Песнь о сгоревшем Фениксе

— Просто сотри его. Ты же можешь сковать новое лицо! — Люцифер, я уже говорила, что это не сработает, — Сатана подавила пламя, всколыхнувшееся в венах, но не удержалась от предупреждающего рычания. — Тебя соткала богиня. Только она может дать благословение. Я не имею права тебя перековывать! — Я не хочу иметь ничего общего с ней, — ангел шипел, а глаза, что горели ненавистью, залились жгучим золотом. — Не хочу быть похожим на нее. Не могу даже имени ее слышать. Гнев с остервенением кинула молот на пол, и опасный оскал тронул тонкие губы дьяволицы. — Не понимаю, что такого Пандора сделала тебе? — сиплый голос дрожал от еле сдерживаемой злости. — Где успела перейти дорогу? Вы даже не общаетесь. Не видитесь. Ничего! Люцифер заметно поник, черты точеного лица расслабились, а брови опустились, прокладывая черные тени на веках. — Вот именно, — безэмоционально и как-то приглушенно ответил ангел. — Я был первым ее живым созданием, а она не только выбора мне не дала, но и выкинула в Ад, едва соткала… Я чувствую свою связь с ней. Матерь так близко, но даже не смотрит на меня. Сатана усмехнулась одним уголком рта и непонимающе дернула плечами. — И что в этом такого? — Что такого?! — тихо и ошарашенно переспросил Люцифер, неверяще глядя на шестую из грехов. — Ну да, — женщина махнула рукой и с сиплым кашлем подхватила с пола молот, чтобы продолжить свою работу. — Вечность долгая. Поболтаете еще. — Поболтаем? — он промямлил это, внутренне задыхаясь от возмущения, злости и жгучей несправедливости. Сатана была единственной, кто говорила с ним, но и она не понимала природу ангелов. Даже близко к ней не была. — Поболтаем. — Что ты там бормочешь? Демоница быстрым движением смахнула со лба капельки пота, тем самым сильнее размазав по коже сажу, и обернулась на ворчание Гордыни, но кузница уже была пуста.

***

Он был одинок, хоть на самом деле и не знал одиночества. Сердцем стремился увидеть свою Матерь и узнать причину, почему та выкинула его, но богиня не откликалась на зов. — Великая Матерь Анафема, — Гордыня глубоко поклонился, не посмев заходить далеко в тронный зал. — Люцифер, — ее шепот всегда был наполнен теплотой и нежностью, хоть седьмой грех и не был родным сыном. Старшая богиня не приглашала и не выгоняла, ожидая самостоятельного решения. Воплощением чистой энергии она склонилась над столом на северной стороне зала и что-то записывала в фолиант вычурным почерком. Наверное, очередные заметки и инструкции по созданию чистых душ. Стать Смерти, иссиня-черные волосы, темно-серая кожа и узкие космические глаза, что отражали ночной небосвод, заставляли седьмого из столпов этого мира чувствовать себя не просто лишним, но невероятно маленьким и ничтожным. Хотя по росту Гордыня ей не уступал. Матерь Тьмы ждала, но огненное перо не отложила. Богиня могла из пустоты создать что угодно, но отчего-то предпочитала самостоятельно вести записи, словно получала от естественного порядка вещей неподдельное удовольствие. Белоснежные лакированные ботинки тихо застучали по мрамору Преисподней, и ангел осторожно приблизился к старшей Матери. Подойдя, он смог разглядеть, насколько стары были ее длинные утонченные руки, испещренные венами, будто бы богиня провела за изнурительной работой миллионы лет. Но о возрасте говорили лишь ладони. Само лицо женщины оставалось молодым и безупречно гладким, а сходство с младшей сестрой было не только в вертикальном оке Феникса на лбу, что густым пламенем бликовало на черных ресницах хитрых глаз Анафемы. Форма лица и высокие скулы у сестер были одинаковыми, осанка и божественная стать не уступала друг другу, но выражения лиц отличались. Пандора была скупа на эмоции, не моргала и не дышала. Лишь тени, ниспадающие на нее, и легкая дрожь каменных мышц могли поведать о живом начале Света. Анафема же не лишала себя возможности полностью вкусить блага вселенной: слишком уж долго она была без материальной оболочки, поэтому не ограничивала себя в ее использовании. Хотя Люцифер сомневался в тех чувствах, что демонстрировала Матерь Времени. Ему казалось, что они были не до конца истинными. — Я хотел получить у Вас дозволение на перековку внешности, — как можно увереннее проговорил Люцифер и сложил руки за крылатой спиной. — Ты создание Пандоры, — с хитрым прищуром Анафема оторвалась от фолианта и медленно подняла голову. — Не мне позволять тебе. — Но я нахожусь под Вашей опекой, — Гордыня стоял на своем, хотя под взором этой богини ему хотелось унести себя прочь, как можно дальше от нее. Природу своих чувств он не знал, но почему-то эти пухлые губы с вечно приподнятыми уголками не выглядели приветливо. Для ангела это было похоже на насмешку. — И я подумал, что раз являюсь седьмым из свиты Тьмы, то Вашего дозволения будет достаточно. Анафема терпеливо ждала, когда ангел закончит, ни на миг не прекращая свои наблюдения. Казалось, поведение дитя Света интересовало ее на научном уровне. Подобно повадкам смертных, она слегка склонила голову, исподлобья вглядываясь в лицо греха, и загадочно улыбнулась, будто нашла в его глазах то, что долго искала. — Я не против, чтобы ты менялся, — теплым шепотом заключила Анафема, вновь возвращаясь к фолианту. — Но законы природы нерушимы. Тебе нужно благословение Пандоры. Она не была идеалисткой и предпочитала вовсе не вмешиваться в жизнь созданий. И не только своих, но и тех, что соткала младшая сестра. Разрешала практически все, редко что-то брала под собственный контроль. Анафема оставалась в тени, из нее же она и правила, порой помогая и наставляя, но по большей части предпочитала с интересом наблюдать. Но иного от Времени Люцифер и не ждал. — То есть я смогу поменяться, если Пандора разрешит? — Гордыня тихо вздохнул, когда Матерь Ночи покорно прикрыла глаза и кивнула. — Я могу с ней встретиться? Она редко приходит с визитом в Ад… Могу ли я попасть в ее царство? — Решение принимать тебя в Раю остается за Пандорой, — почему-то ангелу казалось, что на этом их диалог и закончится. — Здесь я тоже не властна.

***

Золотые глаза от усталости закрылись. Матерь Солнца так и не ответила на молитвы, а ее визиты в Преисподнюю были такими редкими, что выцепить богиню и даже издалека посмотреть на нее было практически невозможно. Но Люцифер и не сильно старался. Наоборот, чем больше времени проходило, тем меньше он ждал этой встречи. Наверное, ангел боялся разочароваться, увидеть во льющем Свете уничтожающий все живое мрак. Он построил свой образ родной Матери. «Воздушный замок» — так он это обозвал. Иронично и вполне подходит небесному светилу Пандоре. И сейчас, когда веки с белыми ресницами нехотя распахнулись, а взор устремился куда-то ввысь, ангел смотрел на Солнце — единственную огненную Звезду среди миллиардов Слез печального старика, и все еще не мог найти свое место. Его тянуло куда-то, но Люцифер не понимал, куда именно. Хотелось делать что-то, но это «что-то» оставалось под вопросом. В голове царствовал хаос, а планета, что носила почему-то глупое название в честь земли, только отягощала. Ему было поручено наблюдать за смертными, поддерживать порядок в рядах людей, и это казалось издевкой над благородным происхождением. Может, Матерь Анафема сама устала от его общества, считая, что белое пятно ангела как бельмо на ее иссиня-черном глазу. А может, ему лишь так казалось. Но даже слабейший из них, Левиафан, мост меж мирами, был отчего-то полезнее. Ему была поручена стабилизация страхов, чтобы удержать чистые души созданий в узде и снизить количество совершенных ошибок. Смертные называли это явление «инстинктом самосохранения». Как глупо, ведь инстинктов у них вовсе не было. — Наблюдение за людьми, — с неприкрытым презрением фыркнул Гордыня и на белоснежных крыльях спустился с крепостной башни вниз. Ботинки аккуратно коснулись почвы, ангел хмыкнул, скептично скрестив руки на груди, и носком отодвинул пыльный камешек, что неожиданно ему помешал. — «Земля». Какое идиотское название. Почему не Вода? Хотя нет, лучше сразу Грязь. Работать с низшими существами ему было неприятно. Тем более зная, что где-то там, подле надзвездных слез Туманности Андромеды молодая ткачиха неустанно строит царство Света, расширяя паутину Жизни. Гордыня чувствовал не простые колыхания на ткани Пространства, а слабые очертания таких же душ. Видел яркий Свет богини, что стояла в центре недалеко от него самого, но ни прикоснуться, ни поговорить не мог. И Время работало против него. Чем дальше оно шагало, тем больше эту связь хотелось разорвать.

***

— Как тебе работа со смертными? — Сатана опустилась под одну из костяных сакур, уставшая от продолжительной ковки, и в ожидании уставилась на греха. — Выглядишь довольным. — Они не так плохи, как мне казалось, — эти слова встали поперек горла, но Гордыня пересилил себя. Рядом с Гневом он мог позволить себе немного расслабиться, хоть их беседы за последние столетия стали редкими. — Но им не хватает дисциплины. Народы живут каждый на своем клочке земли, образование страдает и не имеет общей структуры. О магии я вообще молчу. Кто-то рождается с огромным потенциалом использования проклятий, а кто-то вовсе лишен такой возможности… Мне не нравится этот дисбаланс. — Почему это? — Сатана нахмурилась, уловив в голосе ангела упрек, и моментально напряглась всем телом. — Это естественный отбор. Равный баланс в магии и не должен быть. Мы, например, сильнее остальных. При желании я могу всю Землю подорвать. Ни пылинки не останется. — Дисбаланс дурно на них влияет, — Гордыня вскинул руку, пытаясь остановить всплеск агрессии. — За власть идет война. Если престол одного государства занимает сильный маг-Владыка, то соседние сразу начинают собирать военную мощь для подавления, а новый правитель зарится на земли товарищей. У них нет единой власти и возможности к магии у всех. Они даже говорят на разных языках. — Это естественные вещи, — по слогам проговорила Сатана и по привычке схватилась за молот. — Я все еще не вижу никакой проблемы. — Они делят друг друга на расы, — скептично продолжил Люцифер. — Это глупо, они все — люди. Какие еще расы?! — Да пусть делят. Это же всего лишь слова, — Гнев, казалось, опешила и растерялась от напора Гордыни. Она отложила молот в сторону и указала на него, оскалившись. — Я подарила смертным свое искусство. Вон у них есть и копья, и мечи, и щиты. Так что люди без магии не так уж и беззащитны. — Ты подарила им инструмент войны, — холодно заключил Люцифер и вздохнул почти с отчаянием. — Ты меня не понимаешь. — А ка-ак же, — Сатана с тяжестью поднялась с земли и лениво прошаркала кожаными сапогами мимо греха. — И все думают так же. Ты один противишься. — Вы сплетничали обо мне за моей спиной? — ошарашенно прошептал ангел, и что-то дрогнуло в груди. — Видимо, от вас я ничего не добьюсь… — Да не ной, — Гнев отмахнулась и презрительно фыркнула, вспомнив что-то неприятное. — Зато Матерь твоя понимает. — О чем ты? — он напрягся и быстро развернулся, услышав неприкрытое неодобрение. — Сатана, о чем ты говоришь? — Пандора приходила на рассвете, — нехотя выплюнула дьяволица, но оборачиваться не стала. — Твердила что-то об общей власти Владык и классификациях на дома. Кажется, мелкая разделяет твои взгляды.

