Песнь о сгоревшем Фениксе

Неприятный парад Пандоры вскоре забылся, вытесняемый новыми неприятностями. Каждый пройденный урок напоминал Хаан о том, что близится четвертое февраля. Этот день девушка находила самым неудачным и грустным во всем году. Родственники называли его днем рождения, а сама Хаан предпочитала формулировку «двадцать четыре часа траура». Но убежать от хода времени не получалось, хоть в голову и закрадывались мысли о том, что можно коротать свободные вечера в библиотеке Анафемы или дома у Асмодея, но каждый раз Сайнаара не находила в себе ни сил, ни настроения идти куда-то, кроме своей спальни. Она предпочла отсыпаться после занятий и вскоре сделала вывод, что дневной сон — идеальный способ отдохнуть от кошмаров Мамоны и пропустить четвертое число. Друзья не возражали. Шон был полностью поглощен общением со своим небольшим, но совершенно точно устрашающим змеем, а Маир утвердилась в намерениях узнать о торговке из Лавки Феникса и самом черном рынке побольше и пропала в обеих библиотеках, хоть и ворчала на то, что путешествовать по ним крайне неудобно, потому что располагались они в противоположных концах школы. Сайнаару задел тот факт, что и Уайт, и Кортес не вдавались в подробности ее самочувствия, с необычной готовностью приняв тот факт, что Хаан не проводит с ними время, а спит в комнате, послав к ангелам домашнее задание. Хаан не приняла во внимание то, что не сообщила друзьям о своем празднике. Она не привыкла ждать чего-то особенного. Единственной, кто никогда не пренебрегал рождением Сайнаары, была Айта, чья полностью исписанная с двух сторон открытка оказалась утром на тумбочке у кровати. Мичие тоже поздравила дочь коротким письмом, и, хоть ее строчки были весьма сдержанными, это напомнило Хаан о ее обещании поддерживать с матерью переписку. Поэтому девушка набросала пару абзацев, где поклялась, что чувствует себя отлично, на уроках все интересно, поведение у нее идеальное, а репутация среди профессоров безупречная, сунула свое откровение в почтовый ящик и мрачно поплелась на занятия.

