Песнь о сгоревшем Фениксе

Оказалось, директриса не сказала ничего особенного в тот день. Это была лишь дежурная речь, напоминание о важности сохранения порядка и дисциплины. Смит попросила быть внимательными в трудное для школы время, обещала найти виновников и наказать по всей строгости, передав в руки высшего Иерархата. Смешно, это ведь Хугин подстроил нападение, а в Замке Иерархов главенствует его семья. Никто не пойдет против Уайта, просто не сможет. Странно то, что каникулы никто не отменил, а через пару дней после инцидента занятия возобновили, будто ничего и не было. Как можно без суда и следствия отпустить домой преступника? Сайнаара постоянно ловила на себе чей-то пристальный взгляд. Она догадывалась, кто это может быть, и на всякий случай рассказала друзьям о бдительной миссис Коллинз, решив, что не станет больше ничего скрывать от них. Пробежки по утрам стали интенсивнее. К ним добавилась масса упражнений, в том числе отжимания с подтягиваниями. Хаан хотелось быть не просто в форме, надо было стать лучше всех. Ночь волотов регулярно отзывалась в памяти, постоянно напоминая о себе. Ее реакция на атаки была недостаточной, не настолько быстрой, чтобы выжить. Сайнаара вздрагивала от любого резкого шума, ее внимание постоянно было сосредоточенно на окружении, а рука чуть что хватала значок. Оставался день до наступления каникул. Забавная система образования, когда учебный год начинался с декабря, хотя пару веков назад учились с сентября. Это было придумано для того, чтобы дать студентам-первогодкам шанс спокойно адаптироваться в новой среде, ненадолго покидая родовое гнездо, в котором практически безвылазно провели восемнадцать лет. Месяц учебы в закрытой школе, неделя каникул дома, а потом снова учеба до конца лета. Сайнаара почувствовала укол совести. Она так и не написала матушке. В последний раз они общались перед ее отбором в поместье, и диалог этот был сухим и каким-то совсем уж бессердечным. Она просто не могла написать ей, постоянно испытывая чувство вины за свой поступок. Чем больше она проводила времени в школе, тем сильнее становился стыд. Сайнаара невольно избегала любых упоминаний о семье Хаан. Это была еще одна причина, по которой она не писала матери. Ей даже страшно смотреть на себя в зеркало, вспоминая радость демоницы Мамоны и костяной лес, склонившийся перед ней, но долго бегать не получится, ей все равно придется объясниться перед матерью. Этот же день был особенным не только потому, что был последним перед каникулами, даже не из-за Коллинз, которая наседала на тренировках так сильно, что мышцы после них надрывались. Сайнаара договорилась встретиться с Маир после уроков и снова посетить библиотеку Анафемы до их отъезда на каникулы. Это было волнительно, провести вечер только с Маир, избегая колкостей Шона. Повезло, что крысеныш выбрал этот вечер для того, чтобы отоспаться. Одной входить внутрь было страшно, поэтому Хаан отчаянно ковыряла носком ботинка швы каменной плитки на полу, стараясь не смотреть на вкрапления золота в черном камне напротив. Мамона была подозрительно добра к ней и без разрешения врывалась в голову, когда считала нужным, вызывая тонну вопросов и сомнений, но после нападения волотов об Алчности ничего не было слышно. Она ни с кем не говорила, а жар ее присутствия перестал преследовать Сайнаару, как затишье перед бурей. В темном коридоре послышались приглушенные шаги. Звук все приближался, и Хаан невольно затаила дыхание от предвкушения. — Вот ты где, — сквозь темноту было сложно увидеть выражение лица Маир, но судя по голосу, она улыбалась. — Извини, я задержалась в попытках