Песнь о сгоревшем Фениксе

От телепортации воздух под конец закончился, и Сайнаара с хрипящим вздохом грохнулась на колени, больно ударившись о каменный круг. Живот предательски скрутило, и девушка поблагодарила всех своих богинь за то, что пропустила завтрак. Кто-то взял ее под локоть и аккуратно потянул вверх, помогая встать. Сайнаара проморгалась, чтобы сфокусироваться, и взглянула на Вебера, который с обычным надменным выражением лица держал ее за сгиб руки и смотрел куда-то мимо нее, будто специально избегал встречи. — С-спасибо, — буркнула Хаан, освобождаясь из хватки. — Вы можете идти. До свидания?.. Руфус скептически хмыкнул и все же удостоил Сайнаару взглядом. Одним из тех, что хотелось стереть парой кулаков. — Совет Иерархов назначил меня личным Перевозчиком Вашей семьи, мисс Хаан, — Вебер прогнусавил это таким тоном, будто место работы наносило ему личное оскорбление. — После Вашего повышения, естественно, иначе меня здесь не было бы. Сайнаара непонимающе сощурилась. — И… это значит? — Это значит, что меня определили жить в Вашем поместье в комнате для Перевозчиков, — снисходительно ответил Руфус, сложив руки за спиной. — Каждый день я сопровождаю миссис Хаан на место ее работы и возвращаю обратно. — Понятно теперь, — пробубнила Сайнаара, переминаясь с ноги на ногу. Она не могла понять, что чувствует от этой новости, но теперь точно знала, что мать в курсе ее повышения. — Может, пойдем внутрь? Холодно как-то… Вебер сдержанно кивнул и указал в сторону поместья. — Как Вам будет угодно. Сайнаара заставила себя сдвинуться с места и быстро зашагала к двери. Вид родного дома теплотой отзывался в сердце. Архитектура была странной, никто больше так не строил. Темная крыша из кровельной дранки в стиле Гассе-дзукури* резко контрастировала с белоснежным садом. На ее резких склонах никогда ничего не задерживалось, немедленно спадая вниз, поэтому зимой вокруг фасада поместья почти всегда были непроходимые сугробы, а весной — длинные лужи, в которых Сайнаара сама с собой играла в пиратов, когда была совсем маленькой. Пару веков назад после войны с семьей Уайт поместье было практически разрушено и разграблено. От имущества осталась только некоторая классическая деревянная мебель и пара драгоценностей, напоминающих о былом величии Хаан. Сам дом пришлось перестраивать: старые стены снесли и заменили на более крепкие из кирпича и темного дерева, но Сайнаара точно не помнила, из какого именно. Из-за смешения стилей Хаан на крыше и популярного два века назад Фахверк* на стенах поместье выглядело странно, но Сайнаара находила его красивым. Она залюбовалась деревянными вставками, будто паутиной или, скорее, сеткой окутывающими светлый кирпич, и сосредоточенно нахмурилась, вспоминая рассказы об обшивке фасада. «Может, это дуб? Возможно…» Девушка никогда не интересовалась историей семьи назло матушке, которая усердно пыталась вбить культуру в голову непутевой дочери. Сейчас же Хаан снова почувствовала укол совести. Она попыталась отвлечься и подумать о чем-то другом, но на ум пришел образ Маир, ее холодности и горящих золотых глаз. «Ох-х, прекрати уже! Она напишет, все хорошо. У нас все хорошо.» Хаан по пути мотнула головой, прогоняя тяжелые мысли, и снова переключилась на то, чтобы придумать оправдание для матери. Она дернула раздвижную дверь, но она, казалось, примерзла к стене. Хаан толкнула сильнее, отчего чуть не въехала вместе с дверью в снег. — Черт, — буркнула Сайнаара, неуклюже восстанавливая равновесие. Вебер тихо хмыкнул на это ругательство, но ничего не сказал. Хаан сделала вывод, что матушка не пропустила бы это мимо ушей и обязательно отчитала. «Она еще не слышала, как ругается Маир. Вмиг поседела бы», — девушка тихо хихикнула самой себе, заходя в помещение. — «О не-ет, Уайт брани-ится, какой ужас!» — Сайнаара! Хаан подняла голову на звук, пока тщетно старалась снять обувь. Из гостиной выбежала взволнованная высокая худощавая женщина и крепко обняла девушку, прижимая голову к твердому корсету старомодного платья. — Ма-ам, я сейчас тресну, — пробухтела Сайнаара откуда-то из платья. От этого объятия она почувствовала, как гора свалилась с ее плеч. Мичие была рада видеть ее. Женщина отстранилась и с искренней радостью внимательно осмотрела дочь. — А вот и я-я… — Как же ты похудела, дорогая, щеки впали, побледнела вся… — причитала женщина, прощупывая плечи дочери. — А вот мышцы окрепли, это хорошо… Сайнаара с усилием вынырнула из хватки и опустила поднадоевшую сумку на пол. — Ма-ам, пожалуйста, дай мне в себя прийти, — девушка тихо рассмеялась. — Думаю, ты преувеличиваешь, не так уж я и изменилась… И я тоже очень скучала. Мичие тепло улыбнулась, не в состоянии насмотреться на дочь, и сложила