***

— Кто скажет, чем различаются артефакты у Иерархов? — профессорка Келли перекинула через плечо толстую светло-русую косу и деловито сцепила руки в замок на животе. — Книга, копье, корона, сундук… Какая разница между ними? В тот самый день, четвертого февраля, на последней совместной лекции по Основам Магии, Сайнаару кольнуло досадное чувство ненужности, будто друзья по какой-то причине избегали ее. — Мисс Уайт, вижу, Вы рветесь ответить! — молодая профессорка в бежевом платье активно зажестикулировала. Опрокинув голову на парту, Сайнаара проследила, как спереди, на соседнем ряду Маир неохотно встала для ответа, и нахмурилась, гадая, что же она сделала не так, и почему последние полторы недели ее девушка где-то пропадает, будто специально игнорируя. Точнее, пропадает больше обычного, хотя в поведении никаких перемен не наблюдалось. — Смотри, сейчас зануда включит свой поучительный тон, — прохихикал Шон, в той же лежачей позе подползая к Хаан. — Да, миссис Келли. Дело в ограниченности магических возможностей, — спокойно начала Уайт и убрала руки за спину. Кортес оскорбленно ахнул, когда увидел агрессивно отогнутый средний палец, и прошипел что-то невнятное, пряча лицо за плечом Хаан. — Книги Ораторов позволяют проводить службы в храмах, ведь на их страницах записаны все молитвы для песнопений. В качестве магии используются лечащие заклинания. Копья Защитников этого не могут: они предназначены исключительно для боевой магии. Корона Владыки — самая гибкая форма артефакта, позволяющая использовать заклинания и Ораторов, и Защит… — Да! Что насчет Банкиров? — профессорка всезнающе перебила, кивнула и затрясла рукой перед вторым рядом студентов, указывая на него Маир. — Вы не рассказали о Банкирах! Сайнаара усмехнулась. Ее всегда забавляло поведение миссис Келли. Она находила его очаровательно бестактным. — М-м, да, их сундуки отличаются от остальных артефактов, — Маир же взглядов Хаан не разделяла и вечно находилась в состоянии легкого шока из-за того, что профессорка в любой момент могла ее перебить. — Они сами несут в себе магию, являясь зачарованным пространством и тем самым сейфом, где можно хранить бумаги практически любой важн… — Практически? Почему? — профессорка отошла к доске и быстро начертила большой правильный треугольник. — Потому что есть магия, способная взломать этот сейф без помощи владельца, — с тихим вздохом ответила Маир, смирившись с невоспитанностью женщины. — Нет-нет, это незаконная магия. Она запрещена у нас в стране, — миссис Келли уже начертила корону Владыки в центре треугольника и принялась вырисовывать копье у верхнего угла. — Никто ей не пользуется и не знает ее… Так что ответ неточный! В сундуке можно хранить все. Смело и решительно! Женщина закончила со схемой книги в левом углу фигуры Пандоры и развернулась к студентам, тыкая мелом в сторону хранившей холодное молчание Маир. — По глазам вижу скепсис, но поверьте, мисс Уайт, этот сейф идеален! — Как он может быть идеальным, если его можно взломать? — от ледяного тона Маир Сайнаара поежилась и увидела, как на ряду Банкиров встревоженно зашевелились. — Нарушение закона о неприкосновенности артефактов Иерархата тяжело карается, мисс Уайт. И не важно, что именно будет сделано: взломано, украдено, уничтожено или присвоено! Преступник будет наказан в высшей степени: прогулкой по эшафóту*, — Келли закрыла глаза и многозначительно кивнула Маир, будто собиралась сделать ей одолжение. — Спасибо, мисс Уайт! Девять из десяти за ошибочку, но я знаю, как Вы меня уважаете! И знаю, что Вы исправите ситуацию к следующей лекции, — профессорка встала около своего стола и постучала костяшками по дереву, вынуждая спящих оторвать головы, а перешептывания с задних парт затихнуть. — Урок окончен!.. Так, подождите, вы должны были мне домашнее задание… Да, точно, сегодня же последний день! Сдавайте ответы на вопросы, иначе снижу балл в следующий раз! Сайнаара заскулила, вспомнив, что так ничего и не приготовила, и обреченно проследила за тем, как самодовольный Шон понес потрепанную тетрадь к столу профессорки. Голова безвольно рухнула на парту, приложившись лбом, и Хаан с новой силой начала шептать проклятия в свой адрес. Она слабо помнила то задание: большое и мутное, а вопросов к лекции переваливало за десять штук. Поэтому она сильно сомневалась, что с той беспорядочной кашей в своем уставшем мозгу успеет приготовить хоть половину. Что-то мягко и совсем уж скромно подтолкнуло отросшую челку, и Сайнаара рывком выпрямилась, во все глаза уставившись на потревожившую ее тетрадь в золотой обложке. — Перепиши мои ответы и сдай в следующий раз, — пока Хаан хлопала ресницами, пытаясь усвоить услышанное, Уайт более настойчиво пододвинула тетрадь и постучала по ней ногтями. — Что?.. Но миссис Келли сказала, что снизит балл, если сдать позже, — искренняя забота в голосе Маир растопила беспокойное сердце Сайнаары, и она почти расслабилась, забыв о странном избегании и ужасном четвертом числе. Хаан взяла себя в руки и криво ухмыльнулась. — Не хочу, чтобы ты получила оценку ниже из-за меня… — Я получу ее не из-за тебя, — Маир вздернула бровь и высокомерно посмотрела в сторону профессорки. — Келли гордится тем, что учит Уайтов. Думает, она такая важная персона, раз мы сдаем все вовремя и подробно отвечаем на ее вопросы, только вот… Не люблю, когда меня перебивают. Это непрофессионально, — девушка вернула внимание Хаан, и ее взгляд смягчился. — Так что я убиваю двух зайцев: помогаю тебе и заставляю Келли вернуться с небес на землю. Я за ней бегать не собираюсь. — Спасибо тебе, — улыбка Сайнаары стала шире, а камень с плеч будто слез, немного ослабив давление. «Может, этот день не будет ужасным… Хотя бы в этот раз», — Хаан встала из-за стола и аккуратно убрала тетрадь в сумку, но замялась, глядя в почему-то обеспокоенные глаза Маир. Меж бровей появилась морщинка, будто девушка почувствовала ее нервозность. — Ты хочешь что-то сказать, Сайнаара? — Уайт сощурилась, делая шаг вперед, и Хаан пропустила несколько ударов, ломаясь под пронзительным взглядом. — Что случилось? — Н-нет, все в порядке, — брюнетка нервно сглотнула и рваным движением руки указала на дверь. — Может, пойдем?.. «Неужели я такая