Песнь о сгоревшем Фениксе

— Черт… Черт-черт-черт. Хаан сорвалась с места, по пути споткнулась о чей-то ботинок и еле устояла на ногах, схватившись в последний момент за каминную полку. — Ты совершенно точно поставила себе задачей свести меня с ума, — с насмешкой заключила Уайт, с нескрываемым интересом наблюдая за тем, как испуганная Хаан носится по комнате и пытается собрать раскиданные вещи. — Это твой какой-то изощренный фетиш? Ставить меня в неудобное положение. Или форма пытки? — Маир! — удрученно взвыла она, подпрыгивая на месте, будто это могло помочь быстрее натянуть спортивную майку. — М-м? — Ты… Они стучат! — И что? — скучающе ответила Уайт, закинув ногу на ногу, и отдала все свое внимание алым ногтям на правой руке. — Мне это никак не мешает. — Ну, оденься уже! — не унималась Сайнаара и оскорбленно вздохнула, когда Маир проигнорировала протянутую ей одежду. — Там пижо-он! — И как это меня касается? — В каком это смысле… Прямо касается! Брат! Хугин! Близнец, ублюдок и пижон! — Который меня бросил, — безучастно напомнила Уайт и нахмурилась, заметив на мизинце невидимый изъян. — Ну, это… все не так однозначно, — пробурчала Сайнаара и встала напротив дивана. — А крысеныш?.. — А что с ним? — Маир непонимающе моргнула и все же удостоила Хаан взглядом. — Ночь на дворе. Я сплю. И как в противовес стук стал настойчивее, угрожая вскоре выбить дверь. Сайнаара зашипела, обеспокоенно глядя в сторону выхода, и бросилась к девушке, которая грациозно растянулась на диване и продолжала рассматривать ногти. — Маир, это что-то важное! Раз Шон притащил сюда Хугина, значит, что-то случилось! — Ну, это ваши игры, миссии или как вы это называете. Сами разбирайтесь, — хохотнула Уайт и ухмыльнулась уголком губ. — Мне до них дела нет никакого. — Если не откроешь, зануда, я снесу эту хренову доску с петель! И мне плевать, что ты проклянешь меня за это! — Маи-и-ир, — взмолилась Хаан, но тут же нервно оскалилась, когда Уайт беззвучно рассмеялась, надменно посмотрев ей в глаза. — Что ты хочешь? — Правды, — просто ответила она и придвинулась к брюнетке. — Я не хочу оказаться в глупом положении, когда этот кудрявый оболтус сюда ворвется. — Ладно, да, хорошо, — яростно закивала Сайнаара. — Что именно хочешь знать? — Подробности каждой вашей с Хугином встречи, — медленно проговорила Маир и не спеша поднялась с дивана. — Как долго вы… беседуете. Как часто виделись, где и когда это было, кто находился рядом, слышали ли вас… У тебя есть десять минут, пока я одеваюсь и привожу себя в порядок. — Я… Я могу не… а если я не успею? — задохнулась Сайнаара. — Значит, шпионьте за моей спиной дальше, — Уайт достала из шкафа вешалку с чистой алой школьной формой и оценивающе оглядела ее на случай обнаружения соринок, — но на меня не рассчитывайте. — А… Но… Маир цокнула языком и обернулась к Хаан, что безвольно хватала ртом воздух, стоя в одной спортивной майке и брюках. — Девять минут.

***

— Черт возьми, почему она не открывает?! — выругался Шон и сильнее вдавил щеку пленника в дверь, заставляя того озлобленно скривиться. — Да вы с Хаан спятили! Ненормальные! — Клювик закрой, петушок. Левиафан стремительно переполз на предплечье, язвительно высунул язык и влепил Хугину меткую пощечину кончиком тонкого хвоста, только вот пришлась она по носу, ведь широкая ладонь Шона, вдавливающая Оратора, закрывала половину бледного лица. — Чтоб вас! Идиоты… — выплюнул Уайт. — Вы хоть понимаете, что творите?! — Зануда-а! Открывай давай! — Кортес яростно забарабанил в дверь свободной рукой, отчего та опасно затряслась. — Я знаю, что ты проснулась! Любой проснется! — Придурки. Ноздри Шона гневно раздулись, а пасть Зависти угрожающе приоткрылась. — Что-то много ты кукарекаешь.