разглядеть нужный поворот. — Ничего, я сама врезалась в пару стен по дороге, — Хаан окончательно расслабилась и широко улыбнулась. Хоть лица и не было видно, но от мелодичного голоса становилось так тепло на душе. — Пойдем внутрь? — Да, пожалуйста, — тихий смех разрезал тишину, и Хаан могла поклясться, что видела, как к лицу взметнулась ладонь, — я не люблю темноту, и это у нас с ней взаимно. Хаан почувствовала такой уют, тепло и нежность, что на секунду захотелось просто раствориться в этом, остаться в коридоре наедине с Маир, но вместо этого она сделала шаг к стене напротив, где в черном граните едва горели золотые самородки. Сайнаара попыталась восстановить в памяти тот знак, который складывал Шон: руки на уровне солнечного сплетения, большие пальцы оттопырить, ладони сомкнуть, образовывая перевернутый треугольник. — Ты помнишь слова? — тихо спросила Уайт. — Да, не волнуйся, — задумчиво ответила Сайнаара, пытаясь воспроизвести детали первого их визита сюда. — Не забудь закрыть глаза, — подсказала Маир, когда Хаан уже открыла рот. — Д-да, спасибо, — смущение из-за едва не совершенной ошибки быстро прошло, и Сайнаара с глубоким вдохом зашептала пароль. — Великая Матерь Смерти, мы стоим перед тобой: Защитница Хаан, Владычица Уайт. Под знаменем Оных, в немом поклоне мы просим знаний. На последних словах говорить стало трудно. Какие-то странные чары повисли над головой, заставляя шумно выдохнуть, будто вход в библиотеку высасывал из груди воздух. Гранит знакомо треснул, заставляя распахнуть глаза. Какое странное проклятие. Уже второй раз Хаан стоит перед скелетной дверью, завороженно наблюдая за тем, как темная скорлупа крошится на пол, оголяя чьи-то кости. Только на этот раз ощущение было такое, будто Сайнаара своим шепотом заплатила за вход какой-то незначительной, совсем маленькой частью души. На какое-то мгновение стало страшно, но никто и не говорил, что доступ в библиотеку, где властвует Алчность, бесплатный. Рука едва дрогнула над ручкой, но Хаан все же толкнула дверь, пуская в коридор слабый свет пыльной библиотеки. — Скоро я буду чувствовать себя здесь как дома, — довольно прошептала Маир, войдя в помещение. — Если продолжим… — Продолжим, что? — Сайнаара с усилием закрыла массивную дверь и поспешила догнать Уайт. Молчание Маир затянулось, и это напрягало. Что-то в библиотеке было не так. Книги беспорядочно валялись на полу, подсвечники покосились, будто их чем-то сбили. — Как-то тут тихо, — нахмурив брови, проговорила Уайт. — И грязно… Хаан собиралась ответить, но со стороны читального зала донесся приглушенный всхлип, будто плакала женщина. — Что-то здесь не так, — буркнула Хаан. — Мамона больше не общалась с тобой после судорог? — с тревогой в голосе обратилась Маир, оборачиваясь к Хаан. — Может, это она… Сайнаара сглотнула ком в горле. Ладонь снова легла на герб, готовая в любой момент сорвать его с груди. Всхлип повторился, но к нему присоединился чей-то голос, сиплый и невероятно печальный, отчего Сайнаара сама захотела плакать. — Куда ты собралась? — предупреждающе шикнула Маир, когда Хаан быстро зашагала в сторону читального зала. Сайнаара не обратила внимание на предостережения Уайт и смело ускорила шаг. Голос напевал печальную мелодию, тоской отзываясь в сердце. — Ты с ума сошла? — продолжала наседать Маир, нервно снимая свой герб с рубашки. — Просто пойдем отсюда. — С Мамоной что-то не так, я чувствую, — задыхалась Сайнаара, судорожно оглядываясь по сторонам. Алчность могла быть в опасности. Хоть это и была демоница, одна из семи грехов, но она помогала им, вытаскивала и направляла. Мамона сделала для них