руки в замок на животе. Нутро Хаан снова скрутило от вида материнской привычки. Как же больно было видеть ее сейчас такой доброй и приветливой. Сайнаара не понимала, почему на нее не набросились с обвинениями, почему не было обиды и злости. Она поступила бы так с собой, задавила бы себя, убила бы всеми возможными проклятиями, если бы оказалась на месте матери. «И как я могла не писать ей… Эгоистка.» Бесцеремонный Вебер дал о себе знать. Перевозчик тихо прокашлялся и коротко поклонился своим госпожам, вызвав у младшей Хаан очередной приступ рокочущего в груди раздражения. — Если мои услуги больше не нужны, то я откланяюсь. — Большое Вам спасибо, мистер Вебер, — хозяйка дома слегка склонила голову, проследила за тем, как Руфус сконфуженно и как-то слишком зажато скрывается за поворотом коридора, и после небольшого колебания повернулась к дочери. — Не будем здесь стоять, пройдем в гостиную. — А кто-нибудь уже приехал? — Сайнаара попыталась завязать диалог, чтобы отвлечься от надоедливых мыслей и перестать себя ругать. — В смысле, мы же ждем наших холодных родственников на Рождество? Женщина недовольно поджала тонкие губы и осуждающе зыркнула на дочь. — Да, дорогая, мы ожидаем гостей, — медленно проговорила Мичие, входя в гостиную. — Айта еще вчера приехала, но ее родители будут только к вечеру. — Сегодня к вечеру? — Хаан нахмурилась, не в состоянии вспомнить день недели. — А почему именно сегодня? — Сочельник же… — Мичие недовольно окинула осуждающим взглядом дочь. — Неужели на факультете Иерархов никто не упомянул об этом? Слова матери заставили внутренне поежиться. Да, сегодня был Сочельник, а в эту ночь они вместе встретят Рождество. Никто из друзей не вспомнил об этом, и Хаан нервно мотнула головой, обещая себе быть внимательнее ко времени. — К-конечно, да, все только об этом и говорят, — она заставила себя улыбнуться, понимая, что пропустила мимо ушей материнские слова. — Я просто так обрадовалась, что наконец-то дома, что все напрочь забыла. А что ты говорила?.. Мичие долго и с подозрением осматривала дочь с ног до головы, но спустя минуту ее взгляд смягчился, видимо, она решила не напирать с расспросами. — Да, мы говорили, что Айта приехала. Сайнаара заметно оживилась, услышав приятную новость. Она редко видела кузину, но каждый раз их встречи проходили очень душевно, вызывая приятное послевкусие. Хаан все время удивлялась, как у таких холодных и неприступных родителей выросла легкая и открытая дочь. — Отлично, и где же она? — Сайнаара отчаянно зыркала по сторонам, будто кузина пряталась где-то под столом. — Ждет в твоей комнате, — с мягкой улыбкой проговорила Мичие. — Хотела сделать тебе сюрприз, но мы тебя о нем не предупреждали. Так что сделай удивленное лицо, когда встретишь Айту. Сайнаара мысленно скривилась, услышав множественное число от матушки, и мгновенно расстроилась этому официальному обращению. «Кажется, я вспомнила, почему не писала ей… Везде этот официоз. Даже со мной.» — Почему ты снова мыкаешь, мам? — не выдержала Сайнаара. — Идиотская традиция, знаешь? Мичие смутилась от резкой смены темы разговора, но тут же взяла себя в руки, гордо вскинув подбородок. — Обращение «мы», дорогая, означает прямую причастность к вере: я и Матерь Дня во мне. Так выражаются все, кто стоит выше низшей школы, — недовольство в голосе матери поставило в тупик Хаан. — А теперь иди. Ты собиралась навестить кузину. Сайнаара агрессивно сжала кулаки и пулей рванула к лестнице, проигнорировав «не бегай по дому!» в спину. Ей было все равно. Хаан отчаянно прогоняла мысли и хотела увидеть лицо человека, которого не останавливают правила поведения «высшего света», как у матушки, и собственные комплексы, как у одной беловолосой, сложной, невыносимой женщины. Нужно было срочно поговорить с простой, понятной Айтой, у которой нет скелетов в шкафу, страха смерти и тайных заговоров за спиной. Сайнаара рывком раздвинула дверь и не удержалась от злорадного гогота, когда увидела, как кузина от неожиданности с визгом соскочила с кровати. «Это у нас семейное. Все тут немного банши.» — Сайнаара, чтоб тебя! — Айта! — Хаан прыгнула на девушку, заключая ту в крепкие объятия и чуть не повалив обеих обратно на кровать или того хуже, на пол. — Как я рада тебя видеть, мелкая! — Не обзывайся, — рассмеялась девушка, стараясь удержать равновесие. — Я всего на год младше. Даже нет, на десять месяцев. Сайнаара наконец выпустила кузину и с широкой улыбкой оглядела ее с ног до головы. Девушка была всего на полголовы ниже и выглядела менее милой, чем год назад, потеряв детскую припухлость в щеках и животе. — Ну да, ты повзрослела. Айта счастливо осклабилась и плюхнулась обратно на кровать, утягивая Сайнаару за рукав школьной