***

Это было волнительно даже для него. Для греха, чье сердце ткалось из камня. Пандора хотела того же, что и сын, и от этого мраморная кровь закипала в жилах. Гордыня подслушивал разговоры Семерых, выцеплял сплетни Вельзевул, подхватывал тихий шепот в темноте, что приносил вездесущий ветер. Матерь Света предлагала Анафеме единый строй власти, но та сопротивлялась. Старшая бессмертная не слушала, одержимая идеей «естественного». Быть может, если ангел выступит ее голосом в рядах смертного народа, то сможет приблизиться к Матери? Если он возьмет на себя роль глашатая и станет распространять ее власть, то Пандора обратит на сына внимание? — Люцифер, — голос говорящей с придыханием раздался из-за белой спины, и седьмой грех обернулся на ровный стук каблуков. — Мамона, — он поздоровался коротким кивком и вернулся к созерцанию небольшого озера, где озорно плескались сирены. — Мадам Мамона, — Алчность поучительно взмахнула когтистым пальцем и встала возле него на краю готической башни. — Как твои успехи в мире смертных? — Тебе действительно интересно или для приличия спрашиваешь? — Мне всегда было интересно! Демоница оскорбленно вздохнула и с возмущением взглянула в точеный профиль вечно напряженного греха. Но тот лишь хмыкнул, из-под опущенных ресниц наблюдая развернувшуюся под ногами картину. — Ты ко мне несправедлив, — с упреком заметила Мамона. — Я всегда была на твоей стороне и остальным говорила, что ты хороший. — Вы всего лишь сплетничали за моей спиной, — холодно изрек Гордыня. — Ничего более. Демоница уже открыла рот, чтобы возразить, но ангел поклонился на прощание и под повисшую тишину скрылся на винтовой лестнице. Алчность сложила руки на черном корсете и задумчиво поскребла ногтем по запястью. Люцифер всегда был излишне молчаливым, и для первой из грехов его мысли оставались загадкой. Только в этот момент тяжкие сомнения закрались в волчью голову. Поведение ангела отличалось от прошлого. Он будто бы сильнее отдалился от них, обращаясь в холодный неприступный камень. — Надо поговорить с Матерью, — Мамона прерывисто вздохнула и кинулась к лестнице, где несколько минут назад скрылась белая голова Гордыни.

***

Пандора молчала, в царстве Жизни все больше появлялось гнетущей тишины, будто бы Люцифер делал что-то не так. Он не хотел этой войны. Сердце желало лишь единства. И неужто оно было так недосягаемо, что без кровопролития обойтись нельзя? Он проповедовал, разносил светлую волю Матери Дня, хоть и не получил на это разрешение. И даже тогда богиня не ответила. Вместо этого голова кипела, а связь с паутиной ослабла. Он больше не видел очертания сестер и братьев, и облик Пандоры скрылся от глаз, словно она сама перекрыла ему доступ в царство, отвернулась от первого дитя. Сердце щемило, душа скрипела и рвалась в клочья. Сатана почти не говорила, Мамона после короткого диалога показала клыки и отстранилась. Казалось, даже Анафема берегла теплый шепот, с немым укором наблюдая за действиями греха. Неужели он делал что-то неправильно? Если посмотреть со стороны демонов, то так все и было. Вскоре в нем увидят предателя. Да, все так и будет, Гордыня знал наверняка. Только вот Теням не понять природу Света. Они не ведали, что это такое — зависеть от непрерывной связи. Ангел знал, что до сих пор смиренно сидел на паутине, но невыносимо было лишиться возможности смотреть и чувствовать собратьев, которых пусть никогда не встречал, но точно знал, что они были. Сейчас же так беспощадно доступ перекрыла собственная Матерь. Он сам виноват. Сам построил воздушный замок, отбелил образ Жизни не только в своих глазах, но распространил в мире людей, заставив их разделиться еще сильнее, расколоться на два лагеря и проливать родную кровь. Символичным и удивительным было, что его созданный род Белоснежных не стоял во главе веры Пандоры. Под флагом Жизни в первых рядах шествовала обширная семья шестой из грехов, воинственные Хаан. Но мысли прервали, и он увидел проблеск чистого Света издалека, отчего ноги сами понесли к космическому замку. Легкая поступь босых ног Матери Рождения до того момента ему только снилась, и даже в мечтах он представлял воссоединение сияющим и пугающим одновременно. Пандора почувствовала его приближение и остановилась посреди коридора. Слова от восторга застряли в горле, и сын так и замер в проходе, почти в слезах глядя в белые глаза, лишенные зрачков. — В… Великая Матерь Пандора, — тихо и надломленно проговорил Гордыня, но нечто опасное сверкнуло в детском лице. — Мы слышали, что поют смертные, — он дернулся от хора голосов и не смог определить, сколько именно их было. Богиня сделала небольшой шаг к ангелу и неистовая сила, исходящая от нее, чуть не поставила того на колени. — Кто отдал Вам приказ о распространении нашей веры? Брови Люцифера дрогнули от хлада и металла. Не так он видел их встречу, не этого желал. — Я… Это было мое решение… — Вы являетесь одним из столпов мира, слугой пред богиней. У Вас нет прав распоряжаться судьбами самовольно, — каждое слово било, хлестало по сердцу, сжало в тиски и не отпускало, продолжая пытку. Напор младшей Матери вгонял в ужас и оцепенение. — Своими действиями Вы посеяли раздор в нескольких мирах. — Я… Вы же сами хотели… — Люцифер не верил в то, что видел. Ему хотелось проснуться и смыть кошмар холодной водой, как это делали смертные. Неужели она не понимает, что он пытался привести к власти свою Матерь? Неужто это так преступно? Мамона с Сатаной говорили, что она собирала армию. Она сама этого хотела. — Я пытался с Вами заговорить, но Вы не отвечали! Я возносил молитвы столетиями, но от Вас ни весточки! Хоть раз… Хоть раз ответили бы мне! Откуда я мог знать, что… Что посеял раздор?.. — Мы не слышали молитв, — если бы Пандора проявила хоть долю эмоций, то, возможно, выглядела бы сбитой с толку, но она застыла белым изваянием, и лишь летний ветер, что пробивался в открытые витражные окна замка, слегка касался подола платья и темно-серых вьющихся волос. — Вы присягнули царству Тьмы, и мы не способны слышать Вас. — Но как… Анафема не говорила мне… Я не знал. Предательство. Какое колкое предательство. Гордыня отшатнулся, с подозрением и неверием взглянув на Пандору. Ее нежные черты хрупкого детского лица не обманывали. Вопреки всему в них виделось столько убийственного холода и камня, что ничего материнского и невинного в богине на самом деле не оказалось. — Почему Вы закрыли мне доступ к ткани Жизни? — его голос стал загробным и лишился красочных нот. Уже не интересовало, почему сына выкинули из царства. Нужно было узнать, почему его лишили последней связи с ним. — Вы пошли против нашего учения. Вы пошли против нас, — когда Пандора двинулась с места, заканчивая свой визит, Люцифер все же сжался всем телом и против воли опустился на колено, сломленный сокрушительными лучами исходящими от нее. — Вы натравили население смертных друг на друга без дозволения богини, которой подчиняетесь. Вам более нет места подле нас. Свет померк и лучи иссякли, когда Матерь Дня покинула Преисподнюю. Он ошибся в ней, ошибся и в другой. Пандора не слышала его и Анафема знала об этом. Знала и не сообщила, когда приемный сын пришел к ней с отчаянной мольбой. Буря ярости и боли захлестнула белую голову, и ангел бросился в тронный зал, желая раз и навсегда найти ответы. Двери тяжело распахнулись, и от падения удержали лишь крылья с золотым оперением. Анафема восседала на костяном троне, прикрыв глаза, будто разговор с младшей сестрой принес ей неудобства, но седьмого из «чертей» это более не волновало. — Почему?! — почти отчаянно воскликнул Люцифер, но богиня не шелохнулась. — Почему Вы не сказали мне, что Пандора не слышала меня? Почему позволили кипеть в этом?! — Ты не спрашивал, — спокойным шепотом ответила Матерь Смерти. — Я не… Не спрашивал? — Гордыня осекся, ожидая более вразумительного пояснения, но его не последовало. — А нельзя ли… поподробнее узнать?! — Кто ищет, тот найдет, — даже глаз не открыла. Шепот лился с той же вязкой теплотой, но больше не убаюкивал. — Кому дан язык, тот спросит. Чужой для каждого. Неприкаянный, никем не уважаемый, отторгаемый седьмой грех Гордыни. Эти божества не были достойны его внимания. Жестокие, увиливали при любом удобном случае. Нет, не увиливали. Он понимал, что это позиция Анафемы во всем. Она всегда оставалась наблюдательницей и давала лишь то, что просят, не добавляя ничего лишнего. Но этот вопрос, этот момент утаивать было нельзя. В мире существовали непростительные вещи, требующие исключения из общих правил. — Благодарю за ответ, — как по щелчку ярость заледенела, и Люцифер с коротким кивком удалился прочь. В этот день его предали Матери и никакое оправдание не было достойно внимания. Грязная мысль поселилась в голове, ни на миг не оставляя сердце в покое.

«Они обе не станут править.»

***

Он ненавидел себя, осознавая, что собственными руками разрушил доверие Пандоры, но ненависть к Матерям была неистовее. Хотя с каждым днем он сомневался, кого презирал сильнее. Богиня Солнца действительно имела претензии на небесный трон, но, может, и не собиралась развязывать войну, лишь осуждая и оспаривая решения старшей сестры, или собиралась сделать это позже. А Люцифер не так понял ее волю, вмешался в божественную игру. Неправильно ее рассудил, слишком долго продержавшись в мире людских войн. Он лишь хотел подарить ей мир, что так желала Матерь. Неужто она не в силах его понять и сделать исключение? Она не умеет. Не знает, что такое «исключение». Теперь Люцифер был уверен, что такой бессердечный ком Света не может хоть кого-то спасти или кому-то помочь. Эта «чистая» Матерь пальцем не пошевелит ради кого-то, кто ей не подчиняется. И в замке царила разруха. Стены трещали и лопались, гаргульи падали с колонн, а все потому, что юный смертный Кортес, покоривший Левиафана, с его подачки присягнул якобы Свету. Двойная, нет, тройная игра в тени доставляла Люциферу изощренное удовольствие. Тем более тогда, когда никто о его влиянии не знал. Кроме, наверное, Матерей. Но Пандора была слишком занята, расширяя пространство, и ни во что не ставила Семерых, а Анафему о его предательстве никто «не спрашивал». Это он натолкнул Кортеса присягнуть Солнцу, он подготовил юного рыцаря к схватке с Левиафаном, подсказав, как победить свои страхи. И в этот момент, шествуя по развалинам, что учинила безэмпатичная Гнев, расстроившись предательством брата, Гордыня заметил этот лавовый силуэт в углу зала и позволил себе осторожно приблизиться. — Сатана. — Уйди от меня, — прорычала женщина, яростно взмахнув рукой, но силы уже иссякли, поэтому движение выдалось вялым. — Оставь меня… — Ну же, что случилось? — как ни в чем не бывало Люцифер опустился на колено, моментально испачкав белый костюм. — Что… — Левиафан, — прорычала Гнев, закипая от новой пламенной волны. — Он перешел на сторону Пандоры. — Это Кортес перешел, — напомнил ангел и аккуратно провел ладонью по напряженной спине дьяволицы, вызвав у той хриплый всхлип. — Он умрет, и его место займет другой. Левиафан тут не виноват. — Я знаю. Знаю! Но он там, а мы здесь, — процедила Сатана и в бешенстве взглянула в золотые глаза, что искрились глубоким пониманием. — Он служит человеку, что нас предал. Он… Он страдает, и нам придется биться с ним. Я не хочу причинять ему боль! — Порой нам всем приходится делать то, чего мы не хотим, — как можно мягче проговорил Гордыня. Казалось, его мелодичный голос успокаивал шестую из грехов. — Но однажды придет рассвет, и место предавшего Кортеса займет кто-то другой, кто-то более сильный и разумный. — Ты правда так думаешь? — Гнев с надеждой вцепилась в ткань белоснежного пиджака и выдохнула облако черного дыма, когда ангел уверенно кивнул. — Конечно. Именно так и будет. Все встанет на круги своя.

