Дым сигарет с ментолом.

      — Шаст... Сколько ты весишь?       Парень тяжело вздыхает и уводит взгляд. Снова.       — Антон, — с напором. Арсению будто открыли глаза: сразу понятно откуда потери сознания; понятно, почему младший мёрзнет; понятно, почему он таскает сто пятьсот кофт одновременно.       Шастун не решается произносить вслух, поэтому открывает приложение по отслеживанию веса и поворачивает экран телефона к Попову, у которого глаза в прямом смысле лезут на лоб.       — Тош, ты.. — и учитель не знает, что сказать дальше. Он просто не может подобрать слов. Он чувствует в один момент злость, страх и желание уебать.       — Я не знаю, как остановиться.       — Сука, Шаст, ты... ты блять.. — Арсению хочется выть. Он встречался с подобной проблемой. Он знает, что это такое. Он знает, какие последствия. Он надеется, что Антон доживёт хотя бы до двадцати пяти.       Шастун же сидит молча. Он не привык к подобной реакции. Обычно его либо пытаются накормить, либо орут на него, ну и всё в таком роде. Поэтому видя и чувствуя то, что мужчина реально переживает, заставляет парня сидеть в неком ступоре.       — Пообещай мне, что ты попытаешься выйти в ремиссию. Я прошу тебя, Антон. Я найду тебе психотерапевта, но без твоего желания это бесполезно, — Арсений снова опускается на корточки перед учеником и сжимает его руки.       И Антон впервые чувствует, что ему хотят помочь. Помочь, а не постараться заставить есть или перестать пить таблетки.       — Я.. — Шаст мешкается. — Я хочу.       — Я знаю, что расстройства пищевого поведения почти не лечатся, но можно выйти в устойчивую ремиссию. Главное, чтобы ты действительно хотел помочь себе, — мужчина продолжает держать руки младшего и второму кажется, будто руки учителя дрожат.       — Я хочу, — шёпотом произносит Антон и...       Не сдерживается. Он начинает плакать.       При учителе.       — Антош, — Попов снова обнимает мальчишку. — Твоя семья с тобой, твои друзья с тобой, я с тобой.       Я с тобой.       Почему-то снова какое-то странное ощущение в груди. Но Антону плевать от чего, почему и зачем. Он чувствует. Он чувствует что-то кроме боли впервые за долгие месяцы. Щемит, щекочет, но не болит.       — Спасибо, Арс, — еле шепчет Шаст, но учитель слышит.       Арсений так сильно привязался к Антону, что ему страшно. Страшно за парня. Ему страшно, что он может его потерять. В прямом смысле слова. И он правда сделает всё возможное, чтобы помочь этому зелёноглазому мальчишке.       — Ты должен поговорить с мамой на эту тему.       Шаст не отвечает.       — Если хочешь, то я могу с ней поговорить.       Антон поднимает глаза на учителя.       — Я сам.       — Хорошо.       Этот вечер вышел очень откровенным. Даже слишком. Арсений теперь, скорее всего, знает всё об Антоне. Антон не знает ничего про Арсения.       Арсений не хотел отпускать Антона. Он перед сном вспоминает красные глаза парня, надрывающийся голос, слёзы боли и зелёные, ещё пока с живым огнём внутри, глаза.       Антон не хотел отпускать Арсения. Он перед сном вспоминает тихий голос мужчины, тёплые руки, мягкое плечо и голубые, как летнее небо, глаза.

