Песнь о сгоревшем Фениксе

Дни пролетали медленно, писем от Маир больше не было, и Сайнаара изо всех сил старалась не накручивать себя. Она не знала, по какой причине Уайт не писала, отчего в голову лезли самые страшные догадки, но то единственное послание постоянно выдергивало и тащило больное воображение назад, поднимая со дна паранойи. «Ее семья самая влиятельная. Наверняка ее везде контролируют…» Поэтому вместо грусти Сайнаара предпочла действовать самой, найдя отдушину в написании писем без адресата.

***

Дорогая Маир, Сегодня день был просто нереально скучным. Мы с Айтой (это моя кузина) решили проведать нашу старшую школу. Не скажу, что сестренка была рада этому, ведь ей еще год страдать там, но я была счастлива повидать своих учителей. Они ничуть не изменились, знаешь. Такие же нудные всезнайки, как раньше, но у них аж глаза на лоб полезли, когда я им показала герб Защитницы. О да, Сайнаара Хаан теперь в высшей лиге, детка! Надеюсь, у тебя все хорошо в поместье, и на тебя не слишком наседает «высший, мать его, свет». Но ты в любом случае получишь мои обнимашки при встрече, так что будь спокойна, как удав. Черт, сравнение отстой. P.S. Пять дней! P.P.S. Шон назвал бы меня выпендрежницей. Я уверена. Твоя Сайнаара.

***

Привет, Маир! Черт, даже не знаю, как описать этот день. Айта нашла какую-то книгу в нашей библиотеке (все женщины в моей жизни любят читать, и я этому рада, конечно, но-о…) и теперь не отрывается от нее! Мне даже скучно стало, серьезно, поэтому я решила попрактиковаться в проклятиях… Шучу! Черт, нет, конечно! Ты бы меня уничтожила за это. Я просто спряталась на заднем дворе и (возможно, допустим, чисто гипотетически) помахала копьем часика два-три… Не смотри так! Тут нет Коллинз, а я время скоротала. Из-за того, что ты мне не пишешь, тебе придется рассказать все лично! И я от тебя не отстану! Надеюсь, у тебя все в порядке, и Хугин не достает… P.S. Четыре дня-я, мисс Уайт! Твоя гиперактивная Сайнаара.

***

Вечерочка, Маир! Айта дочитала книгу. Что ж… Сюжет просто огонь: он — дикий мачо полудракон-полурусал (даже не спрашивай), она — лесная нимфа с тремя хвостами, одной правой рукой и рогом на лбу (просто без комментариев). И вот они встретились, там все круто, любовь, драма… У нее есть сестра-близняшка, которая постоянно пытается встать между драконом и нимфой (если ты до сих пор не смеешься, Маир, то я даже не знаю!). Они сходятся, потом расходятся, потом снова сходятся, все дела… А потом (внимание!) случается пожар в подводном царстве, все кричат, кругом пламя (да, под водой), паника, мужик сгорает, нимфа не выдерживает и… Нет, не умирает. Не угадала. Она воспользовалась черной магией, чтобы воскресить своего русала, э-э, дракона-а? Короче, все хорошо закончилось, Айта счастлива, а если ей нравится, то и я довольна. А день скучный. Очень. Держу пари, что у тебя уже десять банкетов за спиной и двадцать приемов. Пожалуйста, только не перетруждайся, Ваша Светлость. P.S. Три дня, о богиня, дай мне сил. Твоя мертвая от скуки…

***

Дорогая Маир, Сегодня произошла сенсация! Матушка поинтересовалась мной! Я до сих пор в шоке. Не думала, что она вообще вспомнит, что я учусь где-то. Вопрос был такой: «Мы думали, вы не изучаете заклинания, вы же Защитники, ко-ко-ко, мы самые заинтересованные в мире мамаши.» Да, это не то, что я хотела от нее услышать, но… Ну и черт с ней! Это уже прогресс, я многого и не жду. Ты бы видела ее лицо, когда она узнала, что мне нравится вязать. Это был лучший момент в моей жизни (не считая знакомство с тобой, разумеется). Я училась у своей няни, а когда мама увидела мой первый связанный шарф, то тоже захотела научиться… Счастливое было время. Мы провели за вязанием много вечеров у камина в гостиной. Просто молча занимались чем-то вместе. Это было мило. Никогда не чувствовала такой близости с матерью, как тогда. Я тебя удивила, наверное? О да, неуравновешенная банши любит занятия для бабуль! Только крысенышу не говори, а то до конца года буду терпеть его колкости. Писем от тебя все нет, и я уже на иголках. Исколола ими всю задницу, на самом деле. Ух, просто не думай, Хаан. P.S. Как прожить еще два дня? Твоя Сайнаара.

