — Майя садится рядом с сыном.       — На танцах пацаны постоянно говорят так.       — Тош, не слушай их. Им не на кого злость вылить, а ты у меня очень добрый, вот и получаешь.       — Буду злым значит.       — Злым быть тоже не нужно, просто не ведись на провокации.

Первое высказывание от мамы в десять.

      — Блин, штаны малы, — Антон стоит перед зеркалом в попытках застегнуть школьные брюки.       — Посиди пару дней на кефире и снова всё хорошо будет, — мама смеётся.

Первый намёк на диету в одиннадцать.

      — Капец я тебе завидую, можешь есть сколько хочешь и всё равно худой, — Ира вздыхает, а Антон глупо улыбается.       — Ну, не знаю, почему-то так.       — Да вы пацаны все такие.       — Кроме Серого, — Димка смеётся, но после получает в бок от Матвиенко.       — Подеритесь ещё, ага.

Первое упоминание веса с друзьями в двенадцать.

      — Маш, я поговорить хотел, — Шаст чувствует, как его щёки слегка краснеют.       — О чём? — одноклассница улыбается.       — Ты мне нравишься, — Антон, спрятав руки за спину, заламывает пальцы.       — Ой... — Маша теряется. — Ну, мне просто другой мальчик нравится, но мы можем дружить.       Шастун выдавливает улыбку.       — Угу.

Первый раз разбили сердце в тринадцать.

      — Есть хочу, жесть, — Антон вздыхает и кладёт щёку на руку.       — Ты и так много ешь, ты не наедаешься? — одноклассник смотрит на пустую тарелку Шаста в столовой.

Первое осуждение за еду в четырнадцать.

      От скуки Антон листает ленту рекомендаций в вк и натыкается на рекламу дневника про похудение. Куча картинок с диетами, куча названий всяких таблеток и вообще куча всякой дряни.

Первое знакомство с миром нездорового похудения в пятнадцать.

      — Жесть, новогодние праздники это пиздец, — Антон лежит на кровати дома у подруги.       — Полностью согласна. Хочу, вот, неделю на диете посидеть, давай со мной? А то одной скучно.

Первая диета в шестнадцать.

      Стоя утром перед зеркалом, Антон обращает внимание на своё лицо. Оно по какой-то причине отёкшее. В одной из групп он читал, что от отёков помогает фуросемид.

Первое знакомство с таблетками в семнадцать.

      Как-то Шастун пропустил грань, когда детские обзывалки и подростковые шутки превратились в серьёзный комплекс, из-за которого парень стал бояться еды. Еда калорийная, еда опасная, от еды тяжесть и проблемы со здоровьем. Так ли это? Естественно нет, но попробуйте объяснить это человеку с нездоровым отношением к еде и себе. В какой-то момент, так называемое, расстройство пищевого поведения перестаёт быть про вес. По сути, рпп про вес только первые пару диет. Потом ты втягиваешься. Как наркотик. На весах цифры всё меньше и тебе интересно, сколько ты ещё сможешь. Это соревнование, борьба. Но парадокс в том, что воюешь ты с самим собой.

