Песнь о сгоревшем Фениксе

Маир сделала шаг назад, когда Идрис разогнулся и опустил руки по швам. Мысли путались и догадки терялись. Она глубоко вздохнула, чтобы хоть немного очистить голову и дать себе больше кислорода. — Пожалуйста, присядьте. Старый Владыка коротким жестом указал на белоснежное кресло у кофейного столика и не спеша уселся на другое, находящееся напротив. Маир медлила, но все же приняла приглашение. Вскинув замерзшую руку на подлокотник, она с интересом поймала на себе взгляд деда. — Что все это значит? — нарушила повисшее молчание девушка. — Вы куда-то спешите, мисс Уайт? — Идрис подхватил со столика продолговатую дубовую коробку и выудил из нее сигару цвета темного шоколада. Блеклые, цвета мутного золота глаза впились в бледное лицо ангелицы. — Если Вы не возражаете. — Возражаю, — Маир тщетно пыталась понять, что именно о ней знал старик, и сейчас его желание закурить вызывало лишь настороженность. Когда Уайт вспомнила рассказы об отработке Коллинз, где долгое время страдала Сайнаара, и сомнительного качества высушенные травы, которыми настырная глава Защиты окуривала помещение, то едва подавила следующий ехидный комментарий. — Думаете, в табаке галлюциноген? — Идрис больше утверждал, чем спрашивал, но все-таки отложил коробку обратно на стол. — У Вас проблемы с доверием? — В нынешних обстоятельствах доверять Уайту опрометчиво, — она с вызовом сощурилась, ожидая нападения в ответ. — Вас это задевает? — Восхищает, — непринужденно поправил старик. Он закинул ногу на ногу, хотя этот жест был неприемлемым для Владыки, и с задумчивым видом смахнул несколько соринок и седых волос, прилипших к белой, идеально выглаженной штанине. — Что именно Вас интересует? — Ваша история, — терпения у Маир было достаточно, и в данный момент ей нужно было узнать все от начала до конца. — Кто Вы, что Вы знаете и как давно? — На это может уйти достаточно много времени, — с лукавой улыбкой ответил Идрис и многозначительно дернул бровью. — Вы куда-то спешите, Владыка? — с нескрываемой насмешкой и той же ухмылкой ответила Маир, осознавая, что дед сам относился к ней с подозрением и недоверием. — Полагаю, Вам тоже интересна моя история. — Вы верно мыслите, мисс Уайт. «Любопытно, Оны и так знают обо мне больше, чем я сама», — пронеслось в голове. — «Значит, он не один из них… Как скучно.» — Мы помогли Вам, и не единожды, — вкрадчиво продолжил Идрис, резко подаваясь вперед. — Не задумывались, почему на проверку копья мисс Хаан мы не взяли Ищеек? — Была такая мысль. Маир нахмурилась, медленно переваривая услышанное. Старик ждал ее хода, что было видно невооруженным глазом, и не собирался рассказывать о себе первым. Информация за информацию — это угнетало. Она не желала выдавать историю своей школьной жизни и рисковать быть пойманной. — Что ж… Благодарю Вас за безвозмездно оказанную помощь. Она стремительно поднялась с кресла и уверенным шагом пересекла комнату. — Мисс Уайт… — замок щелкнул, дверь распахнулась, и дед разочарованно подскочил с места. — Мисс Уайт, подождите! — Ваш Свет будет литься вечно, Владыка, — заткнула его Маир, выходя из помещения, и кивнула, прежде чем скрыться в коридоре. — Всего доброго. Краем глаза Уайт заметила, как Идрис грохнулся обратно в кресло, думая, что его никто не видит, и кроваво-алые губы девушки тронула самодовольная улыбка.

