Песнь о сгоревшем Фениксе

Утро не задалось по нескольким обстоятельствам. Во-первых, в этот день был назначен экзамен, что не могло радовать. Во-вторых, сразу после пробуждения на несчастную темноволосую голову свалилось страшное похмелье, отчего каждое движение и шорох отзывались болью в висках, да такой, будто сама Сатана выбрала черепушку Сайнаары в качестве наковальни. В-третьих, Шон горе не разделил. По какой-то непонятной причине Кортес чувствовал себя прекрасно. Радовало только то, что Маир обошлась без похмелья, но оно и не ожидалось, ведь та выпила немного. Что нельзя было сказать о ее рыжем близнеце. Казалось, сейчас Хугин был единственным в мире, кто понимал страдания Хаан. Часы на преподавательском столе тикали, но как-то неспешно, не торопясь заканчивать экзамен, а Сайнаара сломала последние выжившие после вчерашней попойки извилины, пытаясь вспомнить имя первого верховного Владыки в истории. Единственное, что осталось в памяти, была фамилия. Корявыми буквами вписав «какой-то там Хаан» в пустую строку, брюнетка с опустошенным видом откинулась на спинку стула и принялась как можно агрессивнее разминать пульсирующие виски. Утром в газете появились новости об исчезновении людей, что уже не шло ни в одни ворота. Зато пропавший сарай нашли. Точнее на него наткнулся бедняга Купец, когда явился на рабочее место и с ужасом обнаружил старое деревянное здание, врезанное в его кабинет, будто при неудачной телепортации. В статье красочно описывались запахи домашнего скота и грязное сено, выброшенное на пол помещения. Письменный дубовый стол оказался разбитым пополам несущей дряхлой стеной, а у бедного Купца добавилось седых волос. Как только из коридора раздался звонок, Сайнаара нехотя поднялась из-за парты и прошлепала к профессору Дюбуа, чтобы отдать жалкий листок. — Говорят, скоро с инспекцией придут в Ветас Цивитас. — Давно пора. Хаан дернулась всем телом, как только услышала о своем доме, и тут же вспомнила слова призрака с банкета. Конечно, кого же еще обвинить в главном отступничестве, если не печально известную семью? — Да уж, чтобы убить дракона, надо целиться в его сердце, — студент кивнул собеседнику, и Хаан еле удержалась, чтобы не пнуть обидчика в ответ. Снова на нее косились, с подозрением смотрели в узкие карие глаза и ждали, что вот сейчас злая Защитница снимет маску добродетели и налетит на бедняг с факелами и тайной армией изгнанных повстанцев, но брюнетке было плевать. Сейчас волновало лишь то, что эта «инспекция» может заявиться не просто во всеми забытый Ветас Цивитас, а на улицу Древних, поместье номер 19, где находилась ее одинокая нервная матушка. «Надо ей написать», — пронеслось в больной голове, и Сайнаара с тяжелым грузом на душе и молотом в мозгу вышла из аудитории. — Как прошел экзамен? Все написала? — Маир появилась, будто из ниоткуда, просто возникла перед глазами, моментально переключив внимание на себя. Хаан поморщилась, когда мелодичный голос девушки необычно больно резанул по ушам. — Не все… Половину, может, — она пожала плечами, скрывая свое недовольство за этим жестом, но золотые глаза все же сощурились. Не ту Уайт она обманывала. — Головная боль не прошла? — вопрос был риторическим и каким-то чересчур властным, словно Маир отдавала приказ. — Не прошла, — честно призналась Хаан и изумленно вскинула брови, когда девушка молча протянула ей какой-то высушенный корень. — И что это? — Я сходила к Асмодею утром, — Уайт сделала шаг вперед и сама вложила растение в ладонь Сайнаары, когда та не отреагировала. — Не успела поймать тебя перед экзаменом, но зато сейчас боль снимет. — Я в шо-оке, — брюнетка не спешила жевать корень, поэтому лишь теребила его меж пальцев. — У тебя на все случаи жизни решение найдется? Маир наполовину подавила улыбку и проводила задумчивым взглядом особенно грустного студента, покинувшего аудиторию вслед за Хаан. — Пока нет, но копилка пополняется, — она кивнула на растение и выжидающе скрестила руки на груди. — Ешь давай… Только прожуй тщательно, прошу тебя. Не подавись. Казалось, головную боль перебило не чудотворное действие корня, а его невероятно горький вкус. Сайнаара скривилась, спина согнулась, а пережеванное нечто чуть не вывалилось изо рта, но она все же смогла заставить себя проглотить и не думать. — С-спасибо, — сквозь зубы процедила Хаан и незамедлительно почувствовала прилив энергии. Давление на череп куда-то испарилось, а перед глазами перестали прыгать искры. Девушка разогнулась и с глубокой признательностью взглянула на Маир. — А-а, черт, как же хорош вкус свободы… Я говорила, как сильно люблю тебя?! А вот знай, что безгранично, ты спасла меня, моя героиня! — Сколько драмы, — Уайт тихо рассмеялась и жестом указала вглубь коридора, предлагая отправиться на следующий урок. — Говорила… Но могла бы и почаще. — Это можно исправить, — Хаан прочистила горло, собираясь воскликнуть во всю глотку. — Просто нереа-а-ально сильно люблю-люблю-люблю-люблю!.. — Этого достаточно, — Маир расхохоталась громче, когда Сайнаара широко улыбнулась ей и подпрыгнула от радости. — Вижу, тебе стало легче, это отлично. Брюнетка замедлилась, когда заметила напряжение в плечах Уайт, и обеспокоенно потерла шею. — Все в порядке? — она замялась, когда тяжелые золотые радужки перевелись на нее. — О чем задумалась? — Через неделю последний экзамен и финал Спаррингов, — Маир начала издалека, будто прощупывала почву, пытаясь понять настрой Хаан. — Я поговорила с твоим Щитом. — И как?! — Сайнаара не собиралась