***

      Из подъезда выбегает Вика с красными от слёз глазами.       — Вик? — Арсений окликает сестру Антона.       — Арсений Сергеевич, здравствуйте.       — Что случилось?       — Я не знаю, я пришла домой, а он.. а он... — девочка снова начинает плакать.       — Чш-ш, успокаивайся, — Попов обнимает девчонку.       — Я зашла в ванную, а он лежит на полу без сознания. А на кухне куча блистеров из-под таблеток.       Мужчина чувствует, как по спине пробегаются холодные мурашки.       — Родителям звонила? — Арсений слегка наклоняется.       — Да, мама уже едет с работы сразу в больницу.       — Адрес больницы знаешь?       — Знаю.       — Закрывай квартиру и спускайся. Я пригоню машину и поедем в больницу.       Вика кивает и скрывается в подъезде, а мужчина бежит в свой двор за машиной.       Шастун младшая предупреждает мать в сообщении, что приедет вместе с классным руководителем Антона.       Зайдя в палату, Майя пробегается взглядом по своему сыну. Что она сделала не так? Где она упустила?       — Тош, привет, — чуть ли не шёпотом произносит женщина подходя к койке.       Бледное лицо парня поворачивается в сторону матери.       — Прости, мам, — Антон не смотрит в глаза. Ему стыдно. Он такой жалкий.       — Расскажешь?       Парень кивает.       Вика заглядывает в палату, а за ней заходит Арсений.       — Мам?       Женщина поворачивается на голос дочери, не отпуская руку сына. На её лице виднеются уже засохшие дорожки от слёз. Она покрасневшими глазами печально смотрит на вошедших.       Вика молча подходит к койке.       — Прости, что тогда накричал на тебя.       Девочка наклоняется и аккуратно обнимает брата.       — Ты дурак, Антон, — голос младшей слегка подрагивает.       — Я знаю, — он отпускает руку матери и гладит сестру по волосам.       Попов, будто бы видит то, что ему нельзя, ибо это слишком личное, мнётся около двери.       — Мам, можете выйти, пожалуйста? — Шаст переводит взгляд с учителя на женщину.       — Конечно, — Майя подзывает дочь и обе выходят из палаты.       — Зачем приехал?       Арсений аккуратно, чтобы не сдвинуть капельницу, садится на стул.       — Вику привёз.       — Ясно, — Шастун тяжело вздыхает. Ему пока тяжело даётся даже дышать. — Спасибо.       — Не хочешь поговорить?       — О чём?       — Из-за чего ты оказался в больнице, — Арсений смотрит прямо в глаза младшего.       — Перепутал дозировки таблеток.       — Каких?       Антон прожигает взглядом старшего. Будто бы они играют в игру "Кто моргнёт – тот проиграл".       — Не важно.       Попов прикусывает губу и отводит взгляд. В этой игре он точно проиграл. Парень не желает говорить с ним. Было ли то ошибкой? Сейчас, наверное, не важно.       — Антон, не дуйся, пожалуйста.       — Я не дуюсь.       — Держи меня пожалуйста в курсе своего состояния, ладно? — Арсений всё же касается руки парня, слегка сжимая её, после чего встаёт со стула. — Пока, Шаст, выздоравливай.       Антон тупо смотрит на дверь, а затем прикрывает глаза. Спать ему пока запретили, поэтому остаётся бороться с острым желанием провалиться в дрёму.       В палату снова заходят мама и сестра. Сказав Шасту о том, что его продержат помимо сегодня всего три дня, чтобы промыть кровь, и пообещав, что завтра ещё приедут, они оставляют Антона одного.       На телефон приходят куча сообщений и звонков от друзей, так как Вика успела рассказать, но у парня нет сил сейчас отвечать и объясняться.       По сути, он не специально сделал это. Необдуманный порыв. Но больше всего Антону страшно из-за того, что это может повторится. Картинки мелькают в голове. Он грязный изнутри. Он не хотел уходить из жизни. Он просто не рассчитал. Шаст закрывает лицо рукой. Ему противно от себя из-за того, что близким приходится переживать за него. Он не заслуживает жалости.       