***

— А потом он сказал, что мне должно быть стыдно за то, что я подвергаю тебя опасности, когда нужно отойти в сторону… А-а я ему сказала, что он слабак. А п-потом он тупо глазел, а я ушла, и Мамона погрузила меня в сон. — Как любопытно, — нараспев протянула Маир, дорисовывая вторую стрелку, и принялась аккуратно наносить на губы излюбленную алую помаду. — А-а… А остальное ты и так знаешь, — Сайнаара мерила широкими шагами комнату, теребя в руках герб Защитницы, и судорожно вздохнула. — На Спаррингах он просто боль облегчил, но вел себя человечно и даже дружелюбно, а вчера сказал, чтобы ты была хитрее при лечении… — Спасибо, учту, — саркастично хмыкнула Уайт, не отрываясь от зеркала на прикроватной тумбочке. — И о барьере… И что пытается помочь. Хаан подпрыгнула от волнения и вскрикнула, когда дверь снова сотряслась. Маир обернулась на нее, осмотрела с ног до головы и нахмурилась, увидев, как девушка сжалась всем телом и нервно мяла в ладонях герб. — Одеться не хочешь? — А-а… Ты, ну, — Сайнаара поморщилась и указала на черную рубашку, которую забрала от двери и бросила у дивана. — Оторвала мне пару… Пару пуговиц. Уайт мрачно вздохнула и махнула рукой за спину. — Под подушкой лежит твоя футболка, — лицо Хаан вытянулось, и Маир нехотя пояснила, попутно расправляя завернувшийся край покрывала. — Однажды ты оставила одну из них тут. Брюнетка смущенно моргнула и подошла к кровати, пока Уайт заканчивала наносить макияж и принялась заплетать волосы в привычную высокую косу, но остановилась, передумав, и оценивающе всмотрелась в зеркало. — Плевать, буду так… — задумчиво произнесла Маир, перекинула длинные пряди через плечо и заправила за уши, чтобы не мешались. — А то еще решит, будто я тут для него стараюсь. Сайнаара уже хотела что-то ответить, но Уайт поднялась с кровати и направилась к шкафу, чтобы взять из него пару ботинок и белый жилет с таким же галстуком. — Ты выглядишь превосходно, — прохрипела Хаан, глядя в алую спину, натянула предложенную безразмерную серую футболку и замерла, когда в нос ударили терпкие духи вперемешку с горьким шоколадом и апельсином. — Я спала в ней, когда было особенно одиноко, — как бы невзначай ответила Маир, заметив ступор Сайнаары, и прикрепила к жилетке герб Владычицы. — Надеюсь, ты не против. Захотелось провалиться под землю, пробить нутром планету до ядра и остаться там гореть. Хаан почти подбежала к девушке, обхватила ее лицо ладонями и чувственно посмотрела в глаза, боясь расплакаться. — Прости меня, Маир, я такая дура, прости, — без конца шептала она. — Я уже сказала, что прощаю, — неожиданно мягко заверила Уайт и сама придвинулась ближе. Хаан словно не слышала. — Мне жаль, что разрушила твое доверие, прости, я не хотела, мне так жаль, я такая идиотка… — Сайнаара, послушай меня, — Уайт накрыла своими руками ладони, нежно убрала их со своего лица, переплетая пальцы с Хаан, и постаралась вложить в голос столько уверенности, сколько могла себе позволить. — Ты ничего не разрушила. Это лишь небольшая ссора, недопонимание, которое можно разрешить и не допустить в будущем. Ты мне все рассказала, и я тебя поняла. Сайнаара закусила губу и встревоженно посмотрела на дверь, в которую никак не уставал долбить Шон. — Или это еще не все? — осторожно спросила Уайт. — Что-то еще осталось? — Я… Я кое-что заметила, когда ты злилась на лестнице, — она запнулась, увидев непонимание на лице Маир. — Это очень важно и может шокировать, поэтому лучше будет сказать позже… Н-но… — Что такое? Хаан тяжело сглотнула. — Но при этом эта информация делает пижона более опасным, ведь если и он знает, а он, кажется, тоже знает… — Тогда говори сейчас, — перебила Уайт. — Пусть шокирует. — Но это очень серьезно… — Поэтому я хочу услышать это от тебя, — настояла она, — а не от него. — Я увидела у тебя крылья, — медленно проговорила Хаан. — На лестнице и в комнате… как у Люцифера. Холодные пальцы в ее руках дернулись, веки дрогнули, и Уайт слегка отшатнулась. Она потупила глаза, и Сайнаара заметила, как ее взгляд забегал где-то в ногах, пока девушка усиленно усваивала информацию. — Маир?.. — Это… это многое объясняет, — тихо проговорила она, укладывая все в голове. — Спасибо, что рассказала. — Ты… Как ты? — В норме. Не совсем правда. Голос был будто и не отсюда, а мысли, летающие в золоте напротив, будто накладывались друг на друга, сметались, стирались и выстраивались в новые. Хаан замерла, боясь нарушить личное пространство, каким оградилась девушка, но в следующий момент Маир подняла голову, решительно заглядывая в карие глаза. — Не просто же так у меня первородный Свет, верно? — Эй! Зубрила, твою мать! — Я люблю тебя, — неожиданно выдала Сайнаара, делая шаг навстречу. — И люблю все в тебе. И гордыню тоже. Маир, казалось, окончательно потеряла ехидный настрой к Хаан, выбитая из колеи неожиданной для нее новостью, но дернулась от нового стука и поспешила оставить на пересохших губах многообещающий поцелуй. — Э-эй, я сейчас все крыло на уши подниму! — И я тебя люблю, — быстро прошептала она, не на шутку встревожившись о состоянии измученной двери. — И твой гнев тоже. — У меня тут посылочка! Невежливо заставлять Почтальона ждать так долго! Хаан поджала разгоряченные губы, и страх из сердца куда-то ушел, исчез после разговора. И хотя один груз с плеч был снят, но на смену тут же пришел второй. Уайт встала у выхода, но поворачивать ручку не собиралась, будто чего-то ждала. — Маир, что ты… — Тише! Она поднесла палец к губам и, сощурившись, прислушалась к шорохам за стеной. Спустя несколько секунд замок щелкнул, и Уайт с непроницаемым видом широким жестом распахнула дверь и отошла в сторону. Сайнаара, кажется, потеряла пару-тройку нервных клеток, пока пыталась сдержать смех, когда из коридора вывалился Хугин, ничком падая на пол, а следом за ним свалился занесший для стука кулак Шон, всем своим необъятным весом вдавив несчастного Оратора в ковер. Левиафан в полете хозяина сорвался с руки и изумрудным шнурком пронесся в сторону дивана, истошно и злобно шипя. — Ох, блин… Зануда, ну ты и срань, — пропыхтел Кортес, криво поднимаясь на ноги, пихнул пленного Хугина и с довольным видом указал на его истощенную фигуру. — Получите и… че-е-ерт, запыхался немного… Распишитесь! Хаан не выдержала. Громко загоготав, она схватилась за живот, изнутри разрываемая диким смехом от абсурдности картины, к которой добавляла перчинку до жути невозмутимая Маир, которая в спокойном молчании закрыла дверь, обогнула скорчившегося на полу брата и в ожидании села на край кровати, закинув ногу на ногу. — Банши! Твою мать! — Шон дернулся от неожиданности, когда со стороны шкафа Сайнаара разразилась хохотом. — А ты откуда здесь?! А-а, все поня-ятно, вы все перетерли без меня! — Не завидуй, крысеныш, — она почти забыла о том, что в комнате находится лишнее лицо, но оно вдруг зашевелилось. — Нахрена ты его сюда притащил?! Ты совсем сдурел?! — Я увидел тако-ое… — А его брать зачем было?! Хугин рваным движением поднялся на ноги, но пошатнулся, полетел в сторону и тяжело рухнул на колени. Показалось, что ему стало трудно дышать, но через мгновение контроль вернулся, и юноша медленно встал, опираясь о кожаный подлокотник дивана. — У меня… вообще-то имя есть, — тонкие бледные руки дернули подол белого пиджака, расправляя складки, но это мало помогло. — Рот закрой, — проворковал Кортес, любовно принимая на ладонь обиженного и оскорбленного шнурка. — Зубрила обидела тебя, да, сладкий? Ну и семейка, скажи-и. — Друзья у тебя, Маир, просто высший сорт, — процедил Хугин. — Чего ты сейчас сказал?! — Эй, полегче! — Сайнаара подскочила в центр комнаты, раскинув руки в стороны, вставая между разъяренными парнями, а Уайт лишь тихо хмыкнула с кровати. — Только мускулами можешь бахвалиться, безмозглый идиот, — выплюнул Оратор, пытаясь обойти Хаан. — Я сам мог прийти, кретин! С людьми разговаривают, знаешь, не кулаками, а языком! — Я тебе сейчас этот язык на жопу намотаю! Хугин ядовито усмехнулся, вздернув бровь, и презрительно фыркнул. — «Намотаю»? Говорят «засуну», дегенерат. — Ну, все, петушара, пиши завещание. — Да прекратите, мать вашу!.. Сайнаара не смогла сдержать напор Кортеса, чья рука с размаху оттолкнула ее в сторону, заставив споткнуться о край ковра и упасть на задницу. Копчик больно прострелило, а в глазах защипало, но не от слез, а от магмы, что скромно попросилась наружу, пинком выбивая внутреннее спокойствие. Пока из головы лезли желтоватые зубья, а Шон вовсю пытался достать юркого Оратора, получая от него редкие тычки под солнечное сплетение и поясницу, Хаан поднялась на ноги, от злости нагревая воздух в комнате. — Я, кажется, сказала, — прорычала она. — Прекратить! И одним легким движением дьявольски сильных рук оттолкнула парней друг от друга, заставив Хугина пролететь на целый метр и удариться спиной о диван, а Кортеса — с позором грохнуться у ботинок невозмутимо наблюдающей Маир. — Ох-х, привет, зануда… — Шон криво улыбнулся, почти виновато, снизу вверх глядя на скептично изогнутую бровь девушки. — Ну, как ты там? Жива, здорова? — А эта ночь все любопытней и любопытней, — протянула Уайт, пробежавшись глазами по Кортесу, что раскинулся звездочкой в ее ногах, Хугину, что с помутившимся от удара взглядом приподнялся на локте, и остановилась на злобно и тяжело дышащей Хаан. — Может, вам стоит выйти, чтобы все выяснить? Вернетесь позже, мы с Сайнаарой подождем. — Да ну