***

      Неделя проходит как-то слишком спокойно. Антона не отпускает тревожное чувство того, что что-то скоро пойдёт не так. В перерывах он гуляет с друзьями, пьёт чай на кухне у классного руководителя, помогает сестре с конференцией, которая пройдёт в марте и оттягивает, по возможности, разговор с мамой. Он хочет попробовать сам выбраться, ибо всё же считает, что не заслуживает помощи. У других хуже, а у него ещё не всё так плохо, поэтому он справится сам.       — Шаст, важная новость есть, — Позов говорит шёпотом, чтобы не привлекать внимание биологички.       — Что такое? — так же шёпотом отвечает Антон.       — Мы нашли того самого гандона из клуба.       Холодок пробегается по спине Шастуна.       — Каким образом?       — Мы в субботу позвонили Попову и он с нами поехал в этот клуб, там по камерам посмотрели, спросили, мол, знаете, что за мужик? Администратор сказал, что он почти каждый день там тусуется, поэтому они запомнили уже его в лицо, ну и воскресенье Арсений Сергеевич поехал туда. Как он выразился, они просто "поговорили", но не думаю, что там обошлось без физической силы, — Дима тараторит, а потом переводит взгляд на учителя, которая грозно пилила его взглядом.       — Что вы сделали?... — Антон сидит в полнейшей ахуе просто.       Позов пожимает плечами.       — Таких гнид нужно проучать.       До конца урока Шаст всё ещё не может прийти в себя, а после звонка несётся в кабинет английского. Хвала небесам, что в кабинете Попов был один.       — Арс! — чуть ли не кричит Антон, подлетая к учительскому столу.       — Да? — Арсений поднимает глаза на забежавшего ученика.       — Вы совсем ёбнулись? — Шаст таращит глаза.       Попов хмурится.       — Вы нахуя в тот клуб пошли? Что ты сделал тому мужику?       — Успокойся, Антон.       — Что ты сделал?       — По сравнению с тем, что он сделал с тобой – ничего, — мужчина отвечает спокойно, будто они говорят про погоду.       — Арс, мать твою! — парень чуть бьёт кулаками по столу.       — Спокойно, — более строгим голосом говорит учитель, после чего встаёт и усаживает Антона на свой стул. Положив младшему руки на плечи, он продолжает. — Я просто дал понять ему, что нужно думать головой, а не головкой. Ну и немного лицо приукрасил. Больше в сторону того клуба он даже не посмотрит, — Арсений говорит тихо, медленно, смотрит прямо в глаза.       —Зачем?       — Потому что ты пострадал и мы не могли оставить это просто так.       Антон ничего не отвечает, просто тянется к учителю и обнимает его.       — Мне так страшно, мне так страшно находится на улице одному. У меня дикая тревога, хотя я понимаю, что такое вряд-ли ещё раз произойдёт. Мне жутко, мне страшно, мне до сих пор противно и мерзко. Я стараюсь чем-нибудь, да отвлечься только для того, чтобы не вспоминать это, — лепечет в грудь старшему Шаст.       — Ну всё, тише, Тош. Мы всегда рядом с тобой. Хочешь, я буду забирать тебя со школы?       Антон кивает. Ему правда страшно. Он чувствует себя спокойно вне школы и дома только тогда, когда он с друзьями или с сестрой. Ну или с Арсением. Шастун привязался к учителю случайно. Он старался не допустить этого, но не смог. Он доверяет старшему.       В один из дней на дополнительных Антон, слегка смущаясь, просит Арсения проводить его до дома, ибо занятия перенеслись на час и на улице уже довольно темно и страшно, не смотря на то, что живёт парень в соседнем дворе.       — Конечно, Шаст, мне не сложно, — учитель тепло улыбается и парень не может не улыбнуться в ответ. Он слишком любит улыбку мужчины.       Они идут медленным шагом, пока Антон рассказывает про альбом какой-то группы.       — Ты, кстати, рассказывал, что песни пишешь, — уже стоя возле подъезда начинает новую тему Арсений. — Никуда не выкладываешь?       — Да нет, это так, хобби, — Антон пожимает плечами.       — Не хочешь на выпускной что нибудь написать? И всем классом спели бы.       — Идея неплохая, я подумаю, — Шаст слегка мнётся. — Спасибо, Арс.       — Да ты чего, не за что, Тох, — учитель снова улыбается и Антону хочется выть, насколько Попов красив, когда улыбается. Старший вообще всегда красив, но когда улыбается – особенно. А когда смеётся – так мило жмурится. Или, например, когда что-то увлечённо рассказывает – активно жестикулирует. Антон и сам так делает, но его движения обычно более резкие, нежели у мужчины.       Они прощаются. Дома Шастун чувствует какое-то тепло на душе. Ему так приятно находиться в компании Арсения. Он и сам не понимает почему. Просто от мужчины исходит какое-то тепло. Антон стал замечать, что он всё чаще залипает на учителя, когда тот что-то объясняет на уроках или на дополнительных. Ему нравится наблюдать за руками старшего, за сменой эмоций на его лице.       А Арсений это замечает. Замечает внимательный взгляд на уроках. Замечает улыбку Антона, когда они пересекаются в школе на переменах. Замечает, как спокойно и увлечённо парень рассказывает ему что-либо. Антон солнечный, от него исходит добро. Ему так тяжело на душе, он пережил столько боли, но это не сломало окончательно его. В его глазах всё ещё виден свет.