рубашки. — Ты сама уже на мумию похожа, — кузина высунула язык и задорно ткнула пальцем в свою щеку. — Видела свое лицо? Оно такое тощее, ужас просто. — Спасибо, сестренка, мне уже матушка об этом сообщила, — шутливо разозлилась Сайнаара, распластавшись на кровати звездочкой. — А потом она начала мыкать, и я в истерике от нее сбежала. — М-м-м, — согласно протянула Айта, укладываясь на бок. — По той же причине я тут и заперлась, а ей сказала, что хочу устроить сюрприз. Сайнаара загоготала. Ее очень рассмешила двойная шпионская игра семейства. «Не только Уайты хитрые. Хаан тоже не отстают.» Айта хихикнула и слегка толкнула под бок, привлекая внимание. — Может, печенье хоть съешь? Я тут стащила парочку, — кузина с кряхтением потянулась к прикроватной тумбочке и чуть не уронила тарелку с едой на пол, пока двумя пальцами пыталась донести ее до края кровати. — Хоть цвет коже своей вернешь, а то я его уже определить не могу. Она, м-м, похожа на снег. Этот удар сердце пропустило. Сайнааре показалось, что карие глаза кузины на секунду пожелтели. «И почему я всегда возвращаюсь к ней… Просто не думай.» Хаан мотнула головой и приняла сидячее положение, чтобы не поперхнуться печеньем. — Ты чего помрачнела? Выкладывай давай, — чуткости Айте было не занимать, но этим кузина только больше нравилась. — Вспомнила что-то плохое? — Жа неш, м-м, не плошое, — пробубнила Сайнаара с набитым ртом. — Плошто шлошное… — Прожуй сначала, а то я ни слова не поняла, — захихикала Айта, отчего ее густые черные волосы забавно затряслись в такт. — Если поперхнешься, то я не смогу оказать первую помощь. Эти уроки я прогуляла. Сайнаара прыснула от смеха, тем самым не удержав во рту кусок печенья, и тот, под задорный хохот Айты, пулей вылетел на пол. Хаан приложила все усилия, чтобы не рассмеяться, и дожевала несчастную еду. И когда ее примерная кузина успела стать бунтаркой? — Говорю, что ничего плохого я не вспомнила, только… Просто все сложно. — Выкладывай или снова толкну… Сайнаара подняла руки в защитном жесте и улыбнулась. — Ладно-ладно, я расскажу, — от мыслей о предстоящем диалоге щеки медленно залились румянцем, и Хаан сразу получила понимающее «у-у-у» от кузины. — Просто вспомнила… Как бы тебе сказать… У меня появилась д-девушка. «Ух, а это волнительно… Называть ее так.» — Ого! — Айта от волнения поерзала на месте и уселась в позе лотоса, готовая внимательно слушать увлекательный рассказ. — И-и дальше? Мне нужны подробности, Сай! Сайнаара хихикнула, услышав свое прозвище, но тут же вспомнила о своем смущении. — Да особо нечего рассказывать, Ай, — Хаан язвительно показала язык. — Мы только вчера начали, ну, в-встречаться, а сегодня я уже здесь. Айта понимающе хмыкнула и с наслаждением закинула в рот половинку печенья. — Ты из-за этого грустишь? — Нет… Да, но не совсем, — Сайнаара закусила губу, собираясь с мыслями. Озвучивать их оказалось сложнее, чем обдумывать. — Она просто была такой холодной, когда я шла к телепорту… И обняла так бессердечно. Обидно и… Грустно, в общем. Кузина уверенно кивнула, дожевывая печенье, и поспешила стряхнуть крошки со своего миниатюрного лица, вызвав у Сайнаары приступ умиления. — А до этого холодно не было? — Айта сделала такой умный и рассудительный вид, будто была из дома Психологинь, а не Праводелец. Сайнаара сосредоточенно нахмурилась, в деталях вспоминая поведение Маир. — Если будешь так сдвигать брови, то появится морщинка, — хихикнула Айта, заставляя Хаан расслабить мышцы лица. «Опять я за ней повторяю…» — Так холод был? — Что? Ах да, н-нет… Нет, она не была такой. Она мне и призналась в чувствах, п-поцеловала, да… Еще всегда так заботилась, постоянно обнимала и за руку там, еще до… До вчерашнего… «А еще дважды спасла тебе жизнь и изучила проклятия из-за твоей просьбы, а ты хоть бы спасибо…» — М-м, занятно, — Айта закинула в рот вторую половинку печенья и задумчиво уставилась в окно. — А ты что делала? Сердце снова пропустило удар. — В… В смысле? — Ну, что сделала ты для нее? Хаан почувствовала, как ее нутро с грохотом упало куда-то в пятки и осталось там умирать. Она судорожно стала перебирать воспоминания, но кроме пары случаев поддержки ничего не приходило на ум. «Угодья были, еще сегодня на диване после встречи с Хугином…» — Хаан сильнее закусила губу и невольно поморщилась, поняв, что назвала «ублюдка» по имени. — Практически ничего, — сокрушенно выдохнула Хаан. Остатки хорошего настроения окончательно испарились, уступая место чувству вины. — А она еще себя эгоисткой называла… И гордячкой. Черт. Айта положила ладонь на колено Сайнаары и потрепала в знак поддержки. — Еще не все потеряно, — теплота в тоне кузины не помогла, но заставила прислушаться. — Вы же только вчера начали