очевидная?» — Сайнаара, может, и хотела рассказать о своем дне рождения, но побоялась смутить друзей неожиданной и неуместной новостью, посчитав, что момент был упущен. Морщинка стала глубже, и Хаан показалось, что пристальный взгляд приобрел бóльшую колкость, чем минутой ранее. — Ну, хорошо. После длительного молчания Маир подхватила ладонь Хаан и повела девушку на выход, где в коридоре их уже дожидался Шон. Хаан не удивилась, увидев на плече Левиафана, ведь друг доставал свой несчастный кулон после каждого урока. Единственное, что до сих пор оставалось загадкой — это то, каким образом Маир смогла убедить Шона прятать Леви во время занятий. — Дамочки, может, поужинаем? Я такой голодный… — Нет, Шон, мы на прогулку, — отрезала Маир. Сайнаара непонимающе уставилась на Уайт, которая как-то по-особенному дернула бровью, смотря на Кортеса. Тот, казалось, тоже мало что понял, но после тяжелого вздоха подруги открыл рот в немом «о» и кивнул, широко распахнув глаза. — Да-а, мы с Леви то-оже очень хотим прогуляться, — протянул Шон, кивая еще интенсивнее, и поспешил погладить злобно шипящего змея на плече. — Нам не помешает проветриться, правда, малыш? Когда троица покидала стены школы, Хаан показалось, что она услышала сердитое «идиот» со стороны Маир, но ее лицо осталось беззаботно расслабленным. — О чем вы?.. Куда мы? — Сайнаара глупо переводила взгляд с Уайт на Кортеса, но ничего толком не добилась. — Да объясните же мне! — Просто гуляем, — пожала плечами Уайт, легко улыбаясь, и продолжила вести Хаан в глубину парка. — Ничего необычного, Сайни, просто расслабься, — хихикнул Шон, толкая Хаан под бок. — Не верю я, когда ты так говоришь, крысеныш, — прошипела она, в подозрении сощурившись. Ответом послужил икающий смех Шона и до жути загадочная улыбка Уайт. «Да ну, не могли они… Не могли догадаться», — Сайнаара замедлила шаг, когда заметила, что деревья парка сменялись более кривыми и хаотичными, и хотела уже что-то сказать, но увидела ярко светящиеся глаза Левиафана с плеча Шона и закрыла рот, когда ее ладонь сжала теплая рука Маир. Видимо, это Зависть пустил их в угодья Анафемы. Он же и направил троицу, как шипящий рычаг отклоняясь в нужную сторону, когда друзья достигали развилок. Коры на стволах становилось все меньше, в трещинах вовсю проглядывались пожелтевшие кости от совсем маленьких до огромных, достающих до пояса. Постепенно снег под ногами исчезал, уступая место зеленой, высокой траве, а небо стремительно очищалось от туч, поднимая месяц убывающей луны. Откуда-то сбоку донеслось стрекотание сверчков, приятно лаская слух, будто прохладная зима мигом ушла, уступая дорогу теплому лету. — Что это за место? — прошептала Сайнаара, когда последняя развилка была пройдена, и перед глазами раскрылась полянка с небольшим озером, на ровной глади которого отражались крохотные точки звезд. Уайт тихо рассмеялась, закусив губу, и потянула Хаан вглубь, аккуратно огибая витиеватые скелетные деревья, замершие в танце. Дыхание перехватило, а изо рта само собой вырвалось восторженное «вау», когда Сайнаара вышла из высокой травы и ступила на расшитый ковер. Точнее, их тут было целых три, накинутых друг на друга, образуя небольшое пространство для отдыха. С одной стороны, словно кто-то очень этого захотел, старательно были разложены широкие подушки, делая место похожим на диван. Когда щеки заболели, сводя скулы, Сайнаара заметила, что все это время широко улыбалась, напрочь забыв о дыхании. — Восемнадцать лет, а ты все молчала, — пропела Маир, в чьих глазах было столько нежности, что тепло неожиданно пришедшего лета показалось несущественным. Уайт провела тыльной стороной ладони по щеке Хаан и ласково, будто девушка была хрупкой драгоценностью, поцеловала, прошептав в губы. — С днем рождения, Сайнаара. — С днем… Черт возьми, зануда! — Шон поднял руки над головой, возмущенно уставившись на подругу. — Мы же договаривались, что я первый поздравлю! Хаан рассмеялась сквозь поцелуй и залюбовалась ответной ухмылкой Уайт, когда девушка чуть отстранилась, давая сделать вдох. — А ты тупи больше, срывай сюрпризы и дальше ставь под угрозу состояние моих нервных клеток, — отчитала Уайт, но как-то беззлобно. — И вообще нигде не будешь первым. Гогот Сайнаары разнесся по округе, распугав притихших в костяных ветвях воронов, когда Шон обиженно показал язык, любовно усадил на самодельный диван Левиафана и занял место на ковре. Уайт потянула Хаан за рукав рубашки, призывая сесть рядом, и улыбка на ее лице стала лукавой. — Что будешь пить? Сайнаара попыталась сморгнуть свое непонимание и начать шевелить мозгами. Тем, что от них осталось после неожиданной нежности Уайт и ее поглаживающей руки на талии. — Но… Тут же нет ничего, — она огляделась по сторонам, но кроме подушек и ковров в глаза бросалась лишь водная гладь. Хаан хихикнула, дергая плечами, и озорно взглянула в золотые глаза. — Из озера пить предлагаешь? Уайт прикрыла рот ладонью, беззвучно смеясь, и хитро сощурилась. — Понимаешь, в угодья что-то съедобное притащить из школы затруднительно, но… Возможно, некий чайный бармен, немного свихнувшаяся библиотекарша и живое воплощение печальной окаменелости могли бы в этом помочь, — Маир игриво закусила губу и подмигнула, игнорируя смешки Шона и яростное шипение Зависти за спиной. — Ладно, насчет полезности последнего я сильно сомневаюсь, но они тоже хотели тебя поздравить, так что извини… Асмодей, будь добр семь чашек чая. — С бергамотом, госпожа Уайт? Похоть появился, как всегда, неожиданно и плавно. Сайнаара загоготала с новой силой, когда увидела, как демон плывет к ним меж деревьев, в левой руке удерживая серебряный поднос, а под мышкой правой сжимая перевернутого лицом вниз Бельфегора, чьи слезы текли особенно интенсивно и терялись в высокой траве. — Леви говорит, что предпочел бы испить фобий «госпожи Хаан», — деловито произнес Шон, кивая одновременно со змеем, и Сайнаара в который раз задумалась, кто же из них на самом деле господин. — Хотя чай с бергамотом он уже тысячу лет не пил, так что он тоже пойдет. — Причем здесь бергамот? — Маир вопросительно изогнула бровь и взглянула на вмиг смутившуюся Хаан, чьи щеки залились недвусмысленной краской. — А-а, это какой-то детский