***

Моя невероятно дорогая Маир, Остался один день! Я так счастлива, что уеду отсюда. Утром зашла Айта, чтобы попрощаться, и стало так невыносимо тоскливо… Если честно, я проспала практически весь день. Просто потому, что не хочу уже здесь находиться. Меня все раздражает, и я устала сбегать от матери. Она уже в печенках у меня сидит со своими «причешись» и «спину прямо». Я все еще зла на нее за рождественский вечер, но не думаю, что она понимает это. А еще я соскучилась. Жесть как сильно соскучилась по тебе! И по Шону тоже. Черт, как он там? Я не знаю, каким образом можно написать в школу, но это не важно, ведь мы завтра увидимся. Уже завтра вечером мы будем вместе на драном диване, ты это понимаешь, черт возьми?! P.S. Ну и как мне заставить себя заснуть? Твоя уставшая Сайнаара.

***

«Люцифер…» Сквозь неспокойный сон Сайнаара рвано застонала, сминая в кулаках простыни. Веки хаотично дрожали, пока белки закрытых глаз метались из стороны в сторону. «Ты был одним из нас, и ты примкнул к Нему?» Шепот, больше похожий на шипение тысячи змей заставил тело больно изогнуться в спине. Сквозь пелену кошмара Хаан почувствовала, как хрустнули ее позвонки. «Я верила тебе, Люцифер, любила тебя!» Гнев наполнил нутро, рычанием вырываясь из груди. Глаза распахнулись, когда Сайнаара села на кровати, освещая часть покрывала диким пламенем. «Из-за тебя Анафема падет!» Только это был не ее гнев, чужой. Хаан открыла рот, в судорогах корчась на простыни. Она сама страдала, мучилась от предательства кого-то очень важного. Треугольник на груди больно нагрелся, но непонятно от чего: сам по себе или от жара изнывающего тела. — Я разорву тебя на части! Истошный крик застрял в горле. Сайнаара, часто моргая, изо всех сил пыталась отдышаться, пока жар стремительно отступал. Нельзя было рассиживаться здесь. Хаан рывком вскочила на ноги, гневно сбрасывая с себя промокшее от пота покрывало. Она не знала говорящую, но этот отчаянный шепот… То, как он вынуждал ее звереть, как от него рокотала каждая клеточка тела… Сайнааре самой захотелось стереть с лица планеты того, кому этот гнев предназначался. На подкашивающихся ногах она дошла до письменного стола и грохнулась на стул. Солнце уже давно встало, поэтому найти чистый лист не составило труда. Единственная отдушина, единственное место, где она могла выговориться. Корявыми буквами вперемешку с пятнами от чернил Сайнаара ковыряла седьмое письмо. Маир, Мне снятся грехи. Их много, и я не знаю, кто из них говорит со мной, но последний… Я ХОТЕЛА РАЗОРВАТЬ. Нет. Стой. Это не мое! Я чувствовала что-то чужое. Мне будто вложили раскаленный уголь вместо сердца, и теперь мне хочется УБИТЬ ЕГО НАХРЕН. Нет, не мне хочется. Ей. Я не знаю, кто говорит со мной. Черт. Маир. Мне страшно. Я злюсь. Черт, я ничего не знаю. Мне. Сайнаара схватилась за край футболки, с усилием подавляя рвущийся крик, и услышала треск пера в своем кулаке. — Черт! — прорычала Хаан и вынудила себя продолжить. — Просто. Пиши дальше. Я злюсь. Постоянно. Каждый раз, когда что-то идет не так, я переполняюсь гневом. Это было нормально для меня раньше, когда было в меру, но теперь я чувствую жар. И пламя. И ярость. Я чувствую эту лаву в глазах. Она выжигает меня изнутри. Я уже НЕ ЗНАЮ, ЧЕРТ… Я не знаю, что мне приходит во сне. Что это?! Скажите мне уже! ЧТО ЭТО ЗА СНЫ… — Черт, твою мать, — зашипела Сайнаара, отбрасывая в стену перо. Чернила от него грязными разводами брызнули по бумажным обоям. — Ма меня убьет… Просто соберись. Хаан откинулась на спинку стула, обнимая себя за плечи. Стеклянный взгляд уставился куда-то вперед, пока дрожащие от переизбытка адреналина ноги отбивали по полу бешеный ритм. В судороге голова дернулась в сторону. — Просто. Дыши, — задыхалась Сайнаара. — Ты умница. Ты сможешь. Спустя несколько минут быстрого дыхания голова закружилась, и пульс начал выравниваться. Глаза защипало от непролитых слез, и Хаан позволила себе сморгнуть слезинку. — Надо будет спросить у Маир, — Хаан опустила перенапряженные руки, — как справляться с этим. Энергии уже с утра не было. На ватных ногах устоять оказалось сложнее, чем Сайнаара предполагала, но все же доковыляла до шкафа и достала заранее приготовленную школьную форму. Кое-как девушка сбросила пижаму и натянула на себя брюки с рубашкой. Сил обдумывать кошмар тоже не было, но навязчивые мысли не хотели так просто отставать. — Мамона, — промычала Хаан, привалившись к дверце. Ответом был собственный разочарованный вздох. — Да почему ты всегда молчишь, когда так нужна?.. Хаан тяжело сползла на пол, отчего в кармане брюк что-то зашуршало. — Ох, черт, — простонала Хаан, трясущимися руками доставая бумажку. — Мне постирали расписание вместе с формой. От…стой? Листок не выглядел мятым или зажеванным, но этого стоило ожидать, раз на нем были чары, каждый день меняющие расписание. — Сегодня же нет ничего, — пробухтела Сайнаара, заметив с обратной стороны след от чернил, и перевернула лицевой стороной.