тебя! Я тут для вас стараюсь, — надул губы Шон и с кряхтением поднялся на ноги. — Я сам собирался прийти… — недовольно хмыкнул Хугин и с оскалом затянул алый галстук. — Если бы этот мне не помешал… Или спросил бы для начала! — Больно надо мне с мудаками разговаривать. Уайт тяжело вздохнула и устало прикрыла глаза. — Вы отбираете у нас время на сон… Сайнаара уже успела остыть, пламя под кожей и в глазах ушло, и она плюхнулась рядом с девушкой на кровать, чтобы поддержать хотя бы своим присутствием. — Вот именно, — согласилась Хаан и строго посмотрела на пижона. — Ну и зачем ты хотел прийти? Хугин выпрямился, будто собирался с мыслями, и виновато взглянул на сестру. — Сначала я хотел бы извиниться… — он прокашлялся. — Я хочу загладить свою вину перед тобой, Маир. И я пришел, точнее, я хотел прийти с информацией, которая поможет вам. — Предаешь свою повелительницу? — с холодной усмешкой спросила Уайт. — Как ты… — Хугин запнулся, но быстро взял себя в руки и пригладил темно-медные волосы. — Ну да, это же ты… Всегда любопытная… Да, я тоже, кажется, отступник от веры. — Кукарекай, угу, — язвительно прошипел Шон и скрестил руки на груди. — Индюк. — Верится слабо, но допустим, — скучающе вздохнула Уайт. — Что еще скажешь? — Это правда, Маир! Мне очень… жаль. Я лишь хотел защитить тебя! — От кого? — она хохотнула и указала на Хаан и Кортеса. — От них? Или, может, от Пандоры? От Анафемы или грехов? В таком случае я рада, что ты не в доме Защитников, и теперь понимаю, почему исключили из Владык. Ведь получается у тебя, как бы помягче, дерьмово. Хугин дернул уголком губ и потупил глаза. Сайнаара нахмурилась, заметив смятение близнеца, и отметила для себя, что на самом деле их поведение кардинально отличается. — От себя, — тихо выговорил он и с тупой болью неловко посмотрел на сестру. — От себя защитить. Маир сощурилась, ожидая пояснения, но его так и не последовало. — А подробности будут? — Да… Потому что… потому что я Гордыня, — он нервно улыбнулся и дернул плечами. — Какого дьявола?! — выкрикнул Шон, шокировано хватаясь за грудь, и тут же брезгливо скривился. — Иу, ты еще противнее, чем казался секундой ранее… «Чего?..» — челюсть Хаан все же отвисла, а сама она потерялась в пустоте собственных бесформенных мыслей. Уайт нахмурилась, напрягшись всем телом, и шумно вздохнула, безотрывно глядя на брата. — Как и ты, Маир, — Хугин поджал дрожащие то ли от боли, то ли от смеха губы. — Но ты это и так знаешь, верно? Ты ведь всю Гордыню из меня поглотила. — Да ла-адно… Возглас Шона утонул в повисшем молчании. Если известие о том, что Уайт является седьмой из грехов, не выбило у нее почву из-под ног, ведь брюнетка уже поведала об этом, то последнее заявление брата эту землю вовсе испепелило. Девушка все еще смотрела ему в глаза, лишь изредка моргая, но Хаан заметила, как подрагивают ее плечи. В голове Сайнаары не было ни одной целостной мысли, но кое-что все же закралось в сознание. — Одинаковый магический фон у близнецов, — эхом прохрипела Хаан и сквозь ком в горле сглотнула. — Чистая душа разделилась пополам. — Верно, — тихо подтвердил Хугин и дернулся, чтобы подойти к сестре, но остановился, так и не решившись. — Ты помнишь нашу эмоциональную связь? Это не я оградился от тебя в старшей школе, а ты перекрыла к себе доступ. Видимо, подсознательно. Тогда ты и начала поглощать мою часть Гордыни… — Нет, — перебила Маир, судорожно выдохнув. — Это бред какой-то… — Ты же видела Люцифера? Знаешь, как он выглядит? — мягко спросил брат. — Он целиком белый, как и его чистая душа. — Так вот чего вы цвета меняете, — шокировано присвистнул Шон. — А я думал, это прикол такой. — Это ничего не доказывает, — настолько тихо проговорила Уайт, будто все это время вовсе молчала. — Я не закрывалась от тебя… Хугин опустил сложенные на груди руки, и Хаан еле удержалась, чтобы не поежиться от открытости и болезненности парня. — Вспомни наше детство. Ты всегда хотела заниматься тем, чем и я. Помнишь фехтование? Тебе не нравилось, но ты делала, училась, потому что тебе запрещали, а мне нет, — Маир едва поморщилась от слов брата. — Ты всегда была более горделивой, поэтому чистая душа греха выбрала в качестве хозяйки именно тебя… Сайнаара не смогла не согласиться. Каждый поступок Хугина буквально кричал о том, что вставлять палки в колеса другим ему в новинку. Нелепые попытки запугивать, провокация на драку, даже эти ехидные комментарии на занятиях казались смешными, словно парень не умел и не хотел унижать, а лишь учился, криво и косо пытаясь встать между сестрой и грехами. И этот беззлобный взгляд, короткие стычки, будто по вынуждению, против воли. Как трагично все выходит. Когда один Уайт пытался отыскать в себе гордыню, вторая отчаянно с ней боролась. — Так я… — Маир прерывисто выдохнула, отчего ее голос дрогнул. — Я выкачиваю из тебя… душу? «Твою ж налево», — Сайнаара, открыв рот, переводила ошарашенный взгляд с одного близнеца на другую и вперила дикие черные глаза в Хугина. Уставшего? Нет, не просто уставшего. Больше он таким не казался. Умирающего? Эти темные мешки, измученный вид и постоянная апатия. Черт побери, он хромал не из-за ранения, полученного в ходе битвы, а из-за сестры, которая, как оказалось, все это время забирала у него жизненные силы. — Что-то вроде того, — проговорил почему-то больше не пижон и все же сделал небольшой шаг к кровати, когда убедился, что сестра готова его слушать. — Прости, я должен был сказать тебе, ты ведь не знала, но и я сначала не думал, что ты Гордыня… Я испугался! Испугался, когда перестал чувствовать тебя, все произошло так резко, я обратился к Пандоре за помощью, но не думал, что она ответит на молитву, а потом она посвятила меня в детали создания Люцифера, в его падение до грехов, возвращение на небо… Я думал, что я его единственное перерождение, но чем больше времени проходило, тем меньше сил у меня оставалось, а ты становилась лишь сильнее… Хугин тараторил так быстро, что Хаан не успевала делать вдох и переводить дух, но парень продолжил, пока была такая возможность. — У меня не было достойных источников информации — лишь Пандора, которая не говорила всего… Черт, она вообще ничего правдивого не сказала. И когда я это понял, то увидел вашу схватку с осколком Кай Уайт, предыдущей Гордыней. Тогда я застал перерождение Гнева в Хаан, магию грехов и… Тогда еще время остановилось, но я все еще нес в себе первородный Свет, поэтому не застыл вместе со всеми… Маир не выдерживала. Ее плечи потряхивало, взгляд хаотично блуждал в ногах, а брови дрожали от перенапряжения. Девушка вскинула руку, останавливая монолог брата, который не могла переваривать, и поднялась с кровати. Как в тумане она подошла к окну, из которого раскинулись открытые угодья хозяйки Анафемы, и вздрогнула, заметив уже готический замок Преисподней. Все-таки у стены была случайность или лишь вспышка. Ранее она не знала, как выглядит Ад. Уайт медленно повернулась к Шону, который замер, закусив большой палец, и остановила убийственный взгляд на Левиафане. — Умоляю, Маир, прости меня… Я должен был сказать тебе, нельзя было оставлять тебя в неведении, но… — Шон, — проигнорировав слова брата, прошипела Уайт, чей шок медленно сменялся яростью, — твоя змеюка поглощала страхи Хугина? Вопрос был утвердительным, но Зависть все же кивнул маленькой пастью и что-то виновато зашипел. — Ле… Леви говорит, что пожирал всех студентов, — перевел Кортес, запнувшись, и выпустил изо рта палец, на котором уже краснели следы от зубов. — Свет в пижоне был так мал, что он не заметил его спросонья, поэтому он не знал… Думал только на тебя, зануда. — Эти мерзкие загадки, уловки, ложь… — сквозь стиснутые челюсти прошептала Уайт. — Сколько можно чертовых тайн. — Маир!.. Сайнаара вскочила с кровати, когда увидела в отражении окна крылья, правда, одно из них было незавершенным и обрывалось где-то в районе поясницы, словно от него зверски оторвали часть. Белки девушки не застилала чистая душа, но Хаан все же замерла на месте, когда на ее глазах одна из последних золотых прядей побелела. — Маир, тебе нужно успокоиться, — как можно нежнее пролепетала Сайнаара, но и это не помогло. — Пожалуйста, давай присядем… — Ас…модей. — Что? — переспросила Хаан, с замиранием сердца глядя на то, как белеют волосы, как справа от нее темнеет Хугин, как его щеки становятся более впалыми, а тело словно иссыхает. Паника волной прокатилась под кожей. — Маир, ты должна это прекратить! Тебе нужно успокоиться, пожалуйста, посмотри на меня! — Маир, — просипел парень и пошатнулся, когда комната перед его глазами закрутилась, выбивая из-под ног опору. — Хватит… Хаан сделала шаг, точнее, попыталась, только вот подойти она не смогла. — Ас-мо-дей. Рычащий шепот отскочил от стен. — Госпожа, чем могу… Сайнаара протянула руки навстречу Уайт, но та, залив белки глаз тягучим золотом, мелькнув ослепительной вспышкой, пронеслась ей за спину, будто при телепортации. Оглушительный хруст разрезал повисшую тишину, и Хаан, не веря собственным глазам, обернулась и застыла, когда кулак разгневанной Маир прилетел точно под бычью челюсть, отбрасывая демона обратно в открытую дверь. — Го… Гос-пожа Уайт… — Не стал бы волноваться? — прорычала она, медленно выходя за Похотью в коридор. — Ты знал?.. — Госпожа… — Ты знал?! — крик, усиленный в несколько раз, содрогнул стены, вынуждая иссиня-черные вены неистово запульсировать, и демон дернулся всем телом.