***

Когда Анафема покинула Преисподнюю, чтобы посетить царство Света, Люцифер решил, что это его последний шанс восстановить справедливость. По привычке зайдя в кузницу, он нашел Сатану подле наковальни, окруженную снопами черных искр. — Это я, — тихо начал Гордыня, и дьяволица дернулась от неожиданности. — Бесы тебя побери, Люци! Зачем так пугать! — молот выпал из левой руки, и женщина возмущенно уставилась на ангела. — Это я вас предал, — давно рвущиеся слова впечатали шестую из грехов, вбили кол в пламенную грудь. — Ты. Сделал… Что?! — Это я стравил людей. Я проповедовал веру Пандоры без ее дозволения. Я подтолкнул Кортеса к предательству Тьмы. Я сочинил молитвы и укрепил строй власти, который хотела видеть моя Матерь, — сердце гулко стучало за ребрами, но остановить поток информации уже было нельзя. Люцифер шагнул вперед, опустив руки по швам, не давая ошарашенной женщине вставить слово. — Это я научил людей благословлять оружие. Я выкрал твои записи по дьявольской ковке и научился связывать предметы с царством Жизни, а не чистой душой, чтобы неимущие магию смертные могли использовать заклинания вместо проклятий… Но она не противилась! Пандора не против. — Закрой рот! — рявкнула Сатана не в силах это терпеть. — Грязный… Жалкий! Из головы полезло шесть костей, опоясывая пламенную голову дьявольской короной, кулаки в ярости сжались, и демоница рванула вперед, намереваясь стереть в порошок предателя. — Так я и думал. Два длинных пальца впечатались в испачканный лоб, прежде чем мастерица по стали успела что-то сделать. — Пусть та, что узнала тайну, познает и забвение. Карие глаза закатились и тело обмякло, но Гордыня успел ее поймать и мягко опустил Сатану на пол. — Усни, — шепотом проклял Люцифер и напоследок провел ладонью по ее лицу. Может, когда-то он и испытывал теплые чувства к Гневу, но сейчас остались лишь тупая боль и шрамы непринятия. Он лукавил. Что-то все еще теплилось в груди, когда ангел смотрел на демоницу, именно поэтому он не стал причинять ей боль, не желал вступать в схватку и заранее написал проклятие, чтобы стереть ненужное из памяти Сатаны так, что даже Асмодей не сможет найти испепеленные воспоминания. Женщина мирно спала, и путь был свободен. Люцифер дрогнул, прежде чем опустить руку в сердце горна, но огонь его не опалил. — Ничто не вечно под Луной, — задумчиво пропел Гордыня, удерживая в правой ладони пламя Феникса, и невесело ухмыльнулся самому себе. Сатана была важна по нескольким причинам, но главная состояла в том, что именно ее чистая душа способна сжечь Гармонию. — Но мой Свет будет литься вечно.

***

Чтобы мир освободился от Матерей, Феникс должен был исчезнуть. Люцифер не имел ничего против этой тупой птицы, что даже говорить не умела, а лишь моргала иногда, но ради человечества можно было и убить парочку невинных. Грех не знал, что случится, когда Равновесие падет, и ставка была слишком высока, но иного пути он не видел. Богини сами виноваты, раз не спрятали такое могущественное существо, а поселили возле алтаря в адских садах. — Ничего личного, пернатый, — похоронно заявил Гордыня, сокращая расстояние с огненным Фениксом, что мирно дремал под кронами деревьев. — Это для блага человечества. Когда-нибудь и остальные поймут, что люди заслуживают свободы от тирании Луны и Солнца. Пламенные ресницы дрогнули, и залитые магмой глаза перевелись на правую руку, в которой грех держал дьявольский осколок. Знал ли Феникс, что падет от пламени, порожденного душой из его пера? Никто этого не ведал. Гармония лишь прикрыл веки и покорно склонил голову с длинным клювом, готовясь принять неизбежное. — Только не надо этих драм, хорошо? Это я здесь жертва, а не эти твари. Феникс не разговаривал, но Люцифер слышал его голос. Он звучал повсюду и одновременно с этим не существовал нигде. Равновесие в тишине вбивал уверенность в том, что ангел не раз пожалеет о содеянном, что не сможет достичь желаемого, и мир смертных не выстоит без богинь. А может, Гордыня придумал этот голос. Может, то была его совесть. — Да пошел ты… Мелькнула вспышка, белоснежные крылья с золотыми маховыми перьями блеснули за спиной, и рука, удерживающая пламя, пробила грудную клетку. Льющий во все стороны первородный Свет усилил и распалил пульсацию огня, обращая божественное в прах. В этом месте, на алтаре Семерых, Равновесие пало, и пепел, что облаком осыпался вокруг, пришлось собирать по крупицам. Треугольные темные часы на шее Люцифера пробили нужный час, и ангел криком, умноженным в сотни раз, что был так похож на шепот, заставил механизм циферблата откинуть крышку куба. Последняя надежда на спасение божественного утонула на дне шкатулки Пандоры. Он подарит ее людям, и смертные сами станут распоряжаться своими судьбами. Демоны и ангелы освободятся от тирании, и интриги сестер оставят в покое его изуродованное сердце.

***

Кто-то сквозь сон закричал. Голос был женским и испуганным настолько, что Сайнаара вскочила, мгновенно лишенная сонливости, и схватила Уайт, бьющуюся в истерике, за плечи. — Маир! Маир, все хорошо, эй, — золотые глаза блестели от слез, плечи тряслись, а руки взлетели и махнули перед собой, закрывая лицо от невидимого врага. — Маир, милая, все хорошо, это был кошмар! Истерзанное Вурдалачкой горло саднило, но Хаан не обратила на это внимание. Уайт сжалась всем телом и подтянула колени к груди, чтобы закрыться и спрятаться. Сайнаара не знала, что именно приснилось девушке, но увиденное явно не было приятным. Она не говорила — лишь схватилась за шелковую рубашку и старалась отдышаться. Радужки глаз горели неестественно золотым, а на бледных щеках пролегли сырые дорожки слез. Уайт заметила-таки перед собой брюнетку, и ее руки рвано легли на спину Хаан, притягивая к себе. Она прятала лицо в черных волосах, и шея Сайнаары тут же намокла, отчего сердце болезненно сжалось. — Это страшный сон, ты здесь, со мной. Все хорошо, с тобой все хорошо. Она не знала, помогали ли ее слова, но все равно продолжала шептать и гладить по напряженной спине. Белые волосы спутались, будто девушка всю ночь ворочалась не в состоянии найти удобное положение, а одеяло комком было скинуто на пол, словно Уайт его долго и упорно пинала. Постепенно ее дыхание стало ровным: убаюкивающий голос брюнетки помог. Руки, вцепившиеся в ткань футболки на лопатках, ослабли, и Маир устало опустила голову на плечо. — Урод, — охрипшим голосом выплюнула Уайт и съежилась. — Кто? — Люцифер, кто же еще. Вопрос действительно был очевидным, но Сайнаара понимала, что злость девушки направлена не на нее. — Что ты увидела? — осторожно поинтересовалась она и тут же осеклась. — Расскажешь утром, если пока что тяжело. — Причину, по которой грехи меня недолюбливают. Маир глубоко вздохнула и подняла голову, пытаясь окончательно восстановить дыхание после продолжительных слез. Когда она нехотя отстранилась и посмотрела на Хаан, то брюнетка заметила, что в ее взгляде что-то изменилось. Возможно, сломалось или вовсе испепелилось. Но девушка точно не была сейчас с ней, а находилась где-то далеко в прошлом, с тяжестью и болью опустив густые белые ресницы. — Черт, — ее руку все еще била мелкая дрожь, когда ладонь легла на переносицу. Испустив усталый выдох, Уайт села ровно и с непривычной пустотой в глазах сверлила стену напротив. — Я думала, что Пандора обыкновенная тварь. А в итоге оказалось, что все хороши, а главной тварью являюсь я. — Нет, не ты, — Сайнаара совсем потерялась, пытаясь догадаться, что увидела Маир во сне. — Не ты, а Люцифер. Вы разные личности! — Да ну? — еще секунда, и Хаан услышала бы, как ее сердце застонало от боли и несправедливости. — Оказалось, не такие уж и разные. — И что у вас общего, м? — брюнетка настойчиво оперлась ладонями о кровать и нагнулась к девушке, что пыталась отстраниться. — То, что вы Гордыни? Что душа у вас одна? Что? Не ты ли говорила мне, что мы с Хотару разные? Напоминаю, что я буквально ее перерождение, а не Сатаны! — Не кричи, пожалуйста, — тихо попросила Уайт, и Хаан послушалась. Она покачала головой, переваривая случившееся во сне, и взгляд совсем затуманился. — Даже Пандора признает во мне Люцифера. Хугин не присягал Анафеме, как и я, но Матерь Света отозвалась на его молитву. На меня она не смотрит, как и на Люцифера. Мои методы решения проблем такие же, как и у него. Привязанности такие же, как и у него… — Это не делает тебя Люцифером, — Сайнаара почти пылала от безысходности и злости. Она готова была проклясть Мамону за то, что та показала девушке. Или саму Анафему, Пандору и еще половину планеты просто для того, чтобы обидчица получила по заслугам, кем бы она ни была. — Ты — не он. Ты — это ты. Маир Уайт, третье воплощение Гордыни. Седьмая из грехов и первое дитя Света. Справедливая и решительная, сильная и стойкая! То, что ты решаешь проблемы, как Люцифер… Это ничего не меняет! Способы одни, но применение разное. Ты сама мне говорила об этом буквально на днях! Она молчала. Слова брюнетки ее не убедили, но та хоть отрицать не стала. — Люцифер надумал себе воздушных замков, столкнулся с трудностями и упал, сошел с ума и стал чертовым маньяком, — не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы увидеть, насколько тяжело ей давались слова. — Кай надумала замков, столкнулась с трудностями и сошла с ума, убила целую нацию. Это ждет и меня? Если что-то пойдет не так, я… — Нет! — запротестовала Сайнаара и сжала в ладонях дрожащую руку Уайт. — Этого не будет! Ты не спятишь! Да чтобы ты и сошла со своего гениального ума? Это надо сильно постараться. Этого. Не. Будет. — Гениальность тут ни при чем, — Маир с усилием перевела глаза на Хаан и вздохнула, когда кислород закончился. — От этого никто не застрахован. — Ты застрахована. Я твоя страховка. Ты своя страховка. Ты ни капли не похожа на Люцифера. Вообще нет! — Ты не видела этот сон… Его сломило предательство, и… — И что с того?! — это было несправедливо. Когда все, кому не лень, твердили о том, что Гордыни одинаковы, слышать это же из уст самой Уайт было нестерпимо. — Я видела тебя, я знаю тебя!.. Ладно, если мои слова тебя не убедили, то Асмодей узнал тебя получше и сказал, что ты другая! Ему-то ты веришь? — Я никому не верю больше, чем тебе. — Тогда послушай меня, — она заставила Уайт посмотреть на нее и подползла еще ближе, с трепетом обхватила лицо ладонями и притянула к себе. — Ты удивительная, бесконечно сильная и умная. Ты не станешь никакой маньячкой, ты не Люцифер. Ты уже доказала это и не раз. Вспомни, Асмодей предал твое доверие, но ты простила его. В тот же день я сама предала твое доверие… — Ты ничего не… — Но ты и меня простила, — она не собиралась успокаиваться. Не в этот раз и никогда более. — Ты думала, что Хугин тебя предал, но ты простила его молчание и отрешенность. Ты все время хранила ночник, хотя брат просто отвернулся от тебя. Ты не такая, как Люцифер. Тебя не сломило предательство. Ты — это ты. И ты божественна. — Он создал проклятие забвения, чтобы стереть память Сатане, — тихо проговорила Маир, словно это был последний аргумент. — И как мне пользоваться им теперь, зная все это? — Все проклятия для чего-то создавались, — Сайнаара смутилась и нахмурилась, сидя на коленях девушки. Сердце хоть и кольнуло от осознания сказанного, но виду она не подала. — И знаешь, вряд ли боевые проклятия придумывали просто по приколу. — Тебе не неприятно от этого? — Маир смотрела на нее испытующе, что-то выискивая, словно от ответа зависело многое, но Хаан не понимала что именно. — Тебе нормально, когда я, воплощение Люцифера, налево-направо пользуюсь проклятием, созданным, чтобы бесчеловечно стереть память твоему воплощению? Это была проверка? Сайнаара не знала, но лукавить не могла. — Это стремно… То есть, стремно понимать, что «Забвение» создавалось для Сатаны, но я не ассоциирую себя с ней, а тебя — с Люцифером, — медленно прошептала Хаан, с не присущей ей осторожностью подбирая слова, так как не хотела задеть Маир. — Грустно, конечно, но ничего глубоко личного не испытываю, если ты об этом. — Хорошо. — Давай поговорим, — Сайнаара переползла к изголовью кровати и оперлась виском о стену, выжидающе всматриваясь в печальный профиль девушки. — Пожалуйста, не копи это в себе, выскажись. Уайт поморщилась и опустила плечи. Она едва не сошла с ума, безвольно наблюдая за тем, как Хаан грызут на арене, и сейчас, во второй раз едва не спятив, она вспомнила, что жизнь-то брюнетке спасла Пандора. Не такая уж и каменная. Не такая уж безэмоциональная богиня Рождения. — С чего бы начать… — Маир сжала кулак, чтобы немного вернуться в реальность, и это, казалось, помогло. — Теперь я понимаю, почему не вижу и не чувствую паутину Жизни. Пандора наказала Люцифера за неповиновение, и это распространилось и на Кай, и на меня. — Наказала? — Сайнаара сморгнула смущение и нахмурилась. — А за что? — За то, что войну развязал, — многозначительный взмах рукой так ничего и не прояснил, но Хаан решила лишний раз не вмешиваться. — Идиот подумал, что Матерь отвернулась от него и выкинула, а та лишь хотела проучить. Если бы Пандора отреклась от Люцифера, то вышвырнула бы его с паутины вовсе, а так она будто в угол ребенка поставила. — И ты это поняла, а он не понял, — Сайнаара широко улыбнулась, когда Маир повернулась к ней, непонимающе изогнув брови. — Видишь? Вы разные. — О да, это все меняет, — Уайт траурно усмехнулась. В этом жесте не было радости и он должен был заставить напрячься, но сейчас отстраненность девушки была ожидаемой. — Извини меня, я просто… Немного не в себе. — Ничего, я все понимаю, — Хаан положила руку на алое плечо и опустила на нее подбородок. Маир требовалось время, и она готова была его дать. Столько, сколько нужно. — Как твоя шея и спина? — Болят, — она скривилась, почувствовав укол в пояснице, едва вопрос поступил. — Да не волнуйся же. Само пройдет. — Я всегда за тебя волнуюсь, — Уайт глубоко вздохнула, когда девушка вновь заупрямилась. — Нет, Сайнаара, мы сходим к Асмодею, он тебя осмотрит, и мы решим, что можно с этим сделать. — Ну-у-у… — Ни о каких «само пройдет» даже слышать не хочу. — Да это же шрам! Это нормально, что он гудит иногда-а. — Нет. — Да черт… Ладно. Уайт кивнула, когда Сайнаара перестала брыкаться, и неодобрительно хмыкнула своим мыслям. — Было что-то еще? — поинтересовалась Хаан, заметив поведение девушки. — Да, вполне, — Маир прочистила осипшее в ходе слез горло и закусила губу практически до крови. Что-то не давало ей покоя, причиняя постоянную боль. — Эй?.. — Пандора знала, что Люцифер натравил людей друг на друга ради нее, но… — в беловолосой голове что-то не сходилось, отказывалось состыковаться. — Но она не стала отказываться от этой войны, не стала мешать… Более того, грехи уверены, что это Пандора переманила на свою сторону Гордыню, что она повела армию ангелов, хотя ты говорила, что во сне видела, как их вел Люцифер. Черт, как же это… Она взяла вину на себя, Сайнаара. Эта богиня холодна и по-настоящему мрачна, но она не подставила сына, позволив грехам винить и ненавидеть ее. — Твою ж… — Она его защищала. — И тебя, — тихо заметила Хаан и проглотила язык, когда Уайт стремительно перевела глаза на нее. — Ну, э-э… Она подталкивала Хугина к предательству, а не тебя. Может, она с самого начала признавала в тебе дочь, поэтому хотела не наказать, а уберечь? Знала, что ты станешь грехом, и не хотела заставлять тебя выбирать между богинями? — Это… маловероятно, — Маир смутилась, когда услышала вывод брюнетки, и первая реакция была отрицательной, но девушка будто бы одернула себя, вспомнив что-то. — Не знаю… Все может быть. — Мамона до сих пор думает, что виновата Пандора… — Видимо, воспоминания показала не она, — тихо проговорила Уайт. — Там не было теней. Все казалось таким четким… Я словно находилась там, была Люцифером, слышала его мысли, будто переместившись… — …во времени, — Хаан моргнула и лицо её от удивления вытянулось. Когда она приняла в себе греховное начало и погрузилась в сон, то ощущала то же самое, но жила глазами и мыслями Алчности. — Именно. Анафема. — Оу… — Эти богини заставляют меня чувствовать вину. — Да, меня тоже как-то…