перебивать, ведь она помнила, что Уайт остро реагирует на подобное, но слова сами вырвались. — Э-э, извини… Продолжай, пожалуйста. Девушка запнулась от неожиданного восклицания брюнетки и, казалось, потеряла свою мысль, но быстро ее нашла и глубоко вздохнула. — Думаю, мне удалось внушить Брауну несколько… установок относительно его работы Щитовика. — Это значит?.. — Это значит, что он проникся и, возможно, даже слишком. — В каком это смысле? — Хаан непонимающе моргнула, потерявшись в туманных объяснениях Уайт. — Что ты ему сказала? Маир медлила и вновь закусила губу, подбирая слова. Видимо, она боялась сказать что-то лишнее и вызвать бурную реакцию. — Я напомнила Щиту о его профессии, поведала о подвигах Военных прошлых лет, что их имена навеки останутся в истории, и о них будут рассказывать в школах. — То есть, — Хаан всплеснула руками, когда Уайт сделала паузу, и чуть не задохнулась, — ты наобещала ему славу и почет, если он пожертвует своей шкурой ради меня?! Что за бред! — Я никому ничего не обещала, — девушка расслабленно пожала плечами и легко улыбнулась. — Я поведала факты, а что он надумал далее… Это ко мне не имеет никакого отношения. — Ты навела его на эту мысль! — Я повысила боевой дух, — поправила Маир и покачала головой. — На мысли он сам себя навел… И… — И?! — Сайнаара пылала изнутри, но сделать с этим ничего не могла. Если здесь и присутствовала манипуляция, то настолько прозрачная, что любые обвинения в сторону Уайт будут казаться придиркой. Беспочвенной и несправедливой. — «И» что? — И, возможно, после нашего диалога он решил поделиться своим боевым настроем с остальными Военными. — Ты натравила его на других! — Хаан возмущенно выдохнула и заметила небольшое облачко черного дыма, вырвавшееся изо рта. — Ты сказала, что не будешь общаться со всеми! — Никого я не травила, — непринужденно пропела Маир, получая удовольствие от проделанной работы, и ухмыльнулась своим мыслям. — Это его решение, я об этом ни слова не упомянула. Плюс ко всему я держу обещание и не собираюсь говорить со всеми. Браун сам вызвался, а я… Кто я такая, чтобы вставать на пути у настолько чистого альтруизма?

«Она найдет другой способ.»

Видимо, нашла, и магма Хаан застыла в венах, так и не вырвавшись наружу. Она злилась, но при этом захлебнулась своим восторгом. Неистово пылала, и тут же кровь стыла в жилах, едва Сайнаара представила, что остальные Уайты, что находятся по ту сторону баррикад, хотя бы капельку похожи на младшую Владычицу. И сколько же зайцев Маир убила одним колющим ударом? Она собрала информацию вместе с Хугином, подготовила целый план, вовремя рассказала о нем вспыльчивой брюнетке, чтобы предотвратить дальнейший взрыв, и, видимо, подтолкнула студента Роба, чтобы тот сам поделился соображениями с остальными Военными. Таким образом задуманное выполняется, и неприкосновенная Белоснежная остается в тени. Никто лишний не знает, что Маир покрывает Хаан, кроме того же Щита Брауна, но она не сомневалась в том, что Уайт отрезала и этот путь, запретив парню упоминать ее имя. Сейчас же Сайнаара готова была сломать что-нибудь, сжечь к чертям половину угодий и одновременно с этим упасть на колени перед Владычицей, которая, стоя на той же нестабильной почве, не просто сохраняла лицо перед свалившимися испытаниями, но лавировала между ними, грациозно огибала, словно в танце, и при этом уверенно вела за собой Хаан, не выпуская ни на миг. Сайнаара догадывалась, что Маир выбрала объектом для разговора ее Щитовика не просто так. Наверняка девушка помнила, как Роб глубоко и почтенно поклонился ей на праздновании Крещения. Помнила и то, что парень положительно и даже уважительно относился к своей «капитанше». Хотя, быть может, она вспомнила поведение Брауна при нападении волотов в новогоднюю ночь? Вариантов было много, но факт оставался фактом — Уайт смело воспользовалась своим положением и влиянием на не самого смышленого Щитовика и с неприлично довольным видом получила желаемое. — А ты изменилась, — пораженно выдавила Хаан, отходя от шока. — Прости? — Маир озадаченно обратила внимание на девушку и в ожидании ухмыльнулась. — При нашем знакомстве ты воротила нос от людей, которые, ну… Тушуются при виде тебя, — Сайнаара криво улыбнулась и почувствовала, как щеки начинают гореть от необъяснимого смущения. — А сейчас ты даже… Получаешь от этого удовольствие? — Скорее, выгоду. — М-м? Уайт задумчиво нахмурилась, отчего меж бровей пролегла тонкая морщинка, и на бледное лицо на мгновение легла тень, словно девушке было неприятно вспоминать себя в прошлом. — Раньше я была забитой и загнанной в угол. Причем я сама была своей тюремщицей, — после небольшой паузы пояснила Маир и заметно расслабилась. — Моя неприязнь к родственникам была настолько сильна, что я отрицала в себе очевидное — мне нравится властвовать, и я могу пользоваться своим влиянием, хотя пока что только учусь. Мне потребовалось время, чтобы научиться отделять себя от родителей, но благодаря тебе я вижу эту разницу. — Мне? — Хаан изумленно моргнула и остановилась перед дверью в аудиторию. — Именно, — Уайт развернулась к девушке с нежной улыбкой, тем самым заставив проглотить язык и расплавиться под незримыми лучами. — Когда я познакомилась с твоей копией, то не смогла не заметить сходство… И я не о внешности, а о чертах характера. В тебе бьется то же пламя, что и в Хотару. Та же буря Гнева, решительности, воинственности и даже безбашенности. Только вот способы применения одного и того же ресурса у вас разные. Важно не