*

«— У меня есть близнец. Меня связывают с ним магические узы… — То есть Вы не хотите утратить свою магию, госпожа Уайт? — Верно. — Как занятно, — Асмодей долго всматривался в лицо Маир, сощурив звериные глаза, и весело продолжил, будто нашел, что искал. — Я не стал бы волноваться, начало уже положено.»

*

— Отвечай на вопрос! — и крик этот не был похож на магию шепота Анафемы. Разрушительный, устрашающий, он сотрясал каждую клеточку тела яростной вибрацией. Душа, бравшая начало от Света, гремела тысячей глóток. — Д-да… Я знал, госпожа…

*

«— Видите ли, связь уже оборвалась. Она медленно покинет и Вас, но не лишая магии. — Откуда такая уверенность? Мне нужны подробности. — Как же Вы нетерпеливы, госпожа Уайт. Я не увидел в Вас ослабления магического фона, даже наоборот, он лишь развивается, расширяет границы. При этом Вы не чувствуете состояние Вашего близнеца так, как раньше, его эмоциональный фон для Вас уменьшается… Повторюсь, я не стал бы волноваться.»

*

— Лицемерный ублюдок, — выплюнула Уайт, сжимая кулаки. — Ты все знал. — Госпожа… — Я тебе не госпожа, — осадила Маир, чей голос сел на октаву. — А ты никакое не Искушение, не Похоть и не третий из грехов. Так, жалкая ошибка, крыса. Лучи, исходящие от Маир, острыми иглами удерживали на месте, не позволяли сдвинуться ни на миллиметр, и Хаан оставалось лишь смотреть в спину девушки, что с каждой секундой становилась вспышкой, белым силуэтом. Брюнетка что-то без конца выкрикивала и задрожала от испуга, когда Хугин опустил голову и ссутулил плечи, его тело обмякло, безвольной куклой падая на пол. — Я думал, это ты у нас Гнев, Сайни! — Шон, она убьет его! — истерично заорала Хаан, указывая на близнеца. — Она убьет!.. — Этого не будет, дорогуша. Леви, мне не помешает твоя помощь! — Кортес тихо выругался, когда серебряные когти продрали ботинки, прилипшие к полу, и чуть ли не взвыл, потому что хоть и обратился Завистью, но Левиафан, будучи слабейшим из грехов, не отличался настолько большой физической силой, как у Сатаны. — У нее лучики или копья?! Почему не могу двигаться?! Зануда, у тебя свет. Свет! А не сталь! Угомонись уже! Асмодей поднялся на ноги криво, спиной опираясь об надтреснутую от удара стену. Из уголка пасти стекала темная жидкость, а светло-карие глаза неверяще блуждали по лицу Маир. — Госпожа Уайт, будьте разумнее, — как можно спокойнее пробасил Похоть, в защитном жесте выставив руку перед собой. — Я не имею ничего против Вас или Вашего брата… Чистая душа должна полностью перейти к одному из вас. Она не может долго находиться в расколе… — Я и так все чертово время была разумной, кроме одного, — прошипела Маир. — Слепо доверилась тебе, как последняя дура. Демон зажмурился и прикрыл морду рукой, когда Уайт подошла к нему почти вплотную, насквозь проедая первородным Светом, и белая перчатка, что покрывала длинную ладонь, начала крошиться. — Вы же… испепелите меня… Хватит. — Все это время я убивала родного брата, а ты молчал?.. «Госпожа Хаан, все еще можно исправить! Успокойте ее!» Голос Мамоны почти утонул в голове, но Сайнаара все равно его услышала. Сил почти не осталось, будто Маир выкачивала из нее магму, но Хаан смогла сделать крохотный шаг, пламенной пяткой проехавшись по ковру. — Давай, малявка, шевелись! Магия, заключенная где-то внутри, открыла второй источник, когда витиеватые рога подавленного Асмодея медленно стали обращаться в пыль. Сайнаара тяжело двигала окаменелыми ногами, но запнулась, когда за спиной Маир стало формироваться что-то… Кто-то до боли знакомый. Темно-коричневая латная перчатка мягко опустилась на белое плечо. — Полно тебе, голубка, — сочувствующе прохрипела Хотару. — Сколько обид ты в себе несешь, самобичевания… Сколько ты не рассказала, сколько не позволила себе чувствовать. Давай не будем доводить этот самоконтроль до крайности. Пространство дрожало. Сайнаара уже видела похожие чары вокруг амфитеатра, когда вызволяла Мглу. Солнечные, вибрирующие, будто в воздухе разлили масло, только сейчас оно отдавало беспокойной рябью. — Помнится, ты боялась властвовать, — Хотару продолжила, мерным голосом успокаивая грозу. — Это не так. Ты хотела этой власти, не ври себе хотя бы сейчас, голубка. Ты боялась, что придется соответствовать статусу Владычицы до конца своих дней, и взвалила на себя контроль не только в обществе, но и в голове. Бледные дрожащие руки, что сжимали лацканы фрака Похоти, нервно разжались и безвольно опустились. — Скажи, сколько времени ты пренебрегала собой, занятая проблемами друзей? Ты и не подумала о том, что можешь быть Гордыней, хотя признаки были, как на ладони, — Владычица слегка сжала дрогнувшее плечо. — Ты наблюдательная девушка, но пропустила такую важную для себя деталь, с головой погрузившись в неприятности чужих людей… Теперь ты видишь, насколько разрушительна твоя проглоченная гордость? Когда острые иглы света отступили, Асмодей не удержался на ногах и съехал по стене, тяжело опускаясь на пол. Подпаленные бычьи рога сыпали на черные строгие брюки крошку серой пыли, а фрак, который рвано вздымался вместе с широкой грудью, вторя вздохам, был забрызган темной кровью, лениво сочившейся меж клыков. Уайт медленно повернула голову к женщине, что смотрела на нее с отчего-то глубоким пониманием. — Ох, голубка, по глазам вижу облегчение, — грустно оскалилась Хотару и снова поддерживающе сжала хрупкое плечо. — Неужели ты думала, что убила меня? И не надейся, не доросла еще. Золото с глаз спало, и Маир моргнула, рвано выдохнув. Она обернулась и взглянула в комнату, где за раскрытой дверью на пол грохнулась непутевая Хаан, вмиг отпущенная лучами, а за спиной стремительно остывали прожженные магмой следы. — Сай…наара… Когда Уайт всхлипнула, то она вскочила на ноги так быстро, насколько была способна, вылетела в коридор, по пути задев дверной косяк, и чуть не уронила дрожащую девушку прямиком на тяжело дышащего Асмодея. Хаан болезненно поморщилась и сама едва сдержала слезы от того, как крепко вцепились руки Маир в футболку, как отчаянно она хваталась за ее спину, уткнувшись носом в шею, пряча лицо в черных волосах. Сердце замирало и кололо каждый раз, когда обычно тихая и невозмутимая Уайт прерывисто всхлипывала, а ее плечи дергались. Хаан не знала, что можно сказать, но чувствовала, что это и не нужно было. Она лишь прижала ее к себе, обхватив одной рукой, а второй нежно гладила по затылку. — У-ух, живчик настырный такой, — облегченно выдохнул Шон и вышел к подругам в коридор. — Дышит еще… — Малец, — угрожающе прорычала Хотару, заставляя Кортеса подпрыгнуть, и встала в дверном проеме, — быстро вернулся обратно, пока ноги целы. — Но… Что? Это еще почему?! Мои дамочки тут страдают! — Я сказала, не зли старушку, — ехидно пропела Владычица, заходя внутрь, и кинула через плечо гневный оскал. — А ну марш в комнату. — Не нравится она мне, хоть убей, Сайни, — обиженно пробубнил Шон, но послушно поплелся в спальню. Сайнаара расслабилась и прекратила напряженно всматриваться в Асмодея, когда плечи Уайт перестали трястись, и девушка отошла на шаг, смотря куда-то в пол. Кожа вокруг глаз опухла и покраснела, а веки будто не открывались до конца. Белые волосы хаотично, небрежно закрывали половину лица, а алая школьная форма выцвела до нежно-розового. — Хугин?.. — слабый, надломленный голос заставил сердце в который раз сжаться. — Без сознания, — тихо прохрипела Хаан. Маир будто очнулась. Стерев с заплаканного лица слезы, она вцепилась в предплечье Сайнаары, как за спасательный круг, и неловким, скромным шагом вошла в спальню, боясь рассыпаться от увиденной картины. Ледяные пальцы сильнее сцепили руку, а брови снова задрожали от напряжения, когда она увидела мертвенно-бледного брата, чьи волосы окончательно почернели, щеки болезненно впали, потеряв свою краску, а мешки под закрытыми глазами, отдающие неестественно серым, будто проваливались в глазницы. — Как это исправить? — тихо спросила Уайт, но так и не подошла к телу на полу. — Как остановить… Хотару опустилась на одно колено и изучающе осмотрела лицо близнеца. — Грех может быть только один, — задумчиво проговорила Владычица. — Раз ты начала поглощать часть его души, то она окончательно перейдет к тебе в любом случае. — Но… А если излечить его? — на грани отчаяния выдавила Маир, обеими руками впиваясь в предплечье Сайнаары. — Мой Свет… — Может лечить лишь тело, — неожиданно мягко закончила Хотару и поморщилась. — Но не душу. И даже если мог бы, то вскоре и лечить будет нечего. Стыд волной прокатился по телу Хаан. Она смеялась над Хугином, не воспринимала всерьез, хотя замечала странное, нелогичное для задиры поведение. Ее саму не смутил тот факт, что Маир крепла, когда ее брат на фоне увядал. И слова Мамоны в этой перепалке показались какими-то выдуманными, нелепыми… Нет, стоп. А точно ли выдуманными были те слова? Сайнаара замерла, затаив дыхание. — Со мной говорила Мамона, — эхом повторила мысли. — Она сказала, что все еще можно исправить. — Как?.. — Уайт развернула ее к себе так быстро, что у Хаан закружилась голова. — Я не знаю, она просто сказала, что это поправимо… Из коридора раздалось покашливание, к дверному косяку тяжело привалился Асмодей и устало взглянул на Маир из-под опущенных век. — Я могу помочь, госпожа, — тяжело дыша, пробасил Похоть и рвано протянул обожженную правую руку, отчего рога интенсивнее стали осыпаться на пол. — Я хочу помочь. Позвольте… Позвольте помочь Вам. — Как я могу тебе верить? — пораженно прошептала Уайт. — Ты умышленно давал мне убивать брата. Чуть не убил меня саму в битве с осколком. Ты был готов уничтожить и меня, и его, глазом не моргнув… Зачем? Зачем тебе это было нужно?.. Хаан поняла, наконец. Похоть никогда не считал седьмого из них за полноценную личность, видя лишь марионетку или скучную куклу. Если бы Маир в тот день погибла, то ее часть души наверняка перешла бы к брату, сделав его полноценным грехом. Терять быку было нечего. — Я недооценивал Вас раньше, — закашлялся Асмодей, поднес кулак к пасти, плотно зажмурившись, и гортанно вздохнул, собираясь с мыслями. — Я был уверен, что кто-нибудь из вас повторит путь Люцифера или Кай. Боялся, что сразу две Гордыни этот мир не потянет. Не считал частью семьи. Но это более не так… Позвольте мне доказать свою верность, прошу Вас. Он снова протянул обугленную руку, с которой свисал обрывок белой перчатки. Невооруженным глазом было видно, что движения демону давались с трудом, но он все же держался. Маир с открытым сомнением, болью и уязвленностью смотрела в большие светло-карие глаза Похоти, который словно постарел на пару миллионов лет, но все-таки разжала пальцы, выпустила предплечье Хаан и шагнула навстречу. Ее ладонь дрогнула, прежде чем принять протянутую руку, но после — кожа засияла, но теплом, а не жгучим солнцем. Витиеватые рога из пыли собирались вновь, из серого становясь бежевыми, обожженная плоть принимала прежний человеческий вид, а Асмодей, глубоко вздохнув, выпрямился во весь рост, с бесконечной признательностью глядя в застилающее белки золото напротив. — Поистине исторический момент. Не думала, что застану примирение Гордыни и Искушения, — съязвила Хотару, хищно оскалившись, но тут же получила гневный взгляд правнучки. — Смотри не подавись, малявка. — Чт-что мы б-будем делать? — подал надломленный голос Шон и шмыгнул носом. — Крысеныш, ты плачешь?.. — Хаан неверяще уставилась на друга, что снова наматывал сопли на кулак. — Я так люблю мелодрамы, банши, ты себе не представляешь, а зануда сегодня прям в ударе… — в глазах Кортеса мелькнули тонкие вертикальные зрачки. — Я тож-же, гос-сподин, понимаю Вас-с… Оч-чень трогательно… Уайт закончила с лечением демона, выпустила его уже здоровую руку и обернулась, напряженно всматриваясь в тело брата. — Какой план? — тихо спросила она у Асмодея. — Мы проведем древний и давно забытый обряд Матери Смерти по извлечению и переселению чистой души. — Ещ-ще чего з-захотел, — возмутился Левиафан ко всеобщему удивлению. — Как ты с-собираешьс-ся перес-селить душ-шу без душ-ши? — Она будет, — пробасил Похоть. — Откуда? — закатил глаза Зависть и взмахнул рукой. — Матери нет с-с нами, а Пандора тут точ-чно не помож-жет. — Да о чем это вы? — прикрикнула Сайнаара, перебивая непонятную перепалку. — Гос-сподину нуж-жна новая душ-ша, но вот откуда Ас-смодей ее брать с-собралс-ся? — Леви цокнул языком и перевел чешуйчатые глаза на Похоть. — Не подс-скажеш-шь?! — Я ее сотворю, — решительно заявил демон. Левиафан скривил рот и сощурился. — При вс-сем уваж-жении, дорогой брат, но на богиню ты не похож-ж… — саркастично протянул Зависть и сложил губы бантиком. — Ну, мож-жет, на троечку из тыс-сячи. Асмодей прокашлялся, проигнорировав ехидство змея. — Нас тут семеро, — начал он и обвел взглядом присутствующих. — Впервые за тысячу лет все семь грехов находятся в Аду в согласии. И пусть двое из нас расколоты, но все части чистых душ здесь. Нам не нужна Матерь Смерти, чтобы покорить смерть. Мы сможем провести обряд и без нее. Нужно лишь четко следовать инструкциям, оставленным Анафемой по изготовлению душ. — Мамона и лич-чные вещ-щи Матери зах-хапала? — шокировано прошипел Левиафан. — Вот нах-халка. — Не будем терять времени, — тихо перебила Маир и отдала внимание Асмодею. — Что должны делать грехи? Похоть проплыл вглубь комнаты, аккуратно поднял тело истощенного Хугина, предельно осторожно подхватывая одним костяным крылом, и в груди Хаан снова екнуло, когда демон обернулся с уже вторым Уайтом на руках. Даже компания оказалась той же, что и в день одержимости Маир, только роли были иными. — Пора познакомиться с моим кругом, госпожа Уайт. — Но мы уже знакомы с ним, — подала голос Сайнаара. — Постоянно там крутимся… — Вы не были в чайной, — сдержанно ответил Асмодей и проплыл к выходу из спальни Владычицы. — А как ж-же мой? — возмутился Зависть и обиженно сложил перепончатые руки на груди. Изумрудная чешуя в глазах замерцала, когда контроль над телом взял Шон. — Да! Мне интересно посмотреть на адский круг моего Леви! Не только же зануде сверкать в лучах славы… Да, гос-сподин, а то з-забрала с-себе вс-се внимание… Ну, не надо так, Леви, все-таки семейные дела как-никак… — Не беспокойтесь, господин Кортес, — заверил Асмодей и улыбнулся уголком пасти. — Сегодня каждый внесет свою лепту.