больше, чем кто-либо еще в этой школе, и причины ее заботы были сейчас не важны. Хаан рывком открыла дверь в зал и застыла на месте. Демоница траурно опустила голову на стол, обвалив себя книгами со всех сторон, ее плечи дергались, вторя всхлипам, она что-то неразборчиво выла. — Что за… черт? — то ли вопросительно, то ли задумчиво произнесла Хаан и первая направилась к Алчности. — Сайнаара, — удрученно шикнула Маир, уставшая от игнорирования. — Чтоб тебя… Хаан вдруг стало не по себе, будто она увидела что-то очень личное. Только подойдя ближе она заметила, что в ногах Мамоны что-то шевелится. Длинный и болезненно худой мужчина в потрепанном сюртуке сидел рядом со скамьей, поглаживая колено рыдающей Мамоны, и что-то тихо напевал. Его седые волосы мокрыми прядями прилипли к впалым щекам, пропитавшись слезами. Голубые, почти стеклянные глаза уставились куда-то в пол. Это его голос она слышала у входа. Какая грустная, завораживающе печальная мелодия… Голова Мамоны взметнулась вверх так быстро, что девушки одновременно дернулись. Алчность на мгновение обрадовалась, черные глаза блеснули в огне свечей, но сразу потускнели, словно она вспомнила о чем-то грустном. — Госпожи, оставьте меня, я в трауре, — надрывно протянула Мамона и опрокинула голову обратно на стол. — Библиотека сегодня не работает. Хаан всплеснула руками от безысходности, но Маир лишь пожала плечами, не зная, что здесь происходит. Мужчина так и не обращал на них внимание и продолжал напевать печальную песню, слова которой казались незнакомыми, будто на другом языке. — Мамона, что тут… произошло? — через силу прохрипела Маир, теряясь в своих догадках. — Оставьте, — в отчаянии взвыла демоница, спихивая с ноги руку седого мужчины. — Я не выдерживаю этого давления. Меня бросили, уничтожили, убили! — Так-так, кто тут у нас, — низкий грудной бас заставил Хаан поежиться и обернуться на звук. — Студентки снова донимают тебя, Мамона? Лучше бы Сайнаара не поворачивалась. Из-за стеллажей вальяжно выплыли огромные витиеватые рога, следом показалась вытянутая морда, кажется, бычья. Сайнаара так и открыла рот от изумления. Элегантный черный костюм дворецкого, руки покрывали белые перчатки. Мужчина с головой быка аккуратно нес поднос с пятью чашками, будто ждал посетительниц, и оценивающе скользил взглядом. — Бельфегор, ради всех чертей, смени пластинку. А ты, Мамона, хватит ныть, никакой трагедии не случилось, — раздраженно пробасил бык, водружая поднос на стол перед Алчностью, и обратился к притихшим девушкам. — Как же некультурно так таращиться, дорогие мои. — Э-э, простите? — отчего-то Хаан стало неловко. Они же в царстве чертей, конечно, картина должна быть нормальной для этого места. Девушка мысленно отругала себя и поспешила исправить ситуацию. — Я Сайнаара Хаан. — Я знаю, кто вы, — морда как-то искривилась, оголяя демонические клыки, изображая нечто вроде надменной ухмылки. — Мамона только о вас двоих и говорила, девчонка, принесшая клятву, и… — Стойте, это Бельфегор? — как громом пораженная, зашипела Хаан, потеряв чувство такта и перебивая возмущенную бычью голову, указала пальцем в сторону грустного мужчины, чьи стеклянные глаза теперь безотрывно следили за ней. — Тот самый грех Уныния? Настоящий, один из большой семерки… — Как интересно, — пробубнил бык, сощурив большие коричневые глаза, и громко цокнул языком. — Чашечку чая? Хаан заставила себя наконец-таки закрыть рот, собираясь с мыслями. Она все меньше удивлялась происходящему. Краем глаза она заметила, как Маир опускает руку, которой все это время держала герб. Всегда такая осторожная. Быка это лишь позабавило. Странно