На следующий день мама действительно приезжает к нему.       — Тош, свяжись с друзьями. Они очень сильно переживают.       — Мам, передай им, что я расскажу всё, когда меня выпишут. Сейчас не хочу.       Женщина кивает.       Желудок начинает гореть огнём. Мало того Антон уже неделю на голоде, так ещё и таблеток наглотался. Он когда-нибудь это прекратит. Когда-нибудь.       На четвёртый день, в понедельник, его выписывают и Антон уже ощущает этот вкус сигарет на языке. Он едет домой на автобусе, ибо у родителей не получилось забрать его и дома первым делом он идёт на балкон. Кайф. Зависимость на зависимости.       Шасту разрешили неделю не ходить в школу, поэтому у него есть время на отдых. В первый же день после учёбы к нему приходят друзья. Нехотя парень всё же рассказывает, что произошло. Сначала успокаивали плачущую Иру, а потом орущего Серёгу.       — Если хочешь, то я могу с тобой остаться, — Дима стоит рядом с Шастом, пока они провожают Кузнецову, Окси и Серого.       — Я не против, — Антон думает, что присутствие друга точно не даст ему погрузиться в самокопание.       Вечер они проводят за просмотром фильмов вместе с Викой.       — Попов спрашивал про тебя сегодня, — когда девчонка ушла спать, Поз вспоминает про учителя.       Шастун приподнимает бровь в вопросительном жесте.       — Ну, мол, как ты себя чувствуешь и всё такое.       — Для него у меня всё нормально.       — А для нас? — этим вопросом Дима ставит друга в тупик.       Шаст шумно сглатывает, после чего переводит виноватый взгляд на Поза.       — Ты о чём? — парень и сам, наверное, догадывается.       — О твоём пищевом поведении.       Чёрт.       — А что не так? — Антон строит дурака, что совсем не уместно сейчас.       — А по твоему всё в порядке? — Дима спрашивает это без какой либо злобы. В его голосе чувствуется переживание и страх за друга.       Шаст выдерживает небольшую паузу.       — Я уже не могу остановиться, — Антон опускает взгляд. — Я зашёл слишком далеко и не знаю, как мне выбраться. Я уже не представляю свою жизнь без подсчёта калорий и взвешивания. Это перестало быть чем то мотивирующим, я запутался и не понимаю, для чего я всё это делаю, но не могу остановиться, — парень выпаливает это буквально на одном дыхании. — И мне уже действительно страшно, — Шаст наконец-то поднимает глаза на Диму, но тот, ничего не отвечая, прижимает Антона к себе, заключая его в объятия.       — Прости, Тош, мы были рядом, но так далеко от тебя, прости, — Позов слышит тихий всхлип Шаста, но не говорит что-то вроде "не плачь, всё будет хорошо". Иногда просто высказаться и проплакаться – куда лучше слов поддержки.       Друзья засыпают около двух часов ночи, а утром Поз, чтобы не будить Антона, аккуратно собирается и предлагает Вике вместе поехать в школу.       — Ого, ты сегодня поздно, — Ира обнимает Диму.       — Я от Шаста ехал, у него на ночь оставался.       — Как он? — очередь Окс приветственно обнимать друга.       — Спасать его нужно, ребят, — Поз опускает взгляд. — У него сто проц анорексия или, как там её...       — Булимия, — договаривает за друга Серёжа.       — Именно.       — Как бы сказал Антон "спасение утопающих – дело рук самих утопающих", — Фролова грустно вспоминает фразу Шастуна.       — Это то да, но ему нужна поддержка в любом случае, — Кузнецова складывает руки на груди. — И, полагаю, уже и медицинская помощь.       За неделю Антон выходил из дома всего два раза: за сигаретами и за таблетками в аптеку. В последнее время он стал всё больше злоупотреблять препаратами, ибо пьёт он их может и не каждый день, но через день-два – это точно.