      If I could be with you tonight,

      I would sing you to sleep,

      Never let them take the light behind your eyes.*

      Именно эти строчки одной песни играют в голове Арсения, когда он вспоминает их разговор в классе. Такой сильный, но такой потерявшийся. Такой светлый, но с такой темнотой в душе. Такой добрый, но такой травмированный. Арсению действительно хочется защитить этого мальчишку. Шастун ему стал так дорог. Попов не побоится этого слова, он любит Шаста. Правда ещё не понял как. Он хочет заботиться о нём, хочет его защищать, хочет быть рядом, хочет успокаивать, хочет видеть его улыбку, хочет слышать его смех. Арсений ощущает тепло, тепло в сердце. Он уже второй месяц оттягивает это, но пора признаться самому себе. Потому что можно врать кому угодно, но нельзя врать себе. Он влюбился в этого зелёноглазого кудрявого парня. Он боится за него, переживает, волнуется. Попов уже не чувствует тех самых бабочек в животе как в подростковые годы, но понимает, что даже без них он не сможет перепутать чувство влюблённости. Он понимает, что так нельзя. Он понимает, что это невзаимно. Он понимает, что глупо было так подпускать к себе семнадцатилетнего паренька. Он понимает, что их максимум, помимо учитель–ученик, это дружба и общение вне школы. И ему больно от этого. Но он всё равно постарается сделать всё для Антона.       — Ир, можешь прийти ко мне? — в воскресенье Антон звонит подруге.       — Блин, Тош, мы с Оксаной у меня, может ко мне приедешь? Если хочешь, мы можем вызвать тебе такси.       — Да ладно вам, на улице день, я на автобусе, минут через тридцать буду.       — Хорошо, ждём.       Почему Шаст позвонил Ире, а не Диме? Всё просто: парень посчитал, что мнение, как получилось двух, бисексуалок будет более точным, чем мнение одного гетеросексуала в вопросе однополой влюблённости.       Антон валяется на кровати подруги и смотрит в потолок.       — Ир, Окс, а как вы поняли, что любите друг друга? — Шастун садится и поджимает под себя ноги.       — Ну, я не знаю, как объяснить, но меня просто безумно тянуло к ней, хотелось проводить с ней всё своё время, делать для неё всё и всегда быть рядом, — Кузнецова кидает взгляд на свою девушку, щёки который покрылись лёгким румянцем, и вновь поворачивается к Шасту.       — А я в свою очередь, помимо того, что перечислила Ира, каждый вечер после школы сидела и вспоминала наши объятия, тепло её тела, её улыбку, смех. В общем, мои мысли были полностью заняты ею, — Фролова обнимает Ирину, а та целует её в кончик носа.       Антон улыбается как дурак, глядя на них.       — А к чему спрашиваешь?       — Ну, — Шастун прочищает горло. — мне кажется, что я влюбился. Такое странное, но такое тёплое ощущение. Я уже чувствовал это лет в тринадцать.       — Я правильно понимаю? — Кузнецова чуть изгибает бровь и улыбается.       — Попов? — примерно с таким же выражением лица спрашивает Окси.       Антон закусывает губу и опускает взгляд, после чего неуверенно кивает.       — Я давно уже поняла, — Ира пожимает плечами.       — Как? — Шаст смущается.       — А это видно: то, как ты говоришь о нём, как ты ведёшь себя при нём. Да ты буквально светишься, — на последнем предложении девушка смешно разводит руками.       — Но лично я рада, давно тебя таким не видела, — Фролова улыбается. Парень и правда давно не был таким счастливым со стороны.       — Что мне делать? — Антон жалобно смотрит на подруг.       — Для начала спокойствие и только спокойствие, — Ира подходит к Шасту и садится рядом, кладя ладонь на его плечо.       — Расскажи, что ты чувствуешь, можешь даже с закрытыми глазами. Мало ли, может ты путаешь чувства с привязанностью.       Парень вздыхает, вновь откидывается на подушки спиной и закрывает глаза.       — Ну, не знаю. Мы когда при встрече и после обнимаемся – мне совершенно не хочется его отпускать. У Арса такие тёплые и мягкие руки, вы бы знали. Мне очень интересно с ним. Да и сам по себе он очень интересный. Много всего знает, типа того. Или, например, когда я сидел у него дома и рассказывал, что со мной происходило – он так вёл себя... Не знаю, заботливо что-ли. От него таким теплом и уютом веет, что хочется рядом постоянно находиться, чувствую себя в безопасности, спокойно так. А ещё... — Антон открывает глаза и меняется в лице.       — Шаст? — Оксана, которая уже сидела рядом, хмурит брови, глядя на друга.       — Да так.. — парень отворачивается.       — Антош, что такое? — Ира ласково проводит по его волосам.       — Я совершил ошибку месяц назад, мы с ним договорились забыть об этом, чтобы продолжить спокойно общаться, но время от времени я всё равно вспоминаю этот ёбаный лифт.       Девушки переглядываются.       — Если ты не хочешь рассказывать, то мы не заставляем, Тош, — Кузнецова продолжает в успокаивающем жесте перебирать мягкие кудри. Антон всегда любил, когда его гладили по голове, а его мама всегда так успокаивала сына в детстве.       — Я поцеловал его тогда. Случайно. Он был пьян, а мне что-то взбрело в голову. Эти несколько секунд я не могу отпустить уже месяц, — Шаст лежит спиной к подругам и поджимает к груди ноги, обнимая их руками.       — Тош, а что, если это была не случайность, а знак свыше? — Фролова пересаживается на другой край кровати, чтобы видеть лицо Антона.       — В плане?       — Ну, ты говоришь, что это было случайно. Как я поняла, просто необъяснимое желание. Он тебе ответил?       Парень лишь кивает, после чего всё равно говорит. — Но он был пьян, хоть и запомнил. Я думаю, что он просто не смог проконтролировать свои же действия.       — Всё равно, не руинь свои надежды. Он же носится с тобой как мамочка. Мало ли, вдруг это взаимно? — Окси кидает взгляд на Кузнецову, которая о чём-то задумалась.       — Тебе нужно с ним поговорить, — Ира наконец-то отмирает. — Даже если это будет провальный разговор – до конца школы осталось не так много времени. Сдашь экзамены, поступишь и вряд-ли вы ещё хоть раз встретитесь.       От этих слов подруги у Антона начинает что-то щемить в груди. До конца учёбы, грубо говоря, четыре месяца. Он и сам понимает, что молчать о чувствах – вещь бесполезная. Куда лучше признаться, ведь после отказа легче отпустить, ибо надежд не останется.       — Наверное, ты права, Кузнец. Но как это будет выглядеть? "Арсений Сергеевич, я случайно к тебе привязался, а потом влюбился. Сорян."?       — Ну, да, — Ирина чуть ведёт плечом. — По другому всё равно не получится.       Антону почему-то легко говорить о своих чувствах с подругами. Да, он, будучи парнем, влюбился в мужчину, что в наших реалиях "ненормально". Но он знает, что его не осудят. Да даже Димка с Серёгой примут это спокойно, Шаст уверен. Поэтому, не долго думая, Ира звонит Позову и Матвиенко, зовя их к себе, после чего Антон повторяет рассказ, а Дима, прямо как Ира, говорит о том, что совершенно не удивлён.       — Антон? — одним из вечеров Майя заходит в комнату к сыну.       — Да? — Шаст поворачивается в сторону двери, сидя за столом. Он как раз снова готовится к экзаменам.       — Ты знаешь, когда ты был в больнице, врач ненароком сказал, что у тебя выраженное истощение. Спрашивал, мол, как ты питаешься и всё в таком роде. — женщина проходит в комнату и садится на кровать. — И я решила почитать в интернете, может быть есть какое-то объяснение твоим отказам от еды.       Антон напрягается. Он так долго оттягивал этот разговор, что в итоге начинает его не он сам, а мама.       — И... Что пишут? — Шаст начинает нервничать.       — Есть такая вещь: расстройство пищевого поведения, — Майя вздыхает. — У тебя очень похожие симптомы с булимией, тем более я как-то случайно нашла у тебя таблетки. Фуросемид, кажется. Про них как раз писали, и ещё про какие-то, забыла что-то.       — Бисакодил.       — Да, — женщина прикусывает губы. — Не хочешь поговорить?       — Хочу. Но я боюсь.       — Тош...       — Не в тебе проблема, ма. Мне просто страшно поднимать эту тему, — Антон садится рядом с мамой на кровать. — Но рано или поздно это нужно сделать.       Женщина смотрит на сына каким-то виноватым взглядом. Она тянется к нему, чтобы обнять и он разрешает.       — Я устал от всего этого. Устал от подсчёта калорий. Устал от голодовок и диет. Устал от срывов. Устал от болей после таблеток. Устал от головокружений и слабости. Устал от постоянного холода. Устал от ежедневных взвешиваний. Устал от того, что моё настроение зависит от цифры на весах. У меня уже сил не осталось, но я не могу остановиться. Я просто не могу представить свою жизнь без всего этого. Всё это так выматывает, но стало таким привычным. Будто я всегда так жил и должен. Знаешь, это похоже на то, будто я не заслуживаю другой жизни. Не заслуживаю есть. Не заслуживаю поддержки и заботы. Не заслуживаю носить нормальную одежду. Не заслуживаю жизни, — парень говорит это почти без эмоций, но слышит тихий всхлип матери. — Мам?       — Прости меня, Тош. Я давно должна была поговорить с тобой об этом, когда всё это только начиналось. Я должна была тебя уберечь.       Они сидят минут пять в обнимку: Майя плачет, а Антон её обнимает. Шаст чувствует лёгкость на душе. Он наконец-то сказал это. Наконец-то признался. А это первый шаг к восстановлению.       — Мам, один мой друг предложил помощь: сказал, что может найти психотерапевта.       — Дима? Серёжа?       Антон отрицательно качает головой, после чего видит вопрос в глазах матери.       — Арс... Арсений Сергеевич...       — Друг? — женщина удивлённо приподнимает брови.       — Ну, благодаря дополнительным мы очень сблизились и начали больше общаться. И как-то всё это перетекло в дружбу. Он правда хороший, умеет успокаивать и поддерживать. Я ему даже рассказал про... —Антон выдерживает небольшую паузу. — Ну, ты поняла.       Майя кивает.       — Как потом оказалось, он вместе с моими нашёл этого мудилу и, по всей видимости, разбил ему нос в ходе разговора, не знаю, — парень непроизвольно улыбается. — Он постоянно поддерживает меня, говорит, что верит в меня, что я точно отлично сдам английский, да и другие предметы, — Антон, немного смущаясь, пожимает плечами.       — Тош.. — женщина кладёт ладонь на лицо сына, заглядывая тому в глаза. — Ты в курсе, что ты влюбился?       Шаст сглатывает. Эта фраза прозвучала слишком настораживающе. Он слегка кивает и мама вздыхает, вновь притягивая сына к себе.       — Я не могу ничего поделать с этим. Если тебе правда спокойно с ним, это хорошо. Но я переживаю, что он разобьёт тебе сердце, а оно у тебя хрупкое, — Майя гладит сына по волосам. — Не молчи если что, пожалуйста. Я обязательно тебя выслушаю и поддержу. Хорошо?       Парень угукает куда-то в плечо матери, а та тяжело вздыхает.       — Я конечно не против того, чтобы Арсений нашёл тебе специалиста. Я хочу, чтобы ты был здоров.       Одна тема раскрыта.       Пятница. Несмотря на то, что на дворе февраль, светит солнце и, кажется, даже немного пригревает. Хорошо на улице. "Мороз и солнце, день чудесный..." Антон сидит на последнем уроке и залипает в окно. Скоро весна, тепло. Завтра уже двадцатое, на следующей неделе снова пробники. Антон даже не переживает, так как пробники по английскому и русскому. Языки он всегда любил, они давались ему. Как и общество. Математика, конечно, шла чуть тяжелее. Парню гораздо проще рассуждать о чём-либо, нежели что-то высчитывать и тому подобное. По этой же причине он не любит физику и химию. Эти предметы тоже слишком запарные.       — Ты разговаривал с мамой? — на дополнительных Арсений предлагает устроить небольшой перерыв, поэтому сейчас они пьют кофе.       — Да, разговаривал. Она сама начала разговор. Плакала, естественно. Сказала, что очень даже "за", чтобы я встал на путь восстановления, — Шаст делает глоток кофе с молоком. Не смотря на то, что он действительно привык к чёрному кофе без каких-либо добавок, ему всё равно нравится иногда баловать себя молочным кофе.       — Это отлично. А сам ты как? Правда готов?       Парень кивает. Он ещё никогда не ощущал такой усталости от своего состояния. Обычно головокружения или урчание желудка придавали ему мотивации, желание двигаться дальше. Сейчас же подобного нет. Он заебался, если уж честно.       — Тогда на следующей неделе съездим вместе.       Съездим.       Вместе.       — Хорошо, Арс, спасибо тебе, — Антон слегка улыбается.       В понедельник класс пишет пробник по русскому. В четверг Антон пишет английский. Очередная пятница.       Утром Шаст получает сообщение.