***

Слушать рассказ девушки целиком было больно. Сайнаара поняла, что Пандора действительно хотела власти, но, видимо, либо собиралась развязать войну позже, либо хотела достигнуть порядка другими методами, однако Люцифер решил все за нее. Не оставляло в покое и то, что Анафема по какой-то причине сама поддерживала в рядах грехов уверенность, что в предательстве седьмого из них виновата Матерь Света.

«Ей нужно внимание»

Если младшей действительно нужно было внимание старшей, то это никак не связывалось с той версией событий, что поведала Маир. Не соответствовало и тому, что рассказывал Хугин. Может, Анафема тогда не знала о невовлеченности сестры? В голове не состыковалось. Сайнаара не понимала, зачем Матерь Тьмы предпочла лгать своим близким подчиненным. А если и не лгала, а сама не знала, то почему вездесущее Время не ведало о проделках Пространства? Или это была лишь частичная ложь? Видимо, Анафема вела с Пандорой свою игру на двоих, а Люцифер каким-то образом оказался третьим лишним в ней, вмешался и все разрушил. Складывалось впечатление, что эта загадочная шахматная партия не имела отношения к войне тысячу лет назад, а их знания о мироустройстве и божественных сущностях были построены на заблуждениях прошлых воплощений. Истина открывалась лишь в отголосках сломанного времени, тогда как личное мнение грехов было ошибочным.

«Это высшие существа, а не люди, и приписывание им явных человеческих качеств неразумно»

И Асмодей, чье видение божественного было наиболее приближенным к истине, оказался не совсем прав. Даже каменной Пандоре не были чужды чувства.

«Чтобы узнать богиню, необязательно лично знакомиться с ней. Достаточно понять ее творения»

Посмотрев со стороны на Кай, Люцифера и Маир, Сайнаара поняла, что все они были решительными и властными, но добивались желаемого исподтишка, и каждый действовал ради кого-то: Кай поддержала войну, развязанную Хотару, и отвернулась от собственной семьи ради своей Владычицы; Люцифер хоть и сошел с ума, но искренне верил, что возвышает полюбившихся людей, без сомнений пожертвовав и собой, и Сатаной, и невинным Фениксом; Маир же готова была отречься от короны Владычицы ради Сайнаары, лишь бы та была в безопасности. Действия каждой Гордыни при более глубоком рассмотрении не казались такими уж горделивыми, хотя сам характер кричал об обратном. Твердые, упертые, решительные, они шли до конца, невзирая на трудности и собственную шкуру, поставив желания других выше своих. Матерь Солнца, лучезарная Пандора, оказалась такой же. Упрямая, она приняла войну с Анафемой и все вытекающие из нее последствия. Что до таинственных шахмат? Хаан не знала, бились ли богини за возрождение Феникса. Возможно, он был их ставкой. Бились ли за планету Пандора? Вот это вряд ли. Их война была масштабнее, обширнее и не ограничивалась одним клочком грязи в пределах целых вселенных. Зря друзья пытались понять божественное, сунули нос не в свое дело и лишь сильнее запутались, закопав мозги в песок. Нельзя было думать о столь величественном сейчас, когда их мир рушился. В данный момент была проблема более насущная: Феникса надо возродить, заставить его пламя воспылать, а после окончания можно попробовать едва прикоснуться к партии сестер, приоткрыть эту тайну. — Ты будешь им говорить о Люцифере и Пандоре? — Сайнаара закончила утренние сборы и остановилась у двери, ожидая решения Уайт. — Шону с Хугином расскажу, — Маир в сотый раз поправила алый пиджак и с мрачным видом смерила отражение в зеркале. — Что до остальных… Не знаю. — Я понимаю, что это только твое решение, но я бы им рассказала… Это несправедливо. Пан-Пан, может, и виновна, но не в той дикой степени. — Не знаю я, Сайнаара, сейчас у всех хватает забот. — Неправильно это, Маир, — не унималась Хаан и встала в проходе, не позволяя Уайт покинуть комнату. — Они имеют право знать, они… — Столько времени скрывали от нас ценную информацию, что вины я не испытываю, — девушка скрестила руки на груди и нахмурилась, отчего Сайнаара заметила едва проглядываемые темные круги под глазами. — Я еще не отошла от увиденного. Мне нужна передышка, а тебе — лечение. — Я понимаю, да… Но ты вообще говорить не хочешь. Мы же не такие, как они, — ладони уперлись в дверной косяк, когда Маир шагнула вперед. — Мы другие, мы лучше. И мы не будем утаивать вечно. Верно же? Она заметила, как Уайт стиснула челюсти и потупила глаза. Хаан не думала, что девушку волнует мнение окружающих о ней, но замешательство грехов от услышанного может принести новые проблемы. — Как отреагирует Мамона, когда узнает? — осадила Маир и с вызовом взглянула в удивленные карие радужки. — Она сейчас занята поиском врат девятого круга, это очень важная задача, а ее разум сломан. Как она отреагирует, узнав, что все существующие проблемы лежат не на божественных плечах, а на Люцифере, который собственными руками убил Сатану и разум самой Мамоны? Что с ней будет, когда она осознает, что это не Пандора подстрекала к предательству Кортеса, а возлюбленный ее младшей сестры, ненаглядной Сатаны? Что в их семье царит полная разруха исключительно из-за Люцифера? — Но… — Она так любит Анафему. Ни капли тьмы в упор не видит. Что будет, когда Мамона осознает, что ее обожаемая Матерь с подвохом? Хаан задохнулась от напора девушки и судорожно попыталась сформулировать мысли. — Но и она имеет право знать. Ты не Люцифер, грехи не станут видеть его в тебе, не станут винить… — Сайнаара сомневалась в собственных словах и дрогнула, вспомнив, как Алчность отреагировала на нее и Хотару. Ее побитый разум действительно мог спутать личности, и взбешенная новостью демоница вполне могла броситься на Маир. — А если сказать всем, но не Мамоне?.. А с ней уже Асмодей с Вельзевул побеседуют. Уайт порывалась взмахнуть ладонью, но осеклась почему-то. Блеска в ее глазах не было с прошлого вечера. Может, помимо слез, но то были не живые искры, а колкие и едкие. — Я подумаю об этом. — Правда? — Да. Маир едва кивнула, чтобы убедить девушку, и помрачнела, поняв, что ее ожидал не один тяжелый разговор. Историю, что резала сердце изнутри, пришлось бы повторить множество раз. — Обещаю подумать. Хаан пропустила несколько ударов, пока наблюдала за подавленной Уайт, и сделала шаг вперед. Ладони ласково легли на талию и мягко пододвинули к себе. Видимо, зря. Когда взгляд девушки уперся в чертов шрам, который оказался не просто уродливым, а таким, будто брюнетку долго и хищно грызли, превращая плоть в кровавые ошметки, Маир совсем поникла, и любая краска оставила без того бледное лицо. — Не нравится мне все это, — ее пальцы нежно легли в то место, где еще вчера неистово драла Вурдалачка, и белые ресницы дрогнули. — Не нравится этот след… Что-то в нем не так. — Почему не так? — Хаан смутилась, но не стала отстраняться. Наоборот, лишь подалась вперед, чтобы уловить родной запах тяжелых терпких духов вперемешку с каштаном. — Простой шрамик. — Ты грех, — напомнила Уайт и прикрыла веки, когда лоб брюнетки коснулся ее лба. — Таких «шрамиков» у тебя не должно быть.

