Песнь о сгоревшем Фениксе

Одно дело — представлять себе богиню, с которой боролась все это время, но другое — видеть ее перед собой. Материальную, настоящую, угрожающую лишь своим присутствием. И не было такой силы на планете, что способна унять вмиг обуявший разум ужас. Пандора не ходила самостоятельно, не дышала и не моргала. Сгусток чистой энергии, облаченный в нечто, отдаленно напоминающее плоть, сам двигал мир к своим ногам. Она не знала, что нужно было Матери Света, но не могла открыть рот и задать собственный вопрос, такой очевидный и простой. Ферзь? Странное чувство охватило сознание, будто под черепом кто-то бесчеловечно перевернул все с ног на голову, нарушил привычный порядок мыслей и стер его к чертям. Пандора не говорила и не спрашивала — лишь смотрела, но от этого стало только страшнее. Собственное оцепенение никак не проходило, и Хаан сама захотела что-то сказать, но вместо этого сосредоточилась на единственном, что у нее осталось, — дыхании. Матерь Дня немощна и… слаба? Так сказал Асмодей? По каким же меркам он отсчитывал? С кем сравнивал? Додумать Пандора не дала, снова оглушая божественным хором. — За пройденное испытание мы дарим ферзю право задать один вопрос. Совершенно бесчеловечная фраза, и Сайнаара решила бы, что ее произнесла какая-то машина, один из механизмов Сатаны, но эти голоса были живыми и звонкими, хоть сама формулировка оставляла желать лучшего, словно девушка просто какая-то фигурка на доске, одна из восьми второго ряда. Хаан неожиданно резко подняла голову. Вот оно, нужно задать вопрос, думать быстрее. Если откинуть в сторону свою личность, напрочь забыть о себе и представить божественную игральную доску, то, очевидно, остальные фигуры — шесть оставшихся грехов, а Анафема — королева черных, только вот… Кто же играет за белых? — Кто угодно, — в четыре рта ответили Защитницы за Пандору, и Сайнаара подпрыгнула от испуга. Девушки медленно сели на кроватях и обратили пустые белки глаз к Хаан, будто чего-то выжидали. Желание испепелиться стало не просто желанием. Подчиняющая магия, чары контроля давались Матери Света без труда, лишних артефактов, символов власти или чего-то еще… даже движения пальцев не было. Ей не нужно было открывать чистую душу, произносить заклинание, чертить в воздухе треугольники или смотреть на свою цель. «Кто угодно?» И сколько же человек за раз она может подчинить своей воле, едва подумав об этом? — Единица — есть Матерь, — и снова в четыре рта изрекли студентки, пока Пандора, сложив руки за спиной, безотрывно наблюдала за Хаан. — Понятие «один человек» ложно. — Все мы едины с Матерью, — Одри шагнула к богине, и Сайнаара заметила, как из ее уха прокатилась капелька темной крови. — Один организм, одна душа, — поддержала Жаклин, делая свой шаг, наступая на скинутого в ноги плюшевого зайца. — Мы — есть неизменная вечность, — струйки крови Алекс текли не только из ушей, но и носа. — Одна гайка… — бас Наоми заставил болезненно поежиться. — И сразу вся машина, — хором закончили не только Защитницы — голоса лились из-за стен остальных комнат, где точно так же встали другие студенты. Присутствие богини само по себе выкачивало жизнь из смертных тел. Сайнаара чувствовала это, знала, что соседки умирают, лишь оказавшись рядом с Пандорой, будто Свет ее был настолько жадным, что никогда не заканчивал свое поглощение. — Пожалуйста, — хрипло выдавила Хаан. — Вы же убиваете их… — Наш визит окончен, — перебила Матерь Дня, и Сайнаара едва не задохнулась, увидев на ее голове массивную белоснежную корону, чьи зубья торчали не вверх, а в стороны, образуя солнечные лучи. Защитницы встали ровно, идеально выпрямив спины, и сложили на животе правильный треугольник. — Ваш Свет будет литься вечно! На какую-то долю секунды показалось, что Пандора едва улыбнулась, глядя на нее, но в следующий миг, мелькнув ослепительной вспышкой, богиня исчезла, не оставив после себя ничего, ни намека на существование, кроме кровоточащих ушей девушек, что синхронно заняли свои кровати и закрыли уставшие глаза, погружаясь в принудительный сон. Она выдохнула. Рвано и грязно выдавила из себя гортанный хрип, схватившись за нагрудник. Сердце ожило и забилось так сильно, что за его стуком Хаан не слышала ничего более. Доспех нагревался, а с ресниц сорвалась колючая капля, но не соленых слез, а магмы чистой души, что так долго держалась под кожей. Она чувствовала, что подорвется, если останется в комнате хотя бы еще на минуту. Сорвавшись с места, дрожащими ногами застучала по коридору, стремительно унося полыхающее тело подальше от опустевшего общежития. Ей не надо было заглядывать в спальни, чтобы увидеть, как остальные студенты смирно лежали в своих кроватях, опустив руки по швам, все в одинаковых позах, с одинаковыми поврежденными ушами. Она и так это знала, слышала их прогремевший на все здание девиз. Плечом распахнув дверь, она выскочила на улицу, где стояла глухая ночь, что не скрыла ее от всевидящего ока Дня, и паника, охватившая тело, уже не была вчерашней истерикой перед битвой. То была чистая ярость, смешавшаяся с ужасом, уничтожившая каждую клеточку измученного разума, и она не остановилась, слепо, без оглядки унося ноги подальше от адской школы. Сейчас надо было спрятаться, чтобы не навредить, убраться от себя подальше, ведь она чувствовала, как плавится доспех, знала, что кожа почернела, застывшей лавой покрывая конечности, а ее горящие следы за спиной разносили пожар, поджигая свежую летнюю траву с костяными сакурами. Где-то она упала, свалилась на колени и схватилась за свои же рога, желая сломать их к чертовой матери, избавиться навсегда и забыть все, что сегодня произошло. Изо рта вырвалось облако черного дыма, когда она выдохнула, и дьявольская глотка, что хранила молчание, смиренно ожидая выхода на сцену, завибрировала, загораясь изнутри. Первый язык пламени опалил колени, расплавляя доспех, когда осознание своей фигуры пришло к Хаан. Ферзь. Лишь шахматная оболочка. Пустышка, которой игралась вторая богиня, Анафема, что до этой секунды являлась ее опорой, Матерью. Она знала, подсознательно знала, кем являются другие грехи. И от этого стало лишь хуже. Вот почему Пандора не ответила на зов Хугина. Его фигура была повержена, вышла с доски, захваченная черными. Второй выдох вырвался не просто с пламенем, но и грудным рычанием. От Гнева, что пульсировал даже под землей, воздух вокруг стал настолько сухим и темным, что обычный человек не смог бы в нем дышать спокойно. Ферзь. Главная нападающая статуэтка под когтистой дланью Смерти. Конечно, все в их жизни не может быть простым совпадением. Каждый шаг просчитан, предрешен кем-то, но не ими. Своей воли нет, свободы не существует, это лишь иллюзия, туман, ложно застилающий глаза. И чего тогда ждала от нее Матерь Времени? Кем хотела видеть на своей демонической доске? Неуправляемой шавкой, что нападает на белых без конца? Сатаной, чье гневное начало Хаан ощущала в себе в данную минуту? Яростной Хотару, что развязала войну, глазом не моргнув? Раз так хочется, то она получит, ведь даже герб ее семьи — черный дракон. Раз это ее роль, ее партия, то она сама станет этим драконом. Выжженное поле озарилось языками пламени, вырвавшимися из раскаленных легких, надрывая греховную глотку. Скелетные сакуры, любовно посаженные хозяйкой Анафемой, полыхали, почву застилала магма, прорвавшаяся сквозь трещины в земле, а горящее тело, что окончательно расплавило с себя доспех, надрывалось, разгораясь все сильнее. — Сай…наара! Не хотелось слышать ее голос, не сейчас. Она снова ее успокоит, потушит внутренний пожар, ради которого Хаан была рождена. Не нужно успокаивать, нет, пусть она сожжет каждый сантиметр этой прогнившей почвы. Сквозь пламенные слезы она увидела, как лес заливает волна, поднявшаяся из ниоткуда, как расступаются уцелевшие деревья, на кривых корнях спасаясь в глубине угодий, но ни Бельфегора, призвавшего воду, ни Асмодея, приказавшего сакурам отступить, поблизости не оказалось — только испуганные золотые белки глаз и раскинувшиеся в стороны белые крылья. — Пожалуйста, тебе нужно успокоиться! Маир не могла ступить в магму, боясь сгореть на месте, и подлететь не решалась, ведь шанса опробовать новые конечности еще не представилось. А Сайнаара только и могла, что плакать, проливая пламенные слезы под ноги. Через огненную пелену она увидела свою новую броню — черную толстую корку на коже, лавовым панцирем закрывающую тело. И лишь горящие вены, что лопнули от напряжения, пульсировали от магматического сердца.