то, что ты Гнев, а то, как ты эту ярость используешь. У Хотару во многом отсутствует мораль, как и у моих родственников, но у тебя она есть. Так что… Да, благодаря тебе я приняла в себе властолюбие и чувствую себя полноценной. — Да уж, Хотару учит тому, как делать не надо, — ее хриплый смешок прервало отрицательное покачивание головы. — Нет, это ты учишь, — вновь поправила Уайт и ласково провела пальцами по скуле девушки, — как делать надо. Ты совершенство. — Опять ты за свое, — Сайнаара стиснула челюсти, подавляя новую волну румянца, но это и так никогда не помогало. — Спасибо тебе… За все спасибо. Ты так много делаешь, а я… Нихрена не делаю. Стыдно даже. — Ты ошибаешься, — Маир с металлической уверенностью поймала на себе взгляд брюнетки. — Ты делаешь, но на своем, как сказала Сибилла, поприще. Я свой ход сделала. Следующий идет за тобой. На арене только ты можешь воспользоваться приобретенным преимуществом. Хаан тяжело сглотнула и сосредоточенно нахмурилась, обдумывая слова Уайт. — Хорошо, я тебя поняла… А что мы будем делать дальше? — под повисший вопрос Сайнаара вспомнила обсуждения студентов после экзамена, отчего сердце больно ухнуло, распространяя холодное пламя по венам. — Я… Я слышала, что инспекция отправится в мой город… Там мама, Айта, дядя Дохсун и тетя Макото. Черт, Маир, если они обвинят их в черной магии?! Если их поведут на виселицу?! — Тогда мы снова им ответим, — твердо заверила Уайт и сжала в холодных ладонях дрогнувшие руки. — Я уже думала об этом. — Почему-то я вообще не удивлена, — вопреки волнению Хаан улыбнулась на выдохе. — И что надумала? — В конце первого учебного года каждый Иерарх выбирает себе подчиненных. Наверное, ты уже знаешь, что должна принять клятву от Щита и Меча? — Маир дождалась неуверенного кивка и продолжила. — Владыки должны принять Банкира, Оратора и Защитника. На фоне последних событий все ждут, что я выберу своим личным Защитником Кортеса, как было во все времена правления Уайтов… Только вот я выберу тебя. — Да ладно?.. — Это укрепит твое положение в обществе и твоей семьи в целом, — девушка прикрыла глаза ладонью и размяла переносицу. — Укрепит, если я в свою очередь покажу, что действую в интересах правящей семьи, а не являюсь одной из отступниц. — И… И как ты будешь это показывать? — Как подвернется шанс, так и покажу, — Уайт скрестила руки на груди и запнулась. — Скоро каникулы. Прежде чем отправляться на поиски шкатулки, посетим наши дома и проверим обстановку. А там уже будем действовать по ситуации. — Ты не могла отправлять мне письма, — напомнила Сайнаара. — И не оставила свой адрес. Как мы будем общаться, если не имеем связи?.. — Что-нибудь придумаю, — казалось, это была меньшая из их проблем, и Маир лишь расслабленно отмахнулась. — Не переживай об этом. — Да… Да, окей, я поняла. Хаан с глубоким очищающим вздохом развернулась на пятках и потянула за собой Уайт. Кто придумал ставить уроки в один день с экзаменами, никто не знал, но тот явно хотел поиздеваться над студентами.

***

Финал Сайнаара не ждала. Больше она ожидала его окончания. Иерархат решил последовать древней традиции и ввести полосу препятствий вперемешку с классическим боем. Сейчас, когда трибуны радостно ревели, ожидая конечной схватки, Хаан мялась у породнившейся арки амфитеатра. Ее раздражало, что между испытаниями было так много времени, будто кто-то из Иерархата специально позволял расслабиться, забыться, а потом истошно тянул за ниточки нервов, натягивая внутреннее напряжение с каждым днем все больше, как бы напоминая, что свобода и легкость иллюзорны. Как бы то ни было, они не учли одного: что нервы Хаан плавились из стали. Ей уже приходилось убивать, и сейчас, когда на противоположной стороне арены готовились к схватке Двоедушники, она не робела. Маир была права. Они не смогут вытащить всех, поэтому стоит держаться за самых близких. Сегодня для Сайнаары имели значение лишь несколько человек, а остальные в черных глазах виделись пешками, выполняющими роль охранной стены. — Итак, слушайте сюда. Брюнетка вышла вперед, развернулась на пятках, громыхнув новыми доспехами, и обратилась к жалкой кучке присутствующих. Хугин в команде хоть и был, но подавленным не выглядел. Наоборот, его лицо сохраняло сосредоточенное выражение, а золотые глаза с прищуром что-то высматривали в небе. Что касалось остальных… Как и предполагалось, Военные с готовностью оставили перешептывания и выжидающе взглянули на Хаан. Исходя из предположений Маир, за время смертельных схваток они должны были укорениться в положительном мнении о Сайнааре. Зевак с трибун это не касалось. То были сторонние наблюдатели, они не присутствовали на арене и не дрались за свою жизнь. А эти студенты бились плечом к плечу с Хаан. Их установки обязаны были отличаться. Что же до остального курса Защитников и факультета Военных? Ставка была на то, что сегодня в амфитеатре поднимется нужная волна, и однокурсники, быть может, увидят что-то с трибун. Тем более сейчас, когда большинство взглядов брюнетка чувствовала на себе, предположительной отступнице от веры Матери Дня. — Какой план, капитанша? — Роб с убийственной решимостью вышел вперед и выпрямился, ожидая команды. И в этот момент, вспомнив план Уайт и ее слова о морали, к шестой из грехов пришел порядок. Защита Пандоры оберегала только своего Владыку или Владычицу, отрекаясь от низших по рангу Мечей и Щитов. Этим можно было воспользоваться.

«Жди, слушай, впитывай, учись и позволяй говорить тем, кто знает язык собеседника.»