розыгрыш, я поняла, — она вернула внимание Асмодею, водрузившему сначала Бельфегора, а после и поднос на ковры, и саркастично улыбнулась. — Был хоть один, кто купился на это? Похоть рычаще рассмеялся, расставляя шесть дымящихся чашек, и протянул седьмой стакан с загадочной темной жидкостью Зависти. — Была парочка, но они так схожи меж собой, что можно считать за одну. — Эй! — Сайнаара задохнулась от возмущения, но яростно отпила предложенный чай. — Я не купилась! Это все Хотару, она… Черт побери, как вкусно… — Это «водный отшельник», госпожа Хаан. Я взял на себя смелость самому выбрать сорт по случаю. Каждый слышит в нем то, что любит больше всего. Универсальный напиток, подходящий каждому, — Похоть глубоко поклонился опешившей Сайнааре и широко улыбнулся, обнажая на бычьей морде острые демонические клыки. — С совершеннолетием Вас. — С-спасибо, Асмодей, — Хаан благодарно кивнула демону и перевела взгляд на Уныние, который во все глаза уставился на нее и что-то спел на непонятном языке, но познания в его речи и не понадобились. — И тебе спасибо, Бельфегор. Хаан хихикнула, когда Маир прижала ее ближе, проскользив ладонью вверх по талии, и оперлась спиной о подушку, занятую Завистью, а после, скривившись, небрежно махнула рукой на то, как из стакана вылез змей и опасно затряс вытянутым телом. — Да-а, я понял! — Шон уже выхлестал целую чашку и, часто причмокивая, попытался передать всю палитру красок напитка. — М-м-м, тут я слышу нотки имбирного печенья и чего-то ванильного… Да, это определенно ваниль. — Оу, до чего же очаровательно, — язвительно пропела Маир, победно ухмыляясь. — Какой ты приторный, аж неловко стало. Шон прерывисто вздохнул, пытаясь скрыть смех за деланой оскорбленностью, и театрально закатил глаза. — У твоего чая небось вкус желчи, зануда! — Не угадал, но попытка была неплохой, — рассмеялась Маир, запрокидывая голову. — А какой вкус?.. Сайнаара хотела договорить, но откуда-то со стороны леса раздался одичавший визг, и сквозь ночь над деревьями взвился черный дым, вихрем устремляясь к компании. По мере его приближения стали слышны слова, больше похожие на бредни сумасшедшей: «дениягосп» и «поздрхаан». И только когда дым заклубился над озером, разбрызгивая воду во все возможные направления, заставляя Шона припасть к земле, спасаясь от дождя, а Маир с Сайнаарой поморщиться и прижаться друг к другу, из эпицентра небольшого шторма выскочила радостная Мамона и, размахивая руками, подлетела на ковры так быстро, что брюнетка задалась вопросом: каким же образом ни одна чашка не упала. — С ночью рождения, госпожа Хаан, поздравляю от всего кровавого сердца, как же я рада, что Вы родились в эту ночь и пригласили меня на свой праздник! — Алчность протараторила так быстро, что Сайнаара не успевала моргать, дышать и переваривать. Демоница не медлила, схватила ладонь девушки, любовно ее пожала обеими руками и уселась рядом с Асмодеем, подхватив свою чашку чая и оттопыривая мизинец с длинным острым черным ногтем. — Вы не представляете, друзья, я запозднилась, но на то были причины! Опять приходила Вельзевул, раскидала мои книги, нет, знаете, это я их раскидала, пытаясь попасть в эту срань прожорливую, я уже не помню совсем. Было так светло и страшно, а она кричит и ругается! Пока Сайнаара хватала ртом воздух, а Маир прятала смех за чашкой, Шон поперхнулся, заходясь кашлем, и Левиафану пришлось услужливо похлопать тоненьким хвостом по спине господина. — Мадам Мамона, так Вы ссорились с Чревоугодием? — прокашлял Кортес после того, как шок немного отошел, и неловко растрепал кудри, когда широкая дикая улыбка озарила лицо Алчности. — Мне мои дамочки рассказали, что произошло тогда в библиотеке… — Господин Кортес, с ней невозможно не ссориться. Воспитания ноль! Как придет со своими мухами, начнет орать, а я в нее книгой, а она в меня другой! — Мамона вытянула губы трубочкой и с характерным сёрбающим звуком втянула напиток. — Не скажу, что меня не устраивают наши отношения, они горячи, как этот вкуснейший чай. Асмодей, спасибо тебе за пойло, прокипятилась до костей. — Перекидываются книгами? Какое кощунство, — возмущенно прошипела Маир, хмуро проводя ногтем по краю своей полупустой чашки. — Не волнуйтесь, госпожа Уайт. Однажды я сказал Вам, что Мамона никогда не снимает со своих сокровищ защиту, помните? — Похоть заговорщически сощурился и издал тихий смешок, когда в глазах Маир вспыхнуло понимание, и она неодобрительно покачала головой. — Так вы с Вельзевул… Вы вместе? — Сайнаара постаралась разговорить демоницу, но та интенсивно стучала носками туфель по ковру, осматривая окружающих, и бухтела под нос что-то вроде «Левиафан на подушках, а остальные на полу, я тоже хочу подушку», поэтому перевела полный непонимания взгляд на Асмодея, когда Алчность совсем потерялась в своем приливе энергии и перестала воспринимать действительность, кроме игры в «чье шипение более злобное» с Завистью. — Трудно сказать, кем они друг другу приходятся… Сегодня они расстались, завтра вместе, послезавтра пытаются перекидать книгами все, что способно двигаться, — пробасил Похоть, уворачиваясь от руки Мамоны, которая по привычке дернулась, но чашку не выпустила, и струя горячего чая пролетела в сторону Бельфегора, окатывая его лицо, которое, будучи насквозь проплаканным, ни капли от этого не изменилось. Может, только стало на долю процента грустнее. Асмодей шумно втянул воздух большими ноздрями и извиняющимся тоном процедил. — Прошу простить, Мамона слишком перевозбуждается на праздниках, а встреча со вспыльчивой госпожой Вельзевул все только усугубила. — Я бы сказала, что она была демонически потрясающа, — дико расхохоталась Алчность, широко размахнув руками, расплескивая остатки чая, тем самым щедро окатив каждого. — Такую собственницу еще поискать! — Так, пойдем-ка проветримся, — Асмодей резко встал, отряхивая фрак от брызг, подхватил под мышку Бельфегора и уплыл в сторону озера, когда дико хохочущая демоница повисла на втором его локте, как на качелях. — М-мадам Мамона, подождите, я могу помочь! Вам плохо? — Шон наслушался непонятных Хаан нотаций от Левиафана, закинул змея на плечо и поспешил догнать грехов, что расхаживали у водной глади и заставляли Алчность