встречаться, Сай. Ошибки всегда нормальны. Наверное, она ждала шага от тебя или у нее что-то случилось… Может, плохое настроение было? Или она просто постеснялась? Это тоже нормально, знаешь ли. Хаан опустила голову, принимая слова Айты. — А может, все сразу, — буркнула Сайнаара, тяжело откидываясь на покрывало. — Я бестолочь. — Нет, просто это твои первые отношения, — продолжала утешать Айта и сильнее потрепала колено. — Если мои сведения верны, конечно. — Угу. — Чего ты такая угрюмая? Адрес ее есть? Напиши письмо, ей будет приятно, я уверена. «Черт. Твою ж налево.» Адреса не было. Сайнаара скорбно из-за головы стащила подушку, накрыла ей лицо и зарычала в нее так сильно, что в итоге чуть не подавилась собственной слюной. — Ого, как все запущено, — протянула Айта, забирая несчастную подушку. — И почему ты его не взяла? — Потому что она не дала, — сокрушенно промычала Сайнаара, зарывая лицо в волосы в попытке спрятаться уже куда-нибудь. — Сказала, что найдет мой адрес в справочнике и сама напишет. А я не додумалась спросить… Айта тихо хихикнула и запнулась, получив гневный взгляд из-под волосяной стены. — Извини, просто… Какая властная особа. Мне даже интересно стало, кто она? Кто-то с твоего факультета? «Черт. Черт. Черт.» Сайнаара окончательно убила способность здраво мыслить, потерявшись в ругани к себе, и в отчаянии замычала, прижимая ладони к лицу. — Что-о? Кто она-а? — не унималась Айта, с каждым словом толкая под бок все сильнее. — Я ее знаю? Сай-й… — Самая странная и сложная женщина на свете, — жалобно простонала Хаан. — Да-а? Прямо так и зовут? Какое интересное имя. — Я такая идиотка… Айта тяжело вздохнула и с силой толкнула Сайнаару, сбрасывая ее с кровати, и рассмеялась, услышав чертыхания откуда-то с пола. Повезло, что мебель была сделана в стиле Хаан и не имела ножек, а то падение могло оказаться болезненнее. — Черт, чего ты творишь, Ай? — Сайнаара одной рукой подтянулась за матрас, чтобы сесть на полу, а другой откинула с лица хаотичную гриву волос. — А если бы я сломала себе что-то?.. — Там сантиметров двадцать, не больше, — кузина возвела глаза к потолку, будто его дряхлый вид вызывал больший интерес, чем диалог. — Меньше ругай себя, Сай. Иначе на любовном фронте ничего не добьешься. — Откуда ты вообще так много знаешь об этом? Айта самодовольно улыбнулась, подпирая рукой бок, и торжественно произнесла: — Бульварные романы. — Прости, что? — Хаан не понимала, о чем говорит ее кузина и почему у нее такой вид, будто она знает все на свете. — Легкое чтиво, но очень познавательное. Айта глубоко вздохнула и потянулась, вставая с кровати. — Ты это куда? Хаан внимательно следила за тем, как кузина пнула завернувшийся ковер, который пострадал, видимо, от объятий сестер, и раздвинула двери. — Сейчас я хочу дать тебе время отдохнуть с дороги, а вечером, когда приедут мои родители, будем украшать настоящую елку, — мечтательно ответила Айта, делая легкий взмах руками, будто рисовала в воздухе заклинание. — Как это делают в большом мире. — Мы отходим от традиций? — Сайнаара пыталась вспомнить, когда они занимались этим раньше, но не смогла. — Хаан никогда не ставят елку на Рождество… Лицо Айты приняло задумчивое выражение, и она деловито постучала пальцем по подбородку. — Наверное, тетя Мичие хочет сделать тебе приятно, — наконец ответила Айта. — Ты же теперь в высшем свете. Надо приобщаться к их традициям… Ну, отдыхай. И переоденься, а то пахнет от тебя не очень. Сайнаара сощурила глаза, пока, сидя на полу, наблюдала, как дверь медленно закрывается. «Мама заботится обо мне, хотя я даже не писала ей.» Голова тяжело опустилась на матрас, будто налилась свинцом, и шея больше не могла удерживать ее. «Маир заботилась обо мне, а я нихрена для нее не сделала.» Кулак сжался, сминая покрывало. Хаан почувствовала жар во лбу, будто у нее поднималась температура. «Я не подумала о Шоне в библиотеке. Ни на секунду. А теперь он… Он справляет Рождество один.» Жар только усилился, расходясь по телу, отчего кости неприятно заломило, словно во время болезни. Жжение в глазах Сайнаара проигнорировала. Кулак сильнее сжал покрывало. Казалось, еще чуть-чуть и от кожи пойдет пар. «Потому что я эгоистка.» Плечи надорвались от судороги. Из груди Сайнаары вырвалось хриплое рычание, и нога что есть силы пнула кровать, острой болью отзываясь во всем теле. — Черт! Хаан с криком оторвалась от матраса, моментально забыв о своей злости, и глаза защипало от ноющей боли. Руки все еще дрожали от перенапряжения, но девушка схватилась за стопу и рвано стала разминать пальцы. — Черт, это было глупо. Она почувствовала ледяную влагу на лице, дорожками проложившую путь от глаз до подбородка. В прохладном воздухе комнаты слезы стали