И хоть учеба не была окончена, некоторые навыки Сайнаара уже успела перенять. — Выстраиваемся в три линии. Первыми идут Меч, Щит, Меч. За ними шествует Защита: Шон, я, Аллен. Оратор остается на последней линии в центре, за моей спиной. Правило первое: мы не разделяемся, — властно выкрикнула Хаан, пока трибуны пели молитву Свету. — Правило второе: сегодня нет никакого «я» — только «мы». — Чего-то я… не совсем понял, — смущенно ответил Шон и взъерошил кудри. Волоски застряли в латных перчатках, и парень поморщился. — Зачем нам это делать? — Вспомним, чему нас учила Матерь Жизни, — холодная усмешка тронула губы Сайнаары, отчего лицо Кортеса приняло более серьезное выражение. — Мы один организм, одна система. И чтобы Свет наш лился вечно, придется слиться в единую машину. — Так у нас будет фора, — Хугин хоть и встрял, но, казалось, никто не стал возражать. — Это хороший ход… Двоедушники не действуют сообща, их поведение похоже на повадки голодных зверей. Но если мы будем прикрывать спины друг друга, то все может получиться. — Именно, — Хаан согласно кивнула и приготовилась вытянуть в левой руке копье. — Это наш последний шанс на победу. Все, что нам нужно сделать, так это продержаться до конца и вывести из строя как можно больше противников. Сегодня мы покажем себя, как собранный общий механизм, где каждая гайка незаменима. — Так точно, Защитница Хаан, — выжившая Мечница Шона воинственно ударила себя кулаком по изумрудному нагруднику. — Я тебя понял, Хаан. — Мы Вас поняли, Защитник Аллен, — требовательно поправила Сайнаара, заставив студента с золотым протезом нахмуриться. — Мы едины, не забыли, Защитник? — Мы Вас услышали, — после небольшой паузы парень кивнул и размял плечо. — Разве важно обращаться к себе так? — поняли все, кроме, как обычно, Шона. Друг тягостно вздохнул и надул губы. — Важно, — Сайнаара отрезала, не желая тратить время просто так, и вскинула руку, останавливая следующий вопрос. — Теперь мы подробнее поговорим о плане и расстановке. Она считала этот момент не просто важным. Одно дело — говорить о системе. Совсем другое — чувствовать себя в ней. Девушка понимала, почему Пандора настаивала на подобном обращении. Дело было не в странных окончаниях, а во внушении того, что человек не одинок, а всегда сопровождается кем-то, если не более сильным, то просто кем-то еще. И сегодня каждый студент обязан почувствовать себя этим множеством. Хаан более не отворачивалась от Матери Света. Наоборот, взглянув на ее паутину и ее созданий, — пусть даже из ангелиц она знала только Маир и частично Кай — она осознала важность поддержания единства. Под дланью Анафемы каждый действительно был яркой индивидуальностью, самостоятельной вселенной со своими законами и порядками. И речь шла не только о грехах и их различиях. Взять даже семью Хаан, где близкие родственники кардинально отличались друг от друга и жили словно в собственном мире. Под покровительством повелительницы Солнца дело обстояло иначе. Семья Уайт была схожа меж собой. Даже повадки и манера речи Кай и Маир, что никогда не виделись до недавнего времени, были практически одинаковыми. И смотря на Белоснежных, на Защитниц в ее крыле, профессоров школы, она узнала Пандору поближе и уже не видела в ней зло во плоти — лишь иную идеологию. Именно поэтому пользоваться учением Света стало намного проще, ведь девушка больше не запрещала себе этого. — На счет три мы ровным строем двинемся к центру, — возвестила Сайнаара, когда арена перестала меняться, и по полю успешно были расставлены ловушки. — Поняли нас? — Мы поняли, Защитница Хаан, — Роб спереди уверенно кивнул через плечо и одновременно с Мечами вскинул перед собой руку с гербом. — Призываю именем своим, — хором воскликнули трое Военных. — Отворитесь, врата небесные. — Я Щит. Скутум! — Я Меч, — в правых руках загорелись цветные значки. — Гладиус! — Да рассечет имя мое вечную мглу. Хаста, — по бокам от брюнетки почти прорычали Аллен и Кортес. Сайнаара не стала дожидаться нападения Двоедушников и, шепотом выдавив заклинание, обернулась, в ожидании глядя на Оратора. Но Хугин все смотрел на небо, что-то без конца выискивая, и не спешил активировать драгоценный фолиант. — Почему Вы медлите? — как можно спокойнее поинтересовалась Хаан, обращаясь к Уайту. — Вы не заметили? — парень дернул плечом и указал куда-то вверх. — Воздух тяжелый, будто перед грозой. — И что? — Шон присоединился к диалогу и принюхался, пытаясь уловить несуществующий запах грядущего дождя. — Небо чистое. Какая еще гроза? — Говорим же, что гроза будет, — прошипел Хугин и поморщился. — Странно. В утренней сводке не было ничего об этом… Обещали солнечный день. — Ну и забейте на это, — в ответ язвительно шикнул Кортес. — Или Вы дождика испугались? — И не надейтесь, — Уайт тряхнул головой и глубоко вздохнул, словно ему не хватало кислорода. Вспомнив о том, где находится, он вскинул перед собой руки и покорно опустил голову. — Имя мое прольет свет да излечит все незримое. Куратио. Когда золотой фолиант с крупными алмазами начал формироваться в ладонях, Сайнаара заставила себя отвернуться от парня. Тревожная мысль пронеслась мимо нее, напоследок оставив тяжелый след от пощечины на щеке. Гроза, проблемы с погодой. Наверняка это дело темных рук умирающей богини Времени. Казалось, ничего не предвещало беды, но напряжение рыжего Уайта передалось и ей. — Три. Вперед, Защита! Когда их команда двинулась к центру арены, Хаан сама почувствовала тяжесть в воздухе. Она была непривычно душной. И то, что Хугин, обычно сохраняющий хладнокровие перед опасностью, уделил этой проблеме столько внимания, лишь усилило общее волнение. Вряд ли их ждал какой-то «дождик». Само поле было похоже на лабиринт и представляло собой хаотичное пространство с ловушками, стенами и виноградными лозами. Они ступали осторожно, прислушиваясь к шорохам, но