Отработка Г. Коллинз, 12:00

— Не-ет, только не это, — прохныкала Хаан, вспомнив, что профессорка заметила ее вспышку гнева в столовой. — Нахрена она вообще вспомнила?! Черт. За что мне это?.. Грозный вид бешеной Коллинз вызывал ужас и заставлял волоски на шее вставать дыбом. От таких людей Сайнаара предпочитала держаться подальше, издалека восхищаясь их неистовым характером, но вот подходить ближе… — Хренова отработка наедине с хрéновой Коллинз, — сокрушалась Хаан, но все же поднялась с пола. На настольных часах время перевалило за десять, и нужно было немедленно отправляться в школу. Девушка подумала, что так будет даже лучше. Она скорее покинет поместье, может, успеет увидеться с Шоном до приезда Маир. Сайнаара закинула на плечо сумку, в которую еще вчера любовно упаковала шесть конвертов для Уайт, и остановилась у стола. Взгляд скользнул по истерзанному листу и хаотичному почерку. В некоторых местах бумага порвалась под натиском пера, особенно большие капли чернил засохшими блинчиками закрывали пробелы. Словом, сам вид письма кричал о том, насколько плохо было Хаан в момент его написания, что наводило на мысль о посещении Психолога, но девушка быстро от нее отмахнулась. — И что я ему скажу? — ворчала она, гневно отпинывая стул. — Привет, я практикую проклятия Анафемы, дружу с семью грехами, а еще я азиатка. И не какая-то там, а сама Хаан собственной персоной! А пришла я, потому что Мамона достала меня своими видениями. Супер! Хрен мне, а не Психолог. Сайнаара долго мялась, склонившись над столом, в попытках оценить всю ущербность выплеснутых на бумагу мыслей. — Не уверена, что стоит его брать, — тяжело сглотнув, Хаан все же стащила лист, сунула его в конверт, даже не запечатав, и направилась к выходу. — Нет, я обещала, что не буду ничего утаивать.