*

Хугин схватился за лоб, словно тот нагрелся от поднявшейся температуры, и широко шагнул навстречу сестре. — Ты… Ты просто… Ты сделала что?! — Устала бегать за надменными ублюдками, — непринужденно ответила Маир и, вытянув ноги на кровати, перелистнула страницу фолианта. До приема осталось всего ничего, и ей нужно было заранее знать в лицо каждого приглашенного. — Теперь пусть за мной побегают. — Зачем ты это сделала? Узнала бы все и стерла бы старику память, — Оратор скрестил руки на груди и с недовольным видом опустился на край мягкого матраса. — Я просто не понимаю, к чему эти игры. — К тому, что Идрис — потенциальный союзник, пушечное мясо в стане врага, а таким память после диалога не стирают, — отстраненно проговорила Маир, не отрываясь от чтения. — Понимаешь, дорогой брат, мне надоело, что все кругом считают, будто превосходят меня… — Но… — …Когда на самом деле преимущество остается за мной, — с осуждением в голосе закончила она, когда близнец перебил. — Сам посуди. Идрис прямо сказал, что связан с магией Матери Ночи и знает о моем ангельском начале. После его молчаливого ультиматума я отказалась рассказывать о себе, давая понять, что его информация рядом не стоит с моей. Хугин расслабился, когда понял замысел сестры. Напряженные плечи опустились, руки обмякли, падая на кровать. — Ясно… Таким образом ты показываешь, что находишься выше него и торг тебя не интересует… Ты действительно хочешь его в союзники? — Я хочу в союзники всех, но это невозможно, — небрежно бросила Маир и поморщилась, глядя на кривой портрет очередного Владыки на страницах. — И почему тут все такие уроды… Неужели так сложно следить за собой?.. — У тебя просто планка завышенная, — буркнул парень и возмущенно прокашлялся, привлекая внимание. — Ты вообще уверена, что он придет к тебе?! — Почему нет? Уайты горды, но любопытны. — И все же горды! — Хугин, успокойся. Если дед не придет, то это станет большим для него упущением, — девушка отложила фолиант в сторону и размяла переносицу. Беспокойство брата было для нее понятным, особенно, когда Оратор сам практически ничего не мог сделать, но сейчас лишняя тревога начала раздражать. — Если Идрис не придет, то он либо слабый, либо заносчивый, а мне такие люди не нужны. Я-то легко обойдусь без его помощи, а он, видимо, со школьных лет сидит без ответов. Старик потеряет больше, чем я. — Со школьных лет? — Хугин смущенно моргнул, не понимая, откуда взялся вывод сестры. — Без ответов… Почему ты думаешь, что он не из Оных?.. — Ты же сам заметил, что записка с паролем древняя, — она устало закатила глаза, но тут же смягчилась. — Она все еще у тебя? — Да-да, с собой ношу на всякий случай, — он подскочил, вынул из внутреннего кармана жилета оборванный клочок и протянул Маир. — Она старая, пожелтевшая, местами даже шершавая… Уайт подхватила бумажку двумя пальцами, в другую ладонь взяла вторую, полученную в ночь разговора с Урсулой, и вытянула руки, поднимая листки на уровне глаз. Хотя комната и была проклята, белые лучи, исходящие от кожи, осветили примерно одинаковый почерк обеих записей. — На твоей буквы не только блеклые, но и неокрепшие, будто писал молодой парень. Где-то неровные, словно рука дрожала. Чернила расплылись от времени и чуть потеряли краску. Это наводит на мысль, что пароль был написан в студенческие годы… Возможно, Идрис нервничал, пока черкал, — Маир хмыкнула самой себе, дернув плечом, и кивнула на другую руку. — С этой все в порядке: предложение стройное, не размазанное. Но сходство в почерке налицо: завитки в буквах одинаковые, причем везде очень уверенные… Тут рука не дрожала. — Ну да… — Оратор проследил за тем, как сестра опускает уставшие ладони на живот, и покачал головой, вспомнив детали своей находки. — И точно. Я нашел ее в книге по управлению садом… Один из устаревших томов в отделе научной истории. Знания оттуда уже не применяются, потому что опровергнуты, но хранятся у нас как память… А еще на страницах фолианта были небольшие вмятинки от записки, будто она давно там лежала. — Не представляю, что тебе ударило в голову взять именно ту книгу, но попал ты удачно, — усмехнулась Маир. — Оны знают проклятия и пароли наизусть, они не стали бы хранить письменный вариант на протяжении многих десятилетий в семейной библиотеке. — Ты уверена?.. — Иначе их давно поймали бы. Плюс ко всему Идрис не знает точно, что я грех… Хотя, скорее всего, догадывается, — Уайт вернулась к изучению гостей, теряя интерес к беседе. — Оны же знают меня в лицо. — И все же миссис Смит надела часы на новый год, — заметил Оратор. — При чем тут она? — Она одна из Оных. И она опрометчива. Маир глубоко вздохнула и задумчиво провела ногтем по подбородку. — Порой я начинаю сомневаться, что это была опрометчивость.

***

Два дня спустя.

Из-под зажмуренных век Сайнаара почувствовала невероятный холод на вспотевшем лице. Она прилегла, чтобы немного отдохнуть после тренировки с Хотару, и не заметила, как задремала. Желудок неожиданно скрутило, и Хаан со сдавленным хрипением вскочила, усаживаясь на ледяном полу. Непонятно откуда взявшаяся тошнота подступила к горлу, и брюнетка рвано вздохнула, чтобы прогнать мерзкие ощущения, но с первого раза это не помогло. Шея запульсировала, спину засаднило, не позволяя мерно дышать. Сайнаара схватилась за ворот футболки и оттянула в сторону — безуспешно. Руки не слушались. Пока она задыхалась, за лицо схватила чья-то металлическая рука и дернула вперед. Грубые пальцы в латах насильно заставили разжать челюсти, и в безвольно открытый рот что-то упало: сухое, горькое, пахнущее чем-то спертым и гнилым. — Жуй, малявка. Ядовитая пульсация, исходящая от двух ран, никак не проходила, мешая телу свободно двигаться, и Хаан не смогла выполнить приказ, отказываясь еще хоть секунду держать на языке помои. — Жуй, кому сказала! Пальцы Хотару резко сомкнули ее челюсти, заставляя вздрогнуть от неожиданности, и, услышав хруст собственной головы, Сайнаара дернулась, чтобы целиком проглотить зельеварский корень. — Да ладно, жевательный рефлекс даже у детей имеется, — скептично фыркнула Владычица, созерцая потуги правнучки. — Стыдоба какая… Подавишься и сдохнешь, малявка. Жуй нормально! Хаан тяжело перевернулась на живот и, со слезами омерзения на глазах, пережевала хрустящее растение. Язык от едкого вкуса онемел, скулы неприятно свело, и через ком в саднящем горле она проглотила сюрприз от Асмодея. — А ты… Можешь быть… Не такой токсичной?! — задыхаясь, прошипела Сайнаара, когда демоническое снадобье подействовало и боль от ран отступила. — Бесишь. — Я поранила твою хрупкую психику, принцесса? — с издевкой промурлыкала женщина и наклонилась вплотную к лицу брюнетки. — Не надо было тебе участвовать в проклятии Семерых. Они и без тебя обошлись бы. На дрожащих вспотевших руках Хаан приподнялась и со стуком плюхнулась на задницу. Она хотела возразить, но не смогла — смысла не было. После того, как она вместе с жителями использовала магию Матери Ночи, состояние девушки ухудшилось, будто связь с загробным миром оборвалась еще больше. — Рано или поздно у тебя выработается привыкание к сухарикам Асмодея, — Хотару более настойчиво взмахнула рукой перед испачканным лицом правнучки. — Тебе нужно как можно скорее выучить мои уроки и поглотить дьявольскую душу. Сайнаара вымученно вздохнула, наконец отдышавшись. — Нет. — Что «нет»?! — Не поглощу я тебя так скоро, — хрипло пояснила она, закатив глаза. — И не надейся. — Твоя больная привязанность ко мне ничем хорошим не кончится, — прорычала Владычица, гневно встряхивая девушку за плечо. — Я же сказала, что это слабость! — Я не тупая, — на выдохе оскалилась Хаан и, опершись о руку прабабки, косо поднялась на ватные ноги. — В последнее время ты злишься больше обычного, хамишь без причины. Давай будем честны. Ты просто хочешь настроить меня против себя, чтобы было легче тебя сожрать. Вот только… — Возомнила себя самой гениальной, малявка?! — Не самой. Это звание за Маир, без обид, бабуля, — она подняла руки вверх, нахально ухмыльнувшись, и обвела покрасневшими глазами очищенный от мебели выставочный зал поместья. — Но вот в этой комнате… Я точно умнее всех присутствующих. — Умойся и отдохни, а то смотреть противно, — бесцветно выговорила Хотару и кивнула в сторону груды витрин с фамильными реликвиями. — Я поставлю все на место. — Эй, да ладно… — Убирайся! — рявкнула Владычица и взмахнула двумя пальцами в воздухе, волной магии отталкивая девушку к выходу. Сайнаара пошатнулась, едва не впечатавшись в дверь лицом, но вовремя восстановила равновесие. Ярость от гнусного поведения прабабки встрепенулась внутри, но Хаан подавила порыв ответить тем же. — Знаешь, — она выдохнула облако дыма и обернулась к угрюмой Хотару, — у меня нет иллюзий на твой счет. Ты та еще мразь, гнилая жесть просто. Только вот если ты откроешься и будешь хоть немного искреннее, то ничего не изменится. Я все равно поглощу твою душу, не переживай. Холодная кривая усмешка тронула губы девушки, когда Владычица резко впила лавовые глаза в нее. — Или ты не доверяешь даже себе?