было наблюдать смены эмоций на морде животного, но почему-то страха перед ним не было. — Как грубо с Вашей стороны не представиться нам, — с холодным вызовом произнесла Маир, выжидающе изгибая бровь. — С кем имею честь? Бык беззвучно рассмеялся, слегка дергая плечами. — Простите мои манеры. Асмодей к Вашим услугам, госпожа Уайт, — с такой же холодной усмешкой пробасил бык и слегка поклонился. — Тот самый грех Похоти, если на Вашем языке, госпожа Хаан. Сайнаара под конец расслабилась и тихо прыснула от смеха. Похоть, который совсем не похож на… похоть. Не так она представляла себе большую семерку. Хотя Бельфегор соответствовал своему имени, и Хаан мысленно поблагодарила его за то, что печальное пение прекратилось. Асмодей с легкой улыбкой пригласил девушек сесть за общий стол, и они заняли место напротив распластавшейся по столешнице Мамоны, которая почти прекратила выть и теперь из-под хаотичной стены волос жадно хватала каждое их движение. Сама мадам Алчность собственной персоной. — Может, кто-нибудь расскажет, что здесь случилось? — перебила повисшее молчание Маир и указала на груду книг. — Не терпится везде сунуть нос, госпожа Уайт? — пробасил Асмодей, расставляя пять чашек с чаем. Волна раздражения прокатилась по Хаан, заставляя стиснуть зубы, захотелось снова услышать грустную мелодию, чтобы отвлечься, но Бельфегор так и остался сидеть на полу, не произнеся ни слова. — Элементарная вежливость, — колко ответила Маир, игнорируя поставленный перед ней чай, и скрестила руки на груди. — Меня бросили… — Уймись уже, Мамона, а то этот опять запоет, — прорычал Асмодей, гневно ударив по столу кулаком, и как ни в чем не бывало обратился к девушкам. — Небольшая семейная ссора, ничего особенного. Мы с Бельфегором тут в качестве группы поддержки. — Уничтожили… меня бросили. — Никто тебя не бросал, ты преувеличиваешь, — Асмодей устало потер огромную переносицу и вернул внимание. — Мамона сегодня недееспособна, приносим за это извинения. Может быть, я смогу чем-то помочь? До этого хранившая молчание Хаан беспокойно взглянула на Маир. Та что-то долго обдумывала, собираясь с мыслями. Сайнаара невольно залюбовалась, как прядь белых волос выпала из прически и небрежно прикрывала скулу. Она сжала кулак, чтобы не пялиться, повторяя привычку Уайт. — У меня есть близнец, — Маир тихо прочистила горло, обращая на себя внимание озадаченного Асмодея, — меня связывают с ним магические узы. Каким-то образом он оборвал связь со своей стороны, но при этом потерял фамильную магию. Я хочу избавиться от нее со своей, но с минимальными потерями. — То есть, — Похоть задумчиво поерзал на скамье, пододвигаясь ближе, — Вы не хотите утратить свою магию, госпожа Уайт? — Верно. — Как занятно, — Асмодей долго всматривался в лицо Маир, сощурив звериные глаза, и весело продолжил, будто нашел, что искал. — Я не стал бы волноваться, начало уже положено. Маир ошарашенно уставилась на демона, ожидая услышать продолжение, но его не последовало. — И как это понимать? — Видите ли, связь уже оборвалась. Она медленно покинет и Вас, но не лишая магии. — Откуда такая уверенность? — Хаан беспокойно заметила, как Маир начинала терять терпение. — Мне нужны подробности. — Как же Вы нетерпеливы, госпожа Уайт. Я не увидел в Вас ослабления магического фона, даже наоборот, он лишь развивается, расширяет границы. — Как Вы… — Не перебивайте, госпожа, сами же спросили, — кажется, Асмодей веселился, в глазах показался азарт. — При этом Вы не чувствуете состояние Вашего близнеца так, как раньше, его эмоциональный фон для Вас уменьшается… Повторюсь, я не стал бы волноваться. Маир опустила