***

— Как это… Отработка? — Мичие неслась за бешеной Сайнаарой, которая широкими шагами почти бежала по дорожке к телепорту. — Ты плохо учишься? Нам стоит поговорить с директрисой, может… — Нет, мам, не нужно, — отмахнулась младшая Хаан и издалека кивнула Перевозчику, чтобы тот открыл портал, а Сайнаара не попала под его высасывающую способность. — Все в порядке. Я думаю, миссис Коллинз просто хочет устроить мне дополнительные тренировки. Мичие замешкалась, непонимающе моргнула и ускорила шаг, чтобы догнать далеко убежавшую дочь. — Как же это? Написано «отработка», а не «индивидуальные занятия». Сайнаара глубоко вздохнула, придумывая отговорку, и все же остановилась посреди заснеженной дорожки, когда услышала заклинание Перевозчика. — Не волнуйся, мам, — утешила Хаан, сомневаясь, что мать поверит ей, поэтому поспешила тепло улыбнуться женщине. — Миссис Коллинз говорила, что я крута и могу попасть в команду Больших Спаррингов. Уверена, что она зовет меня именно для этого. Тренировки. Мичие поджала губы, метнув беспокойный взгляд в сторону резной двери из сакуры, и уже более уверенно двинулась к порталу за дочерью. — Все в порядке, мам, — твердо заверила Сайнаара. — В школе нет графы индивидуальных тренировок, а правила я не нарушала, так что… — Хорошо, — проговорила Мичие, заметно расслабившись. Когда ее взгляд стал мягче, Хаан мысленно выдохнула. — Да, мы помним Большие Спарринги. Мы любили их посещать. Битва высшей и низшей школ всегда завораживала нас. Для нее должна быть серьезная подготовка. «Ого, так это между школами. Круть» — про себя хмыкнула Сайнаара и сделала шаг к двери. — Постой, — Мичие схватила дочь за рукав, мягко разворачивая к себе. Хаан удивило поведение матери, и она вопросительно изогнула бровь, наблюдая за тем, как строгая Мичие проявляет человечность. — Ты так быстро растешь, — проговорила мать, сцепляя руки в замок. — Мы знаем, что через месяц тебе исполнится восемнадцать, и ты уже взрослая, но мы хотели бы… Мичие запнулась, и сердце Сайнаары рухнуло в пятки от хрупкости матери. — Я хотела бы больше присутствовать в твоей жизни, — закончила женщина, приводя дочь в оцепенение. — Знаю, мы с тобой никогда не были близки, н-но… — Я буду писать, мам, — Сайнаара в который раз за день мысленно разбилась на тысячу осколков и поспешно склеила себя обратно. Она моментально простила мать за ее отрешенность во время каникул и сорвалась с места, крепко обнимая и приводя ту в замешательство. Мичие колебалась лишь секунду, а в следующую ответила на объятия, но не так, как в день приезда, а по-настоящему тепло и по-матерински нежно. «И вот зачем ты это делаешь сейчас?..» — Спасибо, дочка, — прошептала женщина, целуя Сайнаару в макушку, отчего той стало только хуже. Хаан почувствовала новый укол совести, отчего ее нижняя губа предательски задрожала, а глаза вновь защипало. За один миг ей стало невыносимо стыдно за все свое лицемерие, но Сайнаара подавила и это чувство, мысленно вминая его в глубины сознания, обещая себе, что не будет зацикливаться на этом. «Это было правильно. Каждая моя ложь была во благо.» Хаан отстранилась, натянула на лицо улыбку и поспешила скрыться в портале, чтобы больше ни секунды не видеть бесконечной грусти в глазах матери.

