Песнь о сгоревшем Фениксе

Сайнаара сидела под одним из деревьев парка, скучающе провожая взглядом проходящих мимо студентов. Какая-то обнаглевшая птица громко гаркнула, пролетев над головой, но девушку это не смутило. Она все утро потратила, чтобы тщательно рассмотреть себя в зеркало, выискивая подвох в собственном отражении, будто ждала, что из головы снова полезут зубья костяной короны, или из-за спины выйдет Хотару и объяснит, что за чертовщина творится с ней последние две недели. «Тупая бабка. Как ты могла меня оставить?!» Но этого не произошло. Владычицы не было. Хаан достала из-за ворота безразмерной футболки кулон в форме треугольника, где глаз почему-то полностью открылся. «И как я могла упустить этот момент?..» Рубин выглядел тускло, едва отливая алым, будто краска из него куда-то ушла, оставляя простой кусок граненого серого камня. Сайнаара устало облокотилась о слишком прямой ствол сакуры — она уже была уверена в виде дерева — и вытянула ноги в стороны, наплевав на чистоту школьных брюк. Сегодня была назначена очередная отработка у Коллинз, на которую совсем не хотелось идти. Она не представляла, почему профессорка так вцепилась за идею воспитать в девушке контроль или подавление, как это называли грехи, который так сложно ей давался. И к общей картине подключился герб, что был чернее обсидиана и переставал реагировать даже на простые заклинания. Хаан лениво подняла взгляд на здание общежития, которое почти стабильно отливало костями и венами с космической кровью, изредка переливаясь прежним гранитом, и сделала трагичный вывод, что точно сошла с ума. Маир с Шоном обещали допросить Мамону и Асмодея, когда Сайнаара уйдет на отработку, и это было единственным ее якорем. Девушка с усилием поднялась на ноги, лишь едва отряхнула мешковатые брюки, решив, что ей до глубины души плевать на землю и сухую траву, прилипшие к пятой точке, и поплелась в сторону школы. Гаргульи над массивными дверьми, на пиках и углах будто смотрели именно на нее, избегая других студентов. «Чего вылупились?!» — Сайнаара шлепнула губами, когда попыталась резко выдохнуть через закрытый рот. Гранит строгой архитектуры школы покрылся дымкой и какими-то мыльными разводами, когда Хаан приблизилась. Лепнины на стенах становилось больше, кубические и шарообразные комнаты вытягивались в острые башни. Где-то в центре у дальней стены выросла колокольня, на которую захотелось забраться и подергать за все канаты, чтобы оглушить прохожих звоном. Пока здание становилось целостным, неумолимо устремляясь ввысь, обрастая костями, белым камнем и иссиня-черными венами, превращаясь в живой организм готического замка, а над центральным входом вырисовывалось витражное окно-роза, Сайнаара подумала, что хотела бы здесь жить, возможно, вечность. Внутри школы копошились студенты, а Хаан устало сунула руки в карманы и прошла мимо столовой. Есть совсем не хотелось, как и рассматривать измененный вид зала. Некоторые картины на стенах шевелились, искажая свои сюжеты, приоткрывая истину, что старательно пыталась скрыть «идеальная» система Пандоры. Сайнаара проскользила взглядом по какому-то профессору, чье улыбчивое лицо скривилось от презрения; покачала головой, когда на следующей какой-то пожилой худощавый мужчина, с теплотой обнимающий студентов-медалистов, положил руки на горло одного из них и с силой сжал, выдавливая из бедняги жизнь. «Безобразие…» — Хаан стиснула челюсти, поднимаясь по лестнице, что из темной гранитной от каждого шага становилась мраморной, грубые перила утончались, белели, их стремительно оплетали черные венки. — «Да, я уже поняла, что это было здесь…» Сайнаара вспомнила разговор с Маир прошлой ночью и ее рассуждения о том, что высшая школа не просто так носит имя Анафемы. Видимо, здесь и находился ее замок, а угодья, таинственный коридор в потусторонний мир и черный рынок — все, что уцелело после войны Матерей Смерти и Рождения. «И почему все всегда сводится к войне?» — Хаан остановилась на третьем этаже, вспомнив, что в первый визит к Коллинз она уже поймала одну галлюцинацию. Она повернулась к портрету директрисы Смит и уныло хмыкнула, когда увидела, что тот тоже поменял изображение. Спокойное лицо женщины покрывала голубая маска в форме феникса, чьи крылья опустились, прикрывая уши, будто хотели защитить от каких-то лишних слов; руки были аккуратно сложены на животе, и, хоть у края картины виднелись только большие пальцы, Сайнаара все равно разглядела, что ладони образовывали перевернутый треугольник. «Одни сектантки кругом.» Хаан привалилась к стене, не желая идти к профессорке, и отсутствующим, стеклянным взглядом уставилась на Смит, отпуская любые другие мысли, кроме этой загадочной женщины. Она склонила голову набок, задумчиво надув губы. «Не говорите, что Вы тоже какой-то грех.» Из неизвестных оставалась лишь одна демоница — Сатана, и Хаан отчаянно сопротивлялась размышлять о ней, хоть и не понимала, почему ей страшна мысль о последнем грехе. Дверь откуда-то справа открылась, пуская в коридор слабый свет, и Сайнаара услышала недовольное гарканье, но не сдвинулась с места, продолжая буравить картину. — «Отстань и дай подумать, я занята.» Когда девушка не отреагировала, то послышалось яростное пыхтение, и крик повторился более агрессивно. — Мисс Хаан, Вы опаздываете! — гаркнула Коллинз. — Да, извините, — закатила глаза Сайнаара и уныло направилась к кабинету, мечтая поскорее разобраться с отработкой и уйти отсюда. Она плюхнулась на стул для посетителей, не вынимая руки из карманов, и уставилась на профессорку, что снова что-то вбивала в трубку, наверное, очередные успокаивающие травы. Мыслями Хаан была где-то не здесь, постоянно размышляя