голову и закусила губу, тщательно обдумывая слова Асмодея. Хаан заставила себя отвести от нее взгляд, давая больше личного пространства. Они пришли в библиотеку именно за этим вопросом, который теперь с легкостью можно было отпустить? Легкость. Девушка давно не испытывала этого, все вокруг казалось невероятно сложным, а сейчас, когда они увидели выход из ситуации, можно было просто пустить все на самотек. Это радовало, бесконечно радовало ее. Только вот тень грусти все же осталась. Солнечное сплетение неприятно скрутило, Сайнаара не хотела уходить отсюда, ведь они провели так мало времени вместе. — Что-нибудь еще интересует Вас? — огромные светло-карие глаза Асмодея уставились на Хаан, будто вопрос был адресован исключительно ей, но и звучал он, скорее, как утверждение. Сайнаара не смогла отвести взгляд с демона, в чьих зрачках пульсировало пламя свечи. На мгновение ей показалось, что перед ней находится человеческое лицо, а не бычье. Странное ощущение. Хаан вдруг захотелось, отчаянно захотелось всего на один миг углубиться в запретные знания, лишь едва к ним прикоснуться. Это и есть магия демона Похоти, Искусителя, порождающая опасный соблазн? Может, здесь не было никаких чар, а ее собственное желание побыть с Маир чуточку дольше. Сайнаара почувствовала, как ее губы тронула кривая усмешка. Она сама не хотела противиться, ее не нужно было уговаривать. — Я хочу выучить пару проклятий, — твердо заявила Хаан, не отрываясь от пристальных глаз Асмодея. — Тех, что предназначаются для хозяйки и ее вассалки. — Сайнаара, — шикнула Маир, дернув Хаан под локоть. — Нет, ты этого не хочешь. — Почему же? — Хаан с вызовом перевела взгляд на рассерженную Уайт. — Очень даже хочу. — Нет. Это опасно, неразумно и опрометчиво. — Я много об этом думала, — подхваченный азарт будто пульсировал под кожей, изнутри наполняя решимостью. — Разве ты этого не хочешь? В глазах Маир мелькнуло сомнение. Этого вполне достаточно. Ухмылка Хаан медленно растаяла, уступая место искренней уязвимости, и она не остановилась, наседая все больше. — Я доверяю тебе. Мамона вдруг перестала выть, Бельфегор медленно высунул из-под стола голову. Хаан боковым зрением чувствовала, как Асмодей жадно впитывает небольшую борьбу. Удивительно, как быстро демоны оставили свои занятия, предвкушая использование магии их Матери. Хаан невольно затаила дыхание, заметив, как смущенно моргнула Уайт, как дернулся уголок ее губ. — И почему ты никогда меня не слушаешь, — по слогам произнесла Маир, все еще внимательно всматриваясь в карие глаза. Хаан видела, как она сжала челюсти, борясь с собой, как взгляд стал мягче, а после увереннее. — Хорошо… Я т-тоже тебе доверяю. — Тогда начнем с самого вкусного, — Асмодей встрепенулся и хлопнул в ладони, разрывая борьбу взглядов. — Пройдемте в центр залы, мы с Мамоной вам поможем. Алчность не ждала приглашения, она вмиг забыла свою печаль, взволнованная предстоящим таинством, вскочила на ноги и со знакомым диким хохотом помчалась за Похотью. Хаан встала в центре читального зала напротив недовольной Маир, которая все еще находилась в сомнениях и наверняка ругала себя за слабину перед Сайнаарой. — Все будет хорошо, — заверила ее Хаан, аккуратно дотрагиваясь до руки. — Спасибо, что доверилась мне. — Я не буду подчинять твою волю, — быстро заговорила Маир, в ответ сжимая ладонь. — И если вдруг захочешь быть марионеткой, то ты обратилась не к той ведьме. — Скорее, оккультистке, — хихикнула Сайнаара, заметив то, как Уайт подавила улыбку. — Не бойся, проклятия легко снимаются, мы же вместе читали об этом. — Да… Я помню, — щеки Уайт слегка покраснели, и