***

Поход к Асмодею пришлось отложить, ведь в холле общежития девушек встретил не на шутку опечаленный Шон. Хаан казалось, что Маир не сомневалась в друге, хоть и ожидала от него бурной реакции. — Дамочки, какое счастье — видеть вас, — но Кортес не сиял от радости. Видимо, он успел заметить седую прядь у правого виска, и эта новость его не воодушевила. — О-о, какие вы грустные. У свежего снега оттенков больше, чем у ваших побледневших лиц. Шон развел руки в стороны в широком театральном жесте, но выражение лица осталось пасмурным. — Нам надо поговорить, — даже спина у Маир от напряжения была похожа на мрамор. — И это будет тяжелый разговор, требующий особого внимания. Понимаю, что эта задача для тебя трудно выполнима. — Ну, не знаю, зануда… Скоро вручение кубка. — Я не пойду, — ответ Уайт заставил и Хаан, и Кортеса удивленно изогнуть брови. — Ваша Све-етлость? Если Вы решили прогулять церемонию закрытия Больших Спаррингов, — Шон деловито пожал плечами и сунул руки в карманы изумрудных брюк, — то я только за. — Прекрасно. Девушка дожидаться не стала и быстро развернулась, боясь передумать. Сайнаара молча махнула Кортесу и, перескакивая ступени, понеслась наверх. — Сайни, чего это с ней?.. — Не сейчас, крысеныш. — Я ж волнуюсь. Эй!.. Да ну тебя. Хаан покосилась на друга и заметила, как одинокая седая кудрявая прядь прыгала в такт шагам. Грудную клетку сцепило от чувства вины, и тут же отголосок прошедшей битвы, вторя сердцу, дал о себе знать, ядом Вурдалачки пронзая спину с шеей. «Черт… Почему Маир не смогла вылечить?..» В амфитеатре точно что-то пошло не так, и поэтому Пандора спасла Хаан. Наверное, так и было. Или проблема заключалась в магии Уайт, что было маловероятно, ведь никаких сбоев до этого не наблюдалось. Каким бы ответ ни был, сейчас перед Сайнаарой стоял другой вопрос: надо было поддержать Маир в ее тяжелом разговоре, а остальное могло и подождать. Когда троица зашла за рыжим близнецом, и все заняли свои привычные места в спальне Владычицы, на какой-то опасный миг повисла гнетущая тишина. Хаан проводила хмурым взглядом Хугина, который почему-то передумал находиться рядом с ней на диване и уселся возле Шона на полу у камина. Оратор молчал и лишь внимательно смотрел на сестру, но та не обращала на него внимания. Маир не двигалась, и даже палец, что усердно постукивал по подбородку, пока девушка обдумывала речь, застыл, алым ногтем продавив бледную кожу. — Зануда, ты это… Немного пугаешь, — Кортес выдавил что-то похожее на улыбку, но замялся. — Понизь уровень драмы, а то я замерзну… — Мне снился Люцифер. Когда Уайт заговорила, Шон сам закрыл непослушный рот и удержался от следующего ехидного комментария. Краска то спадала с его лица, то возвращалась обратно, окрашивая в пунцовый щеки. Казалось, у Кортеса не находилось сил даже для того, чтобы всплеснуть руками или перебить, даже если ему очень хотелось. Хугин вцепился ладонями в ковер и с округленными глазами хватал каждое слово, произнесенное сестрой. Когда же речь дошла до момента покорения Левиафана, тонкое тело нефритового змея показалось из-за ворота рубашки Шона, и вертикальные полоски крохотных зрачков стали совсем тонкими. Уайт запнулась, встретившись взглядом с Завистью, и ее кулак на подлокотнике дивана сжался. — До сегодняшнего дня я не знала, что это был Люцифер, — тихо произнесла Маир, сочувственно глядя на змея, но тот лишь удрученно покачал головой и что-то прошипел. — Мне действительно жаль. — Леви говорит, что не в праве разглашать жизнь его прошлых господ, — пояснил Шон и замолк, когда Зависть снова зашипел. — Ты уверен?.. О да, конечно… Да, мой хоро-оший, как скажешь. Видимо, он попросил хозяина слиться с ним, потому что змей тут же переполз на шею Кортеса, мягко обвивая смуглую кожу, и поймал маленькой пастью кончик хвоста. Белки глаз Шона залились нежно-зеленым, а на скулах вовсю проступала нефритовая чешуя. Левиафан, взявший контроль над телом хозяина, нахмурился, глядя куда-то в пол, и горько усмехнулся, устремив вертикальные зрачки на Маир. — Я не виню Вас-с, гос-спожа, — добродушно начал Зависть и протестующе взмахнул рукой, отчего серебряные когти громко звякнули. — Ес-сли Вас-с это волнует, то з-знайте, что я не виню. — Спасибо, Левиафан. — Мне ли не з-знать, что такое ош-шибки прош-шлых лет? — змей закатил глаза, оставив былую печаль, и дотянулся до Уайт. Перепончатая ладонь морского чудища похлопала по алому колену в поддерживающем жесте, и Хаан заметила, как веки Маир дрогнули. — Я видел Ваш-ши с-страхи, я Вас-с з-знаю… Вы не виновны в деяниях Люцифера и Кай. Для меня чес-сть называть Вас-с подругой. — С каких пор ты стал таким дружелюбным? — Уайт с сомнением накрыла руку Зависти своей и сжала ее в ответ. — Я люблю мелодрамы, гос-спожа, я ж-же говорил. А ещ-ще драмы… — Несносный шнурок. — А вот з-за это я Вас-с не люблю, — когда Левиафан впервые рассмеялся, тихо и приветливо, Сайнаара задумалась, слышала ли она до этого дня его смех. — Пос-смотрим, как Вы это повторите, когда я наж-жрусь с-страхов людиш-шек и с-стану больш-шим. — Я всегда буду видеть в тебе ехидного шнурка, злобно шипящего с плеча, — низко хохотнула Маир и позволила себе немного расслабиться. Напряженная спина больше не была похожей на мрамор, и морщинка меж бровей стала светлее, едва разгладившись. — Тебе не избавиться от этого прозвища. — Хоть ящ-щерицей наманикюренной меня больш-ше не з-зовут, — чешуйчатые глаза сощурились и молниеносно перевелись на Хугина. — Я же извинился, — рыжий Уайт дернулся и виновато потупил взгляд. — И я еще раз прошу прощения, если тебя это так задело. — Хугин, — Маир осуждающе хмыкнула, глядя на близнеца, явно не одобряя его поведение, но от дальнейших комментариев воздержалась. — Люцифер был… Молчаливым, ес-сли вдруг интерес-сно, — Левиафан как-то странно перебирал когтями ворсинки ковра и ухмыльнулся самому себе. — Вы на него точно не похож-жи, гос-спожа Маир. Он ютилс-ся по углам, мало появлялс-ся с-среди грехов. Он ж-ждал, что к нему придут, поз-зовут на огонек, но с-сам попыток с-сблизиться не предпринимал. Глаза Зависти вымученно закатились, когда контроль над телом вернулся к Шону. — Здрасьте, приехали. Ну и индюк. Думал прийти на все готовенькое, — деловито изрек Кортес, и в белках вновь мелькнули тонкие зрачки. — Именно, гос-сподин, никакого вос-спитания. Но и мы были хорош-ши: молчали в ответ. Вель кос-силась, бубнила что-то о гадании, что Люци с-странный, и С-сатане он не подходит. Они дейс-ствительно не подходили, были с-слишком раз-зными. Но… Как показ-зывает ис-стория, любящ-щие души не ос-становит даже с-скверный характер предков. Зависть с игривой ухмылкой взглянул сначала на Маир и перевел хитрые змеиные глаза на Сайнаару. — Меж-жду нами… Я рад, что теперь вы вдвоем з-занимаете мес-ста Гнева и Гордыни. Девушки переглянулись, и Хаан с облегчением заметила, как Уайт подавила улыбку. Обстановка разряжалась, и реакция одного греха оказалась на удивление спокойной, но брюнетка до этого плохо знала самого Левиафана. Змей предпочитал молчать и изредка шипеть из-за ворота рубашки, а сейчас неожиданно показал свою чувствительную сторону. — Дамочки, — Шон, вернувший себе власть, когтем смахнул крупную соленую каплю с уголка глаза, и с гордостью выпятил грудь колесом. — Как я понимаю, зануда не станет моей Владычицей. Маир смутилась резкой смене темы и дважды моргнула, пытаясь быстро переключиться. — Крысе-еныш. Как ты вообще к этому пришел в разговоре о Люцифере? — возмутилась Сайнаара и легонько пнула носком ботинка бедро друга. — Ну, тут просто любовь-морковь обсуждалась, вот я и подумал, — Кортес зашелся смехом вперемешку с привычной икотой. — Думает только о мелодрамах, — фыркнула Уайт и покачала головой. — Да, ты прав. Я предложила Сайнааре стать своей Защитницей. — Предложила! — загоготала Хаан, хватаясь за живот. — Чушь какая. Да ты просто поставила перед фактом! — Ее Светлость снова злоупотребляет властью? — к удивлению троицы, Хугин ехидно ухмыльнулся и показал ошарашенной сестре язык. — Как неожиданно. — Ворует мои клички, ты посмотри, — Кортес дернулся в новом приступе икоты и плечом боднул Оратора, но переборщил, тем самым заставив парня упасть набок. — Каши мало ел, пижон? Мне вот интересно, чем вас, богачей, кормят? Солнечными лучами? — Да ты сегодня в ударе, — пропыхтел рыжий, попутно принимая сидячее положение. — А вас, Защитников, железом и кирпичами?.. — Начинается, — Маир устало закатила глаза под хихиканье Хаан. Сайнаара тихо хрюкнула от развернувшейся картины. Она вспомнила, как легким движением прибила тощего Хугина к дереву, и мысленно согласилась с ним. — Если Коллинз чем-то кормит, то только гвоздями и пинками, — гогот Хаан приобрел злорадные нотки, и от напряжения в шее снова кольнуло. — Ох, черт… — Ладно, дорогуши, — деловито перебил Шон. — Если серьезно… — Не льсти себе, ты не умеешь. — Цыц, зануда, — Кортес задохнулся и предупреждающе взмахнул пальцем. — Так вот, как я понимаю, пижон будет твоим Оратором, банши — Защитницей, а я оказался в пролете. Класс. — Тебя это обижает? — смутилась брюнетка. — Да не о том сейчас, — Шон отмахнулся, но его тут же перебила Маир. — Я сомневаюсь, что эти титулы нам с Сайнаарой пригодятся, — Уайт скрестила руки на груди и закинула ногу на ногу. — Мы с ней бессмертны, не забыли? — Да-а, — поддержала Хаан. — Вряд ли мы вообще будем, ну… Править или вступим в права высшего Иерархата. Мое признание нужно, чтобы обезопасить семью. Всю мою родню из-за последних событий могут обвинить в отступничестве от веры Пандоры. Маир согласно кивнула. — Именно. Признание Владычицы Уайт даст опору для остальных из рода Хаан. — Злоупотребляешь вла-астью, — тихо рассмеялся Хугин и приложил кулак ко рту, чтобы скрыть улыбку. — Неплохой ход, но в таком случае тебе придется показать… — Знаю. — Все-то ты знаешь, — Оратор сощурился и подался вперед, пытаясь найти поддержку уже в Сайнааре. — Все мы в курсе, как она любит поумничать, но тебе тоже придется внести свою лепту, чтобы обезопасить семью. — Хугин, до этого еще далеко. — О чем ты? — Хаан пододвинулась к парню в ответ, жадно впитывая его заинтересованный, почти хищный взгляд. — Какую лепту? — На каникулах Уайты устроят прием, где соберутся главные представители всех знаменитых родов. Это такая традиция, когда юная Владычица или Владыка заканчивают первый курс и выбирают своих подчиненных. — Это будет только в конце сентября, — заметила Маир и нахмурилась, глядя на близнеца. — Успеем еще это обсудить. — Ты должна показать себя, как лицо, заинтересованное поддержанием власти Уайтов и веры Пандоры, — настоял Хугин, не обращая внимания на сестру. — Работа для всех найдется, и отдуваться придется не только Ее Светлости. — Да перестань ты меня так называть. Общение с Шоном дурно на тебя влияет. — Эй! Я попросил бы!.. — Просьба услышана и проигнорирована, — Уайт схватилась за переносицу и принялась удрученно разминать брови. — Хугин прав, это верно… Но до приема остался месяц, а нам нужно сходить к Асмодею. — Рана не затянулась? — вопрос был риторическим, и рыжий кивнул самому себе и поднялся с пола. — Что ж, тогда я откланяюсь. Нужно подготовиться к церемонии. — Может, меня наймет красавчик-Владыка? — мечтательно произнес Шон, многозначительно покосившись на Хугина, и тут же отвернулся, когда его золотые глаза с яростью впились в наглое смуглое лицо. — Раз зануда — моя лучшая подружка, между прочим — продинамила меня, то… Быть может, какой-нибудь особенно статный, молодой и поджарый Владыка заприметит такой редкий изумруд вроде меня? Я ему даже завидую, — Кортес аккуратно заправил седую прядь за ухо и гордо поднялся на ноги. — Такого, как я, еще поискать… — Ты просто… Желаю удачи, — ядовито процедил Хугин, чья шея залилась густой краской то ли от ярости, то ли от ревности, и поспешил вылететь из спальни Маир, напоследок громко хлопнув дверью. — Браво, — Уайт медленно похлопала в ладони, с неприкрытым осуждением глядя на друга. — Десять из десяти за пародию ублюдка, — Сайнаара разинула рот от удивления и возмущенно ткнула Шона под ребра. — Да отстаньте от меня! — Крысеныш, зачем ты так с ним?! — Просто восхитительно, — поддержала Маир. — Не думал написать книгу? У меня так и просится название «Сто и один способ отвадить от себя все живое». Опыта у тебя больше, чем у любого другого. — Да ничего вы не понимаете! — воскликнул Кортес, отпрыгивая от рук Хаан. — Иу, банши, оставь меня в покое!.. У всех разные способы флиртовать, прикиньте! — Так это был флирт?! — Сайнаара запрокинула голову и истошно зарычала. — Жесть! Искренне сочувствую твоему избраннику. Маир поднялась с дивана и подтолкнула Шона к выходу. — Учти, все Уайты злопамятные. — Ой, неужели?! — И такое поведение может сильно тебе аукнуться, — закончила девушка, прежде чем закрыть за другом дверь. — Не обманывайся мягкостью Хугина, она не бесконечна. — Да ладно, вы с ним разные, — запыхтел Кортес и надул в обиде губы. — Он мягче тебя. Намно-ого… Наверное. — Если так хочется поиграть на нервах моего брата, то скатертью тебе дорога, — Уайт ухмыльнулась одним уголком губ и оперлась плечом о дверной косяк. — Можешь испытывать его терпение дальше, но помни, что мы с ним близнецы. И даже если Хугин мягче, то мы провели все детство вместе… И нам было, чему поучиться друг у друга. — То есть мне ожидать нож в спину?! — Кортес хоть и схватился за грудь, но явно смутился. — Сайни, зануда мне угрожает! — Это твои проблемы, крысеныш, — со стороны камина послышалось хихиканье, и Хаан неопределенно пожала плечами. — Сам справляйся. — Предупреждаю, — поправила Маир и с легкой улыбкой кивнула на прощание. — Удачи, она тебе пригодится… Если вовремя не решишь этот вопрос. — О чем это ты?.. Но Уайт уже закрыла дверь, не позволяя Шону договорить. — Хугин реально будет мстить? — Хаан поерзала, удобнее усаживаясь на диване, и протянула руки, предлагая Уайт присоединиться. — Нет, не будет, — хмыкнула она и с глубоким вздохом опустила голову на плечо брюнетки, позволив себе раствориться в тепле объятий. — Скорее, просто перестанет реагировать на идиота и сделает вид, будто его не существует. — Этому ты у него научилась? — удивилась Хаан. — Классный навык. — Обмен опытом между братом и сестрой, — тихо протянула Маир. Золотые глаза закрылись, когда Сайнаара нежно провела пальцами по белым волосам. — Ты отлично справилась, — заметила брюнетка, вспомнив их разговор. — Никто не отреагировал отрицательно. Даже Шон не стал паясничать. — Удивительно, правда? — прошептала Уайт и все же тепло улыбнулась. — Спасибо, что была рядом. Я подумала над твоими словами… И я расскажу остальным. — Ого? — Надо собрать их вместе, чтобы взрыв Мамоны можно было сдержать, — задумчиво продолжила Маир. — И рассказывать не в библиотеке, иначе в меня могут полететь ее книги. — Обитель Искушения? — осторожно предложила Сайнаара. — Там практически ничего нет — только болото со слезами да плакучие ивы. — Надо будет увести ее от бара подальше. А то в ход пойдут бутылки. — И позвать Хотару, — кивнула брюнетка. — На всякий случай. — Используешь свою прабабку в качестве защитной стены? — Уайт приподнялась, чтобы заглянуть карие глаза, и лукаво сощурилась, довольная услышанным. — А Вы схватываете на лету, госпожа Хаан. — Учусь у лучшей, — промурлыкала Сайнаара и издала хриплый смешок, когда алые губы девушки с легким напором накрыли ее губы. Воздух из легких разом выбило, когда поцелуй углубился и стал более жадным, а бледная ладонь проскользила вверх, и ноготь дразняще задел сосок, что даже футболка со спортивной майкой не помогли. Внизу живота скрутился узел, а бедра рефлекторно дернулись, порываясь сжаться. — М… Маир. — Да-да? — Уайт с хитрой улыбкой отстранилась и чувственно провела большим пальцем по нижней губе брюнетки. — Что-то не так? — Нам надо к Асмодею… — Я знаю. — А ты тут… Черт, Маир! — Хаан задохнулась, когда девушка в ответ рассмеялась. — Ты специально дразнишь! Знаешь ведь… Знаешь, что нам надо идти! — Не обижайся, — Уайт лучезарно улыбнулась и сощурилась, что тут же отбило любой боевой настрой, но спустя мгновение заметно помрачнела. — Через неделю каникулы, и я не знаю, когда мы встретимся. Хочу побыть с тобой еще немного… Максимально много, я бы сказала. — Милая, мы совсем скоро встретимся, — яростным шепотом заверила Хаан, обхватывая лицо девушки рукой, а вторую положила на поясницу, придвигая Уайт еще ближе. — Эй, ну же. Я понимаю, что тебе не хочется возвращаться в поместье… Мне тоже не хочется, если честно. Но мы скоро увидимся! Очень скоро. И мы же будем переписываться, так? — Конечно, — Маир прильнула к теплой ладони и прикрыла веки, когда подушечки пальцев ласково провели по скуле. — Я еще не придумала, как мы будем держать связь, но я обязательно напишу тебе. — И оставишь свой адрес, — криво ухмыльнулась Сайнаара. — На этот раз оставишь же? — На этот раз оставлю.