*

— Сайнаара, пожалуйста! Уайт надрывалась, сложив ладони у рта, а волны Бельфегора застывали в движении, не в силах подобраться ближе, в эпицентр, испарялись, поднимаясь в воздух клубами густого пара. — Черт, — прошипела Маир, сжав кулаки. — Черт, какая же там температура?.. Девушка обернулась, пытаясь сориентироваться в пространстве и понять, в какой именно части угодий они находятся. Она нахмурилась, больно закусывая губу, когда снова взглянула на Хаан, чье пламя все никак не хотело потухать. Если она сделает все быстро, то не успеет сгореть. Нужно лишь взять себя в руки и представить, что уже умеет управлять своей силой. Это будет просто, ничего сложного, она это уже делала, когда била Асмодея. Вобрав в грудь побольше воздуха, она пригнулась, готовая к рывку, и оттолкнулась ногой от земли одновременно со взмахом крыльев. Ведь если она и есть Свет, значит, и вспышка тоже.

*

Сайнаара дрогнула, когда что-то сильное, белым мелькнувшее спереди, подхватило ее под мышки и понесло в глубину угодий, как можно дальше от места пожарища. Движение было настолько быстрым, что Хаан не могла в полной мере разлепить веки, а пейзаж вокруг стерся в одну линию. Единственное, что она успела увидеть, — стиснутые челюсти Уайт и золотые белки ее глаз, устремленные куда-то вперед на дорогу, пока широкие крылья за напряженной спиной молниеносной вспышкой уносили их прочь. Спину прострелило, когда позвоночник встретился с чем-то твердым, и из легких выбило воздух с остатками пламени, когда Хаан столкнулась с водой, камнем погружаясь на дно, но так и не утонула, не успела. Пелена с глаз немедленно спала, когда сырой воздух окутал ее, и Сайнаара почувствовала на коже сбитое дыхание и дергающиеся плечи. Маир слабо загорелась, чтобы иметь хоть немного света в коконе из крыльев на дне вмиг высушенного озера, и Хаан съежилась в ее руках, сжалась всем телом, яростно всхлипывая. — Л-ладья, — выдавила она с болью в севшем голосе. — Что?.. О чем ты? — Уайт нахмурилась, пытаясь восстановить дыхание, и сильнее прижала дрожащую девушку к себе. — Т-третья по ц-ценности ф-фигура, — отчаянно простонала Хаан, виском зарываясь в песок. — А я-я… ферзь. Она почувствовала, как грудь Уайт задрожала от прерывистого вздоха. — Я тебя… я тебя обожгла?! — Сайнаара подняла заплаканное лицо, чтобы взглянуть в глаза Маир, но та покачала головой. — Не успела, — твердо заверила она и аккуратно убрала челку, прилипшую к мокрым векам. — И волосы ты себе не спалила. Удивительно. — К-ко мне пришла Пандора, — заикаясь, не веря собственным ушам, простонала Сайнаара, будто ничего другого не существовало более. — Он-на пришла. Сама пришла. Она пришла… — Тише, ну же, — шептала Маир, соприкасаясь своим лбом со лбом Хаан, которая успела принять прежнее человеческое обличье. — Я так и поняла… Мы с Хугином и Шоном слышали девиз. — Вы не уснули со всеми? — Сайнаара во все глаза уставилась на девушку, лихорадочно соображая. — Это логично, да, очень логично, вы с Шоном на стороне Анафемы, поэтому она вас не тронула… А Хугин находится между, он пока не человек и не нечисть, поэтому Пандора не усыпила его, да, это имеет смысл, имеет… — Так, стоп, подожди-ка, — Маир успокаивающе прикрыла веки и провела пальцами по спутанным волосам. — Давай-ка вернемся в общежитие, хорошо? Тебе нужно одеться, помыться и отдохнуть. — Нет, я… Я больше ничего не хочу, — сдавленно проговорила Хаан, чувствуя, как каждый мускул тела предал ее, словно надорвался. — Просто оставь меня тут. Уайт глубоко вздохнула, устало опустив голову обратно на песок, и крепче сжала кокон из крыльев. — Хорошо, давай полежим еще немного, но потом вернемся в общежитие. — Ладно.