*

Сайнаара, прихрамывая, вышла в коридор, стараясь держать собственные мысли в узде, чтобы не дать этой наглой, бесцеремонной, гнусной версии себя даже повода увидеть слабину. Она не хотела прощаться с Владычицей, не хотела терять опору, ведь как никто другой понимала ее. Но также осознавала важность соединения души. От правды легче не становилось. Наоборот, сердце сжимало. Да, Хотару была грубой, резкой, а яд сочился изо всех дыр, едва эта мерзкая женщина открывала рот. А потом — черт побрал бы эту сентиментальность — вспоминалась ее регулярная помощь, и грубость как-то сама по себе отходила на второй план. Возможно, Владычица помнила стенания Сайнаары, когда от молнии Маир женщина покинула ее на долгий срок. Да, наверное, со стороны Хаан выглядела жалко, поэтому Хотару по возвращению сменила тактику, сожгла свою харизму и предпочла хамить без остановки. Но она помнила, как Владычица успокоила всплеск магии Уайт, когда та чуть не убила близнеца. Не моргнув и глазом, не держа обид за молниеносный удар, появилась в самый подходящий момент и утихомирила грозу задетой Гордыни. Помнила, как прабабка заявилась к ним в спальню и заставила Сайнаару очнуться после встречи с враждебной богиней. Помнила, как вместе они одолели Левиафана. Как призвала чистую душу в Обители Асмодея вместе с Ней. Как женщина учила и наставляла, хоть и огрызалась. Пусть она говорила много страшного и обидного, пусть гневно стреляла пламенными глазами. Произнесенные слова не имели значения — поступки были другими, и Хотару не оставила их ни в одной беде. «Вредная бабка», — ворвалось в сознание, и Хаан тут же отругала себя, представив, как в соседней комнате воительница, услышав мысль, самодовольно усмехается, расставляя старую мебель на законные места. — «Поглощу тебя с радостью. Даже плакать не буду.» Она зашла к себе в спальню, громко хлопнув дверью, молясь, чтобы в голове появился Бельфегор и успокоил одной из древних песен на забытом языке. «Хотя бы под конец своего существования могла бы… Проявить каплю человечности.» Она обещала себе не думать, но не получалось. К счастью, в открытое окно постучал ворон, напоминая о себе, и Сайнаара, до боли закатив глаза, уселась за письменный стол. Надо было написать ответ для Маир, надо было придумать что-нибудь утешительное для нее… Но ничего позитивного на ум не приходило. В последние дни она забыла о чистоте. Как только Щиты с Мечами покинули город, грязная одежда нашла свой приют где-то в ногах, у кровати, у ножки стола. Везде, но только не в шкафу, будто таким образом она пыталась заполнить окружающую пустоту и одиночество, создать видимость беззаботной жизни. Это раздражало. Вырвав из ящика чистый лист, Хаан задохнулась, занеся над ним перо. Ответ для Уайт или… Для начала стоило написать послание отражению? Не для Хотару, а для себя. Как-то вообще не дорогая Сайнаара, Привет, это я. И я пишу самой себе... В глазах зарябило, а в ушах пронесся странный писк. Она не была поэтессой и выплескивать мысли на бумагу оказалось странно и непривычно. Это Маир вела личный дневник, а Хаан далека от этого. Тем не менее, с усилием сглотнув неуверенность вперемешку со слюной, она всадила острый чернильный кончик в бумагу. Я многое хотела бы сказать себе, где-то предостеречь и похвалить, но буквы, слова, предложения так сложно писать… Я, наверное, молодец. Или нет… Я не знаю. — Черт, как же это все глупо, — гневно выплюнула, но так и не выпустила перо. Когда в ее жизни что-то происходило, то в голове не крутилось ни одной мысли — лишь звенящая, зудящая под кожей пустота, давящая и разрывающая тело изнутри. В носу защипало, как если бы вдруг захотелось плакать. Но отчего-то навернувшиеся слезы высохли, так и не пролившись. Она моргнула. Дважды, чтобы сбить эту тяжесть в нижних веках. «Помогло?» — не очень. Пока она обманывала себя, вновь склонилась над столом. Все кругом умирают, пропадают, ломаются… Я думала, что разделяю этот миг со многими в моей жизни. Как же я ошибалась. И перо не двигалось дальше из-за образов перед опавшим лицом. Сами по себе вспомнились стеклянные глаза Эбби, чье миниатюрное тело пронзил канделябр. Мэйсон, чей предсмертный крик утонул на втором этаже ее собственного дома. Аллен, чья рука была потеряна, потому что Сайнаара замешкала на лестнице. Пусть Защитник твердил обратное, она все равно винила себя. До дрожи доводило иссушенное лицо Хугина, теряющего душу по милости несчастного случая. Побитая бычья морда Асмодея, распадающаяся под испепеляющими лучами Маир. И даже тот печально известный Щитовик Ланге, чья кровь пролилась первой. Разум греха не оставил и студент Двоедушник, павший уже от ее руки… Теперь на очереди была Хотару. Женщина, чье время уже