***

      — Шаст, привет, хотел бы с нами сегодня у меня посидеть? — Ира звонит другу, приглашая его к себе.       — В принципе можно, спасибо, — Антону приятно, что его так аккуратно спрашивают.       — Мы пиво хотели купить немного, ты будешь?       — Да, почему бы и нет.       — Тогда мы зайдём за тобой часам к шести.       — Хорошо, — Шастун улыбается. Ему правда пока некомфортно одному находиться на улице, тем более идти по темну.       Антон предупреждает мать, что, скорее всего, останется на ночь у Кузнецовой и Майя совершенно не против. Она рада, что у её сына есть такие друзья, которые не плюют на него и заботятся о нём.       Ребята, как и обещали, заходят за Антоном, после чего все вместе идут к Ире. По дороге они встречают классного руководителя, который, по всей видимости, шёл с магазина.       — Привет, ребят, — он здоровается с учениками.       — Здравствуйте, Арсений Сергеевич.       — Антон, как себя чувствуешь? — Попов переводит взгляд и Шасту на секунду показалось, что в глазах мужчины промелькнуло волнение.       — Уже лучше, спасибо, — почти без эмоций отвечает младший.       — Когда выходишь? — Арсений всё так же обращается к Антону.       Остальные ребята молча наблюдают за этим коротким разговором.       — Ну, наверное в понедельник.       — Попроси у девчонок материалы за понедельник и вообще за прошедшую неделю.       — Хорошо, Арсений Сергеевич.       Попрощавшись с учителем, компания продолжила путь.       — Шаст, ты же вроде рассказывал, что вы с Поповым на "ты" перешли? Или при нас как в школе нужно? — Матвиенко поправляет лямку рюкзака, в котором лежит светлое нефильтрованное.       — Да так, есть там причина одна, но это не важно, — Антон отмахивается и друзья больше не докапываются.       Сидя у Иры, компания распивает по паре баночек пива за просмотром сериала.       — Ты куда? — Дима поднимает глаза на вставшего с подушки Антона.       — Да я покурить выйду.       Шастун выходит на балкон и закуривает. Приятное лёгкое опьянение ласкает его разум и тело, поэтому парень опирается локтями на подоконник и прикрывает глаза, делая долгие затяжки.       В голове мелькают картинки воспоминаний. Бар. Смешно изогнутые от удивления брови. Заразительная улыбка. Лёгкая хрипотца в голосе из-за алкоголя. Такси. Приковывающий взгляд профиль. Тёплое, чуть тяжёлое дыхание. Лифт. Слегка шершавые губы. Прохлада, исходящая и от пальто, и от куртки. Чуть покалывающая щетина. Чёрные, словно уголь, ресницы и голубые, прямо небесного цвета глаза.       Шаст распахивает глаза, сам не ожидав своего действия.       — Нет, — произносит шёпотом парень, выдыхая дым от сигареты.       Наверное, Антон бы рассказал Арсению о том, что произошло в тот четверг; о том, что случилось в пятницу; о том, что его тревожит; о том, что же всё таки было в лифте. Шастун доверяет Попову. Мужчина взрослый, умный, добрый. Он бы точно понял и поддержал парня. Арсений же друг Шасту, хоть и не такой близкий как Дима, Ира, Серёга и Окс. Но Антону даже стыдно лишний раз смотреть в глаза учителю. Стыдно, неловко, немного даже страшно. Если бы тогда в лифте Шастун не потянулся – сейчас бы всё было хорошо у них с общением. Но Антон решил запороть всё. Хотя Арсений ответил. Но он был пьян. Но он вспомнил утром о том, что было. Всё так сложно, поэтому Шаст морщится. Он выкидывает бычок прямо в окно и возвращается к друзьям, открывая третью банку пива.       В понедельник Антон наконец-то выходит в школу. На дворе уже февраль. Январь так быстро пролетел, а толку нет. Остался один месяц зимы, а потом весна. Хотя, казалось бы, только вчера была осень. Весна пролетит тоже быстро: контрольные, пробники, экзамены. Июнь – выпускной. И всё. Школьная жизнь закончится. Всё так... Быстро? Время будто вытекает из рук сквозь пальцы. Менее, чем через три месяца Шасту восемнадцать. И что? Ему почти восемнадцать, а он не понимает, для чего он живёт. Дни тянутся будто бессмысленно. Лишь друзья и семья помогают хоть как-то почувствовать реальность. Наверное, только благодаря им Антон и живёт. Ради них, для них, из-за них, с их помощью – без разницы. Он держится на плаву, потому что не может оставить Вику, потому что не может оставить маму, потому что уверен, что друзья любят его. Но в последние месяцы парень заметил, что это всё стало таким обыденным, что он привык и не чувствует такой радости от посиделок, как раньше. Не чувствует такой ответственности за сестру. Не чувствует такой близкой связи с мамой.       