***

Возможно, Сайнаара привыкла к телепортации или только начинала, но на этот раз устояла на ногах, хотя желудок все еще крутило. — Ф-фу, ненавижу, — выплюнула Хаан, раскинув руки в стороны, чтобы сохранить равновесие. — В следующий раз поеду на повозке. К черту эти двери. В актовом зале было абсолютно пусто, ни намека на живую душу, что несомненно обрадовало. Сейчас не хотелось замечать на себе чьи-то косые взгляды или сразу встречаться с Хугином, который точно прибудет вместе с Маир. Стыд после короткого диалога с матерью сменился раздражением, поэтому Сайнаара не хотела выплескивать его ни на друзей, ни на врагов. С тяжелым сердцем Хаан покинула актовый зал и что есть сил побежала по пустым коридорам в кабинет Коллинз, чтобы поскорее отделаться от отработки с ней. — Вверх по лестнице, потом направо, — пыхтела Хаан, перепрыгивая через ступени. — Еще чуть-чуть. Она так увлеклась своей погоней, что чуть не сбила чей-то портрет со стены, не вписавшись в поворот. На мгновение показалось, что рамка картины заскрипела и ее деревянная текстура стала желтоватой и гладкой, словно костяной. Хаан в ужасе вскрикнула и отшатнулась, в итоге запутавшись в собственных ногах, и с грохотом упала на спину, больно приложившись затылком о темную гранитную плитку. В глазах моментально поплыло. — Эффектное появление, мисс Хаан, — откуда-то справа гаркнула Коллинз. Сайнаара вздрогнула от резкого шума, судорожно попыталась нащупать герб на груди и тщетно забрыкалась по полу, разворачиваясь в сторону голоса. Затылок ныл, пульсировал, боль отдавала в глаза, мешая сфокусировать взгляд, но очертания грузной приземистой женщины она увидела. Большая рука требовательно махнула в сторону открытой двери кабинета. — Живо внутрь! Хватит валяться, салага! — скомандовала профессорка и поспешно скрылась в комнате. Хаан нехотя поднялась на ноги и с опаской глянула на стену. Картина была той же, что и прежде. Нормальной. Никаких костей. Самый обычный портрет директрисы Смит, который висел в каждом крыле. «Я точно схожу с ума…» Слегка пошатываясь, Сайнаара заставила себя сдвинуться с места и прошла в кабинет профессорки, игнорируя паническое желание развернуться и убежать отсюда к чертовой матери. — Дверь закройте! Здесь Вам не проходной двор, — рявкнула Коллинз, отчего Хаан поежилась, но приказ выполнила. — Садитесь в кресло. Когда зрение окончательно вернулось, Сайнаара позволила себе осмотреть владения профессорки: кабинет был большим и с высоким потолком, но огромное количество черных стеллажей, полок и тумбочек с наградами, медалями и золотыми кубками занимали в нем столько места, что он казался очень маленьким; тяжелые черно-фиолетовые шторы упирались в пол за громадным письменным столом, еще больше обрезая пространство. Кресло самой Коллинз можно было смело назвать королевским: с мягкой темно-фиолетовой обивкой и резными черными подлокотниками, на концах которых были головы каких-то странных существ с большими, нет, огромными овальными глазами. О стуле для посетителей так сказать было нельзя: просто стул из черного дерева, хотя выглядел он тоже пышно и чересчур украшено, но сильного резонанса не вызывал, хоть и казался самой маленькой частью интерьера. Когда Коллинз все же заняла место на своем троне, Сайнаара решила лишний раз не злить женщину, села на предложенный стул и почувствовала подкатившую к горлу тошноту то ли от удара, то ли от волнения. — Вы понимаете, зачем Вы здесь, мисс Хаан? — нетерпеливый тон Коллинз отвлек девушку от созерцания гигантских расписных ковров под ногами. Сайнаара никогда не присматривалась к преподавательнице, но сейчас ее темно-серые глаза были настолько близко и столь напряженно буравили ее, что Хаан решила не смотреть в них и вместо этого перевела взгляд на черную военную стрижку. «Ого, новый имидж делает ее жесть какой страшной.» — Вы в меня влюбились, что ли?! Чего таращитесь? — рявкнула Коллинз, выбивая из студентки воздух и любую способность разговаривать. — Простой вопрос требует простого ответа, мисс Хаан. Сайнаара панически сглотнула и подавила желание выбежать из кабинета. — Я-я не знаю, миссис… — Вы не умеете контролировать свои эмоции, мисс Хаан, — перебила Коллинз, возводя указательный палец к потолку. — Возмутительное отсутствие дисциплины! Нулевой навык командования