останавливалось. Воительница, положившая на алтарь Семерых собственную душу ради старшей богини. Владычица, рискнувшая всем, поднявшаяся против собственного народа. Шестая из грехов, восстанавливающая в правах свою семью. Прабабка, чье общество приносило не только хамство, но стойкую безопасность. Хотару, чье отражение померкнет, и Сайнаара не найдет ее даже на девятом круге Ада. Теперь она сама должна стать безопасностью. Только вот более не хотелось что-то отбирать. Слишком много потеряла за один лишь год. Да, она обрела больше, чем только могла себе представить, но эти смерти, травмы и ранения… Неужели божественная игра действительно этого стоит? — Есть вещи, которые просто нужно сделать, не задумываясь о морали, — ей показалось, что это сказала Хотару, и обернулась в поисках ехидной женщины, но комната осталась пустой. И точно. Голоса у них тоже были одинаковыми. Письмо от Маир она не сожгла — это радовало. Когда пост Иерархата покинул город, ей больше не приходилось прятать дорогие сердцу вещи. Сухие пальцы, изнуренные вечными тренировками, осторожно провели по витиеватому почерку самой старательной девушки в бренном мире, и от этого стало немного теплее. Сайнаара вслух усмехнулась, перечитав строчки о манерах, и перевела уставшие глаза на стопку свежих учебников по дворцовому этикету. Утром Почтальон принес плотно перевязанные фолианты, и Хаан сразу поняла, что они были присланы из личной библиотеки Уайтов. «По моим подсчетам, Почтальон принесет книги в тот же день, что и Хара — мое письмо», — говорилось в заветной бумаге от Маир. — «Я выделила для тебя основные главы. Говорю сразу, что я передала Хугину первые пять томов. Если в итоге книг окажется больше, то это уже инициатива моего братца, поэтому смело не читай. Не забивай голову лишней информацией.» Фолиантов было восемь, и Сайнаара не сдержала хриплый смешок. — На трон главной зануды метит уже пижон? С печальной улыбкой покачав головой, она нахмурилась. Хаан смутило, что пятый том выглядел побитым. Один из углов твердой обложки был зверски смят, а некоторые страницы порвались, как если бы в ярости выброшенная книга встретилась с препятствием и упала с высоты, повредив страницы. Маир ценила знания чуть ли не больше всего остального, что существовало в материальном мире, и не позволила бы себе так кощунственно обращаться с книгами. И брюнетка помнила, как Уайт горевала, когда вырвала из дневника Сатаны один лишь лист с инструкциями. — Вот же зара-аза. Сайнаара провела ногтем по сгибу мятой страницы пятого фолианта, представив, как Маир с камнем на сердце разглаживает последствия всплеска эмоций, и сокрушенно выдохнула. — Это ж как тебя довести надо… Она стащила со стола незаконченное письмо, адресованное самой себе, сунула в ящик, забыв о нем раз и почти навсегда, и грохнула ладонью по чистой бумаге. Маир! Я все получила, книги пришли (аж восемь штук), спасибо тебе за все! За поздравления тоже спасибо. Не представляю, что тебе пришлось сделать, чтобы Щиты с позором ушли из города. А когда я заметила пятый том по этикету, то вообще охренела от догадок! Скажите, не Вашими ли утонченными ручками он был искромсан, Ваша Светлость?! Что случилось? Как ты там? С тобой все в порядке? Кто тебя обидел?! Я сожгу любого, расплавлю их чертовы физиономии. Ты только скажи имена ублюдков! Если промолчишь, я спрошу у пижона. Просто чтоб ты знала. Пожалуйста, выскажись и не держи в себе! Я рядом, я с тобой, любовь моя… Твоя жесть какая нервная. Свернув лист трубочкой, Сайнаара почти взвыла, осознав, что ответ придет только через четыре дня, но со смиренным видом подозвала Хара к себе. Ворон гаркнул, влетая в открытое окно, и Хаан немедля запечатала цилиндр на его спине. — Ты будешь хорошим мальчиком и полетишь еще быстрее, да? — она не знала, что нравится птицам, но все же осмелилась и аккуратно почесала под массивным клювом. Когда Хара прикрыл, как показалось, довольные красные глаза, Сайнаара окончательно расслабилась. — Маир сто процентов сейчас тяжело и плохо. Будь классным, Суорун, и поспеши к ней. Сайнаара агрессивно кивнула, когда ворон сорвался с места и скрылся за голыми деревьями. — И каким образом он вообще понимает меня?.. Она ухмыльнулась самой себе и подхватила последний том по дворцовому этикету, восьмой. Ей вдруг стало интересно, чего же хотел от нее занудный Хугин-пижон Уайт. Хаан зажевала губу, бегло проходясь по страницам, пока взгляд не зацепился за одну из странных глав, а именно — за обширную часть «Особенностей Высокой Речи», над названием которой сдержанным почерком было выведено чернильное послание уже от рыжего близнеца. Рот от возмущения открылся, и Сайнаара чуть не задохнулась, ударив ладонью по подлокотнику стула. — У меня есть акцент?!