глубоко дышать и успокаиваться. Поведение Кортеса совсем не удивило, парень всегда испытывал нездоровую симпатию к демонице, а сейчас появилось чье-то язвительное шипение с плеча, явно добавляющее к общему беспокойству. Сайнаара загоготала, когда увидела, как Мамона повернулась к ней и многозначительно подмигнула, на мгновение оставив свое притворство, а в следующий миг траурно схватилась за голову и взвыла о несправедливости жизни. — Так вы с крысенышем этим занимались все полторы недели? — Хаан расплавилась, как карамель на солнце, когда голова Маир легла ей на плечо. — Не совсем… По большей части я была занята поиском информации о местах, где можно провести праздник, возможностях Левиафана и его влияния на разум через фобии, потому что Кортес, видимо, сам читать не умеет… Познакомила его с Асмодеем и Бельфегором, чтобы он не устроил тут концерт, когда увидел бы, — Уайт задумчиво прокрутила в руках чашку, наблюдая, как бликует месяц луны в остатках чая. — Как ты узнала? — Сайнаара повернулась так, чтобы заглянуть в золотые глаза, в которых стремительно потухала мысль. — Я о дне, эм-м, ночи рождения. — Ты думала, я остановилась на адресе, когда прибыла в поместье? — тень улыбки легла на лицо, но тут же потухла, сменяясь морщинкой меж бровей. — Я перешла границы?.. Извини, я не простила бы себе, если… — Нет-нет, не перешла, — запротестовала Сайнаара, смущенно улыбаясь, и заправила бело-золотую прядь за ухо, осторожно проводя за ним, задерживаясь пальцами на мочке. — Иногда мне кажется, что для тебя границ вообще не существует. Хаан замерла, когда на удивленном лице золотом засветились глаза после прикосновений, и Уайт с шумным выдохом опустила голову на плечо, упершись о него лбом. — Сайнаара, лучше так не делай, — брюнетка задержала дыхание от того, как потяжелел голос Маир. — Что? Почему? Уайт молчала, и постепенно Хаан начала догадываться, в чем может быть дело, ее лицо вытянулось, а сердце застучало с новой силой. — Ох… Черт. Черт! Прости, я… Я не хотела!.. Остатки разума выбило, словно кто-то услужливо ударил по голове молотком или сразу свалил на макушку наковальню, когда она услышала охрипшее «жаль» на своей шее и прерывисто вздохнула от сопровождающего поцелуя. — Горький шоколад, — прошептала Уайт, чье горячее дыхание на коже тут же заставило задрожать, и она повторила поцелуй более настойчиво, поднявшись выше к линии челюсти. — Апельсин и… Сталь. Хаан заглянула в потемневшее золото и почувствовала, как пальцы, непонятно откуда взявшиеся на ее щеке, замерли. — Ты спрашивала о вкусе чая, — едва слышно прошептала Маир, и в ее взгляде что-то надломилось. — Так пахнет от тебя. Это было не признание в любви, но Сайнаара нашла произнесенное чем-то более глубоким и личным. Она еще не оправилась от шока, а дыхание никак не желало выравниваться, но увидела, как на мгновение Уайт потупила глаза, стараясь хоть немного спрятаться, поэтому прогнала смятение к черту и поспешила помешать девушке закрыться. — К-кофе и каштан… А-а еще твои духи. Такие терпкие и пьянящие, когда мешаются с запахом твоей к-кожи, — прохрипела Хаан, не пытаясь справиться с голосом и мыслями, будто через секунду ее грудная клетка вместе с головой напрочь треснут, не выдержав количества невыполнимых задач. — Может, прозвучит банально, н-но… Она вдруг замолчала и чуть не потеряла сознание от улыбки, озарившей любимое лицо. Длинные пальцы нежно поглаживали щеку, а золотые глаза снова загорелись, отражая слабый отблеск собственного пламени. Уайт закусила губу и тихо рассмеялась своим мыслям, которые остались загадкой для Хаан. Сайнаара мягко сомкнула губы с губами Маир и вырвала из себя удивленное «м-мф?!», когда девушка властно обхватила ее подбородок и притянула к себе, с настойчивостью и нежностью проводя языком по губам. Нутро в который раз связало в узел, и Хаан даже не пожалела, что снова потеряла контроль, с готовностью передав власть над телом в руки Уайт. Когда вторая ладонь скользнула вниз, огибая ребра, слегка царапая ногтями живот сквозь тонкую рубашку, лавовая волна зарокотала под кожей, нагревая вокруг воздух, вытесняя любые другие ощущения, кроме коварной Маир и того самого пламени. Слабый писк разума раздался в омертвевшем мозгу, до сих пор хранившем целомудренное молчание, и Сайнаара против воли отстранилась, боясь навредить жаром лавы. — Я… Я не… Че-ерт, Маир, — Хаан глотала разгоряченный воздух, смаргивая с глаз пламя, и на секунду чуть не ослепла, увидев схожую картину вокруг засиявшей Уайт, чья кожа излучала яркий свет, белыми иглами колко пронзая тело Сайнаары, и вдруг поняла, что не одна борется с невозможностью контролировать вред собственной магии. — Нам бы… — Ни слова не поняла, — задыхаясь, проговорила Уайт и покачала опустившейся головой. — Но, кажется, нам не помешает научиться контролю… А то еще навредим друг другу. Сайнаара рассмеялась и отклонилась назад, заставляя Маир упасть следом за собой на ковер, и крепко обняла, зарываясь носом в волосы. — Ну, кажется, я знаю, кто может нас этому научить… Уайт закусила губу, подавляя улыбку, когда проследила за взглядом своей девушки. Бельфегор медленно раскачивался в центре озера и снова что-то выл, пока Шон с Левиафаном распинались перед рыдающей на берегу Мамоной и утешительно гладили ее по обоим плечам. Асмодей с видом великого мудреца проплывал из стороны в сторону и читал нотации, не сдерживаясь от измученного рычания, когда Алчность содрогалась от нового куплета Уныния. — …Мамона, я уже устал тебе повторять, что наши с Бельфегором услуги ограничены. Если так нужны консультации по семейным проблемам, то найди уже себе Психолога! Тихий смешок Уайт привлек внимание Хаан. — Ты же понимаешь, что она устроила этот спектакль, чтобы дать нам возможность побыть вдвоем? — Ну… Да, я заметила ее подмигивание, — хмыкнула Сайнаара. — Если это игра, то как она смогла обмануть Асмодея? — Наверное, играет на своих реальных чувствах, — протянула Маир, устало закрывая глаза, и Хаан почувствовала, как девушка окончательно расслабилась в ее руках. — Даже не знаю, она больше гениальна или безумна… — Может, пятьдесят на пятьдесят? — ухмыльнулась Сайнаара, переводя взгляд на раскинувшееся ночное небо. — Скорее всего.