***

Мамона что есть силы вцепилась в локоть Вельзевул, когда Уайт закончила рассказ, и Хаан с напряжением заметила, как та шумно втянула носом воздух, стараясь отдышаться и сохранить спокойствие. Асмодей опешил меньше остальных и на костяных крыльях подплыл к Алчности, готовый в любой момент отразить атаку. — Моя ненаглядная, — пропела Вель, пылко обхватив свободной рукой жену. — Все под контролем, ты под контролем… Госпожи, ради всех чертей, отойдите на безопасное расстояние! — Давайте, малявки, шустрее! Хотару нетерпеливо взмахнула рукой, отгоняя девушек от Мамоны, но было поздно. Алчность зарычала, ее лицо стало вытягиваться в волчью пасть, а темно-карие глаза залились густой кровью. — Ты всегда врешь! — взревела демоница, вырываясь из хватки испуганно вскрикнувшей Вельзевул. Черный дым окутал дерганное тело первой из грехов, и в следующий миг черные, как смоль, когти обхватили горло Маир, едва не сбив ту с ног. — Не трогай ее! Сайнаара бросилась вперед, но перед ней возник голубоватый призрак волчицы и мощным взмахом передних лап откинул девушку на спину. — Маир! — Нет, — выдавила Уайт и поморщилась, когда костлявые руки Алчности сильнее сцепили ее шею. Бледная ладонь взлетела вверх, когда Хотару с Асмодеем бросились к ней. — Нет, Мамона… Я не лгала тебе. — Ты всегда врешь, Люцифер! — заорала демоница, сотрясаясь всем телом. Покрытые волчьей шерстью ноги дрожали, а лишь наполовину преобразившееся лицо исказилось гримасой боли. — Анафема мудра. Она сказала бы нам. Она нас любит! А вот ты… — Я. Не. Люцифер, — уверенно проговорила Уайт, глядя в залитые кровью белки глаз. — Я Маир. И я никогда не лгала тебе. — Ты… — Посмотри на меня, — на удивление мягко прошептала девушка. — Посмотри на меня и скажи, что я такая же. Руки на шее крупно дрогнули, и хватка чуть ослабла. Гневный оскал на лице демоницы сменялся болью, и отчаянный вой сотряс до этого спокойную водную гладь Обители. — Простите меня, госпожа, — проскулила Алчность, и ее голова с невообразимо высокой прической хаотично дернулась. — Простите. — Все хорошо, все в порядке, — Маир сама не верила в то, что делала, и с тяжестью в движениях положила ладонь на плечо несчастной женщины. — Все хорошо… Сайнаара чертыхалась, стараясь вырваться из мертвого захвата волчицы, и позволила гневу в венах взять верх. Блеснув магмой в глазах, девушка что есть силы дернулась. — Отпусти, — оглушительно прошипела Хаан, и прислужница Мамоны тихо заскулила, прижав уши к голове. — Немедленно. Проклятый шепот помог, и волчица отступила. Призрачные лапы с лязгом когтей опустились на водную поверхность, и Сайнаара вскочила на ноги, быстро сокращая расстояние с грехами. Но и тут добраться не успела. Латная черно-коричневая перчатка схватила за ворот футболки и дернула назад. — Ах ты!.. — Рот закрой, малявка, — процедила Хотару, хищно всматриваясь в ошалелое лицо правнучки, и головой указала на Маир. — Голубка сама справится. — Но… — Я тебе сказала стоять смирно, — Владычица встряхнула брюнетку, отодвигая ту себе за спину. — Позвала меня, вот и не рыпайся. — Я оберегала Вас, госпожа, — выла Алчность, траурно опустив лоб на плечо девушки. Шерсть с тела исчезла так же быстро, как и появилась, плечи содрогнулись, и руки, сцепившие шею, безвольно рухнули. — Я все время оберегала Вас… Простите меня. — Я не в обиде, ты не виновата, — Уайт поморщилась и подавила рвущийся кашель, когда демоница отпустила ее. Недолго колеблясь, она утешающе провела ладонью по спине Мамоны. — Все в порядке, я не злюсь. — Меня бросили, — всхлипнула Алчность. — Уничтожили. — Как жутко стало, — тихо начал куплет Бельфегор, свернувшись калачиком у барной стойки, — вмиг на поле. — Зачем он поет песню Кай? — смутилась Сайнаара, окончательно потерявшись в происходящем. — Как-то это… Неуместно немного. — Где голову вскружили Оны, — продолжил старик, певучим голосом убаюкивая волчицу. — Это единственная песня, которая успокаивает Мамону, — пояснила Вельзевул и украдкой поправила маскарадную маску в форме птицы. — Мы не понимаем, почему. — Как тошно быть с тобой вдвоем… — Мне надо выпить, — прорычала Хотару, еле сдержавшись, чтобы не влепить латным ботинком меж голубых глаз Уныния. — А то взорвусь. — Все хорошо, Мамона, — прошептала Маир и с благодарностью взглянула на Бельфегора. — Никто тебя не бросил, мы все здесь. — Как сложно жить одним лишь днем. Асмодей отошел от первого шока, со смиренным видом проплыл к Унынию и подхватил насквозь промокшего старика на руки. Фрак дворецкого тут же испачкался, но Похоть настолько привык к этому, что уже не обращал внимания. — И песня эта — сталь по сердцу, — промычал Бельфегор, и чистые слезы сильнее заструились по впалым щекам. — На ухо мне не скули, — сквозь зубы процедил Асмодей. — Что ангелица нынче не уснет. Бычья пасть дернулась, когда светло-карие глаза встретились с золотыми, и демон аккуратно водрузил окаменелость греха рядом с Алчностью и Гордыней. — Благодарю, что рассказали, госпожа Маир, — Асмодей глубоко поклонился, чудом не задев рогами девушку. — Могу представить, насколько тяжело Вам это далось. — Как льдинка в айсберг превратится. — Все хорошо, — одними губами произнесла Уайт, не прекращая гладить Мамону по кожаному корсету, и кивнула Похоти. — Уничтожили… — Так столетья боли пронесет. — Эй, — Сайнаара осторожно приблизилась к Маир, стараясь не заходить за спину Алчности, будто та могла ее по ошибке лягнуть. — Как ты? — В норме, — беззвучно ответила она. К группе присоединилась Чревоугодие и не без усилий отодрала окаменелые руки жены от плеч Уайт. — Тише-тише, давай-ка… Ух, чтоб его, — пропыхтела Вельзевул, принимая потерянную демоницу уже в свои объятия, и принялась раскачиваться из стороны в сторону. — Давай подышим, моя ненаглядная, хорошо? — Растоптали… — Ты сама растопчешь, кого только пожелаешь, — пропела гадалка и одними глазами указала девушкам влево, на чайную. — Хочешь, нашлем сегодня парочку кошмаров на человечков? Вот весело будет. — Хочу-у-у, — истошно провыла Мамона. — Во-от, — Чревоугодие заливисто расхохоталась и провела цветными ногтями по затылку жены. — Уже на речь реагируешь, умница! — Пойдем? — Уайт заставила Хаан оторваться от созерцания семейной картины и сглотнуть. — Да-да-да, — зашипела брюнетка, смутившись полным отсутствием воспитания, и подхватила Маир за руку. — Пойдем лечиться. Что-то дрогнуло за ребрами, когда холодная ладонь автоматически сжала ее. До продолжительных каникул оставалась неделя, и породнившиеся прикосновения совсем не хотелось терять.