***

Маир склонилась над столом, обдумывая дальнейшие действия. Солнце уже клонилось к горизонту, его лучи падали на столешницу и задевали боковое зрение по левую руку, заставляя жмуриться и отводить глаза. Последние дни она провела в томительном ожидании визита Идриса, но тот не спешил посещать комнату юной ангелицы, то ли испытывая девушку на прочность, то ли стушевавшись. Но она склонялась к первому варианту. Уайты хоть и были осторожными и не любили рисковать, но трусами Маир их не считала. В дверь постучали, и она по звуку поняла, что это Хугин принес очередную порцию интриг, словно девушке не хватало пережитой школьной драмы и теперь она нуждалась в добавке. Замок щелкнул, и рыжий братец почти ввалился внутрь спальни. — А ты сам манеры подтянуть не хочешь? — саркастично протянула Маир, вовремя отойдя в сторону. — Осторожно, там ковер. Не… Оратор зацепился за махровый край и еле устоял на ногах. — Ох, черт. — …споткнись, — ее веки скептично прикрылись, когда взъерошенный парень разогнулся и в бешенстве втянул носом воздух. — Что на тебя нашло?.. — Он говорил со мной! — Хугин попытался рукой зачесать растрепанные волосы, но не вышло. Видимо, до комнаты он бежал. — Скорее наводи свою темень и поговорим. — Тишина, — Маир подумалось, что скоро произнесение этого проклятия выбьется у нее на уровне рефлекса. Девушка махнула рукой в сторону окна, пока спальня темнела от магии Матери Ночи. — Хугин, хватит волосы прилизывать. Зеркало здесь шутки ради стоит? Возьми расческу. — Да-да, — Оратор закатил глаза, попутно хлопнув себя по лбу, и подхватил предложенный инструмент. — Все утро их укладывал… Жалко даже. — Так кто с тобой говорил?.. Идрис? — Уайт терпеливо заняла место на краю кровати и, опершись ладонями о матрас, принялась наблюдать за братом, что с печалью на точеном лице пытался вернуть прическе презентабельный вид. — Сзади не дочесал. — Да в курсе я, — буркнул он, с агрессивным осуждением зыркнув в отражение обнаглевшей сестры. — Если бы ты посветила немного лучиками, мне было бы проще справиться. — Переживешь. Не надо было носиться по коридорам, как ребенок угорелый. — Так о чем это я?! — громко перебил нотации Хугин, разворачиваясь к сестре, и выпрямился, осторожно проводя пальцами по новой укладке. — Это был старик, да. Пытался незаметно вынюхать, что мне известно. — Как любопытно, — лукаво сощурилась Уайт. — И каков итог? — Он ходил вокруг да около… Ничего особенного, — Оратор поморщился и аккуратно уселся рядом с сестрой. — Понимаешь, он тоже до сих пор уверен, что мы с тобой в ссоре. И я тогда подумал… — Ты можешь сыграть на этом и вытянуть из него информацию. — Я как раз этим и занимался! — яростно прошипел Хугин. — Сама перебиваешь, а потом еще на меня жалуешься. — Извини, — она не смогла удержаться и против воли закатила глаза. — Продолжай. — Умничаешь без конца, попробуй останови… Так вот, я подумал, что мы до сих пор не знаем, на какой стороне дед. Поэтому я дал ему понять, что выступаю за Пандору. Парень замолчал, и Уайт тяжело вздохнула, когда диалог прервался. — И-и? — И он намекнул мне, что действующая вера не всегда права, — многозначительно изогнув брови, Оратор уставился в яркие золотые глаза напротив. — Точно разговор не вспомню… Но Идрис пытался склонить меня на сторону Анафемы. Маир дрогнула и, как в тумане, поднялась с места. Алые ботинки сдержано застучали по белоснежному мрамору с коричневыми разводами, будто кто-то неаккуратный пролил в молоко жидкий темный шоколад, и остановились у стены. Девушка глубоко вздохнула, запнувшись на полумысли, и с глубокой задумчивостью обернулась на брата. — Да не волнуйся, Маир. Он просто глупый старик. По большей части нес какую-то чушь… — Вспомни дословно, пожалуйста, — тихо попросила она. — Что именно Идрис сказал тебе? Подбородок дернулся, и Оратор промычал что-то невнятное себе под нос. — Хугин, слух у меня хороший, но не настолько. — Да, я… Просто вспомнить пытаюсь, — рыжая голова резко взметнулась вверх. — Точно! Сказал: «Когда кто-то слепо ищет помощи у одной Матери, то непременно забывает о второй и навеки остается слепцом. Мы надеемся, что однажды прозреем». — Так и сказал? — Точь-в-точь. Маир внутренне возликовала и не удержала слабую тень улыбки на расслабленном лице. Алые ногти постучали по подоконнику, указательный палец проехался по отполированному камню, и Уайт, проследив за собственными движениями, улыбнулась чуть увереннее. — Знаешь, сейчас я почти могу прочитать твои мысли, — скептично заключил Хугин, устав ждать, чем привлек внимание сестры. — Но ключевое слово тут «почти». — Ты не прав, — нараспев протянула девушка, не отвлекаясь от росписи подоконника. — Он не глуп. — Почему это? — Если бы он думал, что мы в ссоре, то не пошел бы к тебе, прислужнику Пандоры, со словами, адресованными мне.