о школе, которая с каждым часом становилась дворцом, удлинялась, возвышалась. Пока профессорка огибала стул со спины, Сайнаара завороженно смотрела, как напротив нее полки с бесчисленными наградами вдавливаются в стены, уступая место позолоченным трубам. Из коробки с медалями и прочим хламом показались пожелтевшие костяные клавиши массивного оргáна. Настолько большого инструмента Хаан еще не видела. Его центральная часть находилась на месте письменного стола Коллинз, клавиши охватывали всю длину, загибаясь в углах комнаты, уходили дальше, полукругом охватывая три стены. Из пола стремительно росла педальная клавиатура, и студентке показалось, что на одну кость кто-то нажал. — Сосредоточьтесь на запахе… Дым окутал голову. Медали и кубки падали из-под потолка, ударяясь о клавиши, усеивали пол по мере увеличения инструмента. — Что Вы чувствуете, мисс Хаан? — Тепло, — эхом отозвалась она, совершенно не задумываясь о словах. — Я о запахе, салага! — гаркнула Коллинз, но Сайнаару это не смутило. — Что Вы чувствуете? Она отчаянно хотела дотронуться до органа, прощупать пальцами все его великолепие. — Кровь, — отмахнулась Хаан, застыв на месте от того, что ей не показалось. Клавиши действительно двигались, будто кто-то незримый играл одновременно ногами и руками. — Снова кровь… Тяжелый металл наполнил нос, назойливо его щипая. Она увидела тень пальцев с длинными ногтями, грациозно скользящих по клавиатуре, а на кожаной скамье, упирающейся о ее дрожащее колено, мелькнул раздвоенный подол фрака. — Как думаете, откуда этот запах? — более сдержанно спросила Коллинз. — Понятия не имею, — тихо отозвалась Сайнаара, поворачивая голову к двери. Тень все еще целой юбки мерно шла к играющей богине. Даже если походка не была кривой, а руки не дергались из стороны в сторону, она все равно узнала Мамону. «Сон наяву?» — Это значит, что крови Вы больше не страшитесь, мисс Хаан. В памяти блеснули темно-бордовые белки глаз демоницы, что преклонила колено, показав свою чистую душу. «Тебя я больше всех боялась, Мамона?..» Ладони нагрелись под пульсацией лавы, что отзывалась на каждое нажатие клавиши органа. Сердцебиение и немая музыка словно стали едины и одновременно бились о кожу. Она почувствовала новый запах дыма и в ужасе уставилась на свои руки, что засветились из карманов. — Что это было, Хаан?! «Черт. Черт! Я сожгу брюки!» Сайнаара вскочила с места, игнорируя восклицание Коллинз, ощущая, как кости из-за музыки играющей тени лезут наружу. Профессорка мертвой хваткой вцепилась в предплечье девушки, изумленно наблюдая за выглядывающей короной. — Черная магия, — прошипела Коллинз, до боли сжимая руку. — Предательство. «Твою мать! Черт!» Кажется, тень женщины во фраке повернула голову, показывая точеный профиль, вытесанный из камня, но руки ее, элегантно порхающие над клавишами, не думали прекращать импульсивную игру. — Беги. Хаан дернулась всем телом, вырываясь из хватки, и вылетела из кабинета, не разбирая дороги. Она неслась по опустевшим костяным коридорам, почему-то темным, хотя на улице должен быть день. Где-то позади послышался настойчивый окрик профессорки, что не собиралась оставлять студентку в покое. «Отстань от меня!» Корона не думала пропадать, стремительно вырастая, пальцы пылали, неприятно обжигая кожу, а ноги будто липли к мягкому полу, слегла проваливаясь и утопая. — А ну, стоять! — ревела Коллинз. Ее голос стал ближе, значит, она догоняла, или, наверное, это Сайнаара замедлилась, прожигая полы пылающими пятками. «Быстрая. Какая, черт, быстрая!» — Эй ты! Поймать отступницу! Хаан споткнулась обо что-то, пока искала дорогу в потусторонний черный коридор, не понимая, кому приказывает профессорка. Ноги запутались, теряя опору, и девушка полетела вниз, норовя лицом встретить угол каменной ступени, но неожиданно зависла в воздухе, истерично выдыхая в мрамор лестницы. — Что это такое, Хаан?! — проорала Коллинз, подлетая к девушке. — Черная магия! Это противозаконно! Тело медленно поднялось и аккуратно полетело вниз. Сайнаара дрогнула, когда увидела паникой блестящие золотые глаза. Маир стояла на несколько ступеней ниже, на лестничном пролете, ладонью направляя невероятно вовремя пойманную Сайнаару, и в ужасе переводила взгляд с костяной короны на профессорку, что с груди сорвала свой герб и стремительно спускалась к ним. — Надо передать ее в руки высшего Иерархата! — гаркнула Коллинз, меж ругани вытягивая в руке копье. — Предавшую Хаан ждет суд! — Ч-что… Я-я не… Нет! «О богиня, что происходит…» Сайнаара почти опустилась на пол, в панике барахтаясь, но рука Уайт резко дернулась, заводя девушку себе за спину, и она еле устояла на ногах, резко отпущенная магией. — Что Вы делаете, мисс Уайт?! — прошипела Коллинз, прокручивая в ладони оружие, как охотница, пытаясь обогнуть Маир, что вскинула руки для заклятия и собой загораживала Хаан. — Это измена. Она не ответила. Вместо этого Сайнаара увидела, как алмаз короны на затылке задрожал, предупреждая о грядущей атаке. Хаан стянула с футболки свой герб, застилая белки глаз лавой, и даже вены откликнулись на зов, закипая изнутри. — Хаста, — прошипела она, принимая защитную стойку. Шок на лице профессорки от увиденного черного копья быстро сменился яростью. — Пандора отвернулась от отступницы, — торжественно заключила Коллинз, надменно вскидывая пухлый подбородок. — Я так и знала! Наша богиня оставила Вас, Хаан, и теперь Вам от правосудия не уйти! Неожиданный взмах обсидианового копья остановило заклинание бледной ладони, что молниеносно взметнулась вверх, и древко чуть не выскользнуло из рук, но женщина успела увести оружие в сторону. — Вас обеих ждет эшафот, если Вы не отойдете, мисс Уайт! Пусть