войсками! Как Вы собираетесь быть Защитницей, если вскипаете во время обеда?! — Я… Я работаю над этим, — выдавила из себя Сайнаара. — К-контроли… — Нет, давите, — снова заткнула профессорка, лениво откидываясь на кресле. — Как, по-вашему, будет выглядеть отряд Щитов и Мечей под Вашими знаменами? А я знаю! Неуравновешенное войско, несущее хаос и неразбериху в массы. Скажите, что именно Вы подавляете в себе? Сайнаара часто заморгала от неожиданно поставленного вопроса. — П-простите? — Что Вы не поняли из моих слов? — короткостриженые ногти нетерпеливо застучали по подлокотнику. — Не думаю, что это был первый и последний всплеск магии. Я права? Хаан почувствовала, как падает куда-то в пропасть. Не о такой психологине она просила, но, кажется, делать было нечего. Если в ее проблему вмешается весь преподавательский состав… Сайнаара проглотила свои опасения и решила, что если она будет и дальше бояться, то добром это точно не кончится. — Гнев, — Хаан смело устремила взгляд в серые глаза и удивилась мелькнувшему в них изумлению. — Я борюсь с гневом. Коллинз долго молчала, с подозрительным прищуром осматривая свою студентку, и даже приподнялась на кресле, чтобы ближе и тщательнее изучить ее лицо. Хаан чувствовала себя так, будто находилась на хирургическом столе под бдительным надзором врачей, отчего руки напряженно сцепили поджатые колени. От этого взгляда хотелось уменьшиться до размера атома и уплыть куда-нибудь далеко. Сайнаара мысленно поблагодарила Анафему за то, что вторжения в ее сознание не было, и Коллинз оказалась простым человеком, а не очередным грехом, хотя все еще была в ужасе от изучающих ее щелок глаз. — И Вы не даете ему выхода? — наконец проговорила профессорка, разрывая зрительный контакт, и опустилась обратно в кресло, приняв прежнюю расслабленную позу медведя*. — Мне любопытно, каким образом подавление настолько сильных эмоций поможет Вам в будущем? Так ведь и убить кого-то можно! Хаан вздрогнула от последних слов. В памяти всплыл образ Маир из сна, ее мертвые глаза и пронзительный хруст шеи. Только теперь кошмар имел иной смысл. Волна ужаса прокатилась по телу, будто по Сайнааре кто-то услужливо пустил неприятное холодное электричество. Если она продолжит игнорировать себя, если Хугин еще что-то выкинет, если она сорвется на него, то в итоге пострадает сама Маир. «Умрет.» — Нет! Нет, я этого не допущу, — протараторила Хаан, хватаясь за подлокотник. — Я справлюсь с этим, я научусь контролю, я… Черт. Я не знаю, как это сделать. Коллинз была довольна. Казалось, она услышала, что хотела. Брови Хаан от удивления взметнулись вверх, когда пухлая рука подхватила со стола длинную трубку, как о столешницу небрежно чиркнула спичка, как профессорка медленно сползла с трона и вальяжно прошагала за спину Сайнаары. — Я Вам помогу, — неожиданно понимающе заверила профессорка и положила руку на плечо, заставляя Хаан дернуться всем телом. — Да уж, напряжение вокруг Вас так и воняет. С сипящим смехом Коллинз обогнула стул, встала напротив студентки и раскурила трубку, самодовольно сощурившись. «Это точно запрещено в школе…» — Это не табак, — будто прочитала мысли Коллинз, пуская кольцо дыма. — Это для души. Закройте глаза и скажите, какой запах Вы чувствуете? Хаан хотела увильнуть от ответа, но в нос ударило что-то тяжелое и металлическое. — Глаза закройте, — медленно повторила профессорка. — Х-хорошо, да, — Сайнаара мотнула головой и послушно зажмурилась в попытке сосредоточиться на запахе. — Это… Кровь. — Хорошо. Что еще? С закрытыми глазами она шумно втянула носом дым, но не смогла различить что-то в возникшей мешанине. — Сосредоточьтесь, мисс Хаан, — спокойно проговорила Коллинз. — Эти благовония ассоциируются у Вас с гневом. Позвольте им наполнить Вас. Желудок свело, оттягивая нутро вниз. — Я-я… Я не знаю, — прошептала Сайнаара, тщетно втягивая носом воздух. — Очень много крови, я не понимаю, что еще… Но это странно, ее запах никогда не вызывал у меня плохих эмоций… — Эмоции не делятся на плохие и хорошие, мисс Хаан, пора бы это знать, — отрезала профессорка откуда-то справа. — Вы можете любить эти запахи или ровно к ним относиться, но дым никогда не врет. Сайнаара порывалась открыть глаза, но почему-то побоялась увидеть в профессорке отражение собственной неприязни к себе, поэтому продолжила