высыхать, неприятно пощипывая лицо, и Сайнаара поспешила размазать их по щекам тыльной стороной ладони. — Надо принять ванну, — осознание пришло неожиданно, вызывая теплые воспоминания о жизни в поместье, насильно прогоняя дурные мысли. — Надоел общажный душ. Хочу. В. Ванну. Сайнаара заставила себя встать, чуть не потеряв при этом равновесие. Стопу все еще саднило, не давая полностью разогнуться. «Как же это я так…» Она проковыляла к резному шкафу, который не был похож на тот маленький, из спальни Защитниц. Он был массивным, и одежды в нем было немного больше, чем в школе. Сайнаара открыла дверцы, и в нос ударил родной древесный аромат. — Избавиться от формы, общажного запаха и всех дурных мыслей, — довольно промычала Хаан себе под нос, загребла любимую просторную черную футболку с такими же спортивными штанами и, прихрамывая, вышла из комнаты. — А если добавить пены… Фантастика. Сайнаара так сильно увлеклась мечтами о пузырьках и теплой воде, что неосознанно начала напевать какую-то мелодию, вроде бы знакомую, но она никак не могла вспомнить, где же ее слышала. С этой же песней на устах Хаан вошла в просторную ванную и поспешила сразу покрутить краны, чтобы отрегулировать температуру воды. Хаан скинула домашнюю одежду на деревянное покрытие пола в одну кучку и принялась пританцовывать на месте, пытаясь стянуть брюки одновременно с носками. Сайнаару не смутило то, что ее настроение снова резко сменило направление, переметнувшись со степени «ужас как хреново» на «я самая счастливая на свете банши». Сейчас все казалось не таким уж плохим. Шон сам сделал выбор, он сам не захотел идти в библиотеку и не стал уезжать домой на праздники. Маир сама не дала адрес и не обняла по-человечески, притворившись статуей, а матушка… Она и раньше не славилась способностью душевно поговорить и высказать все недовольство открыто, решая конфликты подарками, как сегодня с елкой. «Сама виновата.» Хаан довольно напевала и наблюдала за тем, как вода медленно наполняет каменную ванну, врезанную в комнату. Девушке пришлось присесть на корточки, чтобы провести рукой по любимому деревянному бортику, который всего на пару сантиметров был выше пола. Одна из традиций обустройства дома Хаан, сохранившаяся до сих пор. Вода уже подходила к краям, и девушка разогнулась так аккуратно, как только могла позволить ее больная нога. — Теперь пена, — промурлыкала Сайнаара, бегло осматривая туалетный столик, и в следующую секунду ее мелодия так и застыла в горле. — И здесь тоже ты… Куда же я без тебя, мисс Уайт. Назло всем богиням и на радость чертям, Хаан взяла со столика стеклянную бутыль, на этикетке которой чернилами были нарисованы орехи каштана. — Что ж, я не против, — Сайнаара вынула пробку и вылила сразу треть содержимого в воду. — Мне нравится этот запах, тебе нравится этот запах. Всем, черт возьми, нравится каштан. Девушка осторожно сунула сначала одну ногу в глубокую ванну, потом вторую, и довольно промычала что-то неразборчивое, когда погрузила уставшее тело целиком в горячую воду. Родной запах орехов будто окутал все вокруг. Рукой Сайнаара зачерпнула как можно больше пены и потрясла, хихикая над тем, как сильно сгусток похож на желе. «Веселитесь, госпожа Хаан?» Из-за жара в ванной Сайнаара не почувствовала чужое приближение, подпрыгнула и громко вскрикнула от испуга, с головой погружаясь под воду. Отчаянно бултыхаясь, девушка вынырнула, заходясь кашлем, и в панике огляделась по сторонам, с остервенением выплевывая мыльную воду. — М-ма… Мамона?! Нельзя же так! В голове раздался знакомый дикий хохот. Сайнаара тут же представила, как демоница раскидывает в стороны руки, и злость от вторжения медленно испарилась. «Она сумасшедшая, для нее это нормально.» — Что тебе нужно? «Я думала, госпожа наблюдательнее.» Сайнаара напряглась всем телом, отчего мышцы спины неприятно свело. — Ты можешь забыть свои загадки и выражаться прямее? — Хаан закатила глаза, когда вспомнила загадочную манеру общения Мамоны, и принялась мылить голову. — О чем ты? «Вернитесь в комнату, госпожа, и осмотритесь повнимательнее.» Рука невольно замерла, так и не закончив помывку, и Сайнаара нахмурилась сильнее, вглядываясь куда-то в стену. — А раньше сказать не могла? Например, когда я была еще в комнате? И снова хохот сотряс сознание. Сайнаара гневно зарычала, быстро окунулась с головой и тяжело вывалилась на пол, издав при этом кряхтящий «ох». Предыдущий опыт показывал, что Мамона не будет объяснять, что именно Хаан должна увидеть в своей комнате, поэтому поспешила натянуть приготовленную одежду, не побеспокоившись о полотенце, и зашлепала в спальню, оставляя после себя мокрые следы на полу. — И как долго ты следишь за мной? — тихо прошипела Хаан, стараясь, чтобы