Хаан одна заплатит за измену! — продолжала наседать профессорка, лишь на мгновение смутившись парированием, и сделала осторожный шаг в сторону, выжидая момент, чтобы напасть. — Я тринадцать лет служила Вашей прабабушке и ради нее сделаю вид, что Вы не встали против Пандоры… Маир молча вскинула руку, когда женщина сделала шаг вперед, вырывая из пола мраморную ладонь, и без труда поймала ее брыкающееся тело в кулак. — Вы предаете свою семью! Об этом узнают! Она же Хаан, мисс Уайт, одумайтесь! — заорала она, пытаясь высвободить хоть одну руку, но ничего не вышло. Пальцы Маир крепко сжимали профессорку. — Изменщицы. Глупые изменщицы! — Свою семью я и не предаю, миссис Коллинз. Уайт покачала головой, подходя к женщине, и с холодным презрением приложила к ее лбу пальцы свободной руки, второй все еще сжимая мраморное заклятие и заставляя рядом идущую Сайнаару открыть рот в изумлении и втянуть ненужное копье обратно в герб. Глаза залились золотом, и воздух вокруг тяжело завибрировал от исходящих из кожи белых лучей. Маир сделала глубокий вдох, чтобы в следующую секунду оглушить яростным шепотом. — Пусть та, что узнала тайну, познает и забвение. Хаан неверяще наблюдала, как белки глаз Коллинз становятся серыми, а зрачки размываются, наполняясь однотонным, лишенным фактуры цветом. Лучи забили яростнее, пока Уайт проклятием что-то забирала у женщины, и Сайнаара попыталась сглотнуть скопившуюся во рту слюну. Уайт провела двумя пальцами, рисуя на лбу небольшой треугольник, и зрачки Коллинз приняли нормальный вид, прежде чем глаза плотно закрылись. — Усни, — прошептала второе проклятие Маир и по возможности аккуратно опустила мраморную ладонь в углубление в полу. Девушка устало вздохнула, рассматривая расслабленное тело профессорки, и хмыкнула, когда та всхрапнула. — Я, конечно, не специалистка по сновидениям, как Мамона, и всю школу усыпить не могу, но эта жаба, кажется, больше не жалуется… Уайт обернулась на хранившую почтительное молчание Хаан и слабо ей улыбнулась. — Хотя я предпочла бы, чтобы она страдала от кошмаров. Сайнаара глупо открывала и закрывала рот, часто моргая, и смогла лишь указать пальцем на Коллинз. — К-как ты?.. Маир… Что?! — Не поняла тебя, извини, — нахмурилась Уайт, попутно снимая с головы тяжелую корону. — Но предполагаю, что ты о проклятии забвения. Хаан медленно кивнула и усмехнулась, когда Маир скрестила руки на груди и изучающе уставилась на костяные звенья у нее на голове. — После долгого изучения связи между первым провалом в памяти и последующими я пришла к выводу, что осколок использовал возможности моей чистой души, чтобы стирать воспоминания, — ответила Уайт, неодобрительно закатывая глаза. — Кай это, видимо, так понравилось… В общем, я не уверена, что не стерла ничего лишнего, это мой первый опыт. — Ты великолепна, — прохрипела Сайнаара, прерывая монолог девушки. — Спасибо… — тихо отозвалась Маир, смущенная неожиданным комплиментом, и указала на голову Хаан. — Ты, конечно, сама выглядишь потрясающе, но не хочешь убрать свои очаровательные рожки? Сайнаара в панике схватилась за волосы и испугалась, когда пальцы наткнулись на оголенные кости. — Э-э-э, понимаешь… — она трагично вздохнула, безвольно опуская руки. — Понятия не имею, как избавиться от них. Уайт задумчиво постучала ногтями по подбородку, обходя девушку со спины, и не удержалась, проведя пальцем по одному из зубьев короны. — Как же интересно, — прошептала Маир. От этих тщательно изучающих глаз стало тепло и трепетно на сердце, а ладони снова нагрелись, угрожая воспламениться. — Не слышала, чтобы у кого-нибудь были такие… Кости. «Твою ж… Я возгораюсь от одного только взгляда…» Пол под ногами снова стал каким-то мягким, и Хаан показалось, что Уайт медленно становится выше. — Черт! Неизвестно, кто из них это произнес, но Маир схватила брюнетку за ворот футболки и резко потянула на себя, вырывая из расплавленных дыр на каменном полу. — Кажется, нам нужна уборка, — проговорила Уайт, крепко прижимая испуганную девушку к себе. — К-кажется, да, — прохрипела Хаан, внутренне расплавляясь под руками на спине и горячим дыханием на лице. — М-м… Маир, ничего не имею против, н-но мне все тяжелее контролировать пламя… Уайт нахмурилась, переваривая сказанное, но все же нехотя отпустила Сайнаару и сделала шаг назад, поднимая руки в защитном жесте. — Извини. Почему-то сожаления в ее голосе не было, и Хаан скептично изогнула бровь, на что получила тихий смешок. — Не дуйся, я случайно. Храп профессорки вернул в реальность, напоминая о проблемах более насущных, чем совершенно неуместная лава возбуждения, и остывшая Хаан подошла ближе, чтобы рассмотреть несчастную Коллинз. Ее почему-то смутила серость глаз женщины, когда Маир произнесла проклятие. Хотару рассказывала, что таинству чистой души могли обучиться все, но однотонный цвет серых белков почему-то напрягал. Но не так сильно, как расплавленные вмятины на полу от ее ног. Внутренний голос неустанно твердил, что Хаан никогда не научится контролю, что затопит всех, уничтожит. Тревожным колокольным звоном было то самое предупреждение Владычицы, сказанное в ночь изучения танца Феникса. «Рано или поздно ты прожжешь свою кожу и спалишь пару-тройку студентов, уж поверь. Я-то знаю.» «О-о-о не-ет, только не это», — Сайнаара шумно выдохнула, собирая всю свою волю в кулак, и с нескрываемым восторгом почувствовала, как костяная корона втягивается обратно в череп. — «Отлично. Вот и сиди там, не высовывайся.» — Асмодей, нам требуются услуги дворецкого, — Маир хлопнула в ладони, прерывая молчаливую войну Сайнаары с самой собой. — Чт… — Госпожи, не сочтите за грубость, — пробасил Похоть, материализовавшись между