Арс

      — Сегодня допов не будет, поедем сразу после школы в клинику.

Тоша

      — Хорошо.

      — Привет, — Антон заходит в кабинет к учителю после уроков.       — О, Шаст, привет, — Попов улыбается. — Ты закончил?       Парень кивает.       — Иди тогда за курткой, а я пока класс закрою.       Антон бросает "хорошо" и идёт в гардероб.       Уже сидя в машине, Арсений задаёт вопрос парню.       — Переживаешь?       — Если честно, то да, — Антон крутит одно из колец на пальце.       — Могу с тобой пойти.       Шаст поворачивает голову и смотрит на профиль мужчины.       — Не знаю. Наверное, лучше я сам.       — Как хочешь, Тох.       Приехав в клинику, Арсений уточняет пару деталей на ресепшене, после чего Антон в одиночку направляется в кабинет врача, а Попов возвращается в машину.       Проведя добрый час на приёме, Шаст садится в машину к учителю.       — Как прошло?       — Вроде нормально. Врач похвалила меня, что я смог собственноручно набрать полтора килограмма и почти отказаться от одних из таблеток, — Антон не выглядит нервным. Скорее наоборот: парень немного улыбается. По всей видимости, врач нашла общий язык с ним. — Кстати, Арс, сколько стоят приёмы?       — Не переживай об этом.       — Арс, — Антон хмурится. — Ты и так бесплатно проводишь мне дополнительные, так ещё и психотерапевта решил оплачивать?       — Антон, успокойся. Если вдруг что, то я сам поговорю с твоей мамой, — мужчина улыбается и кладёт руку на плечо парню. — Не переживай.       Шаст пытается как можно демонстративнее надуть губы и всем своим видом показать, что он обиделся, но только вызывает улыбку у старшего.       — Поехали домой, чудо ты.       Чудо.       Антону кажется, будто его сердце вот вот выпрыгнет. Арсений, мать вашу, Сергеевич. Что же Вы делаете? Зачем?       Вечером к Шасту приходят друзья. Он рассказывает им, как прошёл сеанс и упоминает, как учитель назвал младшего "чудом".       — Мне показалось, что на секунду сердце остановилось.       — И когда ты поговоришь с ним? — Дима опирается щекой на руку.       — Я пока не знаю, мне страшно.       — Оно и понятно, но тянуть тоже не нужно, — Ира потягивается сидя в кресле и закидывает ногу на плечо Серёже, который сидит на полу.       Оксана, которая заняла место на кровати рядом с Шастом, обнимает друга и говорит, что всё будет хорошо. Даже если очень страшно.       От Антона пахнет ментоловыми сигаретами и осенней прохладой. Арсений думает, что даже если их пути разойдутся после того, как Антон закончит школу, для него осень всегда будет ассоциироваться с Шастуном.       От Арсения пахнет ароматным одеколоном и осенним теплом. Антон думает, что если он так и не признается старшему и просто закроет глаза на свои чувства, для него осень всегда будет ассоциироваться с Поповым.