***

Внутри будто и не осталось ничего. Сайнаара была благодарна Маир за то, что та вернула ее к себе в комнату Владычицы, Мамоне за то, что проверила студентов на наличие крепкого сна, Асмодею с Бельфегором — что потушили пожар; а Шону с Хугином — что ушли до ее возвращения. Сама она не хотела ничего, не могла самостоятельно сориентироваться в пространстве, найти нужную дверь и сесть без прямого на то указания. Если бы кто-то спросил ее, что она чувствует после визита враждебной богини, то она с готовностью ответила бы — ничего. Как чувствует — никак. Что творится в голове — пус-то-та. Она сожгла добрую часть костяных угодий, повредила почву, расплавила доспех с лестницей, а студенты в своих спальнях пустили кровь из носа и ушей от присутствия сущности, чье общество для них убийственно и чужеродно. А для чего? Чтобы она узнала, что каждый в этом здании помимо трех человек может перерезать ей горло во сне?

«Кто угодно.»

Наверное, правила у божественной игры все же были. Явно свои собственные, нечеловеческие, которые самой понять затруднительно. Наверное, она должна была спросить о них, о правилах, но сглупила, рассыпалась мелкой крошкой.

***

Когда она все же вышла из душа, то поначалу побоялась заходить к себе в комнату за чистой одеждой, замерев на пороге, и решила, что больше не станет там спать, больше нет. Не пока она имеет смертную оболочку, не пока ее может убить «кто угодно». Она попросит Маир стереть память тому, кто заподозрит ее в чем-то, и станет ночевать только у нее. Захватив как можно больше сменной одежды, она засунула в сумку чертов лист с расписанием, вывернула в нее содержимое единственного ящика тумбочки, где было драгоценное письмо от Уайт, редкие открытки от матушки, которая о ней не забыла, в отличие от непутевой дочери, тетради, совершенно ненужные учебники с учением гнилой Матери Света, и замерла, когда со дна выпал измятый грязный листок, так и не отправленный, не переданный. Вот если бы она сказала Уайт раньше, если бы все-таки отдала это колючее письмо… «Маир, Мне снятся грехи. Их много, и я не знаю, кто из них говорит со мной, но последний… Мне будто вложили раскаленный уголь вместо сердца… Мне страшно… Я злюсь… Каждый раз, когда что-то идет не так, я переполняюсь гневом…» — Если бы тогда ты знала, откуда эта ярость, — Сайнаара холодно усмехнулась самой себе, безучастно осмотрела мирно сопящих соседок и с вымученным вдохом сунула поврежденное письмо в сумку. — Тебя бы это сломало, как Хотару. Она не понимала, откуда шла эта уверенность, но с каждым днем все больше чувствовала связь с Владычицей, все больше ее принимала. Особенно после сегодняшнего. Она не знала, встречалась ли когда-нибудь ее прабабка с Матерью Света или Тьмы, но это и не имело значения.

«Посмотреть на ферзя Анафемы.»

Бесчеловечно, низко, подло даже для богини, оторванной от мира людей. Чего она хотела добиться этим своим визитом? Что ей было нужно? Почему не испепелила на месте, когда вполне могла?

«Кто угодно.»

На выходе из крыла ее дожидалась Маир, молча забрала тяжелую сумку, не позволив вставить слово, и в той же тишине направилась на четвертый этаж. А Хаан только смотрела в продранную крыльями спину и уже ни о чем не гадала — сил не осталось. Этим «кем угодно» мог оказаться любой, кроме грехов, их могло быть множество, тысячи, миллионы жителей Пандоры. Она не знала, были ли остальные в курсе своих ролей или же нет. Может, Асмодей не знал, что является второй ладьей, а Шон, контролирующий Левиафана, — конем. Может, никто и не знал более, как и Мамона с Вельзевул, два слона, охраняющие свою королеву, просто-напросто верно ее охраняли, не подпуская вражеские фигуры и не ведая о партии в божественные шахматы. Сайнаара рухнула на кровать, упала, заставив скрипнуть, и позволила Уайт накрыть себя одеялом. «Кто угодно» кричал о том, что друзей помимо грехов у нее не будет, что остальные смертные — либо пешки черных, либо вражеские белые, о которых она не знала, а видела лишь свой ряд. Она ощутила на затылке теплое дыхание и едва не рассыпалась от бледной руки, обхватившей талию, когда Маир легла рядом, обнимая со спины. Энергии ни на что не осталось, даже на человеческие слезы. Может быть, если она поспит, то наутро станет легче? Нужно лишь поспать…

Второе июня.

Не помогло, будто Хаан не смыкала глаз вовсе. Она надеялась, что осадок после встречи с богиней пройдет или хотя бы ослабит хватку, но не вышло. Она не смогла заставить себя встать с кровати, умыться или одеться в школьную форму, не говоря о походе на занятия. Сейчас она не могла задуматься даже о том, какой сегодня день недели. Кажется, это было воскресенье. Ну да, логично, ведь уроков вовсе не было. Сайнаара не переворачивалась на другой бок, не смотрела в окно и не разговаривала. Если бы она нашла в себе силы, то поблагодарила бы Маир за то, что не пустила Шона с Хугином в комнату, когда те пришли. Хотя, может, это лишь приснилось, а на самом деле никто и не зашел ее проведать. После третьей попытки поговорить и поинтересоваться самочувствием, Уайт оставила Хаан в покое, поняв, что сегодня та вряд ли выдавит из себя хотя бы звук. Повезло, что грехам не нужна еда или поход в уборную, иначе пришлось бы найти в себе отблеск энергии и встать. Повезло, что она не смертная, а лишь жалкая фигурка на доске.

Третье июня.

И снова ночь без сновидений, но хоть немного сил у нее появилось. Может, это был лишь внезапный порыв, а может, тело с разумом действительно отдохнули, и теперь в голову прокрадывались тягостные мысли, хотя из-под одеяла она так и не вылезла. Гнев, что охватил в первый день лета, не оставил, так и не потух внутри, хотя с кожей все было в порядке, а Асмодей, как сообщила Маир, убрал следы происшествия. Хаан было стыдно смотреть ей в глаза, стыдно принимать свою ошибку, стыдно даже представить шокированное выражение бычьей головы Похоти, который, как однажды предположила Уайт, мог слышать вопли умирающих слуг. Сакуры действительно были живыми, Сайнаара в этом убедилась в первый свой визит, и сейчас она будто бы сама слышала их крики и уже не была уверена, что не придумала их. Помнила, как плавились от магмы кости, как тонули в ее магии деревья. Гнев, шестая из грехов, воплощение за воплощением отбирающая чьи-то жизни, повторяла этот порочный круг вновь.