девушками, и неодобрительно цокнул, осматривая причиненный лестнице ущерб, — но вам не кажется, что общение с Владычицей пагубно на вас влияет? Уайт развернулась к демону, что с едва заметной насмешкой переводил взгляд с одной студентки на другую. — Ты не мог бы проверить, не уничтожила ли я что-нибудь лишнее? — Маир небрежно махнула рукой на счастливо сопящую Коллинз. — Разумеется, госпожа. Асмодей склонился над женщиной, приложил пальцы к ее вискам и закрыл глаза, сосредоточенно пролистывая ее воспоминания. — А ты разве не видела, что стираешь? — аккуратно спросила Сайнаара, подходя к девушке. Маир отрицательно покачала головой. — Нет, я не могу пробиваться в сам разум, — она сложила руки на груди, будто хотела спрятаться от чего-то. — Ориентируюсь по примерному времени, концентрируюсь на конкретном желании что-то уничтожить и… Сложно объяснить. Представь, что ты сияешь так ярко, что твой свет стирает с лица планеты предмет… И его будто никогда не существовало? Вот я могу стирать не только физическое, но и воспоминания… Правда, в малом количестве. — Какой удобный навык, — Сайнаара во все глаза уставилась на Уайт и неловко почесала затылок. — Так… Получается, твоя душа не только лечит, но и разрушает? — Свет может не только греть, но и выжигать, верно? — Маир пожала плечами. — Я подумала об этом, когда поняла, что Кай пользуется моей силой. Это навело на мысль откатить регенерацию, чтобы ей сложно было ходить. Асмодей тихо хмыкнул, выпуская из рук голову Коллинз, и скептично осмотрел впечатанную в пол мраморную ладонь. — Мои поздравления, госпожа Уайт. Вы не промахнулись, хоть и захватили лишнего, — демон пригрозил пальцем, останавливая растущее на побледневшем лице самобичевание. — Боюсь, сегодняшний обед госпожа тоже не вспомнит. Сайнаара не удержалась, громко загоготав, разрываемая на части абсурдностью сложившейся ситуации. Да, ее могли поймать сегодня. Да, ее могли казнить. Да, если бы не тень органистки Матери Смерти, то на улице стоял бы день, и Хаан с короной на голове могли заметить другие студенты. Но еще больше возмущало, что это из-за игры Анафемы та самая корона вылезла наружу. Хотя, может быть, это и не по ее вине кости показались, а из-за неумения Сайнаары контролировать собственную магию — она не знала. Грудь задрожала от подкатившего смеха. Такого неуместного и забавного, что вместе с ней затряслись и плечи, а подбородок поджался, чтобы хоть немного сдержать рвущийся ужас. Маир протянула руку, когда закончила диалог с Асмодеем, и предложила направиться в общежитие. Хаан приняла ладонь и под дикий хохот, который так и не смогла обуздать, продолжила спуск по лестнице. Еще это копье… Девушка понятия не имела, почему оно почернело, почему отказывалось отзываться на заклинания Пандоры… Хотя ответ на этот вопрос показался очевидным. Конечно, из-за причастности к магии Анафемы. Богиня Дня отвернулась от нее, бросила на съедение волкам. Коллинз была первой, кто заметил отступничество, но последней она точно не будет, а Маир не сможет стереть воспоминания всем очевидцам. Хугин Уайт. Черт побери, этот рыжий пижон напрягал сильнее костяной короны. Хаан было не обмануть внешней отрешенностью и показной безэмоциональностью, когда уже завтра пришлось бы снова идти в чертово медицинское крыло и показывать это чертово копье. — Как ты себя чувствуешь? Нежный голос оторвал Сайнаару от созерцания новообретенного мрамора школы и глупых, ненужных, ужасных, до посинения тревожных мыслей. — Э-э, плохо?! — Хаан всплеснула свободной рукой и с силой пнула входную дверь, выходя на улицу. — Я без копья, без заклинаний, но с галлюцинациями и совершенно бесполезной короной! — Ты не слушала Асмодея, верно? — тихо спросила Уайт, поддерживающе сжимая ладонь. — Ты о чем? — буркнула Хаан и сунула непослушную свободную руку в карман. Зря. — А еще я прожгла брюки! Класс! Брюнетка яростно отпустила ладонь Уайт, вывернула ткань, показывая прожженные дыры, и гортанно зарычала, запрокидывая голову. Горечь подкатывала к горлу, норовя выплеснуться наружу и сжечь все к чертовой матери или не сжечь! Она еще не решила в своем чертовом котелке, отказывающимся стабильно работать. — Охренеть, как все получается! — взвыла Сайнаара, внутренне вскипая. — Я не понимаю, почему я одна страдаю от этого! Почему тебе не плохо? Почему с Шоном все в порядке?! Почему. Одна я. Не могу. Себя. Контролировать?! — Пойдем, — прошептала Маир, за край футболки требовательно уводя девушку дальше по тропинке. — И зачем? Куда мы? — пробубнила она, но тут же устало закатила глаза, когда заметила костяное здание общежития. — Не-е-ет, я войду и все нахер сожгу! Зачем нам туда? Посплю на улице! Она хотела еще что-то сказать, заваливая вопросами, но замолчала, увидев, как помрачнела Маир, когда развернулась к ней, практически в мольбе протягивая руку. — Мое воспитание было завязано на самоконтроле, Сайнаара, — тихо проговорила она, когда получила желаемую ладонь, крепко переплетая холодные пальцы с Хаан, и медленно повела ее дальше. — Нельзя было не просто показывать, но и испытывать какие-то яркие эмоции. Особенно пресекались «негативные». Так что я контролирую свою магию не потому, что я сильная или несгибаемая, а потому, что по-другому просто не умею. От этого сломленного тона гнев куда-то улетучился, испарился, возможно, в лучах Уайт, что не собиралась путешествовать по ночному парку в темноте. Сайнаара терпеливо ждала, когда Маир соберется с мыслями, чтобы заговорить дальше, и мысленно покрывала ее комплиментами благодарности от открытия личной тайны. — Наверное, ты уже заметила, что с тобой я… Чувствительная и более эмоционально открытая, чем с другими, — эхом продолжила