никто из домашних не услышал. «Не злитесь, госпожа. Я наблюдаю только важное.» — Тот жар во лбу, когда я была… Когда разозлилась. Это была ты? «Нет, госпожа, это были Вы.» Хаан прерывисто втянула через нос воздух, стараясь не злиться. «И что это, черт возьми, значит?!» С волос неприятно текла вода, заливаясь за шиворот, отчего футболка сразу прилипла к спине. Сайнаара попыталась отодвинуть с лица челку, которая в мокром состоянии липла к векам, и тихо выругалась, когда зашла в комнату и не обнаружила ничего необычного. — И что? Здесь ничего нет. «Кровать, госпожа, Ваша кровать.» Сайнаара рывком убрала остатки челки с глаз и присмотрелась к месту драки: своим пинком она на несколько сантиметров сдвинула мебель с места. Девушка осторожно подошла ближе, будто на нее кто-то мог напасть. На дощечках под кроватью были едва видны тонко выжженные полосы, образующие небольшой угол. «Двигайте, госпожа, не ждите.» Сайнаара вздрогнула и только сейчас заметила, что все это время боялась пошевелиться, застыв в какой-то странной полусогнутой позе. Плечом она привалилась к боковой стороне кровати, свободной рукой уперлась в ее край и что есть силы толкнула. Мебель оказалась легче, чем она думала, или, может, Сайнаара сама окрепла из-за постоянных тренировок, поэтому не устояла на мокрых ногах и повалилась на бок, когда кровать со скрипом криво уехала в сторону. В голове кто-то скептично фыркнул. «Немного правее возьмите.» — Так, Мамона, помогла бы лучше не языком, а делом, — Сайнаара поднялась на ноги и презрительно оскалилась комментарию демоницы. «Я не могу! Я же у Вас в голове, госпожа.» После второй попытки сделать внеплановую перестановку мебели, кровать вместе с тумбочкой криво стояли в стороне, сминая в хаотичную гармошку ковер, а на полу четко прослеживался большой выжженный перевернутый треугольник с маленьким углублением в центре, размером с палец. — Это было тут все время? — Сайнаара неверяще уставилась на гравировку, но ответа от демоницы не последовало. — И почему я никогда не двигала кровать… Мама знает об этом? Что это?.. Что? Как… Хаан почувствовала, как начинает задыхаться. Знак Анафемы всю жизнь был прямо под ней, когда она спала? Каждый раз, когда она мучилась из-за кошмаров, под ней тлел герб Матери Ночи? — Мамона, черт тебя побери, ответь мне! — Сайнаара не выдержала, переходя на крик. — Ма-мона… Демоница молчала, жар от лица медленно отступил. Сайнаара больше не чувствовала ее присутствия. Девушка затаила дыхание, когда осматривала треугольник, пока взгляд не остановился на той вмятине в центре. Казалось, чем дольше она смотрит туда, тем сильнее ее нутро сворачивается, закручивается в тугой узел и уходит, втягивается куда-то внутрь. Хаан завороженно вглядывалась в углубление, не понимая, что ее так притягивает смотреть… Дыра словно стала больше и сузилась с концов, образуя нечто вроде вертикально повернутого глаза. Впадина глазницы темнела, заливалась чем-то иссиня-черным, будто открывала дверь в Ночь. Из-за окна донеслось громкое карканье, вызывая волну мурашек на затылке. Крик повторился, но на этот раз не замолк. Сначала он был низким, грудным, а после перетек в высокий, почти истошный, словно раненая птица звала на помощь, хотя, может, это был чей-то смех… Издевательский и рваный. Хаан почувствовала, как волоски на ее шее встали дыбом, когда карканье прозвучало ближе. Голоса птиц множились, и девушка узнала в них воронов. Как завороженная, не в силах отвести взгляд от выемки, Сайнаара сделала шаг навстречу бездне. Над ухом прогремел барабан, какая-то очень старая или, наверное, слишком молодая женщина загробным, но нежным голосом велела приблизиться к Оку. Где-то сзади заскрипели доски, будто по ним кто-то клацал когтями, подгоняя идти вперед. Барабан отбивал рваный ритм ее сердца, не пропуская ни одного удара, заставляя дышать все тише и поверхностнее. Веки потяжелели, перед глазами закрутилось Око бездны, тягучей спиралью уходя вглубь полов. Девушка медленно впадала в сон, продвигаясь к центру треугольника. Ведомая магией Матери Ночи, Сайнаара опустилась на колени, поднесла большой палец ко рту и закусила его с такой силой, что на лбу от напряжения запульсировала венка, а на глаза выступили слезы; и тут же почувствовала хруст в челюсти, когда зубы соскочили с распаренной после ванны кожи. Капля темной крови упала перед глазами. Взгляд расфокусировался, и сквозь сонную пелену Сайнаара приложила окровавленный палец к черной выемке. Карканье медленно затухало, постоянно перетекая, изменяясь, теперь в нем отчетливо слышался чей-то одичавший от горечи или счастья смех. Она не могла определить. В глазах окончательно потемнело, утягивая Хаан в сон, и голова глухо ударилась о пол.