Четвертое июня.

Утро началось с озноба, и даже одеяло не грело. Осознание, зачем на самом деле пришла Пандора, начало-таки просачиваться в больной разум. Богиня явилась именно тогда, когда к Хаан стали хорошо относиться соседки, когда смертные признали в ней человека и сменили обычное избегание на приличное общение. Матерь Света пришла, чтобы разрушить этот хлипкий мир, уничтожить его, разнести в щепки и испепелить даже самую крохотную надежду на смертное существование. Сейчас Сайнаара чувствовала себя овцой в стае волков, и слова Маир о том, что ей ничто не помешает прожить спокойную человеческую жизнь, смелись одним лишь визитом повелительницы Солнца. Больше этой возможности у нее не было. Хаан сама не позволит себе оторваться от греховного и влиться в людское. Она все еще видела стеклянные глаза Эбби, когда закрывала веки, и озноб от этого бил все сильнее. От пота подушка с простынями промокли, а тело не переставало дрожать. — Нужно позвать Асмодея, Сайнаара, — осторожно прошептала Маир, необычайно ледяной ладонью дотрагиваясь до горящего лба. — Он поможет тебе… В ответ Хаан лишь сильнее сжалась, свернулась в клубок, как можно ближе подтянув ноги к груди, и нашла в себе силы покачать головой. Ей было стыдно смотреть ему в глаза, нет, нельзя его звать. — Сайнаара, пожалуйста, — умоляла Уайт, в отчаянии сжимая кулак. — Асмодей… — Я сказала «нет»! — неожиданно для себя рявкнула Хаан, заставив Маир отшатнуться. От одной мысли о присутствии Похоти магма залила белки глаз, а вены на лице набухли от пламени. — Хорошо, как скажешь, — Уайт успокаивающе подняла руки и сделала глубокий вдох. — Я не буду его звать. Девушка поднялась с корточек, оставив Хаан одну на сырой кровати, и заняла диван, углубляясь в очередную книгу, видимо, решив не тревожить неустойчивый гневный разум, но Сайнаара знала, что Маир не читает, видела, как ее глаза застыли в одной точке, а пальцы теребили закладку.

Пятое июня.

Разницы между одинаковыми днями она уже не чувствовала, как и потребности хоть когда-нибудь вставать. Озноб сменялся жаром, сон — яростным пробуждением, когда костяная корона царапала уже истерзанную подушку, и снова Хаан падала, заставляла себя спать дальше, просто чтобы пропустить все эти адские круги принятия суровой правды.

Ферзь.

Веки распахнулись, а в комнате стоял полумрак, говорящий о том, что на улице была ночь, удивительно, видимо, Сайнаара совсем не могла существовать днем. Устало оглядевшись по сторонам, она опустила голову обратно на продранную подушку. Маир в комнате не оказалось, но думать об этом у Хаан не получилось, ведь с каждой минутой температура истощенного тела все больше поднималась, а в спальне становилось трудно дышать от жара неконтролируемой магии.

Седьмое июня.

Сон выдался слишком долгим, и кошмары вернулись, но они не были похожи на наваждение Мамоны. Образы мертвых товарищей все никак не оставляли Хаан, и в этот раз к ним присоединился убитый ею шестирукий студент. Так зверски, несправедливо уничтоженный. Если до этого Сайнаара лишь ранила, то в этот раз без единой мысли и зазрений совести столкнула парня, вынудила «полетать», прекрасно зная, к чему этот полет приведет. Ей казалось, что хруста сломанной шеи не было, но тогда она лишь не хотела его слышать. Сейчас же, когда ее никто не трогал, никто не охотился и не вынуждал встать с кровати, то она вспомнила звук. Теперь он практически непрерывно стоял у нее в ушах. Поэтому Хаан снова уснула, погрузила себя в сон, забыв о друзьях, забыв о девушке, что молча сходила с ума, мечась, не зная, что можно сделать, когда на ее постели лежал сгусток чистой ярости, готовый подорваться в любую минуту.

Восьмое июня.