*

Следующий ход был за Маир, и она с готовностью приняла эстафету. Идрис, как и она сама, не доверял родне и не был уверен в мотивах внучки. Это лишь подогревало ее интерес, усиливало пульсирующий под кожей азарт. Приятно было осознавать, что в этой семье она не единственная прячет по углам темные тайны. Ее ставка была на испуг. Маир хотела ошарашить старика шокирующей новостью, которая тут же вернет его с небес на землю и заставит покорно приползти за ответами. Уайт считала, что она хороша во всем, что не касается драк на кулаках, но лучше всего у нее получалось бить по слабым местам. Это даже приносило изощренное удовольствие — долго испытывать жертву, а после показывать превосходство посредством ушата ледяной воды, вылитым в подходящий момент, в подходящем месте. Идрис думал, что способен стоять на одной ступени с ней и давить на больное, показывая, что в состоянии добраться до брата. Произнесенная Владыкой фраза не была случайной. Маир понимала, что за ней стояла не только просьба о разговоре, но и угроза, ведь он выбрал своим объектом Хугина, а не внучку. Только вот Гордыня не любила возмутительные и совершенно неуместные ультиматумы. Войдя в обширный банкетный зал, где старик проводил пробу закусок к приему, Уайт махнула рукой, отгоняя слуг от Идриса, и изобразила непринужденную улыбку, когда пожилой мужчина развернулся к ней. — Владыка, — коротко кивнув, она сложила ладони на животе и остановилась рядом с длинным столом. — Мисс Уайт, чем обязаны? — дед изучающе проскользил взглядом по расслабленному лицу девушки и вернул внимание пробам. Маир с довольным видом сощурилась, осматривая букет розовых цветов на столешнице, и тихо хмыкнула, переводя глаза на старика. — Гортензия крупнолистная? — когда Идрис утвердительно кивнул, а в его зрачках мелькнула грусть, Уайт решила-таки взять быка за рога. — Кажется, в народе растение зовут «Сибиллой». — Так и есть, — на удивление тихо подтвердил Владыка и с печалью в потускневших радужках едва дотронулся морщинистыми пальцами лепестков. — Нашему роду не идет розовый. У нас даже белый преобладает над официальным алым… Но нашей матушке всегда нравились эти нежные цветы. — Они покинули этот мир неожиданно, — аккуратно начала нужный диалог Маир и спокойно вскинула руку, боковым зрением заметив слугу с новым подносом. Сейчас им нужно было уединение. — Мы в тот день были в высшей школе, и никто не поставил нас в известность. — Мы не хотели очернять Вашу с мистером Уайтом учебу, — объяснил Идрис и отложил в сторону использованную золотую вилку для десертов. — Наша мать долгое время были в коме и ушли из мира тихо. Это печально. Правда… Нам всегда казалось, что они нас недооценивают. А вот и правильный момент. Выпад она проигнорировала. Акульи глаза не спеша перевелись на ее горящие радужки, и Маир, к удивлению старика, согласно кивнула. — Вы правы. — Вы не можете знать, мисс Уайт! — мужчина властно отмахнулся, мотнув головой, и нахмурился, возмутившись выводом внучки. — Бывшие верховная впали в кому до Вашего рождения, Вы никогда не говорили с ними… — Они предупреждали, что из Вас вышел плохой тактик, — от слов девушки, произнесенных настолько тихо и безэмоционально, лицо деда побледнело и опало. — Да, кажется, так они и сказали. — Прошу прощения?.. — Владыка не просит, — Маир едва нагнулась к ошарашенному Идрису и лукаво улыбнулась, опасно блеснув золотом более хитрых глаз. Она была убеждена, что именно эти слова Сибилла произносила часто, и сын не раз слышал их. — Владыка берет то, что ему принадлежит по праву. Запомните это. Сложив руки за спиной, она развернулась к слуге, который покорно ожидал ее разрешения подойти, и коротко ему кивнула. — Оставляем пробу закусок на Ваших надежных плечах, — в голос заключила Маир и улыбнулась в знак прощания. — Уверены, Вы быстро справитесь с этой задачей.