Уайт. Ее голос звучал так, будто девушка говорила с собой, а не с Хаан, а золотые глаза старательно смотрели на дорогу. — Понимаешь, я была нежным ребенком и отчаянно нуждалась в ласке, тянулась к родителям без конца, но отдачи никогда не получала. Вместо этого за провинности меня запирали на ночь в комнате, лишая общества и освещения, чтобы я смогла сосредоточиться на коррекции своего поведения, не отвлекаясь на окружающие предметы… А вместо этого темнота стала для меня пыточной камерой и сломала. — Нет, Маир, это не так!.. — Сайнаара испуганно остановилась, притягивая к себе девушку, и чуть не спалила парк дотла, когда пронизанные глухой болью золотые глаза встретились с карими. — Ты не сломанная, это не так! Сильнее тебя я никого не знаю. Уайт молчала, вглядываясь в девушку, словно искала в ее лице незримый подвох, который опровергнет сказанное, но в конце концов черты смягчились, и Маир мотнула головой, так ничего и не отыскав. — Я к тому, что… Я не могу жить без контроля, потому что начинаю сходить с ума. Наверное, поэтому урегулировать вред магии мне удалось быстрее, чем тебе, — она отвернулась, задумчиво закусив губу, и продолжила идти к зданию. — Сейчас сходи и переоденься, а потом поговорим у меня, хорошо? Сайнаара покачнулась на месте, обдумывая ответ, и позволила Уайт утянуть себя внутрь общежития, в тягучем молчании минуя злосчастный диван в холле, на котором похрапывал Шон, любовно обняв ладонью свернувшегося кольцом Левиафана. — Д-да, хорошо… — Хаан трагично взглянула на свои вывернутые наружу карманы, чьи прожженные дыры выглядели более чем плачевно, и поджала губы, еле передвигая ногами по ступеням. — Мы все решим, Сайнаара, — Уайт остановилась у крыла Защитников, не решаясь подниматься на четвертый этаж. — Я сегодня была в библиотеке и говорила с Мамоной… Она весьма недвусмысленно порекомендовала обратиться к Вельзевул с копьем… — И что это значит? — встрепенулась Хаан, чувствуя, как груз ответственности медленно сползает с плеч. — Ты ее знаешь, Алчность не любит говорить прямо, — проворчала Уайт и нахмурилась, вероятно, вспомнив детали их диалога. — Одни загадки и дикие улыбки. Сайнаара привалилась плечом к дверному косяку, заходясь беззвучным смехом, и понимающе закивала, прикрыв рот кулаком. — Да, я поняла, это же Мамона, — хихикала она. — Значит, идем к Вельзевул. — Завтра. На сегодня мне приключений хватит, — улыбнулась Уайт и развернулась, чтобы подняться на этаж Владык, но остановилась на пролет выше, сверху вниз с улыбкой глядя на девушку, и кивнула, указывая на истерзанные брюки. — Я тебя жду, не задерживайся.

«Ты сказала, что люди тушуются, когда узнают, из какой ты семьи.»

Хаан замерла от увиденной картины и невольно задумалась, каким образом у них получилось так далеко зайти? И даже если лестница была мраморной и обтянутой пульсирующими космическими венами, если на перилах проглядывали кости, она все равно узнала картину их знакомства.

«Я не стушуюсь.»

Сайнаара с трепещущим сердцем ловила то, как Маир уходит вверх по лестнице, как мягко закрывается дверь в крыло немногочисленных Владык, и часто заморгала, разрываемая смесью восторга и легкого шока. Она развернулась на пятках и с дурацкой улыбкой на дрожащих губах скрылась в коридоре, торопясь поскорее переодеться в спальне Защитниц.

***

— Скажи, почему ты все еще плавишь пол? — вопрос прилетел в девушку, как только Уайт открыла ей дверь. — А?! Ой, ну… Голос, — прохрипела Сайнаара, неловко входя в почему-то темную комнату. — Он постоянно твердит мне, что я опасна, а когда не твердит… Тогда я сама убеждаюсь в этом. — И чей это голос? — мягко спросила Маир. — Я-я не… Сначала я думала, что это Хотару, но теперь понимаю, что это мой голос… Мой! — горько усмехнулась Сайнаара, не заметив, как Уайт закрыла дверь за ее спиной и провела девушку внутрь, аккуратно усаживая на пол перед потухшим камином. — Ты по своей воле не можешь вызвать пламя? Без танцев и всплеска магии? Губа дрогнула, когда Маир задала странный вопрос, и Хаан без единой целостной мысли залюбовалась слабыми лучами вокруг девушки, создающими небольшой источник освещения. — Ну-у, не знаю… Наверное, могу? Уайт кивнула и подхватила с пола ладонь, аккуратно приложила ее к полену в камине и под повисший в воздухе вопрос Хаан едва улыбнулась. — Сможешь зажечь? — Э-э-э, знаешь, я не уверена… — Попробуй, — мягко улыбнулась Уайт. Хаан помнила свой жалкий лавовый шарик, что зажег ночник, моментально смутилась странной просьбе и грядущему позору, но переключила внимание на свою руку, сосредотачиваясь на ощущениях дерева под ней. — Закрой глаза, Сайнаара, и ни о чем не думай, — прошептала Маир, ласково проводя большим пальцем по свободной руке Хаан, и она послушалась. — Представь пылающий огонь в камине… Как твои руки заставляют его гореть, но тебя не обжигают… Что твои фантазии становятся материальными… К голосу Уайт хотелось прислушиваться примерно всегда и еще чуточку вечности, и от этого сердце дрожало, мурашками отзываясь во всем теле. — Не надо давать никакой оценки, думать о последствиях или ущербе… Только о действии «зажечь камин». Сайнаара с придыханием открыла глаза, когда из-под закрытых век слева все стало красным, а на коже почувствовала тепло. — Вау! — выдохнула брюнетка, убирая ладонь из пламени. — Все у тебя получается, — счастливо улыбнулась Уайт, подхватив левую руку девушки, и развернула ее, осторожно проводя по ней подушечками пальцев. — Себе ты не навредила. Хаан тихо рассмеялась, восторженно наблюдая за результатами своих трудов, но тень сомнений все же закралась в голову. — Но я врежу́ другим… Настороженный и до дрожи изучающий взгляд поселил в брюнетку колкую мысль