сминать ткань школьных брюк. — И что это значит, миссис Коллинз? — натянуто выплюнула девушка, чувствуя растущее внутри раздражение. — Да что угодно, — даже если она не смотрела на профессорку, то могла поклясться, что та оскалилась. — Гнев силен, он не появляется из ниоткуда. Его всегда вызывает что-то сильное, долго игнорируемое, что-то болезненное. Можете рассматривать его как следствие других подавленных эмоций или детской травмы. Чувство вины, глубокая обида, нарушение личных границ… Несправедливость по отношению к Вам или другим… Что стоит за кровью? Почему именно она? Хаан с усердием сглотнула и прочистила горло. Она панически старалась не думать, что сеанс по управлению гневом проводит сама Коллинз, которая никогда не сдерживала в себе эмоции и не следила за языком на уроках. — Сосредоточьтесь на том, что Вы чувствуете. Соедините свое тело, эмоции и мысли в одно целое, — тянула профессорка, пуская новые кольца дыма в лицо студентки. — Что происходит с Вашим телом, мисс Хаан? Нос заболел от количества металла, и Сайнаара невольно прислушалась к себе, переключая внимание на неприятное покалывание в кончиках пальцев; ощутила отпечаток тонких линий от каменных когтей на лице; большой палец левой руки засаднило после укуса в поместье; солнечное сплетение глухо заболело от удара кулака, словно это Хугин напал на нее в парке; в памяти блеснули лавовые глаза ее старшей копии. — Гнев — всего лишь эмоция, и она нормальна для любого человека. В нем нет ничего постыдного, мисс Хаан… Страх вперемешку с раздражением прокатился по телу, отдавая сильной волной мурашек. Сайнаара порывалась подавить желание затрястись, но после слов Коллинз позволила себе дернуть плечами. — Стыд от совершенных ошибок, частое самобичевание, нахождение на грани смерти, проглоченная обида — все они в подавленном виде рано или поздно превратятся в гнев… Грудь Сайнаары задрожала от глубокого прерывистого вздоха. — Теперь мысли. О чем Вы думаете? Хаан сомневалась, стоит ли озвучивать, но рот сам задвигался, не оставляя шанса остановиться. — Я боюсь умереть, — прохрипела она. — Боюсь, что не смогу защитить своих близких. Меня будто насильно загнали в угол и не дают выбраться. Проблемы сами находят меня, а я не могу им противиться и оставаться в стороне, — студентка запнулась, чтобы набрать больше воздуха. — Я боюсь… Так боюсь себя. Повисло долгое молчание, но Сайнаара была не против сделать передышку. Сердце гулко застучало от волнения, и сейчас уже было неважно, что по этому поводу думает профессорка. Дыма вокруг будто стало меньше или, может, она просто привыкла к его тяжелому запаху. — Хорошо, — заключила Коллинз, напоминая о своем присутствии. — Теперь прислушайтесь к себе и позвольте этим эмоциям охватить Вас, пропустите их через себя, не отталкивайте… «Только не это…» Паника охватила беспокойное сознание. Сайнаара собиралась возразить, заорать, что она опасна и нестабильна, вспомнив, к чему привели кипящие эмоции Маир в угодьях Анафемы: как трещали деревья, ломались ветки, как тело Хаан съеживалось под натиском ее магии, как сложно было дышать и двигаться, будто надрывались ее кости, а не леса. — Позвольте им спокойно протечь по телу, — настаивала Коллинз. — Это не взрыв, не вспышка, а равномерное течение. Примите себя, ведь этот гнев — это Вы. «Нет. Ни за что!», — Хаан вспомнила испуганные лица Маир и Шона, когда у нее случилась первая вспышка ярости в столовой. Как рука Уайт дернулась в ее сторону и остановилась, как Шон предпочел держаться в стороне и не шутить над ней. — «Они боятся меня. Я нестабильна.» Кулаки больно сжались на коленях, ногтями впиваясь в кожу через тонкую ткань брюк. Дикое пламя Владычицы всплыло в голове. «Нет! Я — не она.» Сайнаара панически отталкивала мысли, которые бушующими лавовыми волнами разбивались о нее. Даже через опущенные веки она почувствовала жжение в глазах, пока кровяной дым настойчиво заполонял легкие. — Я не могу, — стиснув зубы, выдавила Хаан, опуская голову. — Не могу… — Это лишь часть Вас, — напомнила Коллинз. — Вы никому не причините вреда, если позволите себе чувствовать. «Я опасна.» Разгоряченный воздух вокруг нее задрожал, будто кожа была источником пламени. Сайнаара вскочила с места, резко распахивая зажмуренные глаза. Пересохшие губы искривились в оскале.