***

«Госпожа Хаан, Вы меня слышите?» Сайнаара распахнула веки так резко, что чуть не ослепла от ударившего в глаза света факела. Она покачнулась, выругавшись себе под нос, и поспешила отойти в сторону, агрессивно промаргиваясь. — Ма-а… — Хаан оглянулась, пытаясь рассмотреть хоть что-то, — мона?.. Перед ней все еще сверкал яростный отпечаток вспышки, закрывая половину обзора, но Сайнаара смогла различить вокруг себя какую-то многоугольную комнату, освещенную одним факелом в центре. — Я сплю?.. Девушка наконец избавилась от бликов перед глазами и зачарованно уставилась на золотые росписи бамбука на темно-коричневых стенах. «Нет, это… Это ткань.» Приглядевшись внимательнее, Хаан поняла, что находится в чьем-то шатре, семиугольном, обширном и весьма темном. — Привет, малявка. Сайнаара подпрыгнула на носках, всплеснув руками, и развернулась к потревожившей ее женщине. — Ты чего так… — Я обещала поговорить. Хотару выглядела на удивление спокойной и практически безэмоциональной. Ее расслабленные уголки губ были опущены, создавая ощущение пренебрежения на грубом лице, а узкий разрез пламенных глаз лишь добавлял к общей картине, но Хаан не повелась на этот обман зрения. Это же она видела в зеркале уже восемнадцать лет и знала, что сейчас женщина выглядела почти что печальной. — А конкретнее можно? — Сайнаара запнулась, когда Хотару молча встала рядом с ней. — Что ты хочешь… — Подпортить тебе праздник, — прохрипела женщина и коротко кивнула стене напротив. — Начинай, Мамона. «Как пожелаете, Владычица!» Взволнованный голос демоницы прозвучал странно, когда рядом стояла мрачная Хотару, хотя Сайнаара не знала, что из этого в данной ситуации оказалось более удивительным: что женщина грустит или то, что Алчность не грустит вместе с ней, хотя этим вечером разрывалась от рыданий. Одно из семи полотен, на которое указала воительница, покрылось легкой рябью, привлекая внимание, и Хаан замерла, когда увидела на нем ожившую картину.

*

Облаченная в темно-коричневое, переливающееся рубинами, до ужаса роскошное платье, Хотару восседала на золотом троне с кроваво-алой обивкой и скучающе тыкала подушечками пальцев по черным иглам короны, которую почему-то вертела в руке, сняв с головы. Рядом с ней возвышался рыцарь в зелено-серебряных доспехах, чье лицо было плотно скрыто шлемом. — Верховная Владычица Хаан, — высокая беловолосая женщина в золотом мундире на вид примерно лет двадцати пяти, глубоко поклонилась, но не осмелилась подойти ближе, встав у основания лестницы, ведущей к трону. — Ваш Свет будет литься вечно! — М-м-м? — также скучающе бросила Хотару, даже не взглянув на женщину. — Чего тебе? — Мы просим Вашей аудиенции, — большие золотые глаза смело уставились в узкие черные зрачки Владычицы. — Настоятельно просим. — Вот как… Ладно, только быстрее, — отмахнулась Хотару, скривив уголок рта. — Чего хочешь? Слуг побольше?.. Ах нет, жалование повыше? — Вас. Владычица прекратила вертеть в руках корону и надменно изогнула бровь, издав гортанный смешок. — А ты не много на себя берешь?! Золотые глаза хитро сощурились, и женщина сделала маленький шаг к лестнице. — Мы хотим служить Вам… Именно Вам, а не придворным Владыкам. — М-м, в совет хочешь попасть, — Хотару снова потеряла интерес к слуге и вернула внимание рубинам в короне. — Огорчу, вакансий нет. — Нам нужна служба при Вас, а не совет, — звонкий голос женщины отдавал самоуверенными нотками, что не скрылось от внимания воительницы. — Мы всегда восхищались Вами, верховная Владычица Хаан, и… — А зачем мне это? — прохрипела Хотару и небрежно махнула короной в сторону своего зеленого рыцаря. — У меня уже есть ручной пес. Вон, Кортес отлично справляется. — Мы лучше него, — беловолосая перешла черту дозволенного и поднялась на первую ступень лестницы, сложив руки за спиной. — Мы лучше всех. Рыцарь дернулся, чтобы задержать нарушительницу порядка, но Хотару остановила его, вскинув руку, и подалась вперед. — Кто ты такая? — прошипела Владычица, сощурив колкие черные глаза. Женщина гордо вскинула подбородок, растягивая тонкие губы в надменной улыбке. — Защитница Кай Уайт.

*

Сайнаара хотела что-то сказать, но ее голову кто-то мягко повернул в сторону второго полотна, не давая вставить слово.

*

Хотару властным шагом пересекала бамбуковый сад, рядом с ней маршировал тот же рыцарь, сжимая в руке серебряное копье, и следил, чтобы шлейф черного платья ни за что не зацепился. — Владычица Хаан! Хотару зарычала, устало запрокидывая голову, когда из-за спины вылетела Кай, чей золотой мундир ярко бликовал на летнем солнце, вынуждая щуриться. — Дайте нам шанс доказать… — Уайт! Ты развиваешь во мне манию преследования, — женщина резко вскинула ладонь, проводя пальцами в воздухе, и Защитница тут же была отодвинута в сторону мимолетной вспышкой магии. — Уйди с глаз моих. — Владычица Хаан! — Я зна-аю, кто я-я, — пропела Хотару, продолжая шествие и оставляя раздосадованную Кай далеко позади. — А вот ты свое место забыла! — Мы докажем нашу верность! Владычица низко загоготала, скрываясь в беседке. — Ну, попробуй!

*

Картинка покрылась рябью, и смущенная Сайнаара перевела взгляд на третье полотно.

*

Хотару стояла в тронном зале и вела унылую беседу с кем-то из дома Банкиров. Она сложила руки, увешанные тяжелыми кольцами, за спиной и с отсутствующим видом давала указания, иногда дергая плечами. — Владычица… — Хаан! Да, я помню свое имя, — зарычала женщина, гневно разворачиваясь на пятках, и яростно взглянула на Кай, поджавшую губы, чтобы не рассмеяться. — Ты меня измором взять решила? — А у меня получается? — Уайт шагнула навстречу Хотару и указала на свой мундир. — Как Вам мой новый цвет? Хотару вздернула бровь и оскалилась. — Алый?.. Я похожа на модного критика? — Владычица скептично хмыкнула. — К чему мне оценивать твой гардероб? Кай закусила губу, беззвучно смеясь, и медленно обошла Хотару со спины. — Я хотела бы подать прошение на замену золотого цвета на знаменах Уайтов… Надеюсь, Вы его одобрите, — Защитница слегка нагнулась к Владычице, заговорщически подмигивая, и ее губы снова расплылись в наглой улыбке. — Ведь «Хаан» в переводе с языка мертвых означает «кровь».