о том, что и на этот вопрос Маир найдет ответ. — Можно кое-что попробовать, — тихо произнесла Уайт, мягко поднимая Хаан за руки с пола. — И-и… Что же? — Сайнаара непонимающе изогнула бровь, но тут же проглотила язык, когда девушка опустила ладони ей на талию и осторожно приблизилась, уводя ее в медленный танец без музыки. — Чт-что ты… — Ты слишком напрягаешься, пытаясь подавить вред лавы, — прошептала Уайт, невесомо проводя кончиками пальцев по ребрам, и Хаан, испуганно вскинув брови, почти до крови закусила губу, чтобы заглушить занывший узел внизу живота. — Ты не расплавила пол в зале Защитников, когда сражалась с Левиафаном, помнишь? Ты можешь, если захочешь. Рука легла на спину, притянула ближе и проскользила вниз, останавливаясь на пояснице, отчего Сайнаара рефлекторно подалась вперед и судорожно задышала от наэлектризованной близости. — Послушай мой голос, и пусть он говорит у тебя в голове, — в губы прошептала Уайт, едва их касаясь. — Хватит себя бояться. Вторая рука легла на затылок, и Хаан не сдержала тихий стон, когда Маир оставила невесомый поцелуй в уголке ее губ. Мелкая дрожь пробежала по телу, а вокруг становилось как-то жарко, пока ладонь прокладывала путь вниз по бедру и снова вверх, задерживаясь на животе. — Ты хочешь моей смерти. И своей. И вообще всех смертей, — проскулила Сайнаара, часто дыша и моргая, пытаясь прогнать непрошенную лаву. — Нет, я хочу не смерти, — Уайт слабо улыбнулась, и ее взгляд едва заметно потяжелел, пока Хаан рвано хватала ртом воздух, — а тебя. Глаза округлились, а нутро рухнуло одновременно с тем, как Сайнаара неожиданно оказалась у стены. Она попыталась сформулировать хоть какую-то мысль, но вместо этого смогла только тихо простонать и под давлением настойчивых пальцев послушно наклонить голову набок, давая Уайт возможность оставить мучительно легкий поцелуй на шее. Кажется, Маир поставила себе задачей довести девушку до исступления, ничего при этом не делая, кроме касаний, и теперь Хаан не знала почему во рту пересохло: от возбуждения, или в комнате стало невыносимо душно от жара ее магии. — Я-я нестабильна, — прохрипела Сайнаара, выгибаясь от неспешного поцелуя под ухом, и содрогнулась от волны мурашек, пробежавшей по всему телу. — Стабильна, — рука нырнула в волосы, запуталась в них, пальцы плавно провели по коже, и Уайт осторожно прикусила мочку, явно получая удовольствие от задрожавших коленей брюнетки. — Если скажешь остановиться, то я немедленно это сделаю. Она знала это. Не сомневалась, но противиться этим рукам, чувственно блуждающим по телу, едва сдерживаясь, чтобы не забраться под футболку, она уже не могла. Новый голос заиграл голове, мелодичный и любящий, когда ладонь сжала ее бедро, словно спрашивая разрешение. Сайнаара послала к черту внутреннюю панику, хоть ее миниатюрная истеричная версия себя твердила, что от общежития камня на камне не оставит. — Не останавливайся, — выдохнула Хаан. От собственных слов сердце забилось так часто, что грозилось сломать ребра, но тут же сделало какой-то странный кульбит, попутно пропустив пару ударов, когда губы более решительно впились в шею, заставляя задохнуться от неожиданности, а ладонь все же нырнула под футболку и проскользила по прерывисто вздымающемуся животу вверх, но как-то сдержанно, словно прощупывая почву, из последних сил огибая линию груди. Сайнаара не заметила, как сама вцепилась в бедра Уайт, прижимая девушку как можно ближе к себе, приказала жару в комнате отступить, чтобы иметь возможность хоть немного подышать, и вырвала из себя грудной стон, когда колено настойчиво уперлось в ее колени, требовательно раздвигая ноги. Если раньше Маир сдерживала себя, предпочитая тактичный контроль, то сейчас, получив долгожданное разрешение, отпустила тщательно изученную шею и прильнула к губам, так жадно углубляя поцелуй и вжимая девушку в стену, что воздух в легких Сайнаары мгновенно закончился. Ладонь собственнически легла на грудь, старательно ее обогнула, ногтем рисуя под ней полукруг, и Хаан глубоко простонала в губы, когда бледные пальцы сжали затвердевший сосок. Она физически почувствовала эту самодовольную улыбку, и от нее разум совсем слетел, отказываясь работать. Бедро между ног не спеша двинулось, будто дразнило, и Хаан поклялась, что через секунду потеряет не только возможность разговаривать, но и сознание. — М-маир, — выдохнула она, отстраняясь и в дрожащей панике наблюдая, как вены у нее под кожей разгораются от бурлящей лавы. — Ты никого не сожжешь, — прошептала Уайт и провела языком по нижней губе, прежде чем оставить долгий, томный поцелуй, вызывающий новый прилив пламени. Сайнаара выгнулась навстречу бедру, отчаянно нуждаясь в большем трении, и запустила пальцы в белые волосы, стремясь как можно ближе прижаться к девушке, поглотить ее или наоборот отдаться, чтобы ее поглотили. Руки Уайт властно потянули на себя, уводя куда-то в сторону, и Хаан задрожала всем телом, когда Маир отстранилась, но только для того, чтобы снять надоевшую футболку, делая это настолько трепетно, что Сайнаара почти не смутилась, когда оказалась наполовину голой перед Уайт. Глаза девушки восторженно блуждали по телу, и Маир нежно, до преступного ласково провела подушечками пальцев по груди, спускаясь к крепкому животу, и, сделав шаг вперед, осторожно прикоснулась губами к плечу. — Ты — совершенство, — прошептала она, ладонями изучая чуть ли не каждый сантиметр лавой пульсирующей кожи, и усмехнулась, когда рот Сайнаары пролепетал что-то слишком тихое. Появившееся смущение моментально улетучилось, когда под давлением рук Хаан шагнула назад и, столкнувшись с препятствием, рухнула на кровать, утягивая за собой Уайт и в который раз