— И долго ты собираешься себя жалеть, малявка?! — Хотару присела на корточки рядом с кроватью и нетерпеливо толкнула Хаан в плечо. — Прекрати! — возмутилась Уайт, останавливая руку Владычицы. — А что такого? — с насмешкой прорычала женщина, но латную перчатку убрала. — Неужели нельзя быть капельку нежнее? — прошипела Маир и указала на Сайнаару, съежившуюся под одеялом. — Не видишь, что грубость здесь не поможет? Хотару выпрямилась и недовольно посмотрела на Уайт. — Сама меня позвала, а теперь правила диктуешь? — Владычица нахально ухмыльнулась и небрежно кивнула в сторону двери. — Иди-ка подожди снаружи, голубка, а старушка Хотару займется непутевой внучкой. Когда Маир не сдвинулась с места, скрестив руки на груди, женщина устало запрокинула голову, едва сдержавшись, чтобы не зарычать. — Какие же вы, Уайты, упертые бараны. Твердолобые и принципиальные, все как один, — Хотару требовательно указала на лицо девушки и недовольно хмыкнула. — Ты сама в последний раз когда спала? Бледнее тебя только поганки. Подожди снаружи и не мучай себя. Маир, стиснув челюсти, закрыла глаза, сделала глубокий очищающий вдох и с шумным выдохом вышла из спальни, из последних сил сдержавшись, чтобы не хлопнуть дверью. — Одна взвинченная малышня кругом, — оскалилась женщина и взглянула на Хаан. — А ты, малявка, вставай уже! Чего разлеглась! Сайнаара не дрогнула, не дернула ни одним мускулом, когда Владычица стащила с нее одеяло и нетерпеливо пнула босую ногу. — Ты гляди, какое позорище, — Хотару наклонилась к лицу внучки, ослепляя пламенем глаз. — Сопли распустила и неделю лежит, смердит. Хаан лишь поежилась, лениво подтягивая к груди колени. — Малявка, я уже начинаю жалеть, что переродилась, — прошипела Владычица, видимо, решившая, что вывести внучку на агрессию было хорошей идеей, но та не обратила внимания, а лишь сильнее помрачнела. — А ну послушай сюда. Ты — Гнев, а не Уныние. Место слизи у нас одним сморчком уже занято. Вставай и займись делом! — Уходи, — едва слышно прошептала Сайнаара, но этот ответ женщину лишь раззадорил. — А ну не указывай мне, — Хотару яростно сощурилась. — У тебя на это права нет. Владычица ослабила хватку, когда Хаан покорно потупила глаза, ломаясь под ее напором. — Из-за чего ты так расклеилась, не расскажешь? — вкрадчиво начала Хотару и опустилась на колено, чтобы оказаться на одном уровне с Сайнаарой. — Подумаешь, убила какого-то придурка. Он угрожал и тебе, и друзьям! Это было необходимо. Мы с Кай уничтожили целую нацию! Вот это было пожарище, а ты что сделала, чтобы так обосраться?! Спалила пару кустиков и сломалась от страха, стыдоба! Что еще произошло?! О-оу, бедняжка повстречала богиню, которой стоило в тебя только пернуть, а ты уже рассыпалась? Это с таким настроем ты собралась вести за собой кого-то, когда сама не можешь на ноги встать и задницу себе подтереть?! Владычица разогнулась и с остервенением пнула кровать, заставив внучку злобно вцепиться в матрас, чтобы не упасть. — Какая деловая нашлась, — прорычала она. — Приперлась к девушке в постель и превратилась в квашню на неделю! Тебя совесть не загрызла?! Не стыдно заставлять свою даму смотреть на себя? Такую ничтожную, ни на что не способную тряпку! — Замолчи, — прошипела Сайнаара, чувствуя, как белки ее глаз нагреваются, а тело начинает пульсировать. — Ты там что-то вякнула?.. Кажется, здесь завелись мыши, а то я слышала какой-то жалобный писк. — Закрой рот, — сквозь зубы проговорила Хаан. — Не хочу тебя видеть. Хотару сделала шаг вперед, грозно нависая над девушкой. — Не тебе указывать мне. Не этой жалкой пустышке вроде тебя, — когда внучка рванула вперед, нетерпеливо заливаясь магией, Владычица поймала ее одной рукой, молниеносно усаживая на место, и вцепилась в ткань футболки, резко пододвигая к себе. — Ты Хаан, малявка. Ты Гнев. Ты чистая ярость, а не вялая жижа. Хватит позориться и возьми себя в руки. А то навалила в штаны от богини, которая сама тебе сделать ничего не может! Сайнаара испугалась, когда грохнулась обратно на кровать, но тут же впала в новое замешательство, едва услышав последние слова женщины. — Иди умойся, — приказала Хотару, чей тон не терпел возражений. — И пока будешь играться с водичкой, подумай о моих словах. — Я… — Марш, кому сказала! — Владычица схватила брюнетку за плечо, рывком поднимая на ноги, и толкнула в сторону двери. — Вперед и с песней! Сайнаара дернулась, не до конца понимая, что происходит, но нервно вышла из комнаты. Хотару довольно сложила руки за спиной и победоносно ухмыльнулась, когда внутрь вернулась шокированная Маир. — Как ты это сделала? — Уайт указала в сторону коридора, где скрылась Хаан, понуро опустив голову. — Она неделю не реагировала на мои слова… Женщина испустила гортанный смешок, и Маир нахмурилась, увидев странное веселье. — М-м, была нежнее.

***

Появление Хотару будто бы вернуло в реальность, но не в лучшем смысле, а окунуло в ледяную воду происходящего вокруг. Сайнаара плелась в душевую, почти не смотря под ноги, отдав все свое внимание студентам. Казалось, она не видела их лица уже целую вечность, но теперь и воспринимала иначе. Она не помнила подобной магии у Анафемы, ее чары отличались от Пандоры. Матерь Солнца подчиняла себе разум, не шевеля для этого даже мизинцем, когда Матерь Луны и не пыталась никого склонить. Может быть, рано она разозлилась на старшую богиню, мысленно поставив на той крест. Может, следовало для начала разобраться в странной шахматной партии. — Ого, Хаан! — Одри, главная сплетница Защиты, тоже оказалась в душевой и, скрестив руки на груди, оценивающе проскользила глазами по брюнетке. — Мы уже думали, что ты в амфитеатре потерялась. — Не потерялась, — на автомате ответила Сайнаара и зашла в свободную кабинку, желая поскорее закончить и убежать отсюда. — А где ты была? — соседка не унималась и встала по ту сторону дверцы. — Давай же, Хаан, мы все с ума посходили! Тебя не было неделю! — Отдыхала, — она огрызнулась, чтобы отстали. Может быть, пешка Пандоры что-то вынесет из этого диалога и замолчит. — Да ла-адно, — Сайнаара поежилась от насмешливого тона сплетницы. — Отдыхала в комнате Уайт? — Это не твое дело, Одри! — Хаан закипала, а вода, что била в спину, горячим паром поднималась вверх. — Да чего ты нервная такая… — Я убила… человека, — прохрипела Сайнаара, не веря собственным ушам. Она не хотела говорить это вслух, но слова сами вырвались. Скрипнув зубами и мотнув головой, она вобрала как можно больше воздуха в легкие, чтобы успокоиться. — Твои слухи неуместны, Одри, просто оставь меня в покое. Пожалуйста. Защитница по ту сторону двери притихла, и брюнетка уже подумала, что девушка давно ушла, но снаружи раздался тяжелый вздох. — Да, прости. Я понимаю, что это тяжело, Хаан… Мы все это понимаем, и никаких слухов нет… Просто знай это. Она слышала, как соседка обернулась в полотенце и вышла из душевой, оставив ее одну. Может быть, все не так уж и плохо. Может быть, она еще может вернуться к себе в спальню и завести непринужденный диалог.

«Кто угодно.»

Какие забавные пешки. Такие человечные и живые. Но это лишь пустые оболочки, игрушки в детских руках подчиняющей богини. Нет, Сайнаара не сможет к ним вернуться, даже если ее никто не зарежет во сне.

«Сама тебе сделать ничего не может.»