***

Сайнаара не могла сказать, что Маир сверкала… Точно не в переносном смысле. Когда они вместе под руку шли по раскрытым угодьям хозяйки Анафемы, неумолимо приближаясь к устрашающей готической школе, освещенные луной в чистом звездном небе, лучами Уайт, пламенными глазами Хотару и нежно-бежевыми рогами Асмодея, даже тогда Маир была чернее грозовой тучи. Мрачная, сломленная, до безобразия молчаливая и замкнутая. В ушах Хаан все еще стоял ее крик, берущий начало от магии Пандоры.

«Богиня Дня никогда не шепчет. Ее голос рвет и мечет от несправедливости зла в ночи.»

Слова директрисы в праздник Крещения яркой вспышкой отпечатались в мозгу. Она согласилась. Этот крик… Он действительно рвал и метал хором десятков голосов. Гремел сразу ото всех сторон, безжалостно бил по перепонкам, словно в барабан вперемешку с молотом — по наковальне. — Эй, малявка, — Хотару с кривой усмешкой окликнула Хаан. — Ну, как успехи? Уже бывала в кузнице? — Эм, да, — Сайнаара потерла затылок и указала на свой герб. — Пришлось копье перековывать. Спасибо Пандоре за кусок дерьма на уроке Коллинз. Женщина гортанно рассмеялась, запрокидывая голову, и мечтательно вздохнула. — Помню свою ковку короны. То еще зрелище было, скажи, Асмодей! — Да, Владычица, занятное было время. — Ворчал бычок без остановки, — хохотала Хотару. — Бельфегор свою ложку дегтя добавил. Выл откуда-то из угла о повышенной сухости в помещении и заливал пол слезами. Зато, знаешь, меньше сажи после его помывки стало. — Ты его понимаешь? — удивилась Хаан и получила многозначительно скривленный уголок губ. — Интуитивно. Сайнаара кивнула самой себе и закусила губу, обдумывая то, с кем сейчас находится. Несколькими часами ранее она узнала о греховном начале Уайт, потом второго Уайт, а теперь, когда и Хотару вернулась, — черт возьми, как никогда вовремя — она задумалась о той, кого видела лишь во сне. — Так ты знала, что Кай — Гордыня? — решилась-таки задать вопрос Хаан. — Знала, — прохрипела Владычица, чье пламя в глазах немного погасло от неприятной темы разговора. — И она была знакома со всеми? — не унималась Сайнаара. — Почему Мамона не показала мне ее? Не… — Кай не знала, кто она, — прервала Хотару и дернула плечом. — Не знала, кто я… Отстань, малявка, я только проснулась, а ты уже достаешь. Хаан послушно закрыла рот. Она и не хотела разговаривать — слова давались с трудом, а язык будто застрял поперек горла. На входе в потусторонний коридор, как ни странно, их уже дожидались двое из грехов. — Госпожи и господа, доброй вам ночи! — нараспев всплеснула руками Вельзевул и слегка поклонилась. Ее глаза из-под птичьей маски, что неустанно меняли цвет с бежевого на золотой и обратно, остановились на почти бездыханном теле близнеца. — Я тут по звездам гадала… Увидела, что вы собираетесь делать… Асмодей, ты уверен, что у нас получится? — Нет, — честно ответил Похоть. — Но попробовать стоит. Хуже от этого не станет. — Владычица Хаан! — дико воскликнула Мамона, клубами дыма подскочив к Хотару. — Как же мое кровавое сердце радо видеть Вас снова! Я боялась, что Вы покинули меня! Женщина пораженно вскинула брови и возмущенно оскалилась. — Вы все меня уже похоронили, что ли? Совсем сдурели?! — Нет, как же, — успокаивающее пропела Вельзевул и взяла под локоть демоническую жену. — Мы Вас с трепетом ожидали все это время!.. — Лично я вообще никого не ждал, — фыркнул Шон, замыкающий шествие где-то далеко позади. Его когти звонко гремели о мраморный пол, а чешуйчатые глаза скептично блуждали по демоницам. Грехи что-то обсуждали, мило переговаривались о последних событиях минувших месяцев, а Сайнаара лишь поглядывала на Маир, что обхватила ее руку и с острой болью смотрела в спину Асмодея. Демон остановился у гранитной стены и обернулся к греховной колонне. — Из чего именно ты хочешь сотворить душу? — спросила Вельзевул и задумчиво сложила губы трубочкой. — Оу, дай-ка угадаю… Из всего подряд? — Ты почти права, — согласился Похоть и глубоко вздохнул. — Сейчас пусть каждый отправится на свой круг и выберет жертвенный артефакт. Когда найдете то, что нужно, возвращайтесь в обитель. Я буду ожидать вас в чайной. — А как это? — смутилась Хаан. — Как выбрать?.. Это что-то конкретное? — Вы поймете, когда увидите, — Асмодей повернулся к стене, сосредоточенно вглядываясь в нее. — Я не знаю пароль от седьмого круга, — тихо проговорила Маир. — И Сайнаара от шестого тоже не знает. — А я с-свой з-забыл, — Левиафан проскользил к Похоти и почти виновато посмотрел на него. — Не надо ос-суж-ждать, я тыс-сячу лет там не был. — Я напомню вам всем, — смиренно проговорил Асмодей и прикрыл бычьи глаза. — Мамона, будь добра, не тяни пса за хвост… — Поняла! — дико рассмеялась Алчность, дымом подскочила к демону, сложила трясущиеся костлявые руки в треугольник и яростно, с придыханием зашептала пароль. — Великая Матерь Смерти, я стою перед тобой: первая дочь твоя, Мамона. Под знаменем Оных, в немом поклоне я прошу знаний. Когда демоница испарилась в глубине библиотеки, а дверь за ней закрылась, крошка со стены, что скорлупой облетела под ноги, снова начала собираться, с легким треском поднимаясь в воздух. — Желаю вам всем удачи, друзья, и жду вас внутри, — попрощался Похоть, коротко поклонился, попутно подхватывая Уайта скелетными крыльями, чтобы освободить руки. — Великая Матерь Тьмы, мы стоим перед тобой: третий и седьмой сыны твои, Асмодей и Хугин. Греховной дланью своей открой путь в обитель Искушения. Шон весь извертелся, а в коридоре вовсю стоял звон от его когтей, что стучали и по полу, и по зубам. Когда расколотые надвое части гранитной стены встали на место, Кортес выпрямился и сощурился. — Ага, я понял… Да понял я, да… Ты будешь говорить? Окей, без проблем, — контроль над телом перешел к Зависти, и глаза закрылись в томительном ожидании. — Великая Матерь Проклятий, мы с-стоим перед тобой: Защ-щитник Кортес-с и четвертый с-сын твой, Левиафан. Ус-смири дикий нрав наш-ш и пус-сти в полный с-страха мир. Сайнаара ожидала, что стена снова треснет, но вместо этого она смялась, будто была бумагой, золотые самородки в ней собирались вместе, переползали спиралью, словно являлись небольшими змеями, формируя на черном граните два миндалевидных глаза. Больше стена не была похожа на камень. Внушительных размеров рот широко разинулся, приглашая войти внутрь, и Хаан увидела, как у корня раздвоенного языка проплывают смутные образы, полупрозрачные, застывшие в движении. Раскинувшееся перед ней царство морского змея, чьи воды составляли ужасы людей, повергло в трепет. — Ну, удачи, дорогуши! — Шон широко улыбнулся, провел серебряным когтем по черному гранитному клыку и смело вошел внутрь змеиной пасти. Стена клацнула зубами, когда Кортес погрузился в изумрудные воды круга людских фобий, и вперед вышла, покачивая бедрами, Чревоугодие. — Хочу сразу предупредить, что у меня… м-хм, слегка беспорядок в шатре, — виновато хихикнула она и пожала плечами, отчего бесчисленные драгоценные украшения на шее и руках звякнули. Демоница сложила ладони, усыпанные родинками в форме созвездий, в символ Анафемы. — Великая Матерь Шепота, я стою перед тобой: пятая дочь твоя, Вельзевул. Слезами своими омой мои руки, дабы увидели звезды начертанное судьбой. Кусок адской стены покрылся рябью, принимая вид темно-фиолетовой ткани гадального шатра, и Чревоугодие, скромно отодвинув шторку, чтобы никто ничего не увидел, молниеносно юркнула внутрь. — Итак, малявки, раз остались только мы, — Хотару властным шагом вышла вперед и уперла руки о бока, — то вы вдвоем идите на седьмой круг, а я отправлюсь в кузницу. — Э-э, но как ты найдешь… «Малявка, не нервируй меня», — Владычица обратилась к Сайнааре мысленно, и брюнетка закрыла непослушный рот, смутившись тем, что воительница это умеет. — «Неужели ты позволишь голубке отправиться одной в мир Гордыни? В ее-то состоянии?! Ты серьезно такая тупая или