*

Пока Сайнаара глупо моргала, открывая и закрывая рот, на голову легла металлическая перчатка и резко повернула лицом к четвертому полотну. — Не зевай, малявка, а то передумаю и уйду.

*

— Я не понимаю! Я два года бегаю за Вами! И Вы даже не против! — Уайт тщетно неслась за Хотару по парку из сандаловых деревьев, сквозь кроны которых проглядывался кубической формы Замок Иерархов. — Я победила всех Ваших Защитников, сменила цвета на знаменах, четырежды спасла Вам жизнь!.. Что еще я должна сделать, чтобы быть рядом с Вами?! Хотару загоготала, явно получая удовольствие от услышанного, и небрежно кинула через плечо кривую усмешку. — М-м, даже не знаю… Преклонить колено? — Хаста… — Эй! Уайт! Владычица испуганно обернулась, откидывая подолы юбок за спину, и в два шага сократила расстояние со склонившейся Кай, хватая ее протянутое перед собой копье. — Отпустите… — Ты два года меня преследуешь и до сих пор не знаешь, что такое «сарказм»?! — зарычала Хотару, пытаясь вырвать из рук оружие. — Вставай немедленно! — Нет, — Кай дернула копье на себя, оказываясь в сантиметрах от разгневанной женщины, но ее взгляд не дрогнул. — Не встану. Золотые глаза убийственно впились в изумленное лицо Владычицы, явно не привыкшей к отказам. Против воли мертвая хватка ослабла, и рука с характерным звоном черных колец разжала древко. Женщина сделала тяжелый шаг назад, не разрывая зрительный контакт с Кай. — Ты меня в могилу сведешь, Уайт, — особенно низко прохрипела Хотару, выпрямляя спину. Рубины короны лениво сверкнули в заходящих лучах. — Может, это Вы меня? — усмехнулась Кай, протягивая перед собой копье, и опустила голову в поклоне. — Клянусь в вечной верности семье Хаан…

*

— В кабинете Коллинз… Я видела в кабинете! — воскликнула Сайнаара, разворачиваясь к воительнице, но тут же проглотила язык, встретившись с яростным пламенем. — Опять ты про эту старую клячу, — женщина агрессивно зыркнула на правнучку. — Пятое. Полотно.

*

В одном из поместий Хаан проходил бал. Это здание было похоже на дворец, в несколько раз превосходя размерами фамильное гнездо, и находилось в столице страны, а не на окраине какого-то забытого городка. Хотару уже устала беспрерывно хохотать и кружиться в танце, когда заметила на себе чей-то хмурый взгляд из дальнего угла и с усталым вздохом прошла к женщине в алых доспехах. — Ты сегодня мрачнее обычного, — Хаан ехидно оскалилась. — Тут вообще-то праздник. — Простите, Владычица, — Уайт потупила взгляд, но лицо менее угрюмым не стало. — Что с тобой? Хотару сделала шаг вперед, но Кай рефлекторно отошла в сторону. — Уайт, — прошипела женщина, теряя терпение. — Ответь мне. — Вы его не любите, — стиснув челюсти, прошептала Защитница и кинула холодный взгляд на высокого мужчину, танцующего в толпе. — Что? Конечно, нет, — усмехнулась Хотару, будто это было и так очевидно. — Но Вы все время с ним… Всегда. С ним. — Кай, мне нужны дети, — Владычица гортанно вздохнула и закатила глаза, не желая снова поднимать этот вопрос. Уайт поморщилась и перевела взгляд на Хотару. — Но Вы можете усыновить или удочерить… — Нет, мне нужны мои дети! — А как же… а племянники? — обреченно всплеснула руками Кай. — Возьмите себе на воспитание, это тоже род Хаан, я не понимаю… — Мне нужна моя кровь. Именно. Моя, — Владычица нетерпеливо схватилась за переносицу. — Я не могу объяснить больше, Кай, не нервируй меня!

*

Сайнаара не помнила, как взяла себя в руки и повернулась к шестому полотну.

*

— Прошло четыре года, а ты до сих пор никого не признала хозяйкой! — Хотару мерила широкими шагами шатер. Грохот ее латного доспеха резал уши. — Это меня оскорбляет! Уайт холодно усмехнулась и с усилием встала из-за стола, словно невзначай задев банку с чернилами, из-за чего тушь плеснула на раскрытую карту с расположением их войск. — Меня тоже много чего оскорбляет… — Ритуал надо окончить! — прорычала Хотару, стремительно подлетая к женщине. — Я не признаю тебя. Ни тебя, ни кого-то другого, — горько откликнулась Кай, выпуская изо рта облако пара, и с презрением скинула руку с плеча. — Трое?! На кой черт тебе столько детей, Хотару? — Опять ты за свое… Я же все тебе объяснила! — Ты мучаешь меня! Это для тебя такое удовольствие?! Особая форма пытки?! — крикнула Уайт, с силой отталкивая от себя женщину. — Я шла за тобой… Я всегда шла за тобой в любое пекло. Я поддержала тебя в этой бесполезной войне, восстала против… Хотару, против тебя стоит моя семья! Я убивала членов своего рода ради тебя! А теперь ты… Зачем ты притащила это убожество с собой? Тебе детей мало?! — Я… Я просто не знаю, когда родится мой потомок, — прохрипела обескураженная Владычица. — Ты повысила меня до личной Защитницы, чтобы мучить своими похождениями… — Кай закрыла глаза, чтобы успокоиться, и до крови закусила губу. — Лучше бы я осталась служить Владыке Джин-Хо… Черные зрачки от гнева наполнились лавой. Хотару зарычала и сжала край стола, чтобы ни на кого не наброситься. — Тебя никто не просил носиться за мной, как!.. — Ты никогда не останавливала меня! Ты была не против! Ох, тебе это так льстило… — Кай согнулась, почувствовав треск льда в груди, и гортанно рассмеялась, заставляя Хотару вздрогнуть. — Зачем ты сказала, что любишь меня, а потом убежала с этим уродом?.. Думала, можешь признаться человеку и ждать, что он любую твою выходку вынесет? Черт, какая же я дура… Я просто развлечение для тебя… — Нет! Нет, ты никогда не была развлечением! — отчаянно взревела воительница, освещая пламенем помещение, и шагнула к Уайт, но она лишь отшатнулась, как от огня. — Ложь, — едва слышно прошептала Кай. — Куда ты собралась? — прошипела Хотару, яростно наблюдая за тем, как Защитница направилась к выходу из шатра. — Я тебя спрашиваю! — Присоединюсь к Уайтам и Кортесам… И разобью твое войско, — Кай пожала плечами, криво усмехнувшись изумлению Владычицы, и презрительно осмотрела свой алый доспех. — Люблю этот цвет… Жаль, что он принадлежит твоему семейству.