***

— Не понимаю, — пробубнил Асмодей, чья рука, покрытая белой перчаткой, уверенно щупала рубцы алых шрамов на пояснице. — Повторите, госпожа, как именно Вы получили эти ранения? Сайнаара потерла шею и поморщилась, ногтем задев укус Вурдалачки. Она нехотя опустилась на костяное бревно давно омертвевшей сакуры и с надеждой взглянула на Маир. — Да я плохо помню вчерашнее, честно говоря… — Зато я помню, — неодобрительно фыркнула Уайт и скрестила руки на груди. Она спиной оперлась о потертый стол зельевара и дождалась, когда Похоть обернется. — Я была одной из судей, наблюдала за Сайнаарой через артефакт. И с уверенностью могу сказать, что Вурдалачка нарушила сразу ряд правил, но директриса Смит не обратила на это внимания… Или тут была задействована магия, и никто из смертных не заметил подвоха. — Что же случилось? — Асмодей покорно сложил длинные руки за спиной, и его бычьи глаза прикрылись. — Вурдалачка телепортировалась или была невидимой… Точно не знаю, — продолжила Маир. — Материализовалась за спиной Сайнаары и вгрызлась в нее. На когтях и зубах не было никаких следов жидкостей, похожих на яд, поэтому мое требование остановить раунд отклонили. Только вот яд точно был… И не простой, раз даже первородный Свет не смог излечить раны. — Если тут есть яд, — медленно проговорил Похоть, снова обращаясь к Хаан, — то это скверная новость. — Почему же? — сдавленно прохрипела Сайнаара, понимая, к чему ведет демон. — Раньше у смертных не было оружия против бессмертных, — честно ответил Асмодей. Бычья голова дернулась, и пасть скривилась в презрительном оскале. — Видимо, Пандора умеет играть грязно. — Пандора спасла меня, — выпалила Хаан на одном дыхании, заставив Похоть застыть на месте. — Она не позволила мне умереть. Я не… Я не думаю, что она стоит за этим «ядом». — Вы точно уверены, что то была Матерь Рождения, а не Смерти? Вечером был шторм, я чувствовал присутствие Анафемы, — демон с недоверием вгляделся в лицо Сайнаары, и та почувствовала, как в ее сознание пытаются мягко вторгнуться. — Вы позволите просмотреть Ваши воспоминания, госпожа? — Да, вообще без проблем. Светло-карие глаза Асмодея блуждали где-то перед ней, будто демон читал книгу, а не смотрел прямо в мозг. Что-то, что должно быть бровями, сдвинулось, когда грех нашел нужное. К удивлению Хаан, Похоть отшатнулся от нее, как от огня, и неверяще уставился в темно-карие глаза. — Поразительно… Вас действительно спасла Пандора. — Ва-ау, — выдохнула Сайнаара и восторженно посмотрела на Маир. — Прикинь! Пан-Пан не камень! — После увиденного сна я не очень-то и удивлена, — Уайт пожала плечами и вздохнула. — Так что нам делать с ранами? — У меня есть несколько предположений, что это может быть, — поучительным тоном заключил Похоть и смахнул с лацкана фрака седой волос старика Бельфегора. — Но для начала мне нужно взять образец ткани госпожи Хаан для дальнейшего изучения. Если Вы не против, разумеется. — Да ла-адно, это же просто шра-ам… — Она не против, — отрезала Уайт и с укором в золотых глазах пригвоздила брюнетку к месту. — Я уверена, что ничего страшного не произошло! — Сайнаара, — Маир предупреждающе сощурилась. — Не начинай. — Ладно, — Хаан не удержалась и цокнула языком. — Бери свои «ткани». — Спасибо, — по слогам проговорила Уайт. — Зря ты волнуешься, — Сайнаара поморщилась, когда Асмодей подхватил со стола пинцет и плавно направился к ней. — Вот увидишь, что это со временем пройдет. — Учитывая, что Время рушится, — с траурной усмешкой заметила Маир, — то перестраховаться все же следует. — Ф-фу-у, до чего же мерзко-о, — скривилась Хаан, наблюдая за тем, как демон нагнулся к истерзанной шее, и в тусклом свете луны сверкнуло лезвие. Когда же все закончилось, и с помощью Света Уайт рана затянулась, Похоть сложил в небольшую деревянную шкатулку несколько видов лечащих трав и дал подробные указания, чтобы Сайнаара не запуталась в их использовании, если боль в шрамах станет сильнее. — Владычица, можно отвлечь Вас на пару слов? — сдержанно обратился Асмодей, выйдя из чайной вместе с девушками. — Ну, попробуй, — промурлыкала Хотару и резким движением опустошила стакан. Ее лавовые глаза опасно сверкнули, когда воительница спрыгнула с барного стула и прошла мимо правнучки. — Дерьмово выглядишь, малявка. — Под стать тебе, — съязвила Сайнаара. — Не дерзи старшим, — женщина властно прошествовала за дворецким обратно в чайную, испустив напоследок низкий гортанный смешок. — Сопля не доросла еще. — Как она меня бесит! — возмутилась брюнетка, всплеснув руками. — Словами не передать. — Ты сама ее позвала, — напомнила Маир. — Да, и тут же пожалела, — Хаан сунула руки в карманы широких брюк и испугалась, нащупав в левом коробку. — Не понимаю, почему все так волнуются об этих болячках. Уайт кивнула Вельзевул на прощание, когда они проходили мимо троицы удрученных грехов, и задумчиво закусила губу. — Знаешь, я не замечала у тебя на теле никаких шрамов, — издалека начала Маир, многозначительно изогнув брови. — А я видела тебя с разных сторон. — Эй! — она задохнулась и не успела скрыть смущение. — Да что ты… — У тебя хоть раз в жизни после порезов оставались следы? Сайнаара нахмурилась, понимая, к чему ведет девушка, и мотнула головой, так и не вспомнив ни одного случая. — Вот и я о чем. Это ненормально, — заключила Уайт. — Их не должно быть. Особенно после моего лечения. — Ну да, наверное… — Госпожи, обождите! — завопила Чревоугодие из-за спины, заставив девушек обернуться. — Что случилось, Вель? — Сайнаара усмехнулась, наблюдая за тем, как демоница несется к ним, подхватив юбки фиолетовой мантии, отчего увесистые драгоценные браслеты на ее запястьях громко зазвенели. — У меня есть!.. Ух, твою ж чертину, ненавижу бегать… Новость! Вельзевул схватилась за грудь, стараясь отдышаться, и пышные огненные кудри упали на лицо, закрывая вторую его половину. Демоница резко выпрямилась, элегантно перекинула гриву волос через плечо и заговорщически подмигнула голубым глазом из-под маски, что молниеносно менял цвет на золотой или темно-карий. Хаан не успевала замечать, ведь их цвет зависел от того, на кого демоница смотрела. — Новость у меня, госпожи, почти что сплетня, — хихикнула Чревоугодие и выудила из района бюста гадальную карту, чье созвездие Сайнаара сразу узнала. — Смотрите внимательно, госпожи, и не на меня, а на потолок! Белки лисьих глаз залились радугой, оголяя чистую душу, и затвердели драгоценными камнями. Ладони с разным маникюром взлетели вверх, магией поднимая иссиня-черную карту в воздух, и теплый шепот демоницы разнесся по Обители Искушения. — Двадцать пять слез надзвездных услышат да направят к Смерти царству. Малая Медведица. Родинки на теле Чревоугодия мягко засветились, пока она стояла перед юными грехами, раскинув руки в стороны. — На потоло-ок, — пропела Вельзевул и игриво хихикнула. — Вы же видите ее? — Кого? — смутилась Хаан, но задрала голову вслед за Маир. — Ну, госпожа, не тупите! Слезы, разумеется. Демоница провела рукой, что-то чертя в воздухе, и Сайнаара заметила-таки на космическом потолке очертания призванного созвездия Малой Медведицы. Вокруг него едва проглядывалось что-то, отдаленно напоминающее северное сияние, нежно-изумрудным переливаясь меж звезд. — Наш мир рушится, и вам предстоит трудный путь за пределами Преисподней, — загадочно начала Вельзевул и неопределенно закатила глаза. — Слезы Бельфегора меняют свое расположение вместе с материальными предметами планеты. — И слезы тоже? — Уайт обеспокоенно взглянула на демоницу. — Если они меняются, то это может навредить твоей магии. — За меня не волнуйтесь, госпожа, — со смехом отмахнулась Чревоугодие. — Я всегда могу положиться на это созвездие. Видите самую яркую слезу на конце ковша? Сайнаара проследила за пальцем и с легкостью рассмотрела бело-желтую точку на ночном небе. — Это моя опора, наша опора, — с гордостью пропела демоница и уперла руки о бока. — Вечно стабильная, она всегда находится в самой северной точке надзвездных карт и с места не сдвигается. — Да, Полярную звезду знают все, — вспомнила Маир и нахмурилась. — К чему ты клонишь? — Если Ад сменит расположение к вашему возвращению, то вы сможете отыскать путь домой по ней, — пояснила Вельзевул. — Преисподняя связана с Полярной слезой и всегда находится прямо под ней. Она — ваш ориентир. — Оке-ей, мы поняли, — Хаан улыбнулась демонице. — Ориентируемся по Полярной. Спасибо, Вель. — Благодарю, Вельзевул. — Ой, не за что, госпожи! — Чревоугодие покосилась на Уайт, когда та собиралась уйти. — И Вам спасибо, что рассказали истину. Не буду лукавить, это тяжело принять… Но и сверхъестественного в поведанном тоже нет! За Мамону не беспокойтесь, женушка переживала и более сложные периоды. Самое страшное уже позади, она оклемается. — Я не хотела делать ей больно, — после небольшой паузы проговорила Маир и пересеклась взглядом с Алчностью, что подтянула к груди колени, сидя на водной глади, и теребила меж пальцев ветвь плакучей ивы. — Она так много сделала для нас. — И спустя некоторое время она будет благодарна Вам за искренность, — лисьи глаза Вельзевул приняли привычное феноменальное состояние, сменив темно-карий цвет на золотой, и демоница расслабленно пожала плечами. — Просто дайте ей немного времени. — Сколько угодно, — заверила Маир и с задумчивым видом развернулась к Хаан, когда Чревоугодие вернулась к опечаленной Мамоне и не менее грустному Бельфегору. — И как теперь уходить отсюда? — М-м? — Сайнаара переступила с ноги на ногу и поспешила догнать Уайт, которая, видимо, устала находиться в Обители. — Ты о чем? — Неправильно это, — Маир толкнула кровавую дверь в скелетном каркасе и вышла в темный коридор, пропустив брюнетку вперед. — Я вывалила на них тонну информации, а теперь просто… ухожу? Эти каникулы три месяца длятся. — Ну-у, все они делали то же самое, — Хаан залила глаза магмой, чтобы хоть немного осветить дорогу, но это оказалось лишним, ведь лучи Уайт, мягко исходящие от кожи, ее опередили. — Вспомни, это же прям в стиле Мамоны. Вечно вбрасывает информацию и исчезает на неопределенный срок. — Все равно несправедливо выходит. — Зато с чистой совестью по домам отправимся. — Да уж. — Ну, Маир, выше нос! Мамона и не через такое проходила. — Я знаю, что она справится, — заверила Уайт, но по жидкому золоту, застилающему белки ее глаз, Сайнаара не могла понять настроение девушки. — Все равно больно. — Я понимаю…