притворяешься?.. Не хмурься и иди с ней.» — Да, ты права, иди одна, — Хаан тяжело сглотнула, кинула обеспокоенный взгляд на Маир, что стояла, словно статуя, и стеклянным взглядом сверлила пол. — Великая Матерь Ночи, я стою перед тобой: шестая дочь твоя, Хотару. Открой врата геенны огненной, разожги печи Кузницы своей. Что-то тяжело ухнуло, по коридору раздался грохот механизмов, а гранит молниеносно въехал внутрь. Стена своим весом продавила путь в царство Гнева, как когда-то это сделала карта созвездия Печи в Лавке Феникса. Хотару не удосужилась даже посмотреть в их сторону и уверенно шагнула в кромешную тьму прохода. — Как ты? — тихо поинтересовалась Сайнаара, когда камень встал на место. Уайт вздрогнула от голоса брюнетки, будто ожила. — Да, я… Я готова идти, — невпопад ответила она, и Хаан нахмурилась. — Я не об этом спросила, — мягко поправила Сайнаара и развернула потерянную девушку к себе. — Если хочешь, я могу сходить туда одна. — Нет, — настойчиво отрезала Маир и мотнула головой, когда смогла-таки сосредоточиться на происходящем вокруг. — Это мой круг, мой умирающий брат, мои ошибки… — Нет никаких ошибок, — Хаан сжала ледяные ладони в своих и поймала сломленный взгляд девушки. — Это не твоя ошибка, ты не знала. — Я не сдержалась в комнате, и Хугин теперь не просыпается… — Он живой, — заверила Сайнаара, вкладывая в голос как можно больше уверенности. — И скоро будет здоровым. Ему помогают все семеро разом, Маир, даже у нас такой роскоши еще не было… У него будет новая душа, сила, а ты станешь полноценным грехом. Все встанет на круги своя, вот увидишь. Ей показалось, будто Уайт попыталась улыбнуться. — Это забавно звучит, когда мы стоим перед дверью этих кругов. — Выражение со смыслом? — смущенно хихикнула Хаан. Девушка все же улыбнулась уголком губ, слабо, всего на мгновение, но для брюнетки и этого было достаточно. Они справятся. Они же грехи, у них получится. Уайт повернулась к стене, закрыла глаза, не забыв сложить руки в треугольник, но не перевернутый, а правильный, основанием вниз. Вместо шепота коридор содрогнулся от хора голосов, мелодичных, переливчатых, до восторга властных и устрашающих. — Великая Матерь Времени, мы стоим перед тобой: шестая и седьмая дочери твои, Сайнаара и Маир. Что из дланей твоих обретает жизнь, то восстанет и из камня. Хаан непроизвольно поджала губы, когда на ее глазах черный гранит становился белым мрамором, а вверх росли золотые пилястры*. Костяная высокая дверь, украшенная небольшими фигурками каменных ангелов и ангелиц, формировалась буквально из пустоты. — Почему не шепот? — прохрипела Сайнаара, когда Уайт снова взяла ее за руку. — Почему крик?.. Ты же умеешь проклинать шепотом. — Потому что это заклятие, а не проклятие. Чистая душа Люцифера принадлежит Свету, а не Тьме, поэтому его этаж закрыт чарами Пандоры. — Это тебе Асмодей рассказал? Мысленно? — Да, когда Хотару открывала свой круг, — ответила Маир и запнулась, занеся руку над мраморной ручкой. Она была в форме ладони, точно такой же, какими постоянно пользовалась сама девушка во время драк. — Так вот почему мне нравится камень… — Ты еще молнии любишь, — вспомнила Хаан, впечатленная неожиданной новостью. — Отвратительно все выходит, — мрачно заключила Уайт и все же вложила бледную ладонь в мраморную. — Будто у меня нет индивидуальности… Все, что нравится мне, на самом деле и не мое вовсе. — Эй, нет, это не так! Это все и есть ты! Маир угрюмо хмыкнула. — Не удивлюсь, если внутри окажется вечная гроза. Дверь с характерным звуком хрустнула костями, из-под потолка посыпалась белая каменная крошка, и Хаан захотела провалиться под землю, когда увидела небо, что застилали черные тучи, редкие молнии, бьющие в мраморный пол, бело-золотые стены и бесчисленное множество статуй разной величины и формы. Помимо изображений людей и животных, тут была и нечисть, среди которой Сайнаара узнала Черта с четырьмя козлиными рогами, русалку, которая будто застыла в движении, с легкой улыбкой заплетая густую косу, и остановилась, заметив в углу обширного зала изваяние полульва-получеловека, воинственного Волота, прислужника Пандоры. — Что такое? — смутилась Уайт, когда почувствовала натяжение в руке. — Черт побери, портретное сходство просто… просто потрясающее, — восхищенно прошептала Хаан и указала на трехметровую статую Сатаны, занесшей дьявольский молот для удара. — Первая Гнев так и выглядела! Это просто… вау. — Как многословно, госпожа Третья Гнев, — улыбнулась Уайт, но с любопытством проследила за рукой. — Сатана была внушительной… — Ты не видела ее во снах? — Нет, — Маир отрицательно покачала головой и сощурилась. — Мамона не показывала ее… Вы все такие разные. — О чем это ты? Хаан смутилась, когда девушка выпустила ее ладонь и медленно прошла вглубь зала, сосредоточенно рассматривая статуи. Откуда-то сверху раздался приглушенный раскат грома. — Сатана была увлечена ковкой, а тебя она не особо привлекает, и ты писала мне, что любишь вязать… Хотару интересует буквально все подряд, особенно если это касается власти или военной стратегии, — Маир остановилась у белого мраморного медведя. — А я люблю камень и грозы. Все Гордыни одинаково скучные… Знаешь, я не удивлюсь и тому, если Хугин не смог стать седьмым грехом из-за вкусовых предпочтений. — Не говори так! Нет ничего преступного в постоянстве, — нахмурилась Сайнаара и стремительно подлетела ко скептично настроенной девушке. — По-моему, это прекрасно. Ты хоть понимаешь, что твоя страсть к молниям и скульптуре была настолько сильна, что пронеслась через три воплощения? Уайт обернулась, и ее взгляд стал мягче. — Ну, когда ты так говоришь, это действительно звучит не так уж и скучно… — Потому что это невероятно восхитительно, — хихикнула Хаан. — Я… — она запнулась, веки удивленно распахнулись, и Уайт резко развернулась, будто ее кто-то позвал. — Ты чего?.. Маир проигнорировала. Она почти побежала, быстро стуча строгими ботинками по мрамору, к противоположной стене, и Сайнааре только и оставалось, что снова догонять. — Да куда… ты?.. — она успела запыхаться и чуть не врезалась в голову огромной лисы. Уайт остановилась у какой-то золотой витрины. Под стеклом, что отражало в себе грозовые молнии седьмого круга, Хаан заметила какой-то камень, но не поняла, что это было. — Оно… Оно нам нужно, — тихо прошептала Маир, безотрывно глядя на странный предмет. — Асмодей говорил, что мы почувствуем… Я чувствую, и это так… Так необычно. — А что это? — Сайнаара протянула руку, чтобы открыть витрину, но отпрянула, когда тучи над ней стали гуще, а под десятиметровым потолком зарокотал гром. — Давай лучше я, — Уайт остановила ее ладонь, заметив защитные чары. — Не хочу проверять на прочность ни тебя, ни охранные молнии Люцифера. Хаан с опаской взглянула наверх и поморщилась. — Да, лучше ты. Маир аккуратно коснулась надписи с названием артефакта, но грома не последовало. Она провела кончиками пальцев по витиеватой гравировке, чей почерк был в точности таким же, как и у нее самой. — «Сердце бога», — прочитала она и с легким скрипом открыла стеклянную крышку. — Любопытно… Сайнаара задержала дыхание, поняв, что в витрине действительно лежала точная копия человеческого сердца, только оно было каменным, белым и с золотыми разводами. Уайт с трепетом взяла в руки отполированную скульптуру, что была едва больше ее кулака. — Знаешь, если сказать крысенышу, как называется артефакт, то он никогда не перестанет называть Хугина пижоном. Маир усмехнулась и мягко закрыла пустую витрину. — Ну, богом он его звать точно не станет, — с улыбкой заключила она. — Пойдем на выход? Асмодей заждался уже, наверное. Хаан театрально схватилась за грудь, повторяя повадки Шона, и закатила глаза. — Да, пойдем из твоего сияющего дворца, Ваша Светлость. — Сайнаара… И ты туда же. — Тебя это обижает? Прости, если так, то я больше не стану… — Нет, ничуть… Но не ворчать я не могу.