Хаан рвано вздохнула, когда смысл слов Хотару дошел до нее. Да, Пандора не убьет ее своими силами, и соседка не зарежет, будучи под контролем Матери Дня, по одной простой причине — она не имеет на это права. Быстро выскочив из душа, Сайнаара натянула на вмиг высушенное тело полотенце и сломя голову понеслась на четвертый этаж, наплевав на недоуменные взгляды из коридоров. — Маир, открой! — крикнула она, по привычке забарабанив по измученному дереву. Когда Уайт распахнула для нее дверь, Хаан ввалилась внутрь, налетая на девушку, и не сдержалась, яростно впиваясь в ее губы, но тут же отпрянула, когда почувствовала давление холодных ладоней на ее плечи. — Сайнаара, да что с тобой?.. — Я все поняла! — горячо перебила она, обхватывая изумленное лицо Маир дрожащими от волнения пальцами, и едва не потеряла несчастное полотенце. — Я поняла! — И… что же?.. Сайнаара огляделась по сторонам, но Хотару в комнате уже не было. Брюнетка подлетела к шкафу, где с недавних пор нашли приют ее вещи, и как можно быстрее натянула чистые брюки с футболкой. — Она не может! Она не может меня убить, тебя убить, Шона убить! — Хаан снова подбежала к Уайт и утащила ошарашенную девушку на кровать, а сама нетерпеливо присела на корточки перед ней, яростно вцепившись ногтями в колени. — Это против правил! Нас никто не контролирует! — Да о чем ты говоришь? — потрясенно прошептала Маир. — Я тебя не понимаю… Сайнаара замерла и моргнула, чтобы смахнуть пелену и вернуться в реальность. Уайт выглядела настолько побитой, будто за эту неделю ни на минуту не сомкнула глаз. Блеска в блеклых радужках не было, а на бледной коже, лишенной красок, почти терялись белые волосы. Хотару была права, сказав, что девушка выглядит болезненно, а Хаан, эгоистичная и глупая, за все эти дни не подумала ни о ком, кроме себя. — Нет-нет, ничего, тебе нужно отдохнуть, — Сайнаара яростно мотнула головой и аккуратно погладила дрогнувшее колено. — Прости меня, я не должна была… — Не нужно, — решительно перебила Маир и накрыла своей ладонью руку Хаан. — На тебя многое навалилось за один день, твоя реакция нормальна, поэтому не за что извиняться. — Есть за что, — с невеселой улыбкой проговорила Сайнаара. Она все еще не чувствовала себя в порядке, ожидая нападения со спины, но уже не могла отсиживаться в стороне. — Я свалилась на тебя, не отвечала тебе, ничего не делала, а только огрызалась… Это несправедливо, мне очень жаль! Прости меня! Маир поджала губы, что-то тщательно обдумывая. — Хорошо, прощаю, — тихо и надломленно ответила она. — Но я все еще переживаю за тебя. Сайнаара шумно втянула носом воздух и почувствовала, как ее нижнее веко слегка задергалось. — Но я в норме! Правда, я уже в порядке! Пожалуйста, поспи, отдохни. — Ты уверена? — Маир нахмурилась и с недоверием вгляделась в почти безумные черные радужки. — Верится как-то слабо… — Угу, в норме! Все хорошо, правда, — она интенсивно закивала, чтобы подтвердить свои слова. — Поговорим, когда ты выспишься. Мысли Уайт были очень медленными, и сейчас Хаан могла проследить их ход в ее уставших глазах. Маир кивнула то ли самой себе, то ли брюнетке и, казалось, провалилась в сон, едва ее голова коснулась подушки. Сайнаара аккуратно поднялась на ноги и подбежала к окну, яростно вглядываясь в очертания адской школы. Если она все правильно поняла, то их до сих пор никто не попытался убить из-за правил на божественной доске. Главные фигуры, две королевы, Анафема и Пандора, имели меньше всего власти и практически ничего не могли сделать, самостоятельно ограничив себя. Естественно, богиня может убить кого угодно, едва подумав об этом, и именно поэтому в их шахматной партии сами сестры участия практически не принимали, ведь иначе в игре не было бы смысла. Очевидно, Матерь Дня могла говорить со смертными, переманивая тех на свою сторону, как было с Хугином, но насильно заставить убить не может, взяв тело под собственный контроль. А вот запугать и заставить Гнев подорваться на глазах верующих профессоров или студентов, свести ферзя черных с ума ей никто не помешает, кроме остальных фигур защиты Анафемы. Она все еще не понимала, что именно сестры-богини доказывали друг другу, и дело было явно не только в официальном вероисповедании, но и этого оказалось достаточно, чтобы уложить в голове одну единственную вещь — Анафема дала своим фигурам полную свободу действий, решив не вмешиваться в естественный ход истории, когда как Пандора помешалась на едином порядке и механизме собственной власти. Поэтому Сайнаара сделает все возможное, чтобы эту свободу обеспечить, закончить партию, освободить и себя, и близких от гнета божественной интриги. И начать, пожалуй, следовало с освоения своих греховных ролей.