она поспешила сменить тему, прочистив осипшее горло. — Как думаешь, это чары грехов? — Не думаю, — протянула Хаан, наблюдая за тем, как Асмодей и Мамона в спешке убирают книги с пола, освобождая территорию. — Я сама хочу использовать проклятия и рада, что со мной будешь ты. Казалось, Маир смутилась еще больше и от этого закусила губу, но возражать не стала. Тем временем приготовления были окончены, и к ним подошел, даже подплыл Асмодей, который передвигался в пространстве так плавно, словно не касался пола. Хаан тяжело вздохнула, отвлекаясь на демона. Быть смелой и вгонять в краску Маир было так сложно и волнительно для нее. — Как вы уже знаете, магия Анафемы отличается от Пандоры, — издалека начал демон, описывая вокруг девушек круг. — Для ее использования не нужны лишние побрякушки Матери Дня… Это я про ваши гербы, они не потребуются. — Это еще почему? — голова Сайнаары начала кружиться, пока она безотрывно следила за передвижениями Похоти. Бычья голова низко хмыкнула от наглости вопроса. — Потому что Анафема сильнее Пандоры, разумеется, и для ее магии не нужны проводники в виде Вашего копья, госпожа Хаан. Маир скептически изогнула бровь и сделала глубокий очищающий вдох, как можно сильнее подавляя саркастичный тон. — Раз она такая сильная, то почему мировой религией признано учение Пандоры? Звериные глаза Асмодея опасно блеснули в полумраке зала, с минуту оценивая Уайт с ног до головы, но голос его остался спокойным. — Пропаганда Матери Дня, Рождения и Света была убедительнее, люди и даже некоторые демоны повелись на красивую сказку, выставив Матерь Ночи, Смерти и Тьмы порождением зла. Война за власть быстро закончилась, — Похоть наконец остановился и убрал руки за спину, выжидающе переводя большие бычьи глаза с одной ученицы на другую. — Если урок истории на этом окончен, то можно приступить к следующему. Первой магией, которой мы обучим вас, будет Тьма. К их компании присоединилась Мамона, замыкая образовавшийся квадрат. Демоница с шумным, почти истеричным от предвкушения вздохом протянула вперед руки, ее черные глаза закатились, оголяя белки. Когда она заговорила, Хаан даже не вздрогнула от хорошо знакомого шепота, льющегося из каждого уголка зала. — Защити нас, Матерь всех демонов, ибо сегодня Свет погаснет. На удивление мягкая волна чар окутала Хаан с головой, прокатываясь дальше, захватывая всю комнату. Сайнаара краем глаза заметила седого Бельфегора, который нехотя обнял свои костлявые колени и во все глаза смотрел за их таинством. Демон с облегчением ослабил хватку, когда Мамона опустила руки и поспешила присоединиться к нему. — Это проклятие Защиты, — проговорил Асмодей, привлекая к себе внимание. — Чем сильнее магический фон проклинающего, тем больше союзников оно охватит. С ним мы будем уверены, что никто не пострадает. Зачарованная действом Хаан рвано вздохнула. Совершенно новый уровень магии, который ей и не снился. — А как же книги? Они не пострадают? — спохватилась Маир, сразу получив тихий смешок Хаан, которая вспомнила их общего знакомого и фирменное «зубрила». Уайт не смогла оставить это без внимания. — Сайнаара, клянусь, если скажешь хоть слово… Сайнаара не удержалась от гогота, но после особенно бешеной тренировки Коллинз мышцы неприятно свело, заставляя поперхнуться и замолчать. — Не переживайте, госпожа Уайт, Мамона слишком ценит свои сокровища и никогда не снимает с них защиту, — звериную пасть тронуло что-то вроде доброй улыбки, когда Асмодей проследил за реакцией своих учениц. — Пожалуйста, подойдите и возьмитесь за руки. Ваше внимание должно быть сосредоточенно друг на друге. Сердце гулко застучало