*

— Хотару, что… Ты ее просто отпустила? — Сайнаара осторожно взглянула на воительницу, чье лицо оказалось для нее нечитаемым. — Как она… Четыре года терпеть лед? Но… Он за пару недель меня чуть не убил. Как она?.. — Потому что двести лет назад магия Анафемы была слабее, а Кай… она была сильнее тебя, — Владычица с глубоким вздохом повернулась к седьмому полотну. — И эмоции она контролировала лучше.

*

Хотару успела увернуться от атаки. Кто-то не узнал ее в толпе и попытался проткнуть, кажется, союзник, но сейчас это было обычным делом. Левая рука окаменела под тяжестью меча, движения были медленными, воительница устала. Показалось, что в месиве мелькнул белый силуэт. Точнее, то, что от этого белого осталось под брызгами крови и грязи. — Хотару. Владычица развернулась, с новой силой размахнувшись мечом, но Кай отбила атаку золотым копьем, где после бесконечных схваток не хватало нескольких алмазов. Гневный оскал свел скулы, а белки вмиг наполнились лавой. — Что ты сделала с кубом Иерарха, Уайт?! — доспехи с оружием покраснели и раскалились, пока Хотару яростно покрывала тяжелыми ударами Защитницу. — Ты не найдешь его, — холодно рассмеялась Кай, чье лицо было покрыто инеем, а глаза потрескались ото льда. — Ни ты, ни твои долгожданные потомки. — Эгоистка, — прорычала Хотару, пронзая кого-то чужого мечом, и набросилась на Уайт, когда путь был расчищен. — Ты даже не понимаешь, что наделала! Мстительная, мерзкая гордячка! Казалось, ледяных трещин на лице Кай появилось больше, а ее глаза стали более мертвыми и безжизненными. — Я умру от рук богини, которую ты так любишь, — оскалилась Уайт, выпуская густое облако пара, на несколько мгновений закрывая обзор. — Это будет красиво… Символично. — Идиотка, — взвыла Хотару, наугад блокируя атаки, летящие в нее из тумана. — Ради чего?! К черту меня! Ты могла признать любого Хаан!.. А теперь ты просто оболочка! Под ногами Владычицы вскипела лава, отгоняя пар, затопляя и сжигая всех вокруг себя: и союзников, и врагов. Она не надеялась растопить лед Матери Ночи, он был слишком крепок для ее пламени. — Ради чего? — Уайт скучающе оперлась о копье, наблюдая за паникой в кругу бурлящей лавы, что пожирала солдата за солдатом, плавила доспехи и лица, поглощала дикие, истошные вопли, и перевела белые ото льда глаза на замершую на месте Хотару. — Твой род падет, а Уайты займут место во главе… Если ты действительно переродишься… Ох, я бы все отдала, чтобы посмотреть на то, как новая Хаан пресмыкается перед Уайт, и как Кортес копьем отгоняет чернь от своей Владычицы. — Такого не будет, — прорычала Хотару, отойдя от оцепенения, и вскинула руку, поднимая волну лавы с земли. — Я сама убью тебя! Кай закрыла глаза, холодно улыбаясь уголком замерзших губ. — И льдинка превратится в айсберг… Поврежденное копье в ее ладони ломаными движениями сжималось до размера герба.

*

Сайнаара отшатнулась, когда пламя ударило о полотно, побоявшись, что оно может выйти наружу. Грудь больно сжало от увиденного, и Хаан перевела испуганный взгляд на Владычицу, которая безотрывно рассматривала рисунок золотого бамбука. — Тáк она погибла? И-и ты? — Сайнаара постаралась прочистить осипшее горло, но не смогла. — Ты просто затопила всех лавой?.. — Нет, — Хотару устало вздохнула и скривила уголок рта. — Нет, умерла она позже… Покажу в следующий раз, а на сегодня хватит. — Но… — Это тяжело, малявка, — воительница остановила возражение, махнув рукой. — Войди в мое положение и прояви капельку сострадания. Хаан сомневалась. Она практически ничего не поняла из увиденного. Как не понимала и то, зачем Владычица показала эти воспоминания. Хотару отошла к одному из полотен, провела рукой по рисунку растений, повторяя их изгибы, и с привычной надменной усмешкой повернулась к Сайнааре. — Скажи, что нос похож? — Чего? — Хаан моргнула, стараясь переключиться на новую тему. — Ты это о чем? — У твоей малявки Уайт такой же, — Владычица небрежно махнула рукой у своего лица, изображая форму переносицы. — У Кай не было детей, но этот нос что-то вроде фамильной черты… он у всех Уайтов такой раздражающе ровный, будто шлифовали. — Только не говори, что презираешь Уайтов всех поколений из-за носа, — скептично фыркнула Хаан. Она не нашла Кай похожей на Маир. Скорее, ее противоположностью. Владычица гортанно рассмеялась, подходя к факелу, и звук эхом отлетел от стен шатра. — Пора просыпаться, — Хотару провела латной перчаткой по огню, и единственным светом остались ее глаза. — С ночью рождения нас, малявка.