***

— Как это… Я какой-то конь?! — Шон оскорбленно схватился за грудь и указал на водяной пол, где на дне старик Уныние пальцем ковырял песок. — Вместе с… ним?! Серьезно?! — Да ладно тебе, — отмахнулась Сайнаара и подхватила свою чашку чая. — Это очень важная позиция. Легкая и быстрая. — Да, Бельфегору безумно подходит, — Маир, кажется, в меру отдохнула, но весь день все чаще хваталась за висок, словно ее вдруг начали беспокоить головные боли. — Особенно момент со скоростью. — Вот и я о том же! — подхватил Кортес и открыл в изумлении рот. — Я бы подошел на роль слона! Или ладьи… — Нет, на место ладьи ты точно не подойдешь, — Уайт отрицательно покачала головой. — Это тяжелая фигура. — Ну так… — Шон выпятил грудь и напряг огромные руки, всячески демонстрируя мускулы. — Я о чем и гово… — Да не в прямом смысле, — Маир тяжело вздохнула и закусила губу, пытаясь найти поддержку в Хаан. — Объясни ты, а то я уже не могу… Всю неделю с ним общалась, а толку никакого. Сайнаара выпрямилась, сидя на барном стуле, и сосредоточенно взглянула за спину Асмодея, где красовались устрашающие костяные крылья, покрытые древней паутиной. — Я не думаю, что нам нужно зацикливаться на самой партии и ролях в ней, — уверенно начала она и постучала костяшками по отполированной столешнице. — Это божественная постановка, детали которой вряд ли будут нам доступны, но все, что нужно знать, у нас уже есть. Пандора не может убить своими руками, не может насильно подчинить разум, а Анафема вовсе отсутствует. Неизвестно, правда, по какой причине она пропала, но сейчас… Сейчас нам надо узнать больше о Матери Дня, — Сайнаара обратилась к Похоти. — Что она такое? Учебники говорят лишь о ее светлых проповедях. Асмодей прокашлялся, поставил на полку чистый бокал и сложил белую салфетку излюбленным треугольником. — Госпожа Хаан хочет понять принцип ее магии? — демон задумчиво взглянул на ночной потолок и громко цокнул бычьим языком. — Мы сами мало его понимаем, но я расскажу, что мне известно. Похоть выплыл из-за стойки и пригласил троицу вглубь своего круга. — Мамона со мной не согласится, но я все еще уверен, что Пандора не понимает устройство человека, — издалека начал Асмодей. — Матерь Дня признает силу и личность только одного существа — Матери Ночи. Она не ведает, кого из себя представляют люди, и не отличает их от грехов или низшей нечисти. Для нее все примитивны и просты, кроме Анафемы, которую Пандора признает равной себе. Сайнаара остановилась за Похотью, когда тот выплыл на середину озера и в стороны раскинул костяные крылья. — Но ты говорил, что Пандора слаба. — Так и есть, — согласился демон. — Сила Матери Света прямо зависит от того, сколько пешек вокруг нее находится. Все души, благословленные ею лично, — части одного механизма, что делают Пандору сильнее лишь своим существованием. Каждая душа, рожденная от нее, находится на паутине царства Света, постоянно ее расширяя, и составляет важную гайку системы, в центре которой находится Матерь Жизни. Асмодей указал на свое левое крыло, на его промежуток, наглядно демонстрируя ту самую паутину, и покорно прикрыл веки, будто урок магии Пан-Пан наносил ему личное оскорбление. — Представьте себе смертный муравейник, в котором все люди и ангелы — лишь рабочие муравьи, слепо подчиняющиеся одной матке, и примерно поймете мироустройство Пандоры. — Почему же она слабее Анафемы? — Сайнаара замялась, пытаясь уложить в голове полученную информацию. — По-моему, она охренеть какая сильная. Похоть беззвучно рассмеялся, искривив уголки бычьей пасти. — Матерь Ночи не нуждается в этой системе, и идея коллективного разума ей недоступна, — снисходительно пояснил Асмодей и сложил крылья обратно. — Анафема — и есть сила, дарующая волю другим, а не отбирающая ее. Матерь Тьмы предпочитает оставаться в тени, ей там комфортно. Пандора этот ход мысли понять не способна. Она считает, что все мироздание должно прямо подчиняться богине. — Поня-ятненько, так она просто завидует Анафеме, — съязвил Шон, деловито пригрозив пальцем. — Все с ней ясно! Младшая сестра завидует старшей и хочет получить то, что той принадлежит, — классика. Асмодей поморщился и сложил длинные руки на животе. — Ваш примитивный ход мысли, господин Кортес, с радостью поддержит Мамона, но мы говорим о богинях, а не каких-то там смертных сестрах, — Сайнаара заметила, как ноздри Похоти от гнева раздулись, но демон все еще держался. — Это высшие существа, а не люди, и приписывание им явных человеческих качеств неразумно. Анафема человечна, тут я с Вами согласен, она создавала этот мир по своему образу, но Пандора отделена от смертных, она более прагматична и, как Вы говорите, флегматична. — И все же не похожи они на противоположностей, — заключила Уайт, задумчиво постукивая ногтем по подбородку. — Все верно, госпожа Маир, богини не противоположны, — уверенно подтвердил Асмодей. — Они просто разные. Сайнаара переступила с ноги на ногу и обратилась к друзьям. — М-м, спросим у Вель и Мамоны? Может, еще что-нибудь узнаем. — Хорошая идея, — согласилась Уайт и указала на выход. — Стоит услышать мнение всех. — Вперед, дамочки! Асмодей скромно прокашлялся, не позволяя троице уйти. — Советую прислушаться к моему. Мамона слишком много времени провела подле Анафемы и не понимает, что Пандора другая. — Но что-то она должна знать, — возразила Маир, взмахнув рукой, и уверенно направилась к выходу. Сайнаара уже ступила за девушкой, но остановилась, с виноватым видом разворачиваясь к демону. — Ты, э-эм… Извини, что я сожгла твой лес… — Ваши извинения принимаются, госпожа Хаан, — Похоть почтительно поклонился и изогнул уголки пасти в утешительной улыбке. — Сатана с Владычицей принесли в разы больше хлопот, так что волноваться не стоит. На моей памяти Вы самая спокойная Гнев из всех предыдущих.

***

— Эта дрянь пришла к госпоже?! — Алчность дымом носилась из угла в угол, сметая порывами ветра книги с полок, и яростно залила белки глаз кровью. — Мелкая дрянь! Завистливая эгоистка покушалась на разум госпожи! — Мамона, спокойнее, прошу тебя, — Маир опустилась на скамью читального зала и замассировала уже два виска. — Она не покушалась, — возразила Сайнаара, вставая на пути у демоницы, и вскинула перед собой руки, когда черный дым едва не столкнулся с ней. — Мы пришли узнать о Пандоре побольше. Кто она, что из себя представляет… Ты знаешь что-нибудь о ее намерениях? — Конечно, госпожа! — яростно закивала Алчность, заливаясь диким хохотом, и коварно сощурилась, дернув головой. — Я видела их стычки с Матерью лично! Пандора так злилась, когда Милостивая Матерь начала создавать этот мир и опустила Ад на землю. Говорила, что та слишком увлеклась идеей создания дома и совсем про нее забыла! Мелкая эгоистка все локти себе искусала, глядя на то, как Анафема интересуется низшими существами больше, чем ее обществом! Уайт оторвалась от массажа и взглянула на Мамону. — Тогда она начала создавать ангелов? Чтобы повести их против сестры? — Нет, госпожа Маир, — Алчность траурно покачала головой и сложила губы трубочкой, что-то яростно вспоминая. — Пандора закрылась в царстве Света намного раньше, но ангелов ткать начала вместе с появлением этого мира… Правда, люди уже существовали, а потом, когда смертные приняли ее веру, повела армию. У эгоистки терпение ни к черту. — У меня уже голова гудит, — прохныкал Шон, распластавшись на столе, отчего его щека забавно примялась. — И чего ей нужно? Мести или самоутверждения? — Всего и сразу! — поучительно вскинув трясущийся палец, воскликнула Мамона. — Пандора думает, что одна из них обязательно должна править этим миром! И пока партия не окончена, пока шах и мат не поставлен, никто и не правит! — Неужели нельзя править в гармонии? — Сайнаара нахмурилась и пожала плечами, совершенно не понимая принцип божественных игр. — За гармонию у нас Феникс отвечал, — Алчность провела когтем по книжному переплету и нервно хихикнула. — Но он сгорел! — Я сейчас сам сгорю, — взвыл Кортес. — Как много информации… О не-ет, я снова становлюсь ботаном! — Шон, — Маир гневно застучала ногтями по столу. — Вставай, нам еще к Вельзевул идти. — О! Обождите момент, госпожи! Алчность встрепенулась, радостно подпрыгнула, хлопнув в ладони, и громко свистнула, сунув два когтистых пальца в рот. Хаан сама еле удержалась от нервного смешка, когда из глубин библиотеки к ним выбежал голубоватый призрак волка, в пасти которого висела стопка перевязанных веревкой книг. — Мои слуги принесли их из царства смертных, — горячо проговорила Мамона и сунула посылку в руки опешившей Уайт. — Передайте женушке, это бульварные романы, как она любит! Сама проверяла! Читала! Самый сок! Новинки! — Ну… хорошо, — Маир хмыкнула, скривив уголок губ, но смиренно приняла стопку. Когда троица покидала библиотеку, Алчность сложила руки у рта, встав зачем-то прямо на стол, и крикнула так громко, как только могла. — И помните, Пандора — мелкая ханжа!