***

Когда последний день учебного года подходил к концу, и первокурсники в парадных костюмах заняли места посреди площади за адской школой, Хаан еле смогла удержать челюсть при виде ворчливой и по-особенному недовольной Владычицы Уайт. — Я надеялась, что меня не заставят снова надевать это платье, — угрюмо прошипела Маир, но ни один мускул на лице не дрогнул. — Ужасная традиция. Напомни устранить ее в первую очередь, если мне все-таки в голову ударит занять место верховной. — Ты прекрасна, — прохрипела Сайнаара, стараясь не смотреть в возмутительное декольте. — Из тебя вышла бы идеальная верховная Владычица. — Спасибо, конечно, но я сильно сомневаюсь в этом, — хмыкнула девушка и с лукавой улыбкой смерила Хаан с ног до головы. — Мы уже говорили, что мундир Вам к лицу? Сайнаара театрально схватилась за грудь и открыла рот, изображая изумление, но не смогла осуществить задуманное, и счастливая улыбка одержала верх. — Снова заигрываете, госпожа Маир? — Мисс, — поправила она. — Сегодня мы «мисс», к сожалению. — Ах да, просим прощения, мисс Уайт! Сайнаара разыгралась не на шутку и глубоко поклонилась, выставив правую ногу вперед, а левую руку вскинула в сторону. Маир не удержалась и злорадно хохотнула, вспомнив их игру в снежки в первый учебный день. — Если бы тут было хоть немного снега, мисс Хаан, то Вы бы уже стояли на коленях. — Вот это самоуверенность! — брюнетка задохнулась то ли от возмущения, то ли от смеха и кинула озадаченный взгляд на Шона, чья кудрявая голова забавно торчала над толпой. — Кажется, крысеныш нашел себе Владыку. — М-м, как любопы-ытно, — протянула Уайт и довольно сощурилась, наблюдая за обиженным Кортесом. Друг мялся около самого невзрачного парня, от которого ни «статностью», ни «поджаростью» не пахло, и смотрел куда-то под ноги. — Братец будет в восторге. — А где он, кстати? — Сайнаара завертела головой, но рыжего Оратора не нашла. — Так сильно обиделся, что не пришел? — Нет, он отправлял письмо в поместье, — Маир поправила шнуровку на алом корсете, будто та не сидела идеально, и с тяжестью вздохнула. — К началу церемонии должен успеть. Хаан кивнула и сосредоточенно закусила губу, стараясь держать себя в руках. Почему-то она нервничала, но не могла понять причину. Былое предчувствие конца спокойной школьной жизни уже не было простым предчувствием. Сейчас брюнетка была точно уверена, что сегодня все закончится, но вместе с этим наступит что-то новое. Казалось, даже Анафема показанным сном решила поставить в одном из волнующих вопросов точку, чтобы умы юных грехов не терзались хотя бы от этой проблемы. Маир была права, и Хугин присоединился к ним за несколько минут до начала речи директрисы Смит. Под ее громогласный крик колонна Владык неспешно двинулась к центру площади, и Сайнаара с замиранием сердца ловила передвижения Уайт, чье парадное белое платье со множеством юбок, закрывающих ноги целиком, под тяжестью золота вдавливало девушку в землю, не позволяя чистой душе «вознестись раньше времени». Хаан вновь согласилась с тем, насколько нелепой была эта традиция, и подумала, что если ее придумал Люцифер, то решение Маир отменить удушающие наряды было даже символичным. То, что начал один Гордыня, желала закончить другая. Когда же Защитники, Банкиры и Ораторы выдвинулись вслед за Владыками, сердце Хаан забилось еще чаще. Волнение было вызвано не только чрезмерной торжественностью мероприятия, но и его неуместностью. Девушка не жалела Матерь Света, когда вытягивала в непривычной правой руке фальшивое копье. Не чувствовала стыда, когда принимала клятву от Щитовика Роберта Брауна и первой попавшейся на глаза Мечницы Джонсон, чье имя она не запомнила. Грудная клетка сжалась, когда она вместе с Хугином и каким-то Банкиром развернулась лицом к юной Уайт, которая Владычицей-то по-настоящему может и не стать, и вместе с остальными преклонила колено, словно являлась Защитницей под знаменем Солнца, а не Владычицей под ликом Луны. Обман на обмане стояли поперек горла, но не из-за чувства вины, а из-за тревожного волнения, что рано или поздно их разоблачат. Кто-то чужой обмолвится не тем словом, кто-то лишний увидит что-то недопустимое, и мир тут же обернется не только против Хаан, нет. В грязную игру будут втянуты все живущие в тени. Сила их вечного существования состояла именно в том, что когда-то все же придется выйти на свет. Элементарная вероятность, минимум вычислений. И ком в горле словно стал больше, сковывая не только глотку, но и тело целиком. В школах мало обращали внимания на мелкие проделки студентов, по большей части списывая все на юность, а когда твоя директриса — главная сектантка, то поблажек становилось только больше. Но что ждало за стенами Ада? Что находилось там, во взрослом мире, где большинство помешано на поддержании порядка, а неугодных с распростертыми объятиями ожидал эшафот? Даже на эти вопросы могло ответить — смешно до чертиков — лишь Время. И в данную секунду оно неслось неумолимо быстро, не давая сделать вдох и замереть во мгновении последнего дня. Площадь опустела так же молниеносно, как и заполнилась, лица присутствующих почти сразу стерлись из памяти, и Хаан забыла о том, как дала уже вторую присягу Уайт, но под лучами Матери Рождения. Сейчас все происходящее казалось плохой шуткой. И когда Сайнаара зашла в спальню Защитниц, чтобы забрать из шкафа оставшиеся вещи, она без энтузиазма реагировала на попытки однокурсниц завести диалог. На самом деле, когда девушки открывали рты, в темноволосой голове крутилось лишь «кто угодно», произнесенное тысячей голосов, а перед глазами стояли лишь пустые белки ничуть не невинного ребенка. Она очнулась и осознала реальность только тогда, когда оказалась в переполненном актовом зале с каменным кругом телепорта в центре и узнала лысину своего Перевозчика. Каждая клеточка тела ожила, мгновенно наполняясь жизнью, и Сайнаара развернулась к Уайт так быстро, что едва не сбила мимо проходящую студентку с ног. — Маир?.. — Я напишу тебе, — поспешила заверить девушка, сменившая тяжелое пышное платье на строгий алый костюм. — Все будет хорошо, мы скоро встретимся. — Месяц? — эта чертова мышца за ребрами сошла с ума и истошно ударила сковывающие ее прутья костяной клетки, отчего даже вздохнуть нормально не получилось. — Не знаю, — честно ответила Уайт и закусила губу. Золотые глаза опустились на переплетенные пальцы, и ресницы дернулись вместе с плечами. — Я не знаю, что будет дальше… Не знаю, что нас ждет в дальнейшем, но я как можно скорее найду способ написать тебе. Обретенное тепло точно потеряет. И вот, кажется, был именно тот момент. Хотелось что-то сказать, когда Шон под хлюпающее «ба-анши!» заключил брюнетку в крепкие медвежьи объятия, когда Хугин вобрал побольше воздуха и похлопал Хаан по плечу, словно для этого жеста ему пришлось себя побороть, но не получилось. — Я люблю тебя, — прошептала Маир в ухо, ледяными ладонями прижимая Сайнаару как можно ближе к себе, и та почувствовала, как руки на ее спине дрожат. — И я тебя люблю, — сквозь сжатое горло и плотно зажмуренные глаза выдавила Хаан. — Люблю-люблю-люблю. Мурашки пробежали по шее, когда Уайт выдохнула куда-то в волосы, подавляя смех, и брюнетка едва не заплакала, когда пальцы соскользнули со спины. — Пожалуйста, береги себя, — прошептала Маир, покосившись на шрам. — Не падай, не бейся и не ранься. Я понимаю, что это для тебя сложно, но… — Я не буду, — гоготнула Сайнаара и криво ухмыльнулась, вспомнив глупую привычку не смотреть на дорогу. — Я буду хорошей Хаан. — Самой лучшей, — настояла девушка, и теплая улыбка, тронувшая родные алые губы, растопила образовавшийся лед в сердце. Перевозчик Вебер, до этого хранивший молчание, тихо прокашлялся и изогнул бровь, отчего на его высоком лысом лбу сложилось множество горизонтальных морщин. — Мисс Хаан, Вам пора. — Да отстань ты от меня, Руфус! — взмолилась Сайнаара, всплеснув руками, и с возмущением уставилась на ошарашенного мужчину. — Каждый раз одно и то же. Честно, чувак, ты только мешаешь! — М-мисс Хаан?.. Уайт беззвучно рассмеялась, прикрыв веки, и с легким озорством обратилась к Веберу. — Нам призвать дом Щитов? — Мисс Уайт… — мужчина поперхнулся и опешил сильнее прежнего, но быстро взял себя в руки и выпрямился. — На Вашем месте, мисс Хаан, я не… Я не стал бы долго задерживаться. Сайнаара громко загоготала, привлекая к себе лишнее внимание, и едва не потеряла равновесие от запрокинутой головы, но ладонь Маир снова подоспела вовремя. — Я же попросила, — с укором прошептала она. — Ну-у, я же еще не ушла, — Хаан сглотнула и почувствовала непривычное напряжение в сдвинутых домиком бровях. — Тогда… Тогда до встречи? — До скорой встречи, — когда Уайт выпустила руку брюнетки, стало совсем холодно. — Иди уже, а то не отпущу тебя. — Угу, — плотно поджав губы, Сайнаара кинула последний взгляд на безэмоционального Хугина и Шона, украдкой наматывающего сопли на кулак. — Тогда всем пока. Она молниеносно развернулась, смаргивая слезы, защипавшие глаза, и быстрым шагом направилась к вызванной Вебером двери. Забавно было видеть, как бамбук ее рода врезается в костяной трон второго ее рода и мешается с кроваво-красной обивкой. Руфус, не замечающий ничего необычного, с надменно вытянутым лицом ожидал у телепорта, терпеливо сложив руки на животе. И только когда его приподнятые брови насупились, Хаан поняла, что что-то было не так. Не так, как до этого. Стук каблуков она не услышала. Почувствовала только, как за ремень сумки что-то потянуло, разворачивая назад, а после — терпкие духи ударили в нос, а изумленное лицо обожгло дыхание, когда Маир догнала девушку и притянула к себе. Они обе знали, что так нельзя было, что это слишком рискованно, и репутация Белоснежного дома может пострадать в присутствии Перевозчиков и Щитов, но на этот раз до тонкостей дела не было. Поцелуй был наполнен мучением и тоской отозвался во всем теле, когда бледные пальцы обхватили челюсть, а ладони Хаан вжались в поясницу. Негласное обещание нависло над ними и в озвучивании не нуждалось. Уайт отстранилась, и Хаан задохнулась от холодного воздуха, выпущенного между ними. — И… что это… было? — особенно низко прохрипела Сайнаара. — Решила дать свою присягу, — едва слышно проговорила Уайт и кивнула в сторону зевак, во все глаза уставившихся на девушек. Среди них находился и Хугин, удрученно схватившийся за лоб, и выглядел так, будто на его сестру тут же бросятся с вилами. — Не переживай об этом. Я почти до конца знаю, что делаю. — Почти до конца? Ха… Точно?.. — Точно. Рыжий Оратор с ней поспорил бы, но брюнетка рассмеялась, увидев как шок на его бледном лице сменился ярким возмущением, а после — скепсисом. — До скорой встречи, — в тон прошептала Хаан, оставляя на алых губах последний легкий поцелуй, и с глупой улыбкой дошла до телепорта. — Чего пялишься?! Как некультурно, Руфус! Кто учил тебя манерам? Вебер закашлялся, пытаясь сглотнуть и отвлечься от увиденной возмутительной картины, после чего покорно открыл бамбуковую дверь, не забыв скривиться напоследок. — Проходите, мисс Хаан. — Благодарим, — съязвила до ужаса довольная Сайнаара и, глубоко вздохнув, шагнула за порог, оставляя груз тяжелого прошлого внутри адского замка.