***

— Да почему?! — воскликнула Сайнаара, устало зарычав от безнадеги. — Нормальные у меня манеры! — Будешь гаркать, так Владыки от ужаса подохнут, — ехидно проворковала Хотару, твердым шагом пересекая вновь очищенный выставочный зал. Слуг у них почти что не было — только Перевозчик и кухарка, которая не покидала первый этаж. И когда Мичие отсутствовала на работе, Хаан могла с облегчением выдохнуть и в гордом одиночестве заняться уроками по этикету. — Услышат твой говорок, так сразу удар и хватит. — Маир ни разу не говорила об акценте… — За двести лет хуже него ничего не слышала. — …И Шон, кстати, тоже! — гневно возразила Сайнаара, уперев руки о бока. — Хугин просто придрался! Как и ты. — Твоя голубка слишком вежливая для этого, а у мальца копья из ушей торчат. Едва ли он услышит что-то дельное, — пренебрежительно вздохнув, женщина остановилась напротив внучки и развернулась к ней спиной. — Давай повторим основы. От Владычицы ты не отходишь, расстояние соблюдай строго и не позорь меня… Запомни: голубка всегда идет впереди, по левую руку от нее находится Банкир, по правую — ты. Позади Оратор топает, на него плевать. Если замешкаешься, то не волнуйся, а просто повтори расстояние Банкира… А теперь двинули, как я учила. Хаан дернулась, когда Хотару не спеша прошла вперед, магматическими глазами всматриваясь в ее отражение. Сайнаара была против зеркала, потому что не хотела наблюдать за собственными тщетными потугами научиться манерам, но воительница просто поставила его у стены, никого не спросив. — Спину прямо, ноги не расставляй! Ты Защитница будущей верховной, а не оборванка. Со скрежетом в зубах она послушалась, хоть кулаки который час чесались вмазать меж узких глаз. — Расстояние от Владычицы от метра до полутора, малявка. Все зависит от платья голубки… И что-то мне подсказывает, что оно будет более, чем помпезным. Уайты любят выделываться. Хаан отошла в сторону, как и приказала прабабка, и чуть не заорала во все горло. — Шаг твердый, властный. Ты выше всей Защиты, твоя Владычица важнее кого бы то ни было. Ты должна гордиться и наслаждаться каждым шагом, сделанным среди толпы простолюдин, — если бы от поступи латных сапог исходила магия, зал искрился бы от стука металла по дереву. — Копье только в правой руке. Пандора… — Любит идеал, — выплюнула девушка, с характерным звоном перекинув древко в другую ладонь. — Я знаю, прикинь. — Тогда слушайся, раз знаешь, — промурлыкала Хотару, не отрываясь от зеркала, и резко остановилась, вынуждая брюнетку споткнуться о старую половицу от неожиданности. — Позо-орище. А если голубка в обморок рухнет? Ты хоть поймать успеешь или следом на нее свалишься? — С чего бы ей падать? — восстановив равновесие, Хаан попыталась отдышаться и ощутила ядовитый комок сжатых нервов в спине. — Она никогда бы не… Твою ж, больно как. — Обычно, если что-то на таких приемах идет не так, то тугой корсет спасает положение, — гортанно рассмеялась Владычица, вспомнив что-то забавное, видимо, из времен своего царствования. — Маир слишком гордая, чтобы падать в обморок, — скептично прохрипела Сайнаара, тяжело опираясь на копье. — Дай мне передохнуть, а то спину ломит. — Тут я старуха, а не ты, — рассмеялась Хотару. — Хорош ныть и пошагали дальше. Тебе еще высокой речи учиться. — Да-да… Все я знаю.

*

Гогот невыносимой Владычицы стоял, казалось, на всю главную улицу и еще две, к ней прилегающие. Пока Хаан пыталась повторить гласные, не растягивая их слишком сильно, женщина запрокинула голову от смеха и ударила латной перчаткой по взлетевшему вверх колену. — Это крах рода Хаан! — Да заткнись ты уже, — сквозь зубы процедила Сайнаара. — Голубка слишком хорошего о тебе мнения, — Хотару едва не поперхнулась и смахнула с уголка глаза лавовую слезинку. Капля слетела с ее пальца, упала в нескольких сантиметрах от бухтящей брюнетки и, собой проедая дерево полов, потухла. — Ты безнадежна. — Нормально у меня все с речью! — Слушай, малявка, — Владычица улыбнулась, почти с добротой глядя на правнучку, и подалась вперед на стуле, локтями опираясь на свои ноги. — Простой народец не услышит твой акцент — это верно. Только вот что семья Уайтов, что близко прилегающие к ним высшие Владыки — все они очень требовательные, у всех острый слух на такие вещи. Голубка зовет тебя на прием не просто так. Как думаешь, надолго ли Иерархат покинул город? Стоит вам двоим отправиться на поиски шкатулки, а голубке — выпустить из цепких рук… Как там ее? — Урсула, — буркнула Сайнаара. — Урсулу, да, — Владычица кивнула и указала на окно. — Нет никакой гарантии, что сюда не сунутся вновь. Сейчас голубка правит балом, но что потом? Вам нужны союзники и не простые, а действующие Владыки, которые будут присутствовать на приеме, оценивая и тебя, и ее, как дорогой товар. Эти же Владыки могут либо вступиться за ваш союз, либо встать против. — Да, я понимаю… — Ни черта ты не понимаешь, — перебила Хотару, настолько резко откидываясь на стуле, словно восседала в тронном зале и принимала у себя какую-то мелкую чернь. Сайнаара в который раз задумалась, как это у нее вечно получалось оставаться убийственно властной даже в тесной коморке нищей комнаты правнучки. — Даже если над акцентом мы поработаем, ты все равно не запомнишь все правила ведения диалога, ибо времени маловато. Сделаем так: предоставь голубке право разговаривать, отвечай коротко и по делу. Если у Владык появятся дополнительные вопросы, голубка сама на них ответит. Это нормально, ведь она Владычица. Я своим подчиненным вообще редко давала слово вставить. Сайнаара потупила глаза, моментально помрачнев. Она не вписывалась в рамки правящей династии. Ни действующих Уайтов, ни Хаан во времена властвования Хотару. Казалось, воительница прочла ее мысли, и ее рука в поддерживающем жесте мягко легла на колено правнучки. — У всех свой стиль, малявка, — голова девушки взметнулась вверх, и карие глаза неверяще уставились в лавовые. — Хаан всегда были пылкими — такими и остались. А вот Уайты любили бить исподтишка и привычки свои не оставили. Это не плохо, нет. Я уважаю их стиль власти, он более… Изящный, — уголок тонких губ скривился в ухмылке, и Владычица глубоко вздохнула, разворачиваясь к окну. — Ты тоже Хаан, тоже пылкая. Другие Владыки именно этого от тебя и ждут — что ты покажешь свой характер. — И мне надо его… Надо держать себя в руках, я знаю. — Не-ет, малявка, совсем нет, — Хотару беззвучно рассмеялась и кивнула в сторону кровати. — Отдохни, уже вечер. Продолжим завтра. — Куда ты? Она проследила, как женщина пересекла комнату и остановилась в дверях. Латы аккуратно легли на стену, и палец прочертил линию, повторяя изгибы темного рисунка бамбука на светлых обоях. — Прогуляюсь, раз скоро помирать придется, — Владычица с недовольством хмыкнула, оторвав руку от росписи, и оскалилась, глядя на девушку через плечо. — Мне почти нечему тебя учить. — Но… Нет, постой! Сайнаара в панике вскочила с матраса, но так и не сделала ни одного шага — не смогла, заметив эту грустную улыбку на старшем лице. — Но не сегодня. Такой радости я тебе не доставлю. Когда женщина скрылась в коридоре, по привычке направившись наводить порядок в выставочном зале, брюнетка не удержала разочарованный выдох и сморщилась, почувствовав боль уже в шее. Стащив с тумбочки коробку с травами, подаренную Асмодеем, она закинула в рот сперто-гнилой корень и с омерзением проглотила растение. Отдохнуть, может, и хотелось, но почему-то сейчас больше желалось прогуляться по улицам городка, который на днях она вновь обязана покинуть. Хара должен был прислать ответ от Маир только завтра к вечеру, если он не послушался ее и не поспешил, поэтому отдых на свежем воздухе не повредит.