к центру двигались слишком медленно. — Стоять! — скомандовал Шон и вместе со своей Мечницей вскинул оружие, приготовившись к атаке. Команда замерла, но не совсем синхронно. От не туда поставленной ноги воинственной Мечницы что-то скрипнуло, и под печальное «твою ж мать» Аллена Сайнаара заметила нажимную плиту, что активировала механизм от одного касания. Шестерни под землей зашевелились, и Роб, не теряя времени, опустился на колено и вонзил щит в песок меж плитами. — Суб Скуто! От произнесенного заклинания оружие Брауна засветилось, и лучи, вырвавшиеся из центрального оникса, собрались воедино, образовывая защитный купол над командой. Реакция парня, возможно, спасла кому-то из них жизнь, ведь пару мгновений спустя из-за стены напротив о световой щит разбился огненный булыжник. Его осколки осыпались вокруг, сотрясая почву под ногами, и откуда-то справа лабиринта незамедлительно послышался оглушительный вопль. — Теперь они знают, где мы, — прошипел Хугин, злобно озираясь по сторонам. — Отличная работа. — Тише там, — Шон перекинул копье в другую руку и приготовился к нападению. — Будем надеяться, что они не пошли толпой. Хаан приложила палец к губам и застыла вместе со всеми. Слух обострился, и каждый щелчок звучал так, словно бил прямо над ухом. Казалось, этот лабиринт жил своей жизнью. Что-то вдалеке двигалось и скрипело, под землей приглушенно тикал механизм. Сейчас до барабанных перепонок доносилось не только эхо криков Двоедушников. Когда Сайнаара закрыла глаза, намеренно лишая себя зрения, а дыхание стало размеренным и спокойным, отринув возможность чувствовать запахи, девушка услышала даже треск кирпичей. Как листья редких деревьев, что вырвали с корнем и перенесли на арену, проезжались от дуновения ветра по старому камню. Сердце замерло, когда Хаан уловила нужные шумы. Топот двух пар, нет, трех пар ног донесся до ушей, и рука в черно-коричневой латной перчатке указала в нужном направлении. Роб лишь кивнул, не спеша снимать заклинание, и развернул щит на два часа. Шон с Алленом, пригнувшись, приняли оборонительную стойку. Сайнаара смутилась, когда шаги утихли, и уже было обернулась, чтобы проверить тыл, но на купол что-то свалилось, словно сверху на них сбросили скалу. Роб пошатнулся, желтоватый свет барьера замерцал, прежде чем окончательно исчезнуть, и Хаан рефлекторно выставила копье, когда справа приземлился Двоедушник, чьи толстые каменные ноги с не менее огромными ступнями чуть не задели замешкавшегося Аллена. Противник с легкостью оттолкнул черное оружие Сайнаары взмахом непропорционально длинного колена, но вот удар Мечника он пропустил. Металл на локте Призывателя звякнул, и клинок, что проехался по предплечью, с силой врезался в сгиб руки, пуская первую за раунд кровь. — За моего Ланге, — с остервенением выплюнул парень в желтой броне. Не студент, а черт-скала оскалился и с грудным рыком кинулся почему-то не на разъяренного Мечника, а на саму Хаан. Девушка готовилась к выпаду в сторону Военного, не ожидая прыжка к ней, поэтому не успела вовремя вскинуть копье. Вместо этого на помощь пришел очнувшийся Аллен, чей миллионный золотой кулак пришелся Двоедушнику прямо в незащищенное горло. Почти одновременно Шон дернул подругу за плечи, отодвигая назад, а Роб выскочил перед ними с поднятым щитом. Сначала Хаан не поняла, к чему была эта спешка, но на оружие Брауна миг спустя обрушился уже знакомый Черт, козлиными рогами стараясь продырявить сталь Щитовика. — Банши! Кортес крикнул это и хлопнул свою Мечницу по плечу. — Что?! — Сайнаара автоматически откликнулась, но тут же одернула себя, увидев испуг на смуглом лице друга. — Да не Вы, мисс крикунья, — проорал Кортес, но последние слова утонули в вопле, оглушившем и ее, и остальных. Роберт пошатнулся под натиском нового шума с одной стороны и козла — с другой. Аллен рухнул на нокаутированного каменного Двоедушника, а Хаан огляделась по сторонам, одной рукой хватаясь за голову, что норовила разорваться в клочья. Причем в буквальном смысле. Стены на арене покрылись глубокими трещинами и задрожали, и откуда-то сверху посыпалась пыльная крошка. Хугин что-то истошно кричал, раскинув руки в стороны, но его заклинания уносил вопль той самой Банши. Настоящей и вполне себе материальной. Девушка на корточках сидела на стене, из-за которой прилетел огненный булыжник, и, широко разинув рот с острыми клыками, издавала звук, переходящий не просто в писк, а треск, вибрацию пространства вокруг. Вены на ее лице набухли от напряжения, а радужки глаз горели синим пламенем. Шон под натиском звуковой волны опустился на колени, лицо исказилось гримасой боли, а тело словно окаменело. Самой Хаан сложно было двигаться, не говоря уже о битве, но она заставила себя переступить камень, передвинуть ногу, хоть собственные глаза намокли от слез, а поврежденные уши — от крови. Она уже боролась с разрушительным криком в первом раунде. Им пользовалась последняя из Бесов, Мгла, но это не означало, что девушка привыкла к такой магии. Наоборот, этот звук казался более омерзительным, чем в первый раз. Она не смогла подойти близко и вскинуть копье, ведь чем ближе была Призывательница Банши, тем яростнее слышался ее вопль. Сайнаара сжалась, скукожилась всем телом не в силах передвигаться и сама чуть было не закричала, глядя на стонущих от боли товарищей, но затуманенный взгляд уперся в нажимную плиту в метре от нее. Хаан позволила ногам подкоситься и рухнула ничком на землю, нагрудником продавив ловушку. Оставалось лишь надеяться, что Роб увидит и успеет среагировать. Только вместо него был Аллен, внимательно наблюдающий за действиями брюнетки. Когда горящий булыжник влетел в спину Банши, сбивая ее со стены, Защитник вскочил на ноги и, обхватив обеими руками древко, всадил копье в землю. — Пульсус. Решение послать воздушный импульс было неплохим, ведь