***

Под плакучей ивой Хаан заметила Мглу, что сладко дремала и не обращала внимания на проходящих мимо. Бельфегора под водой не оказалось. Вместе с ним куда-то пропали треугольные медузы, что сначала напрягло, но потом Сайнаара вспомнила, что это круг Похоти, подстроенный под второго из грехов, чтобы Унынию было комфортно здесь проживать. Наверное, в данный момент старик посещал свой адский этаж. — Готова? — надломленно спросила Маир, одной рукой прижимая к груди мраморное сердце. — Всегда, — уверенно кивнула Сайнаара. — А ты? — Чисто теоретически — да. Практически — нет, черт возьми, я в ужасе. — Я с тобой, я рядом, — заверила Хаан и аккуратно завела белоснежную прядь за ухо. — Давай вылечим и вернем твоего брата. — Да, спасибо тебе… Сайнаара распахнула двери чайной лавки как-то слишком резко, ожидая большего давления, и чуть не ввалилась внутрь, феерично заявляя о своем приходе. Откуда-то справа тяжело ухнула сова, и Хаан вскрикнула от неожиданности. — Его круг в угодьях, — неверяще прошептала Уайт, ступая в высокую траву, и указала налево, где среди деревьев раскинулись бесчисленные котлы, пробирки, дубовые столы, усыпанные исписанными заметками, а сверху с костяных сакур свисали высушенные корни и травы. — Старый зельевар. — Госпожи, вы вовремя, — пробасил Асмодей, выплывая из-за дерева. Хаан думала, что ее уже ничем не удивить за прошедшую ночь, но тут она увидела голову барана с закрученными толстыми рогами, вместо привычной бычьей, и челюсть непроизвольно отвисла. — Это сменная? — саркастично хмыкнула Маир, поразившись не меньше брюнетки. — Я не долечила тебя? — Долечили, госпожа, не стоит волноваться, — усмехнулся Похоть и проследовал к центральному котлу, в котором вовсю кипело какое-то варево, постоянно меняющее цвет. — Это мой рабочий облик… Будьте добры Ваш артефакт. — Да, конечно, — как-то отдаленно отозвалась Уайт, вручила демону каменное сердце и огляделась по сторонам. Как только в глаза бросилась кудрявая шевелюра Шона и пламенные зрачки Хотару, Маир сорвалась с места, утаскивая за собой Сайнаару, и с тяжелым выдохом опустилась рядом с братом, что недвижно лежал в траве. — Итак, что еще у нас тут, — самому себе промычал Похоть, не отрываясь от зельеварения. Он пролетел к столу, сорвал что-то с костяной ветки и вернулся обратно к чугунному котлу, что по размерам доставал Хаан до груди. — Осталось лишь покрошить тычинки семилистника и корень мандрагоры… И дождаться Бельфегора… Сайнаара зачарованно наблюдала за действиями Асмодея, точными и четкими. Демон всегда знал, что делал. Хаан даже успела привыкнуть к его круглым рогам и необычно узкой морде, посчитав, что иметь две головы в запасе не так уж и плохо. Из присутствующих не хватало лишь Уныния, который куда-то пропал. Вельзевул о чем-то переговаривалась с Мамоной, изредка хихикая, а Хотару опустилась на колено рядом с Маир и, к удивлению Хаан, шептала что-то утешительное. — Банши, ты себе не представляешь, — Кортес устал ждать, когда на него обратят внимание, и сам подбежал к подруге, ослепляя горящей от радости и восторга изумрудной чешуей. — Угадай, что я увидел в царстве фобий? А вот не догадаешься ни за что! Рано мы животики надрывали с Коллинз, потому что кто-то реально боится носков. — Носков? — скептично фыркнула Хаан и скрестила руки на груди. — Да ну, бред. — Мокрых носков, — многозначительно подмигнул Шон и лучезарно улыбнулся. — Прикинь! — А, ну, теперь понимаю… Мокрые носки омерзительны, — скривилась Сайнаара и передернула плечами. — Каждый раз после тренировки бегу в душ, чтобы избавиться от них. — Это да, но у тебя пламя есть, ты хоть подсушиться можешь, — Кортес кивнул с глубоким пониманием. — Черт, знаешь, я, кажется, сам их боюсь теперь. Как вспомню… Такие липкие, влажные, как приклеятся к стопам, что хрен отдерешь… — Крысеныш, фу. Уайт оскорбленно цокнула языком и обернулась на друга, впивая в него фирменный убийственный взгляд. — Шон, ты хоть когда-нибудь можешь быть не таким мерзким? Даже сейчас у тебя ноль эмпатии. — Прости, зануда, — виновато пробубнил Кортес и почему-то озорно глянул на Хаан. — А чего вы принесли? Как круг Люци… Маир выглядит? — Огромный, бело-золотой, мраморный, — ухмыльнулась Сайнаара и услышала негодующий вздох Уайт. — Кругом колонны, лепнина и очень много света, несмотря на грозовой потолок. — Ваша Светлость! — воскликнул Кортес, хватаясь перепончатой ладонью за грудь. — Вот так сюрприз, у Вас имеется дворец в кармане?! — Ты такой предсказуемый, ужас просто, — безучастно заключила Маир и вернула внимание близнецу, окончательно потеряв интерес к диалогу. — Это ты о чем? — не понял он и взглянул на хихикающую Сайнаару. — О чем она?.. Эй, банши, о чем она-а-а?! — Наконец-то! — прорычал Асмодей, отрываясь от котла, и осуждающе уставился на влетающего на полянку Бельфегора. Причем буквально. В воздухе старика удерживала стайка треугольных медуз, тонкими щупальцами подхватив его под мышки. — И тебе не стыдно? Ты почему так долго? Примерку устроил? Давай сюда артефакт и плыви к остальным. Уныние погрустнел, кажется, еще больше, чистыми слезами орошая траву под собой. Его небесно-голубая рубаха-косоворотка пропиталась соленой водой насквозь, а свободные брюки, заправленные в кожаные сапоги, нелепым мешком свисали с болезненно тощих ног. То, что старый костлявый демон снял потрепанный временем и слезами сюртук, не сделало его краше, наоборот, лишь подчеркнуло практически полное отсутствие мышечной и жировой массы. Одна из медуз выплюнула в протянутую ладонь крупную жемчужину, забрызгав новую белую перчатку Асмодея слизью. Уголки бараньей пасти брезгливо дернулись, и Сайнаара боковым зрением заметила, как поморщилась Вельзевул, приложила кулак ко рту, чтобы сдержать рвотный рефлекс, и молниеносно отвернулась, вцепившись в плечо жены. — Дыши, моя ненаглядная, только дыши, — Мамона принялась успокаивающе гладить Чревоугодие по спине. — Прошу простить мое поведение, — траурно пропела Вель, всячески избегая смотреть на Похоть и медуз. — После войны я плохо переношу грязь. — Все в порядке, мы понимаем, — мягко заверила Маир и поднялась с земли. Выцветшие брюки за это время испачкались, замызгав колени зеленью свежей травы, но девушку это не волновало. — Асмодей? — Да, все ингредиенты в сборе, — басом возвестил демон, водружая очищенную о белую салфетку жемчужину на тележку рядом с четырехлистным клевером. — Я начну погружать части будущей души… Отойдите на безопасное расстояние, ибо я не уверен, что получится без нежелательных происшествий. Все и так стояли у стены из скелетных сакур, но Сайнаара с Шоном все же отошли, практически вплотную придвинувшись к Маир и Хотару. Медузы по воздуху отнесли молчаливого Бельфегора и аккуратно усадили рядом с Хугином. Асмодей поправил черный фрак и вскинул руки перед собой. Светло-карие глаза черствели, в белках грубела сухая земля, пока демон что-то чертил в воздухе. — Прими дань мою, Матерь всея демонов. Первым в котел отправился волчий коготь, и густое варево тут же вскипело, вверх поднимая кровавые пузыри. Второй булькнула жемчужина, подаренная Унынием, и алая жидкость заблестела морской пучиной. Третьим оказался четырехлистный клевер, что утонул, едва коснувшись глади, собой озеленяя воду. Длинная ладонь вспорхнула над головой Асмодея, а за ней, вторя каждому движению, полетел пузырек, опрокидывая его содержимое в котел, отчего варево приобрело цвет ртути. — Яд Василиска, — на ухо шикнул Шон и гордо улыбнулся. — Круто, да? — Очень, — пораженно откликнулась Сайнаара и моргнула, поняв, что забывала это делать. Пятым в котел отправился красный бриллиант, щедро предоставленный Вельзевул. Хаан смутно помнила, что он являлся одним из самых редких камней, а цена за один карат составляла миллион золотых монет. В мире, где их насчитывало всего пятьдесят штук, этой ночью осталось лишь сорок девять. «Дом Ювелиров обливается горькими слезами.» Для шестой жертвы Асмодею пришлось попотеть, ибо Хотару постаралась на славу и приволокла самый разукрашенный, толстый и тяжелый молот из всех, на ручке которого красовался знак бесконечности. Владычица пренебрежительно фыркнула, когда Вельзевул осуждающе посмотрела на нее, оторвавшись от созерцания потуг демонического зельевара. — А поменьше не нашли? — одними губами прошипела Чревоугодие. — Подумаешь, — закатила лавовые глаза воительница. — Я же для мальца старалась. Когда молот окончательно растворился, в котел, что по размерам напоминал небольшую ванну, булькнуло мраморное сердце, превращая пламенную воду во что-то похожее на молоко с разводами жидкого золота. Ладони барана снова взметнулись вверх, когда Похоть продолжил свой ритуальный танец, и тело Хугина поплыло по воздуху в сторону