Из-за размышлений он чуть не врезается в кого-то.       — Ой, — парень открывает рот, чтобы извиниться, но как будто смерть увидел, поэтому так и остался стоять с открытым ртом.       — Мухи хоть и помёрзли, но всё равно залетят, — Арсений чуть улыбается и ладонью возвращает челюсть ученика на место.       — Ой. Здравствуйте, — Шаст таращит глаза и резко срывается с места.       — Антон!       — Да? — парень снова останавливается и поворачивается на зов мужчины.       Старший подходит ближе.       — Ты чего шугаешься?       — Я... Ничего, извините, — Антон хотел продолжить идти и уже сделал первый шаг, но Попов кладёт руку на его плечо, чуть сжимая, хоть это и не чувствуется через куртку.       — Антон, ты можешь объяснить, что с тобой такое? — в голосе старшего слышится одновременно и строгость, и волнение, и непонимание.       — Всё хорошо, Арсений Сергеевич.       — Мы ещё не на территории школы.       — И что? — Антон резко поднимает взгляд, устремляя его прямо в глаза учителя, но почти сразу же опускает: в глаза учителю смотреть страшно.       — Мы же вроде договорились? — Арсений убирает руку с плеча ученика.       — А, ну... — Шаст старается что нибудь придумать. — Всё же я не могу со старшим, а тем более с учителем общаться на равных.       — Но раньше же получалось?       Антон ничего не отвечает.       — И я, вроде как, твой друг? — Попов сразу же жалеет, что сказал это, потому что Шастун поник в эту же секунду.       — У меня урок через десять минут, извините, — парень, пока учитель переваривает услышанное, не теряя времени быстрыми шагами направляется к калитке школы.       "Нельзя быть такой мямлей, Шаст" думает Антон. "Никому не нужны твои проблемы и загоны".       На всех уроках парень активничает: отвечает на вопросы, сам задаёт их, выходит к доске. На английском Шастун вообще отличился: пока он сидел дома, для того, чтобы отвлечься, он изучал новые темы по языку, да и вообще занимался каждый день по всем экзаменационным предметам. Учёба и правда затягивает, когда ты пытаешься отвлечься от каких либо мыслей.       На дополнительных даже одноклассницы смотрят с уважением на парня, не говоря про учителя: Арсений хвалит Антона несколько раз, что льстит парню, но он ни одним жестом не показывает это: сидит как будто с каменным лицом, лишь изредка кивая.       — Хочешь вместе поехать? — Попов обращается к ученику.       Антон всегда долго собирается, поэтому его одноклассницы всегда выходят на порядок раньше.       Шаст раздумывает всего пару секунд.       — Можно.       Он не перестал чувствовать неловкость перед мужчиной, но глупый, по его мнению, страх оказаться одному на улице пересиливает весь стыд и смущение.       — Не хочешь поговорить? — уже сидя в машине Арсений пытается начать разговор.       — О чём? — не вылезая из телефона спрашивает парень.       — Ну, о чём угодно.       — Погода мерзкая, новая тема достаточно сложная, пропущенные конспекты переписал. Что-то ещё?       — Антон.       — М? — Шаст чуть ведёт бровью.       — Во-первых, убери телефон, пожалуйста. А во вторых, – старший бросает секундный взгляд на ученика. — что случилось в пятницу?       По спине Антона проходит лёгкий холодок. Ему страшно рассказывать, но он не понимает почему.       — Ничего страшного, перепутал дозировки таблеток. Я же вроде уже говорил, — Шастун поворачивается лицом к окну. Куда угодно, только не в глаза Арсу.       — Говорил.       Возле подъезда Шаста Арсений перехватывает руку младшего, который потянулся, чтобы отстегнуть ремень безопасности, из-за чего тот дёргается.       — Антон, посмотри мне в глаза, пожалуйста.       Младший нехотя смотрит на Попова со страхом в глазах.       — Почему ты не хочешь рассказывать? Это всё из-за ситуации в лифте?       Парня будто прошибает током. Он снова тянется к ремню безопасности, чтобы уже наконец-то выбежать из машины.       — Тош.       Антону буквально плохо. Если бы он мог сейчас заплакать – он бы заплакал. Он же сам разрушил дружбу между ним и мужчиной. Сам. Своими руками. Губами, если быть точнее. А ещё он сам себе не может объяснить, почему так сильно стыдится перед учителем. Можно было подумать, что тот забыл, но он, сука, помнит. И это убило последнюю надежду.       — Я не хотел, правда, я не знаю, зачем это сделал, я правда не подумал, извините, — скороговоркой выпаливает Антон.       — Успокойся. Не против посидеть у меня, выпить чаю и просто поговорить?       Шастун сам метается между тем, чтобы согласиться и тем, чтобы проигнорить и наконец-то попасть домой. Он бы залез под одеяло, немного подумал, а потом бы позвал Димку или Кузнеца, чтобы поныть.       — Я не против, — Антон не до конца осознает, что он говорит.       — Хорошо, — машина трогается с места, чтобы заехать в соседний двор.       Вот так и умерла последняя надежда, но уже на то, чтобы избежать разговора.       В квартире у учителя всё как обычно: чисто, уютно, на кухонном столе как всегда стоит вазочка с имбирным печеньем, а возле кофеварки снова стоит любимая кружка мужчины.       — Чай? Кофе?       "Переспим?" чуть не вырывается у парня, но тогда он бы точно сиганул с крыши.       — Чай.       — Как себя чувствуешь?       — Нормально.       — Шаст, я правда за тебя переживаю.       — Чего Вы возитесь со мной? У Вас мало учеников? У Вас мало проблем? У Вас мало дел?       Попову будто втыкают нож в душу, ну или в сердце. Он и сам не знает, почему носится за этим мальчишкой: сначала репетиторство, потом "а давайте дружить", затем прогулки.       — Извините, — Шастун только сейчас понимает, что всё же погорячился.       — Не извиняйся. Но я всё равно переживаю за тебя. Ты весь этот месяц будто сам не свой, особенно последние две недели, — Арсений не отступает. Он мягко, но всё же пытается разговорить ученика.       — Просто есть кое-какие проблемки, но это не важно, я сам справлюсь.       — Павел Алексеевич рассказывал, что в прошлую пятницу на уроке Кузнецова вела себя странно, потом Позов отпросился и вывел Иру из класса, после чего она вернулась с заплаканными глазами, но это произошло до того, как ты.. Ну.. Попал в больницу.       Антон сглатывает и начинает чаще дышать: нервничает.       — Почему Вы у меня спрашиваете? Может быть у неё что-то случилось?       — Если бы что-то случилось у неё – ты бы сейчас так не нервничал, — Арсений кивает на дрожащие пальцы парня.       — Вам... Вам не обязательно это знать, — Шаст реально хочет прямо сейчас убежать из квартиры учителя.       — Антон, я должен знать всё, что тревожит моих учеников и доводит их... до попыток самоубийства.       — Это всё равно было не из-за клуба, — через секунду Шастун прижимает ладонь ко рту. Он снова проебался и не уследил за языком. Правду говорят: "Язык твой – враг твой".       — Какого клуба? — Попов наконец-то нашёл зацепку.       — Я не хочу рассказывать, — Антон на грани. Он сейчас либо заплачет, либо пошлёт нахуй хозяина квартиры.       — Пожалуйста, Тош, — Арсений садится на корточки перед парнем. Шаст упустил тот момент, когда учитель встал со своего места. Старший кладёт ладонь на колено младшего, но тот дёргается, будто его ударили шокером.       — Не трогайте меня, — Антон испуганно смотрит на мужчину. — Пожалуйста.       Попов убирает руку, но не сводит взгляда с ученика. Того начинает трясти мелкой дрожью, а глаза его на мокром месте.       — Антон... — учитель не понимает, что происходит.       — Я не хочу говорить, пожалуйста, — парень закрывает лицо руками, чтобы спрятать предательские слёзы. Он не может показывать слабость перед кем-то, кроме лучших друзей и семьи.       — Можно.. Можно тебя обнять? Шаст через пару секунд кивает и Арсений, поднявшись, обнимает сидящего ученика, прижимая его голову к своей груди. — Если не хочешь – не надо. Прости, что надавил, — Попов аккуратно поглаживает кудряшки Антона. — Я понимаю, что ты доверяешь только самым близким, просто хотел помочь, — словно оправдываясь, хотя это так и есть, лепечет старший.       — Я доверяю тебе, — Только через полминуты до Антона доходит, что он произнёс это вслух. В прочем, как и до Арсения.       — Пойдём может в гостиную?       Шаст молча кивает и оба проходят вглубь квартиры.       Сидя на диване, Антон прижимает колени к себе, упираясь в них лбом. Попов аккуратно садится рядом.       — В четверг я пошёл в клуб, потому что за день успел поругаться со всем своим окружением. Там просто Лёша работает и Зайцев. Грачёв тогда на днях рассказывал, что устроился и я подумал, что лучшее отвлечение будет уйти из дома и где нибудь выпить. Мне стало плохо, было похоже на то, что мне что-то подмешали, ибо голова кружилась не так, как от голода. Я пошёл в туалет покурить и умыться, а после я плохо помню. Помню только то, что слышал мужской голос, а потом... — Шастун зажмуривается. Перед глазами снова картинки оборванных воспоминаний. — Он затащил меня в кабинку, прижал к стене и... — Антон не может произнести это вслух. — Мне так мерзко от себя, так противно. А в пятницу у меня так сильно заболела голова, я даже не помню, как пошёл на кухню за аптечкой. Моё первое воспоминание, как я стоял перед зеркалом, а последнее – лампочка в ванной.       — Блять, Антон... — это всё, что может произнести Арсений, после чего он прижимает Шаста к себе, обнимая его.       Шастун уже выплакал всё, что хотел, поэтому сейчас просто еле слышно всхлипывал в плечо мужчины.       — А тебя избегать стал из-за той ситуации в лифте. Я правда не знаю, как так получилось. Да ещё и ты пьяный был – возможно просто из чистого интереса.       Арсений тупо смотрит в одну точку, продолжая гладить младшего по голове. Это же правда была всего лишь случайность?       — Давай забудем. Будто ничего не было, — лишь через минуту отмирает Попов.       — Я за.       Они сидят в обнимку ещё минут пять. Антон успокоился. Арсений и правда хороший слушатель: без лишних вопросов, без лишних слов и наигранных сочувствий. В его объятиях Антон чувствует себя спокойно, в безопасности. Словно мечта детства о старшем брате наконец-то исполнилась. Но почему-то щемит в груди, где-то там, в области сердца. Хотелось бы сидеть так до вечера, но учитель встаёт и ведёт парня на кухню, наливая чай по новой, ибо прошлый остыл.       Они разговаривают на отвлечённые темы, будто между ними и не было почти месячного молчания. Словно не было и лифта, и проклятого четверга, и испуганных глаз Арсения в больнице, и разговора, который был полчаса назад. Они разговаривают как тогда, осенью. Когда Антон думал, что уже потерялся, но оказалось, что может быть и хуже.       Они даже вспоминают квест на осенних каникулах.       — Может на весенних опять сгоняем? — Попов делает глоток чая, после чего ставит кружку на стол.       — Я не против, мои, думаю, тоже. Да и одноклассники не отказались бы.       — А можем сходить не на каникулах, а просто шестёркой.       Антон переводит взгляд с падающего снега за окном на Попова.       — Серьёзно?       — Почему бы и нет, — мужчина улыбается и Шастун снова отмечает сам про себя то, что у Арсения даже улыбка заразная, не говоря уже о смехе. Потому что когда смеётся Арс – ты тоже непроизвольно улыбаешься или даже смеёшься. Даже если Попов смеётся из-за ерунды. Даже если просто так. Это всё равно заразительно.       И вообще Арсений излучает позитив. Несмотря на сложные периоды в жизни, не смотря на проблемы – Попов остаётся улыбчивым и позитивным. Антон тоже хочет так уметь, но ему проще закрыться ото всех, нежели натягивать улыбку каждый раз. Хотя, осенью он тоже так умел. Шасту даже смешно: прошло всего пять месяцев, но за это время он успел превратиться в унылое говно, как недавно он начал себя называть. Хотя, по большей части, наверное, сломался он в январе. Выдался очень тяжёлый месяц в эмоциональном плане. Антон просто надеется, что февраль не будет таким же.       — Шаст, а ты вообще ешь? — от мыслей Антона отвлекает Арсений. — Мне кажется, или за последние несколько месяцев ты сильно похудел?       — Тебе кажется, — Шастун отмахивается.       — Не думаю. Ты, конечно, постоянно ходишь в своих безразмерных толстовках, но даже по лицу видно, что ты прям тощий.       Антон проводит ладонью по "щеке", дабы как-то закрыться, но это бесполезно.       — Шаст... — голос Попова резко становится настораживающим.— Ты случайно не голодаешь?       — Случайно – нет. Специально – да, — парень решил, что раз сгорел сарай, то гори и хата, и вообще вся деревня. — Я с лета сижу на таблетках, периодически голодаю, считаю калории и по возможности занимаюсь.       Лицо Попова, как показалось ученику, стало серым.       — Зачем?       — Ну, изначально просто хотел похудеть, а потом как-то пошло поехало и крыша уехала, как сказала Ира, — Антон посмеивается, но это скорее нервное.       — Шаст... Сколько ты весишь?       Ну блять, ну нет, ну только не это, пожалуйста.