заклинание перебило камнепад, разбросав огненные осколки в стороны, но волна прошла не только по противникам, но и союзникам, раскидав примерно ровный строй Защиты по углам. Сайнаара боком врезалась в Шона, а тот головой влетел в разбитый кирпич. Роб, отмахивающийся от Черта, импульсной волной прибил Двоедушника, громким ударом зажав его меж стеной и щитом, а Хугин, потерявший опору, на спину приземлился далеко позади и провел рукой по воздуху в поисках золотой книги, но та отлетела дальше в проход и сжалась до размера герба. Оратор был на время выведен из строя, Мечник с Мечницей валялись возле разбитого тела Призывательницы Банши, но зато они положили троих. И сейчас надо было двигаться вперед, пока к ним не слетелась остальная нечисть. — Нам надо уходить, — прохрипела Сайнаара, поднимаясь с колен. — Это место неудобное для обороны… Мы должны найти другой угол. Без ловушек хотя бы. Но день не задался с самого начала. Этот раунд — тем более. Затылком девушка почувствовала чье-то дыхание, от которого кровь застыла в жилах. За волосы что-то схватило и дернуло назад. Она не видела нападавшего, но ужас, застывший в округленных глазах Роба, все и так сказал. В шею что-то вонзилось, и Хаан вскрикнула, когда клыки прорезали кожу, чудом миновав артерию. Вскинутая рука разжалась, копье с грохотом упало, и девушка почувствовала, как жизнь покидает ее тело вместе с кровью. Острые когти врезались в поясницу, но не смогли глубоко прорезать дьявольскую сталь. Сальные волосы Двоедушницы бились по щеке, а зубы неистово грызли плоть. Страх смерти горячей волной пробежал по телу, и, дрожащей ногой ударив под коленом, Сайнаара рухнула обратно на землю, освободившись от чужих клыков. Неверяще она зажала рукой кровоточащую шею и едва сдержалась, чтобы не залить магмой всю арену, порываясь защитить и себя, и других. Казалось, за это время Хаан должна была стать металлом, раз даже волосы обратились сталью, но и греховное начало не помогло против Призывателей. А ведь точно, Хотару уже говорила об этом. Против дитя Анафемы может пойти только магия Анафемы. Именно поэтому в Спаррингах принимали участие Двоедушники, покорившие чертей. — Откуда она взялась?! Откуда пришла эта тварь?! Перед глазами плыло, дышать стало невыносимо, давление в венах стремительно падало, а над головой раздался первый раскат грома. Где-то сверкнула молния, а кто-то спереди взмахнул желтым копьем. Хаан хотела встать, но не смогла и пошевелиться, будто напавшая со спины Вурдалачка успела впрыснуть в кровь какой-то яд. Зато Шон кое-как очнулся, с отчаянным воплем кидаясь к подруге. Она знала, видела, как в фиолетовой вспышке грозы сверкнуло серебро. — Сайни!.. Сайни, пожалуйста, только дыши! О чем это он говорит? Все же хорошо. Сайнаара хотела помочь, направить команду, но та и без нее справлялась. На лабиринт обрушился шторм, трибуны завопили то ли от возмущения, то ли восторга, а за воротник нагрудника куда-то к стене безвольное тело девушки оттащил кто-то в белом доспехе. Хугин, стало быть. — Сайнаара, посмотри на меня… Сколько пальцев видишь? Сайнаара! — Сайни! Ты меня слыш… Рассудок помутился, и язык онемел. Думать становилось все сложнее, а сконцентрировать внимание — вовсе невозможно. Кортес что-то истерично проорал, встряхивая ее за плечи, но сразу одернул себя, когда кто-то проломил хрупкую стену, и куски, сорвавшиеся с нее, разбились о дорожку. Отлетевший мраморный кирпич прокатился вперед и задел треклятую нажимную плиту, активировав новый огненный валун. Во вспышках молний, порывах ветра и колючем ливне было настоящее отчаяние Смерти, тот самый хаос Тьмы, что породили Матери Ночи и Дня. Сознание порывалось покинуть Хаан, жизнь уходила из тела, конечности твердели и иссыхали, испепеляя любые ощущения. Сердцебиение опасно замедлилось, опускаясь до нуля. Сайнаара не могла даже подумать, открыть рот и что-то произнести, позвать на помощь, пока отрава Двоедушницы отбирала последнее. Она чувствовала лишь, как чистая пламенная душа уходит из нее, очерняется чем-то токсичным, чем-то, что наверняка было запрещено. Когда сердце отбило предпоследний бой, что-то схватило ее, не позволяя окончательно упасть во мрак. Вдруг все изменилось, и нечто чужое проникло в грудь, не давая яду распространиться по венам. Это было похоже на лечение первородного Света Маир, но сильнее и намного старше. Возможно, старее любого из миров. Мертвая хватка не исцеляла, но замедлила кончину и остановила ее на половине. Хаан все еще не могла пошевелиться, прибитая к месту, и стеклянными глазами наблюдала схватку напротив, но больше не боялась умереть. Наоборот, она знала, что невидимая каменная рука, сцепившая саму чистую душу, не позволит ей упасть. Если ее спасла Маир, то Хаан понятия не имела, каким образом у девушки получилось это сделать, находясь среди зевак на судейской ложе. Молния шторма ударила недалеко от ее ног, и туда же повалился поверженный силами разрушительной природы Мечник Аллена. Желтый доспех дымился, хотя, может, это была плоть. Роб, принявший оборону команды на себя, не отходил от безвольного тела Хаан, а Шон со своей Мечницей рубили Двоедушника с деревянными конечностями. Его ветви росли и быстро распространялись по земле, пытаясь выцепить брюнетку, но попытки пресекло пламя копья третьего Защитника, взбешенного потерей обоих Военных Аллена. И хоть кожа почти потеряла способность к осязанию, Сайнаара ощутила давление бледных рук Хугина, что зажимали раны на кровоточащей шее. Магматическая душа, что пыталась покинуть тело, брыкаясь и уходя куда-то вниз, более не двигалась с места, намертво прибитая где-то за ребрами. И все же эта магия была похожа на чары Маир, но девушка наверняка исцелила бы раны, а эта незнакомая длань была холодна, хоть тверда и безумно стара, не позволяя даже векам закрыться. Эта же рука, проникшая в самое