***

Сайнаара очнулась посреди груды камней. Ее одежда, вернее, школьный тренировочный доспех был покрыт пылью и засохшими кусками грязи. Когда взгляд сфокусировался, Сайнаара огляделась по сторонам, но кроме разрухи ничего не увидела. Наверное, это был какой-то старый готический замок, сильно пострадавший от боевых действий: одна несущая стена опасно накренилась над головой, словно ее кто-то пытался выдрать из конструкции; пол усыпали куски статуй и мраморных обломков стен; головы гаргулий беспорядочными кучами валялись по периметру зала, будто их швыряли отдельно от тел, используя в качестве снарядов; от дверного проема напротив ничего не осталось, только жалкое напоминание в виде облицовочного гранита и деревянных обломков; сам зал был обширным, и когда-то здесь стояли колонны, но сейчас были лишь круглые основания. — Черт, где я? — почему-то в голос заговорить не получилось, вместо этого пронзительный шепот эхом отскочил от стен. — Так, ладно, я сплю. Это сон. Что-то подсказывало, что времени думать не было. Хаан заставила себя подняться, нога соскользнула с камней, и девушка полетела вниз, отчаянно стараясь сохранить равновесие и не проехаться лицом по убийственным булыжникам. Цель была достигнута, и Сайнаара устояла на ногах, по пути все же наступив на одну из голов гаргулий. Откуда-то слева послышался новый, другой шепот, но слова не были различимы. Он доносился из-за стены, которая пострадала меньше всего. За ней точно находилось какое-то помещение, но ни дверей, ни дыр не было. Хаан как можно тише перешагивала через булыжники, пока двигалась на звук. Шепот стал более ясным, но этого все еще было недостаточно, чтобы разобрать речь. Сайнаара перепрыгнула через какую-то статую женщины, чьи потрескавшиеся руки были сложены в знакомый треугольник, и прильнула ухом к холодной гранитной стене. — Люцифер предал нас. Сайнаара не узнала этот шепот, но сердце больно сжалось от того, с какой мучительной горечью было произнесено каждое слово. — Он тоже? Но как… Я лично убью его, Матерь, я обещаю Вам. Сайнаара содрогнулась всем телом. Этот голос она слышала не раз в своей голове. «Мамона? Значит, первая — это Матерь… Анафема?» Словно в доказательство оглушительный треск заставил отшатнуться от стены, будто тысячи костей одновременно ударили друг о друга. — Феникс сгорел в языках пламени Люцифера… — Нет… теперь мы обречены! — голос Мамоны был наполнен такой неистовой безысходностью, что день встречи в библиотеке казался плохой шуткой. Неожиданная вспышка света заставила зажмуриться и закрыть лицо руками. Лязг металлических доспехов неприятно резанул по ушам. — Черт, — прошептала Сайнаара не в силах проморгаться. — Черт, что это было? — …он больше не вернется. Вспышка повторилась, но уже слабее. Сайнаара смогла разлепить глаза и сквозь узкие щелки пальцев взглянула внутрь зала, откуда лилось теплое, почти солнечное свечение. На том самом месте, где она очнулась, на вершине груды каменных обломков она увидела очертания огромной птицы. Широкие огненные крылья раскинулись в стороны и слегка загнулись в полукруг, будто стремились заполонить собой весь зал. Пламя перетекало, его языки извивались, тонкими струями уходя вверх, обращаясь в искры. Присмотревшись, Хаан смогла различить слабый контур длинного изогнутого вниз клюва. Особенно яркие точки глаз устремились на нее, чудовищным пламенем прожигая нутро насквозь. — Какой ты… красивый, — тихо проговорила Сайнаара, уже не пытаясь совладать с голосом. — Ты… Ты тот Феникс? Даже издалека она увидела, как птица медленно моргнула, отвечая на вопрос. «Пора просыпаться, госпожа. На сегодня хватит.» Ласковый, почти любящий шепот Мамоны заставил разорвать зрительный контакт. Сайнаара почувствовала, как чьи-то теплые большие руки, не Алчности, мягко подхватили ее под мышки и потащили куда-то наверх. Это было такое же изящное прикосновение, как в библиотеке, когда она изучала проклятия. «Асмодей?» Ответ не потребовался, она и так его знала. Хаан смотрела вниз, завороженно наблюдая за тем, как зал уменьшается, пока она набирала высоту, как его очертания размываются, превращаясь в пятно, и меркнут. Отчаянно брыкаясь, Сайнаара проснулась в холодном поту и обнаружила, что ее конечности запутались в чем-то мягком. С