в груди, когда Маир взяла ее ладони в свои и мягко посмотрела в глаза. Было что-то особенное в этом моменте, что-то очень личное и интимное. Первое совместное проклятие, запретное и ночное. Только их магия. — Чтобы проклятие сработало верно, его нужно произносить шепотом, иначе что-то обязательно пойдет не так, — Асмодей сделал шаг назад, освобождая место. — Подробнее, пожалуйста, — плечи Маир почему-то напряглись. — Что именно? — Например, когда Вы наслали сон без сновидений, но у госпожи Хаан начались кошмары, — весело отозвалась Мамона, протирая рукавом платья книжный переплет. — Надо было слушать меня внимательнее, госпожа Уайт. Хаан заметила, как Маир моментально помрачнела, и поспешила широко улыбнуться, чтобы невербально убедить девушку в том, что все в порядке. После нескольких колебаний это сработало. Напряженные плечи расслабились, и взгляд стал мягче. «Как же ты прекрасна.» — Я буду общаться с вами мысленно, — после тактичной паузы продолжил Асмодей, — потому что даже случайно произнесенные проклятия имеют свою власть. Говорите одновременно, сосредоточьтесь друг на друге. Асмодей говорил не так, как это делала Мамона. Это было странно. Будто в голову, за черепную коробку аккуратно протиснулась чья-то рука и мягко направила, в памяти перебирая нужные слова для проклятия, словно указывая пальцем в словаре. Точно так же Хаан поняла, когда нужно начинать говорить. Чары Искусителя. — Под чутким взором своей госпожи, — одновременно с Маир шепотом начала Сайнаара. — Под твердой дланью своей вассалки… — Я, Сайнаара Хаан, отринув титул, взываю к Тьме. — Я, Маир Уайт, отринув титул, взываю к Тьме. Несколько секунд ничего не происходило. Хаан уже хотела спросить Асмодея об этом, но вдруг почувствовала жар, заполняющий ее целиком из сердца, поднимающийся вверх. Глаза защипало, но не от слез, а от того же жара, будто все ее нутро горело и вырывалось сквозь глазницы. Напротив засияло что-то яркое. Сайнаара открыла от удивления рот и сильнее сжала ладони Уайт, когда увидела, как белки ее глаз медленно заливаются золотом, как тогда в угодьях. Вокруг них завихрился сильный ветер, заставляя оглядеться по сторонам. Порывы были беспорядочными, буйными и неуправляемыми, и уходили куда-то вверх. Хаан проследила за Маир и тоже подняла голову. Потолок неумолимо затягивался тяжелыми черными тучами, покрывая всю его площадь, наслаиваясь, ударяясь о края зала, устремляясь вниз по стенам. Мамона радостно завизжала, подпрыгивая на столе, и зашлась диким раскатистым хохотом, раскидывая в стороны руки. Испуганный Бельфегор схватился за край скамьи, когда его чуть не сдуло ветрами, и сильно дернулся от раската грома, сотрясшего все поверхности зала. Стеллажи чудом не упали, но ни одна книга не сдвинулась с места. Зря Уайт переживала, Алчность хранила свои запасы драгоценностей. Маир громко рассмеялась, когда яркие молнии ударили в пол. Она завороженно и с нескрываемым восторгом оглядывалась по сторонам, не выпуская руки Хаан из своих. Сайнаара не сдержалась и загоготала, сощурив приятно обожженные глаза. Мамона что-то истошно орала, размахивала руками, но беззлобно, с восторгом. Ее голос тонул в порывах ветра. Демоница положила руку на плечо Бельфегора, заставляя седого, перепуганного до смерти демона посмотреть на себя, и агрессивно ткнула пальцем в их с Маир сторону. Этот момент был прекрасен, мощные молнии били повсюду, тучи нависали в метре от головы, постоянно меняя форму. Хаан поклялась себе в том, что навсегда запомнит эти вдруг потеплевшие ладони, крепко сжимающие ее руки. Мягкое вторжение в сознание заставило отвлечься. Снова