сердце, насильно заставляла его продолжать свое биение, а легкие — расширяться от размеренного дыхания. Если с погодой был бардак, то значило ли это, что на помощь пришла сама Матерь Анафема? Нет, вряд ли. Сайнаара сомневалась, что у богини Смерти была сила, схожая с первородным Светом. Ветер усилился как раз в тот момент, когда трибуны ликующе взревели от последнего павшего Призывателя. Хугин по правую руку дернулся и что-то крикнул, но Хаан могла лишь безучастно смотреть куда-то в древние плиты амфитеатра и иногда моргать. Слов она не разбирала. Оставалось лишь лениво догадываться, что их школа победила. И когда рокочущий гром перекрыл усиленный возглас Владычицы Смит, веки все же стали слипаться, хватка, удерживающая чистую душу, ослабла, и дыхание оказалось столь несущественным, что Хаан не заметила, как ее кто-то подхватил на руки и потащил на выход из лабиринта. На улице воцарилась неразбериха. По всему парку трещали молнии, бьющие из сердца урагана, а студенты, покинувшие трибуны, не обращали никакого внимания на ливень. Может, только ускорили шаг, направляясь почему-то в школу, а не общежития. Наверное потому, что Смит объявила о начале празднования конца Больших Спаррингов. Но радостно Хаан не было. На самом деле внутри не осталось ничего — только глухая боль. Пока Шон быстрым шагом нес подругу в общежитие, ее руку, что безвольно болталась, где-то на поле лишенная перчатки, подхватила родная потеплевшая ладонь, которую Сайнаара узнала бы из тысячи. И она отличалась от хватки неизвестного спасителя. В помутневшие глаза ударил свет свечей, а голова затряслась, пока Кортес перепрыгивал ступени. В этот день ее спасло множество, подаренное Уайт. Ее план не просто хорошо сработал, а действительно спас жизнь, сплотив всю команду. Студенты подпустили только Вурдалачку, но избавились от остальных. Они послушали наставления Сайнаары и бились, как один механизм. И если бы не та молния сломанного Времени, поразившая Мечника, то Защита Пандоры не потеряла бы никого. Сквозь пелену Хаан услышала утешительный надломленный голос Маир, что шептала сквозь бьющую ее дрожь. Почувствовала, как руки легли на щеки, и увидела через закрытые веки первородный Свет, нетерпеливо и яростно лечащий раны. Какое сумбурное испытание, нелепый поединок, в котором Сайнаара почти не приняла участие. Не так она представляла себе конец Больших Спаррингов. В глубине души она хотела хоть раз выйти из амфитеатра без раны в сердце, а с гордо поднятой головой, но, видимо, сама судьба противилась этому. Чувства обострились, и Хаан глубоко вздохнула, широко распахнула глаза и тут же пожалела об этом, едва не ослепнув от бьющего в спальне света. Постепенно осязание с обонянием возвращались в тело, и загадочная рука, удерживающая ее в мире живых, окончательно отпустила израненную душу. — Маир… — Тише, дорогая, тебе нужен отдых, — Уайт крепче сжала в ладонях испачканное кровью и грязью лицо и облегченно выдохнула, когда Хаан часто заморгала. — М-мы победили?.. — Тебе говорят «тише», Сайни, — Шон, аккуратно опустившийся на пол рядом с подругами, обеспокоенно осматривал порезы на шее брюнетки и поморщился, вспомнив Вурдалачку. — Прости меня, Сайни-и… Я должен был ее заметить, но эта тварина появилась из воздуха! Я не видел, не слышал, она будто… Будто невидимкой была! — Ты молодец, Шон, — успокаивающе заверила Маир и вновь сосредоточилась на лечении. — Ты победил оставшихся. — Так… Все же победили? — зрение почти вернулось, и хриплый голос сорвался, когда порезанную когтями спину прострелило. — П… Поясница. — Да, сейчас, — Уайт зажмурилась, пытаясь сквозь доспех почувствовать ранения. — Да, Сайни, победили, — но Кортес не выглядел счастливым. Казалось, парень постарел на пару лет, и когда взгляд сфокусировался, Хаан заметила у виска друга седую кудрявую прядь. Смуглое лицо выглядело осунувшимся, а под глазами пролегли опухшие круги, будто Шон всю битву не мог остановить слезы. — Я так испугался… — Крысеныш… — Нет, Сайни, я должен был защищать тебя, но обосрался по полной! Ты чуть не умерла! И это все из-за меня! — парень кричал, но голос сел, переходя на сиплый полушепот. — Ты все сделал верно, — в разговор вклинился Хугин и опустился на колено рядом с Кортесом. — Никто не увидел Вурдалачку. — Но!.. — И Сайнаара не умерла. — Но я, — нижняя губа Шона задрожала, пока он переводил потускневшие зеленые глаза с подруги на Оратора. — Я же… — С ней все хорошо, ну же, сам посмотри, — Хугин дрогнул, но положил руку на изумрудное плечо, не решившись на большую поддержку. Зато Кортесу было плевать. С громким хлюпаньем парень уткнулся щекой в белый наплечник доспеха и затрясся от слез, когда Оратор неловко похлопал Шона по спине. — Я так испугался… Сайнаара хотела сказать что-то утешительное, но сил в себе не нашла. Нутро рухнуло куда-то в пятки, когда она встретилась с золотыми глазами Маир, что до этого с болью напряженно блуждали по ее шее. — Шрам остался, — тихо проговорила Уайт и покачала головой. — Не понимаю. Он должен был пройти. Рана затянулась, но шрам… — Все хорошо, это не важно, — выдавила Хаан и тут же почувствовала укол в пояснице. Отчего-то раны именно этой Двоедушницы не прошли до конца, словно яд был не только в клыках, но и когтях. — Почти не больно. — Надо показать тебя Асмодею, — прошептала Маир, стараясь не обращать внимания на отчаянные всхлипы Шона за спиной. — Мы вдвоем точно тебя долечим. На что Сайнаара отрицательно мотнула головой. — Не волнуйся. Мне не больно, — она запнулась, вспомнив таинственного спасителя, и смутилась собственным мыслям. — А ты… Ты колдовала что-то с ложи судей? — Как бы я это сделала? — Маир нахмурилась и с опаской провела по красному рубцу на шее, проверяя на наличие боли или скрытых ран. — С чего ты взяла, что я колдовала? Что-то случилось? — Просто что-то странное произошло, — Сайнаара