котла. — Госпожа Уайт, будьте любезны, — Асмодей пригласил Маир подойти к себе и продолжил, когда девушка незамедлительно выполнила просьбу. — Заберите остаток души, и я опущу господина в зелье, чтобы дать ему новую. — Разве он не… Н-не умрет, если я заберу Свет? — Не успеет, — решительно заверил Похоть. — Я опущу его раньше. Маир все еще сомневалась, но взяла брата за иссушенную руку. Хаан чуть не поперхнулась, когда солнечные лучи успели лишь мелькнуть, и остаток чистой души Гордыни покинул Хугина. Демон выполнил свое обещание, молниеносно опустив ладони, погружая близнеца в бурлящее варево, и Уайт отшатнулась, когда брызги чуть не попали на нее. Тело Оратора так и осталось погруженным, но после как-то странно затряслось, зелье полилось через край, а из разинутого в немом крике рта прямо в котел потекла кровь. — Что с ним?! — крикнула Маир, в панике хватаясь за лоб. — Асмодей, что с ним?! — Спокойно, госпожа, я думаю… — И вс-се ж-же ты не богиня, — скептично прошипел Левиафан. — Нам нуж-жно благос-словение одной из-з Матерей. — Воззовем к Анафеме, быстро! — Вельзевул подскочила к общему кругу вместе с Мамоной и Хотару. — Быстрее, пердун, время уходит! — Матерь Ночи исчезла, — прорычал Похоть и непонимающе вгляделся в извивающееся в агонии тело Хугина. — Она приходит, но сама почти не слышит, отвечает раз в сотню лет и то частично… Я не достучусь до нее. — Один не сможешь, — согласилась Чревоугодие и взмахнула руками, стремительно доставая из области бюста колоду гадальных карт. — Но нас тут семеро. Кого-то из нас она точно услышит. — Откроем ее царство, — яростно крикнула Мамона. — На этот раз оно откроется. Мы сможем! Восемьдесят восемь карт взлетели в воздух и закружились над котлом, а к Хаан в голову пришла мысль, точнее, ее услужливо предоставил Асмодей, аккуратно проникая в сознание, и девушка заняла свое место в кругу грехов, вставая между Маир, что изо всех сил пыталась держаться стойко, и воинственно настроенной Хотару, пока безжизненное тело Хугина, отвергающее новую душу, рвано плескало на землю зелье. Мамона немедля всплеснула дикими руками, а из груди вырвался истошный вой. — Пятьдесят семь слез надзвездных разносят лай свирепый, — надрывным шепотом выплюнула Алчность, дергано исполняя первое движение танца Феникса, и застыла в этом положении. — Гончие Псы. Сайнаара ожидала, что на них свалится библиотека, но этого не случилось. Тело демоницы покрылось темно-серой шерстью, конечности вытянулись, а белки глаз залились кровью. Откуда-то издалека взвыли стаи диких волков, эхом разнося топот тысячи лап. Медузами подхваченный Бельфегор не спеша согнулся перед котлом в поклоне, исполняя второе движение. — Сто-о девяносто пя-ять слез надзве-ездных разрывом не-ебо устила-а-ают, — мертвенным шепотом пропел Уныние, и на душе Хаан стало неимоверно грустно от его слов. Тело старика вместе с его глазами принимало вид живой воды, сквозь которую было видно очертания водорослей и мелких рыб. — Паруса-а… Пока медузы щупальцами сгибали Бельфегора пополам, заставляя того замереть в этой позе, а над головами грехов лениво проплыл тридцатиметровый синий кит, Асмодей не стал медлить, вскидывая правую ладонь перед собой, левую заводя за спину. — Сорок три слезы надзвездные твердой дланью ищут путь во мгле, — кожа его грубела, становясь рыхлой, землистой, сливаясь со фраком дворецкого. — Компас. Трава под ногами замерцала, словно ожила, переливаясь от нежно-голубого до салатового и обратно. Левиафан, взявший контроль над телом хозяина, развернулся на месте, вскидывая руки с длинными когтями над головой. — С-сто тридцать с-слез надз-звез-здных с-страхом наполняют океан, — глаза загорелись, и вертикальные змеиные зрачки скрылись за чешуей, отдавая Шону право закончить проклятие. — Гидра. Кто-то меж деревьев громко заплакал, а кто-то закричал от ужаса. Хаан показалось, что костяные сакуры покрылись черными дырами, а ночь в угодьях стала темнее. — Тридцать четыре слезы надзвездные измеряют лун движение, — страстно прошептала Вельзевул, делая свой выпад в танце. Родинки на ее теле цветными точками отразили карты неба, маска слетела с лица, оголяя созвездие Феникса на лбу, а глаза, что переливались радугой, затвердели драгоценными камнями. — Секстант. Колода над котлом закружилась еще быстрее, вверх поднимая небольшой ураган, и из-за спины послышалось жужжание роя насекомых. Осознание, что нужно делать, пришло мягко, когда черствой почвой застывший Асмодей мысленно направил услужливой рукой. — Пятьдесят семь слез надзвездных куют душу иллюзорно, — с твердым шепотом в две глотки одновременно шагнули друг к другу Хотару и Сайнаара. Из голов обеих грехов прорезались костяные зубья, а кожа надтреснула и почернела, открывая магму, бурлящую в венах. — Печь. Из-под земли заскрипели шестеренки, будто проклятие привело их в движение, а над горизонтом край неба озарился дьявольским пламенем. Маир глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, вкладывая в голос как можно больше магии Матери Дня. — Пятьдесят пять слез надзвездных ткут материю из света, — скелетный лес дрогнул от волны в тысячу голосовых связок, а поляна осветилась лучами, что исходили из кожи, превращая ее фигуру в белый силуэт. За спиной уже не мелькали, а яростно раскинулись ангельские крылья, будто просились наружу уже много лет. Уайт занесла ногу в финальном движении танца Феникса. — Скульптор! Угодья затрещали, когда она опустила пятку, и из седьмого круга Ада показалась лишь голова массивной статуи Анафемы, собой раздвигая деревья, выполненной из черного камня, что потрескался от времени. — Услышь нас, Матерь, и прокляни греховно собранное… — зашептала Вельзевул, взывая к царству Смерти. Демоница обратилась к присутствующим. — Нам нужно вместе. Всех она точно услышит! Семь грехов одновременно вобрали в грудь воздух и повторили за Маир последнее движение, занося правые ноги над землей. Правда, им пришлось немного подождать, пока это сделают медузы Бельфегора. Хотару не выдержала и ехидно гоготнула, с неприкрытой насмешкой наблюдая за нерасторопными щупальцами. — Давай, водяной, шевели ластами. — Теперь я понимаю, почему он живет с Асмодеем, — фыркнула Сайнаара, успев устать держаться на одной левой. — Без услуг дворецкого все слишком медленно выходит. Она слишком увлеклась своим ворчанием, потеряла равновесие и чуть не грохнулась на пятую точку, но за спину молниеносно подхватило что-то мягкое и широкое. Хаан забыла о дыхании, когда увидела в испуге выставленное крыло Маир. — Вау, — выдохнула Сайнаара, когда девушка поставила ее на место, так и не позволив упасть. — А ты быстро… Быстро свыклась. — Приходится, знаешь ли, — шокировано прошептала Уайт, удивленная не меньше брюнетки, и уставилась на свои крылья, что шевельнулись, едва она о них подумала. — Черт, нет, еще не привыкла… — Быстрее, о, Милостивая Анафема, я сейчас начну душить воду! — прорычала Хотару, угрожающе прожигая пламенными глазами Бельфегора. — Сейчас! — скомандовала Вельзевул. — Девяносто слез надзвездных шепчут арию на костях твоих, — восемь ног с грохотом опустились на землю. — Кассиопея! Все произошло так быстро, что Сайнаара не успела подумать, сработал ли их план. Птицы в небе, волки меж деревьев, киты над головой — все замерло, будто само время поставили на паузу, а планета остановила свое движение вместе с луной. Само мироздание задержало биение космического сердца, пусть даже на один короткий миг. Тело Хугина, что изредка дергалось в цветном зелье, прекратило бултыхаться, а в край котла вцепилась ладонь, что вновь наполнялась жизнью. Маир гортанно выдохнула, от переизбытка эмоций закрыв рот руками, а глаза вмиг намокли, когда из чугуна показалась медноволосая голова. — Хугин… Уайт подбежала к брату, когда его колени подогнулись, и тот чуть не вывалился из котла. Крылья за спиной исчезли так же быстро, как и появились, чистые души грехов отступили назад, а части адских кругов вернулись на свои законные места. Маир помогла брату вылезти и в следующий миг крепко сцепила опешившего Хугина в объятиях. Руки парня дрогнули вместе с губами, а брови сдвинулись, отчаянно подавляя подступившие слезы. Его ладонь скромно легла ей на спину, а подбородок уткнулся в макушку. — Прости меня, — выдавила Уайт куда-то в грудь. — Пожалуйста, прости меня. — Прощаю, — рвано выдохнул Хугин и неверяще улыбнулся, будто только начал осознавать, что происходит вокруг. — От тебя… От тебя все еще пахнет кофе с каштаном. Уайт облегченно рассмеялась, едва слышно всхлипывая, и зажмурилась. — А от тебя ванилью, — прошептала она, сильнее стискивая брата. — Ванилью и печеньем. — Ох, полегче, силачка, — Хугин поморщился одним глазом. — Ребра сломаешь… — Ничего, вылечу.