прикосновения в голове, дающие понять, что пора заканчивать. Золотые глаза устремились на нее. Это был не просто цвет, а настоящее жидкое золото, залившее белки целиком. Оно не застывало, постоянно перетекая, что можно было увидеть только вблизи. Алые губы изогнулись в теплой улыбке. Пора снимать проклятие. — Пусть Тьма уходит на покой. Одна за другой молнии прекратили бить, тучи собирались от стен и возвращались в эпицентр, к ним, втягиваясь внутрь урагана. Сайнаара завороженно наблюдала, как тягучее золото стекает вниз, оголяя белок и родные желтые радужки, в которых плескалась безграничная радость. Маир смеялась, пока Хаан судорожно глотала воздух от захлестнувшего ее восторга. Уайт выпустила ладони из своих, но только для того, чтобы в следующую секунду крепко обнять Сайнаару, не прекращая смеяться. — Э-это так прекрасно, — выдавила впечатленная Хаан, обнимая Маир в ответ. — Это было так… так… — Да, знаю, — тепло отозвалась Уайт, немного отстраняясь. — Пожалуй, я охарактеризовала бы это, как невероятно восхитительное. — Обожаю, когда ты так делаешь, — захихикала смущенная Сайнаара, напрочь забыв о том, что они находятся в доме демонов. — Это как же? — Маир загадочно сощурилась, улыбаясь еще шире. — Игриво строишь мне глазки, — с вызовом ответила Сайнаара, вгоняя в краску Уайт, и снова загоготала, довольная произведенным эффектом. Не всегда же только ей страдать и прятать горящие щеки. Асмодей громко прокашлялся, напоминая о себе. Демон выглядел немного необычно. Раньше он был непробиваемо отстраненным и холодным, а сейчас на звериной морде легко прослеживалось довольство от проделанной работы. Хаан вспомнила, что за последние пару веков никто не приносил клятву верности, наверное, поэтому демону было приятно видеть старую, забытую магию их Матери Анафемы. — Для первого раза вы неплохо справились, — снисходительно произнес Асмодей и пригласил вернуться к остальным. — Может, чаю, а после выучим еще пару проклятий? — Да, отличная идея, — Сайнаара окончательно расслабилась и направилась к столу, протягивая Маир руку. — Я не фанатка чая, но… — Я с удовольствием проведу с тобой еще немного времени, — счастливо улыбнулась Уайт, принимая ладонь.

***

На улице уже была глубокая ночь, когда они покинули демоническую библиотеку. По пути в общежитие Уайт выглядела слегка смущенной и невероятно милой от этого. Не хотелось нарушать момент молчания, когда рядом нет надоедливого Шона. — Ты такая красивая, — тихий голос Уайт заставил вздрогнуть в изумлении. — Твои глаза, в них было пламя, почти что лава… это завораживает. — Ох, что ты такое… говоришь, — Сайнаара смущенно схватилась за шею, пропуская этот удар, и попыталась криво улыбнуться. — Т-ты тоже очень, просто нереально красивая, и я даже… вот черт. «Какая же ты неловкая, Хаан, возвращаемся в начало.» Она перестала глупо глотать воздух, когда почувствовала натяжение в рукаве. Холодная рука Маир мягко обхватила ее подбородок, отчего Хаан невольно замерла, почувствовав горячее дыхание на своем лице, и губы почти невесомо коснулись ее, разгоняя кровь так сильно по венам, что запульсировала даже шея. Маир медленно отстранилась, оставляя ошарашенную Сайнаару наедине с желанием громко закричать. — З-за что… я, — Хаан чувствовала, как задыхается, когда смущенная Маир слабо улыбнулась ей. — Захотелось сдвинуть с мертвой точки, — настолько тихо прошептала Уайт, что если бы на улице не было бесшумной ночи, то голос утонул бы. Все смущение как рукой сняло. — А ты разве н-не… — Очень хочу, — в тон ответила Сайнаара, сокращая расстояние с Маир, утягивая девушку в долгий, почти болезненный поцелуй.