приподнялась на локтях, когда головокружение прошло, и давление вернулось в норму. — Я теряла сознание, думала, что умру, но что-то… Кто-то не позволил этому случиться. — Думаешь, это была Анафема? — Это не было похоже на нее, — Хаан сглотнула и с недовольством поморщилась, когда сняла вторую латную перчатку и нащупала большой шрам от зубов. Шон шмыгнул носом и отвлекся на нее, с любопытством поглощая информацию. — Я думала, что это была ты. — Если бы я начала тебя лечить, то это увидели бы все, — Уайт помогла девушке сесть ровно и жестом предложила помочь развязать доспех. — Света от меня много. Плюс ко всему расстояние слишком большое, а мне надо поглощать чью-то магию, чтобы перенаправлять ее в свою. — Да-а, я так и поняла. — И кто же это был? — Кортес с надеждой взглянул на подруг и, стянув изумрудную перчатку, вытер нос кулаком. — Тайный покровитель? — Скорее, покровительница, — поправила Маир. — Не знаю, но я благодарна ей. — Да уж, — Сайнаара изо всех сил старалась не морщиться, пока говорила, будто этот укус как-то повлиял и на голосовые связки. — Я тоже благодарна. — Тебе нужен отдых, — настойчиво повторила Маир и опустилась за спиной Хаан, принявшись отстегивать пыльные ремни. — Вам всем нужен. Идите спать, живо. — Как скажете, Ваша Светлость, — Шон косо поднялся на ноги и посмотрел на Сайнаару так, словно та была призраком, давно умершим видением. Зелень в радужках почти померкла от одного вида наверняка уродливого шрама, и у Хаан сердце сжалось от седой пряди у правого виска друга. — П-прости меня, я… — Ты ни в чем не виноват, — отрезала брюнетка и поддерживающе улыбнулась, игнорируя боль в шее и спине. — Я жива, здорова и полна сил. И все благодаря тебе, благодаря вам всем. Кортес прерывисто вздохнул и расправил плечи, словно тяжелый груз ослабил его плечи. — Спасибо, Сайни. Обожаю тебя, писклявая банши. — И я тебя обожаю, крысеныш, — она гоготнула, когда Шон широко улыбнулся, по привычке взъерошив кудри, и случайно ударил по уху латами. — Идите спать, — по слогам в третий раз повторила Маир, но беззлобно. — Да ладно, идем уже, — Кортес махнул рукой Хугину, и тот нехотя поднялся с пола. — Угу, идем. Когда дверь аккуратно закрылась за парнями, Хаан сосредоточенно поджала губы не в силах отпустить странные Спарринги. — И все же кто это был? — А у нас много вариантов? — задумчиво проговорила Маир, откладывая в сторону нагрудник. — Думаешь, это Пандора? — Не знаю, — пальцы аккуратно приподняли рубаху и, дрогнув, нащупали рубцы от когтей на пояснице. — Только вот зачем ей это? Она все это время хотела тебя убить, между прочим. — Ну-у… Может, даже богиня может чувствовать? Уайт скептично фыркнула, и Хаан уловила в этом коротком комментарии нотки презрения. — Не уверена, что эта богиня способна на проявление эмоций. — А вдруг? — не унималась Сайнаара. — Ты не можешь знать наверняка.

***

Босые белоснежные ноги осторожно ступали в высокой траве, летнее платье цеплялось за мертвые ветки, пока вокруг бушевал шторм. Гроза не утихала, и на нежном лице мелькнула тень боли, когда молния ударила в одну из странных статуй, что спиралью устилали одинокое поле. Странными они были, потому что все являлись подобиями ангелов. С точеными профилями и настолько прямыми носами, что отличить, где заканчивался лоб и начиналась переносица, было практически невозможно. То были и мужчины, и женщины, похожие друг на друга, но крылья по размеру и роскоши меньше, чем у первого дитя Света, чья чистая душа ярче остальных трепетала недалеко от края разрыва паутины. Позы, в которых застыли мраморные изваяния, вызывали глухую тоску. Боль, отчаяние и безысходность замерли на искаженных изящных лицах, что своими руками соткала богиня и так просто потеряла. Некоторые ангелы сидели под ливнем обнявшись, словно в следующий миг госпожа Смерть должна была настигнуть их. Другие же, одинокие и брошенные, заламывали руки и бились в конвульсиях, как при бесчеловечной пытке. Кто-то плакал, а кто-то звал ее на помощь. Лишь единицы приняли неминуемую кончину, привалившись к земле, клубком спрятавшись в крыльях. И только трещины на белом мраморе, золотые дорожки застывших слез и мох, окутывающий основания, говорили о том, что это были давно омертвевшие дети. Каменное сердце ткачихи на миг ожило от вида скульптур, но сделать она ничего не могла — лишь смотреть, как кладбище пополняется. — Ты поддаешься. Вместо раската грома шепот разнесся над темно-серой головой, но белые пустые глаза не оторвались от созерцания мрамора. — Это против правил, Пандора. — Мы знаем правила, — и хоть звонкий голос был усилен в миллионный крик, прозвучал он тускло. — Наши пешки первыми нарушили их. — Тем не менее, — шепот лился с интересом, вкрадчиво, проникал в самые потаенные щелки сознания, и каждый слог сопровождался молнией, бьющей неконтролируемо, наугад, — ты поддаешься. Почему? Разве ты более не хочешь выиграть? Белая детская ладонь осторожно легла на мраморное лицо рыдающей ангелицы, словно сама Матерь искала утешения у своего дитя. Но сердце было безутешно, и богиня оставила сестру без ответа. Шепот утих, и вместе с ним отступили беспощадные молнии. Где-то сверху, там, над грозовыми тучами, сверкнул огонек. Смертные заметят и наверняка загадают желание при виде падающей звезды. Но она знала, что к надзвездным слезам этот Свет не имел никакого отношения. То был еще один ангел, что покинул ее царство, оторвавшись от зыбкой паутины, и Пандора потеряла с сыном связь. Надежду оставляло лишь то, что первая из детей, самая яркая и сияющая, все еще оставалась на месте подле богини. Белые глаза с непривычной тяжестью перевелись на небо, где мелькнула падающая душа. Сколько сил она вложила, пока ткала материю из собственной плоти, и сколько сил уходило на то, чтобы все потерять. — Не заставляй нас жалеть об этом решении, ферзь.