оказываясь в ее власти. Она мучительно нуждалась в близости, дугой подаваясь губам, влажно спускающимся по ключицам вниз, не спеша прокладывающим путь к груди. Живот задрожал, а перед глазами поплыло, когда горячий язык начал описывать круги, с нежностью лаская сосок. Сайнаара запустила руку в волосы, страстно прижимая девушку к себе, заставляя прекратить эту пытку, умоляя вжаться и ужесточиться. И будто через пелену она услышала охрипшее «прекрасна», произнесенное с настолько глубоким желанием, что ей показалось, словно через мгновение Уайт потеряет самообладание. Хаан не знала, каким образом вспомнила об этом и смогла осуществить, но дрожащими пальцами она провела за ухом Маир, как в свою ночь рождения, очерчивая его утонченную форму, желая добиться потери этого чертового самоконтроля, и запрокинула голову от рокочущей лавы, когда Уайт впилась жарким поцелуем в ребра, покусывая и оттягивая кожу, что-то сдавленно простонав. Влажные поцелуи стали неистовыми, пылкими. Бедра рвано подались вперед, когда губы дошли до резинки шорт, а ладони, кажется, заискрились, угрожая самосожжением. — Маир… Маир, я-я, — задыхалась Сайнаара, когда остатки одежды поползли вниз, а руки действительно загорелись. — Тише, все в порядке. Хаан испуганно заметалась, когда Уайт подхватила горящую ладонь, бледной кожей задевая дикое пламя, но тут же неверяще уставилась в засиявшие золотые глаза. — Видишь? — восторженно прошептала Маир, смело переплетая пальцы с огненной рукой, и оставила целомудренный поцелуй у съехавшей резинки шорт. — Стоит только захотеть… — Я хочу тебя, — в мольбе выдавила Сайнаара, приподнимая послушно потухающей ладонью подбородок Уайт, заставляя посмотреть в глаза, и чувственно провела большим пальцем по разгоряченным губам. — Я люблю тебя. Пожалуйста. Маир. Все нервы ее тела вместе с лавовым сердцем сосредоточились в одной точке, внизу живота, когда Уайт быстрым движением стащила мешающую одежду и впилась губами в бедро, жарко проводя языком по его внутренней части, заставляя ноги задрожать, а ладони — вцепиться в простынь. Пока Сайнаара хватала пересохшим ртом воздух, рука скользнула вверх, подхватывая выгнутую спину, а губы оставили лишь один многообещающий поцелуй над клитором, вынуждая затрястись и злобно зарычать или, скорее, проскулить что-то жалобное. — Маир… — ждать было невыносимо. Не сейчас. Каждый раз она изнывала от бушующей лавы и прерванного возбуждения, поэтому терпеть наглое изучение ее тела было нестерпимой мукой. — П-пожа… Мышцы живота истошно сократились, норовя надорваться, когда Уайт подтянулась к лицу, губами поглощая каждый вздох Хаан, не желая ничего упустить, а пальцы свободной руки скользнули ниже по животу. Сайнаара сдавленно хныкнула, распадаясь на части под всепоглощающими золотыми глазами, впитывающими ее движения, окончательно упала куда-то в бесконечную пропасть и почувствовала собственную влагу на бедрах, когда бледные пальцы легли в нужном месте. Стон застрял где-то в горле вместе со вздохом, когда те самые пальцы мучительно медленно замассировали чувствительную точку, описали круг, а после — один скользнул внутрь, нежно повторяя то же движение. Нервы, кажется, не выдержали, когда к указательному присоединился средний, до истошного воя не спеша входя внутрь. Сайнаара выгибалась, руки напрягались, до побелевших костяшек сжимая простыни, и брюнетка снова падала не в силах собраться, когда пальцы внутри сгибались, проводя по верхней стенке, но это было так медленно… До рычания в груди медленно, но золотые глаза искрились до того неистовым желанием, а губы так жадно проглатывали ее вздохи и дрожь, будто лавовой степени возбуждения девушке было недостаточно, и она хотела добиться большего. Измученное пыткой тело затряслось, пламенные вены на руках и лбу набухли, готовые взорваться вместе с тем сгустком нервов над мучительными пальцами, что с каждым едва сдерживаемым толчком сгибались. — Быстрее, — особенно низко прохрипела Сайнаара и зубами поймала губу девушки, полностью отдавшись огненной страсти, чувствуя, как костяная корона прорезает путь наружу сквозь череп. Через лукавую улыбку Уайт послушалась, ускоряя темп, с шумным выдохом провезлась губами по линии челюсти и прильнула к уху, принявшись тщательно изучать его языком, покусывая и оттягивая мочку, а второй рукой, все еще удерживая за спину, с силой вжала девушку в себя. Глаза Хаан закатывались, а ресницы дрожали, пока она неумолимо приближалась к разрядке. Мышцы вокруг пальцев рвано сокращались, доводя до сумасшествия. — Я люблю тебя, — прошептала Уайт куда-то в шею, когда Сайнаара взорвалась на тысячи крупиц, вырвав из себя какой-то гортанный хрип, затряслась всем телом и до боли позвонков резко выгнулась под девушкой, чья ладонь на спине все еще крепко ее прижимала, не давая сойти с ума. Голова запрокинулась, отчего острые зубья короны чуть не продрали несчастную простынь, со скрипом проехавшись по ней, и Сайнаара без сил рухнула на кровать, содрогаясь всем телом. — Так люблю тебя… Какой-то уцелевшей клеткой мозга Хаан осознала, что Уайт покрывала ее онемевшее лицо поцелуями, что-то без конца шепча после каждого касания. — М-ма-ир… Ч-черт, я… О-о… богиня, Маир, — сипло лепетала Сайнаара, пытаясь дышать между странных звуков непослушного рта. — Эт-то был-ло… Черт. Уайт предельно осторожно вынула пальцы, когда судорога девушки утихла, и легла рядом, со счастливой улыбкой осыпая шею поцелуями. — Я снова совсем тебя не понимаю, — прошептала Маир, одной рукой обвивая талию девушки. Сайнаара издала гортанный смешок и почувствовала, как начала приходить в себя, как лава постепенно отступала назад, а кости короны втягивались обратно в