***

— М-м, романчики я люблю, — довольно пропела Вельзевул, любовно принимая подаренную стопку книг, и подмигнула цветным глазом из-под маски. — Человечки такие фантазеры! — Так тебе что-нибудь известно? — почти удрученно переспросила Сайнаара, отчаянно желая свалиться куда-нибудь и отдохнуть. — М-хм, — Чревоугодие кивнула, готовая начать рассказ, и вальяжно прошла к прилавку, будто аккуратно расставленные на нем украшения стояли не так идеально, как ей хотелось бы. — Я люблю сплетни, госпожа, Вы же знаете, но вот о царстве Света мне известно немногое… Знаю только, что человечки, находящиеся рядом в системе Пандоры, чувствуют друг друга. — Как близнецы с одинаковым магическим фоном? — Уайт оживилась, услышав интересную для нее информацию, и подошла ближе. — Это не фон одинаковый, — Вельзевул покачала головой и зажевала пухлую губу. — Понимаете, Вы чувствовали своего близнеца не просто так, а потому, что находились близко. В механизме Матери Дня это выглядит немного по-другому, нежели просто фон. Души, рожденные под ее благословением и находящиеся возле друг друга на паутине Жизни, могут ощущать ее колыхания, движение рядом находящейся души. Чревоугодие взмахнула руками, и из-под стола вылетел рой пауков-светлячков, скованный для нее Сатаной. Механические насекомые образовали в воздухе очертания чего-то похожего на круглую сетку, уходящую в одну точку в центре, где предположительно должна была находиться Пандора, и демоница провела пальцем, задевая одну из нитей. — Чем ближе души друг к другу, тем отчетливее ощущают эмоциональный и даже физический фон соседей. Паутина колышется, затрагивая второго живого, — лисьи глаза, что переняли золото Уайт, коварно сверкнули из-под черной маски. — Человечки зовут это явление родственной душой. — Н-да, если бы Пандора не была такой гадкой, то это было бы даже красиво, — скептично изрек Шон, за что получил сразу три негодующих взгляда. — Да чего-о? — Ее магия красива, — возмутилась Маир, скрестив руки на груди. — Объективно красива, даже если сама богиня не вышла характером. — Я согласна, — поддержала Хаан, пожав плечами. — Паутина Матери Жизни… Это объясняет ее тягу систематизировать мироустройство. Уайт устало закрыла глаза и в который раз за день указала на выход. — Что ж, если на этом все, то предлагаю прощаться, — она кивнула отчего-то веселой Вельзевул и направилась к двери, не дожидаясь ответа друзей. — Спасибо, Вель, — Сайнаара махнула рукой демонице и засеменила за девушкой. — Если понадобятся свежие сплетни, то вы знаете, где меня искать! — пропела Чревоугодие в спины троицы и хихикнула. — Всего доброго, господа!

***

Сайнаара ласково провела пальцами по белым волосам, отчего Маир что-то довольно промычала и закинула ногу на девушку, позволив себе впервые за неделю раствориться в чем-то приятном. — Не хочешь поговорить? — осторожно предложила Хаан. — Например? — лениво отозвалась Уайт, но глаза не открыла, а лишь уткнулась носом под челюсть. — Ну… О том, что я сделала?.. Об угодьях и неделе страданий. Мне очень жаль, правда, мне… — Хватит извиняться, — успокаивающе прошептала Уайт и все-таки подняла голову, чтобы заглянуть в лицо Хаан. — Я же сказала, что понимаю тебя… Я даже не знаю, что было бы со мной на твоем месте. Так что не переживай по этому поводу, все в порядке. Сайнаара почувствовала, как камень, сдавивший сердце, отступил, освобождая место мягкости и легкой грусти. — Правда? — Правда, — как можно увереннее ответила девушка и опустила голову обратно на грудь, когда Хаан едва улыбнулась. — Все в порядке. Сайнаара закусила губу, обдумывая произошедшее за день, и застыла, вспомнив одну очень важную деталь. — Маир, ты же ангелица. — Да ладно? — Уайт саркастично хмыкнула. — Быстро же до тебя доходит. Не хочешь посоревноваться с Бельфегором в скорости? Я бы посмотрела на ваши дикие скачки. — Ой, да ну тебя, — Сайнаара хотела возмутиться, но захихикала, услышав тихий смех Маир. — Я не об э-этом! — М-м, и о чем же? Хаан глубоко вздохнула и поежилась, представляя массивную паутину из Света Матери Дня. — Я просто подумала… Ты же дитя Пандоры, а значит, находишься в ее системе. Ты чувствуешь… ну, других ангелов? Уайт закусила губу и провела пальцем по футболке, но после лишь покачала головой. — Понятия не имею, где я нахожусь, но ангелов я не чувствую. — Ох, понятно… Может, это из-за того, что ты грех? Маир устало закрыла глаза, оставив одежду Сайнаары в покое, и дернула плечом. — Не знаю… Надо было спросить у Вельзевул.