«Разорву тебя на части!»

— Я сказала «нет», — через туман Хаан наблюдала, как Коллинз ошарашенно выронила изо рта трубку, и сама вздрогнула от своего шипящего шепота. «Нельзя. Я помню Владычицу. Страшно. Мне так страшно… Я убью их всех!» Глаза невыносимо жгло, будто даже веки плавились. Испуг на лице профессорки молниеносно сменился уверенностью, и женщина сделала шаг навстречу разъярённой Хаан. — Я Вас не боюсь, — твердо проговорила Коллинз. — Вы никому не причините вреда. Грудь сжало от болезненных слов профессорки. Сайнаара схватилась за рубашку, сгибаясь пополам в последней попытке удержать рвущийся шторм. «Мама. Владычица. Маир. Шон. Мамона.» — Это всего лишь эмоции, — Коллинз говорила ровно, непривычно успокаивающе, убаюкивала. «Мама. Владычица. Маир. Шон. Мамона.» — Никто не навредит Вам, а Вы не причините никому вреда. «Мама. Владычица…» — Возьмите уже ответственность за свою жизнь, — пухлая рука мягко коснулась плеча и потянула вверх, вынуждая напряженное тело разогнуться. — Примите себя наконец. Сайнаара резко вздохнула через рот, обжигая горло раскаленным воздухом. Наплевав на измученное паникой сознание, она представила, как волна лавы окутывает ее, а не разбивает; заставила себя поверить, что Маир с Шоном не ее испугались в тот вечер, а только переживали; что Владычица не так опасна, а лишь является ее отражением, тенью, что следует по пятам, но без вреда; что видения — лишь кошмары, неспособные заставить ее убивать. — Простите себя, мисс Хаан, за все совершенные ошибки, — убеждала профессорка, крепко сжимая дрожащие плечи в ладонях. — Вы не можете контролировать происходящее вокруг, ведь оно зависит не только от Вас… Зато Вы можете адаптироваться. На это мгновение она поверила Коллинз, ее твердости в серых глазах. Она не виновата в холодности матери, в поступках Хугина, в кошмарах Мамоны, в появлении Владычицы, использовании проклятий Анафемы. «Маир тоже этого хотела. Это не ошибка. Обоюдное желание.» Хаан часто задышала, позволяя эмоциям протекать по ней, уже не пытаясь их сдерживать. Сайнааре не потребовалось насильно принимать себя и свою излишнюю эмоциональность. Сил на очередной побег просто не осталось. — Вы очень сильная, мисс Хаан, — Коллинз нахмурила брови и ослабила хватку. — Сильнее, чем думаете. Пламенные волны плескались под кожей, горячей пульсацией распространяясь по телу, но уже не выедали внутренности. Медленно серые глаза напротив стали расплываться, и всего на несколько секунд Хаан увидела в белках Коллинз силуэты двух людей: первый стоял на одном колене, покорно склонив голову, и протягивал вперед что-то длинное и тонкое вроде копья Защитника; вторую фигуру Сайнаара узнала даже по очертаниям — Владычица Хаан грозно возвышалась над первым, а из ее головы выходили острые иглы короны. — Двести лет назад, — прошептала Сайнаара, не успев вовремя спохватиться и одернуть себя. Руки с ее плеч опустились, и теперь серые глаза смотрели на нее настороженно. — О чем Вы говорите, мисс Хаан? — Коллинз отошла на пару шагов назад, чтобы поднять с пола забытую трубку. Сайнаара часто заморгала, пока жар гнева отступал, уступая место усталости. В голове все еще роились мысли, не давая придумать достойную отговорку. — Я просто устала, — выдавила наконец студентка и нервно потерла шею. — Зачем-то вспомнила, что двести лет назад семья Хаан пала… Коллинз громко фыркнула. От ее заботы не осталось и следа. — Тогда идите и отдохните! — велела профессорка, указывая на дверь. — Завтра жду Вас на тренировке. И не позорьте меня своим гневом, а то весь класс в больничное крыло отправят… И не из-за Вас, а из-за меня! Сайнаара облегченно выдохнула и позволила себе улыбнуться. Прежняя версия преподавательницы ей нравилась больше. Хотя бы потому, что девушка знала, чего от нее ожидать. — Да, хорошо, — согласилась Хаан и остановилась у двери, чтобы обернуться на женщину, свободно развалившуюся в кресле. — Спасибо Вам. Это помогло… И за новогодний вечер тоже спасибо. Вы спасли мне жизнь, миссис Коллинз. Казалось, профессорка опешила от этого заявления, но быстро взяла себя в руки. — Это мой долг Защитницы, мисс Хаан, — она гордо вскинула подбородок, хотя глаза заметно оживились и заблестели. Рука более требовательно взметнулась вверх, пальцем указывая на выход. — Через неделю в то же время! И нечего на меня так смотреть! Отработка только началась, салага! Сайнаара не удержалась, когда закрыла за собой дверь, и прыснула от смеха. Смешанные чувства вселенской усталости, удовлетворенности и шока мирно протекали где-то внутри. — Возможно, она права, — под нос промычала Хаан, разглядывая портрет Смит, который она неуклюже пыталась сбить со стены. — Может, не такая уж я и страшная… По ее подсчетам оставалось еще несколько часов до приезда Маир. От изнеможенности правое плечо ломило, будто в ее сумке были не письма, а кирпичи. Ноги были более ватными, чем утром после кошмара, из-за чего хотелось просто лечь и поспать уже нормально, но это время Хаан решила потратить с пользой и уверенно направилась на улицу, гадая, откуда у нее вообще осталась для этого энергия. — Для Маир у меня есть подарок, а вот для крысеныша ничего, — задумчиво бухтела Сайнаара, спускаясь по лестнице. — Я хорошая подруга. Куплю какую-нибудь блестяшку. Он будет в восторге… Осталось только вспомнить путь до черного рынка…