череп, теряясь где-то в запутанных волосах. — Я… Как, — она судорожно сглотнула, наконец отдышавшись. — Где ты этому научилась вообще? Уайт многозначительно рассмеялась, игриво заглядывая в карие глаза. — Кажется, я говорила, что книги бывают разными… Веки распахнулись, и Хаан под громкий смех Маир открыла рот, хватая воздух. — Ты?.. Да ладно?! — Почему нет? — она закусила губу, лукаво ухмыляясь. — Я разве похожа на фригидную? Сайнаара внутренне зарычала, смотря на девушку, растворилась в немом восхищении и, обхватив едва дрожащей рукой челюсть, притянула в глубокий поцелуй, стараясь передать весь спектр эмоций, заключенный внутри. — Почему ты в одежде? — прохрипела Сайнаара, мокрыми поцелуями спускаясь по подбородку вниз, к шее. — И откуда у тебя столько энергии… — прерывисто выдохнула Уайт, охотно подставляясь под горячие губы. Хаан усмехнулась, ведомая новым приливом ноющей страсти, оставляя влажные дорожки после каждой расстегнутой пуговицы. Оголенная бледная кожа на контрасте с кроваво-алой шелковой пижамой выглядела еще белее, сводя с ума своей чистотой и полным отсутствием шрамов или родинок. Сайнаара задохнулась, окруженная каштаном с духами, и прикасалась к Маир так, словно та была святыней, стараясь не пропустить ни одного миллиметра. Когда последняя пуговица была расстегнута, то Хаан сама не заметила, как оказалась сидя верхом на бедрах потерявшей дыхание девушки. Уайт приподнялась на локтях, давая возможность снять мешающую ткань, и сердце Сайнаары застыло, когда рубашка скользнула по рукам. — Богиня… Собственный шепот показался сторонним и чужим, лишенным былой жизни, но при этом наполненным томными красками. Хотелось целовать. Покрыть каждый участок кожи, уделить бесконечное количество часов аккуратной груди, что под руками и губами брюнетки рвано вздымалась. Слепой страсти больше не было — лишь глубокое обещание неизменного, вечного. Это было похоже на танец, что не видит даже луна, ограниченный небольшой комнатой и только ими. Пламенные ладони как-то не сговариваясь с приподнявшимися бедрами стянули штаны с нижним бельем, а губы покрыли влажными дорожками утонченную щиколотку, не спеша поднимаясь вверх по голени, к подтянутому бедру. Пальцы любяще заскользили по впалому животу, повторяя изгибы задрожавших ребер. Внимательный взгляд из-под опущенных белых ресниц больше не был просто золотым. Тот был самым тягучим и вязким золотом, поистине драгоценным металлом. Таким теплым и жгучим, что Сайнаара впервые в жизни добровольно захотела утонуть. Не волновало отсутствие опыта. Губы сами благоговейно провезлись меж подавшихся вперед бедер, вырывая шумный выдох и мелкую дрожь в ногах, и Хаан, не теряя ни секунды, прильнула долгим поцелуем ко входу, напрочь потеряв голову от новых ощущений. Она понятия не имела, что делала, но клялась, что вкус влаги запомнит навсегда, отчаянно желая поглотить все до последней капли. Язык сам по себе повторил движение пальцев Уайт, описывая неспешный круг вокруг клитора, и победная улыбка заиграла на губах, когда Маир со сдавленным стоном опустилась на кровать, выгибая спину, а кожа засияла яркими белыми лучами, пронзая бесконечным теплом. Хаан повторила фигуру более решительно, постепенно ускоряя темп, и взметнувшиеся бедра пришлось удерживать на месте. Они будто поменялись местами, и теперь Сайнаара жадно впитывала, как Уайт закусывает губу, тщетно подавляя рвущиеся сквозь сбитое дыхание стоны, как грудь вздымается, на напряженной шее отчаянно пульсирует венка, а алые ногти впиваются в простыни. Когда движения языка стали рваными и исступленными, хаотичными, Маир перестала сдерживаться, поддаваясь нахлынувшему оргазму. Спина яростно выгнулась, непрерывно дергаясь, а из груди вырвался протяжный, звучный стон, звук которого Хаан посчитала самым великолепным в мире, навечно выбивая в памяти. Тело задыхающейся Уайт обмякло, хотя плечи с ногами все еще неритмично дрожали. — Богиня, — любовно заключила Сайнаара, оставляя легкий поцелуй на бедре, с довольной широкой улыбкой переползла наверх, нависая над девушкой, и аккуратно убрала белые пряди с лица, закрывающие ей обзор. — Ты моя богиня. Уайт на выдохе улыбнулась и, наверное, хотела что-то сказать, но ее взгляд тут же помутился, когда скользнул ниже по лицу и остановился на губах и подбородке, на которых все еще была ее смазка. Сайнаара поняла природу потемневших глаз и с коварной ухмылкой закусила губу, нагибаясь к девушке. — Вы вкуснее, чем я представляла, госпожа Уайт, — прохрипела Хаан, с нескрываемым довольством наблюдая за красочной реакцией возмущения на лице Маир. Правда, долго радоваться не удалось. Оцепенение девушки быстро сменилось опущенными ресницами, а проворный палец как-то незаметно скользнул меж ног, где Хаан снова успела изныть от возбуждения. Карие глаза распахнулись, и Сайнаара невольно затаила дыхание, когда Маир поднесла увлажненный палец к губам и, не разрывая зрительный контакт, медленно слизала с него влагу брюнетки. — Вы бесподобны, госпожа Хаан. — Че-е-ерт, — удивленно выдавила она одновременно с тяжело ударившим сердцем и заскулила, когда Уайт с лукавым прищуром ухмыльнулась. — Последнее слово всегда должно быть за тобой, да?.. — Не понимаю, о чем ты, — сквозь улыбку прошептала Маир и нежно провела большим пальцем по подбородку Сайнаары. — Останься… — М-м? — Хаан не поняла, почему внимательный взгляд Уайт стал серьезным и уязвимым. — Со мной на ночь, — договорила Маир, очерчивая подушечками пальцев скулу и щеку. — Проснемся раньше, чтобы никто не заметил и не выписал штраф… Сайнаара под бешеное сердце внутренне запищала от радости, прижимаясь к девушке, а на лице расплылась счастливая улыбка. — Останусь.