испуганным криком она вырвалась из пленившей ее простыни и завертела головой, пытаясь понять, где находится. Дыхание сбилось, пока Хаан полной грудью глотала воздух, и только спустя минуту поняла, что лежит у себя на кровати, а мебель в комнате будто никто не сдвигал. В спальне было чисто и прибрано, на полу не было никаких треугольников, а сквозь раздвинутые шторы едва просачивался свет восходящей луны. — Это был сон? — Хаан неаккуратно сползла с кровати и прильнула к полу, чтобы удостовериться в отсутствии символа Анафемы. Дрожащими пальцами она провела по доскам, но лишних выщербин не было. — Приснилось… Как в противовес ее словам, из ворота футболки что-то выпало и со звяканьем стукнуло о пол. Сайнаара отпрянула, при этом чуть не влетев в матрас макушкой. От ее резкого движения то самое «что-то» соскользнуло с пола и ударилось о грудь. Хаан нервно схватилась за футболку и отдернула руку с каким-то холодным металлическим предметом в кулаке. Вокруг шеи что-то натянулось, но после короткого щелчка оборвалось. Хаан озадаченно вытянула руку на лунный свет. В ладони лежал кулон, что было удивительно — треугольный с маленькой вырезанной вертикальной полоской в центре. Сайнаара сделала глубокий очищающий вдох. — Значит, не приснилось, — Хаан перебрала в памяти детали своего приключения и вспомнила о демонице. — Ты здесь, Мамона? Ответа так и не последовало. Сайнаара с тяжелым сердцем поднялась на ноги, все еще рассматривая символ Матери Смерти. В голове проплыло смутное воспоминание со дня изучения проклятий.

«…Некоторые демоны повелись на красивую сказку, выставив матерь Ночи, Смерти и Тьмы порождением зла.»

— Получается, Люцифер переметнулся на сторону Пандоры? — буркнула себе под нос девушка, проводя большим пальцем по закрытому глазу треугольника. — Не думала, что один из большой семерки мог…

«Семь грехов верны друг другу и Анафеме. Они скорее уничтожат себя, чем предадут одного из своих.»

— Выходит, Маир ошибалась, — горько усмехнулась Сайнаара, застегивая цепочку на шее. — Она слишком хорошего о них мнения… Но зачем мне это знать? И снова в ответ лишь давящая тишина спальни. Рука скользнула вверх, убирая новый герб под футболку. Хаан сама не знала, зачем решила носить треугольник на шее, но по какой-то причине чувствовала, что это необходимо. Хотя бы потому, что небезопасно было держать его в комнате, лучше уж при себе. Она не понимала, почему Мамона помогала ей, показывала какие-то странные отрывки из прошлого, и почему к ней присоединился Асмодей, но одно было точно: назревает что-то серьезное. И к этому относятся не только Хугин с его «повелительницей». Директриса и семь грехов — все они имеют прямое отношение к происходящему. От этого осознания стало только хуже. Сайнааре снова захотелось убежать, спрятаться от ноющего страха, не впутываться во все это, но она не стала, просто не могла оставаться в стороне. Будто своим рождением она взвалила на плечи ношу. Испуг быстро прошел, уступая место любопытству. О Пандоре практически ничего не известно. Только ее светлые, чистые заповеди и сомнительные порядки. На первый взгляд кажется, что мир устроен хорошо, и Пандора не нуждается в изучении и толковании, но под ее вуалью… Студентам нельзя иметь личные вещи; выпускники высшей школы обязаны выражаться во множественном числе, отринув индивидуальность… Сайнаара вдруг вспомнила оскорбленное лицо Вебера. «Да уж, низшие классы ущемляются.» Перевозчики привязаны к ненавистным начальникам и не могут справить Рождество дома, в кругу своей семьи, находясь на постоянной работе. Щиты и Мечи подчиняются Защитникам, готовые отдать свою жизнь за тех, кто прислуживает другим хозяевам, Владыкам. Система подчинения, неравенства, приправленная красивыми проповедями Пандоры. «Сразу и не поймешь всю соль…» Казалось, это была лишь верхушка айсберга, но Хаан не могла больше ничего вспомнить о Пандоре. «Надо было лучше слушать на лекциях, а не пялиться на Маир…» Учение Анафемы было доступнее, шире, интереснее и… правильнее. Сайнаара окончательно уверилась в своих словах, страх перед грехами растворился, заставляя сделать осознанный шаг навстречу Тьме. — Я хочу узнать, — решительнее прошептала девушка в ночь, — что это за символ и почему он в моем доме?