*

Даже если листья опали, а пожелтевшая трава ежедневно заливалась осенними дождями, Хаан все равно чувствовала присутствие сломанной богини Времени, когда натыкалась на зеленые участки природы. Утром, к удивлению всех городских, прошел ленивый снегопад, хотя на дворе стоял сентябрь, и Сайнаара клялась всеми известными чертями, что видела сквозь зимние тучи мелькнувшую грозовую молнию. До прихода Анафемы осталось немного, и все грехи ощущали это. Когда Хаан задумывалась об этом, дергалась от странного зуда в теле. Матерь Луны не просто преследовала по пятам, но появлялась даже в кончиках пальцев, легким покалыванием напоминая о существовании главной проблемы — пепле Равновесия на дне шкатулки. Им осталось решить лишь одну загвоздку, удушающим препятствием вставшую на пути, — убедить высших Иерархов примкнуть к ним. Не в борьбе со Светом, нет. Им надо было лишь ослабить хватку, что давила горло простого народа, выжимая без того тяжелую жизнь. Сайнаара усмехнулась, заметив Айту на скамейке перед поместьем Ли. Кузина что-то доказывала Вану и хлопнула его по руке, когда парень рассмеялся. Хаан была рада, что двоюродная сестра нашла себе друзей в этом городке, но светлая грусть проникла в грудь, едва она поняла, что скоро придется прощаться. Около трех недель она старалась не думать, как соскучилась по улыбке Маир, ее губам, рукам и прикосновениям, без которых жить стало тускло и пусто. Как ждала вновь услышать поучительные нотки в мелодичном голосе, разумеется, лишенном деревенского акцента, и раскрошиться мелкой пылью от статности осанки. Только вот эти мысли все равно просачивались в беспокойный разум. Она отчаянно не думала, как тосковала по подколам Шона, его вечному потоку ехидных комментариев. А фирменное «дамочки», произнесенное со снисходительным придыханием, без конца проигрывалось в темной голове. Если к этому потоку бесконечных страданий прибавится Айта, так задорно размахивающая руками при виде брюнетки, то выживать в этом жестоком мире станет еще сложнее. Поэтому она запихнула вспотевшие ладони в карманы широких брюк и прошла за угол, на особенно узкую улочку небольшого городка, не успевшего оправиться от беспощадного налета Щитовиков, оставляя за спиной беззаботную кузину и малолетнего лысого бандита. — Сайнаара! Она вздрогнула от неожиданности, услышав знакомый старческий голос, и обернулась на звук. Невысокая древняя старушка стояла у покошенных то ли временем, то ли Военными ворот и сдержано махала морщинистой рукой. — Миссис Джин-Хо, — хрипло поздоровалась Хаан и, неловко переступив с ноги на ногу, подошла к женщине. — Как Ваше здоровье? — Все хотела тебя поймать… — бабушка похлопала трясущейся ладонью по карману темно-бордового свитера и удрученно мотнула головой, опомнившись. — Ах, и точно… Эти зверюги вырвали двери, а я по былой привычке ключ ищу… Старая стала. — Ох, да?.. Что ж, — Сайнаара сглотнула вязкую слюну, растерявшись от странного диалога с пожилой женщиной, и снова попыталась повторить вопрос. — Э-э… Вижу, Вы без трости. Голова Джин-Хо едва дрожала, но взгляд из-под опущенных дряблых век остался твердым и решительным. — Да, моя дорогая, — тихо рассмеявшись, с надломом она продолжила. — Великая госпожа Гордыня хорошо меня подлечила, даже слишком. — Г… Гордыня? — Хаан опешила от резкого заявления и попыталась взять себя в руки, невинно хлопнув ресницами. В душе она надеялась, что никто из горожан не узнал о грехах. — А как Вы поняли, что это была она? — Даже не знаю… Странно это было. Пойдем в дом, чего на улице-то стоять. Старушка кивнула в сторону обветшалого поместья и уверенным шагом прошла к крыльцу. Сердце от одного вида опустевшего дома сжалось, и Хаан переступила груду обломков родовой мебели, покрытую пылью вперемешку со стружками. — Я пыталась убрать часть грязи, да соседи порывались помочь. Но я сопротивлялась! Пусть молодые сначала свои дома очистят, а потом уж за мой берутся, — Джин-Хо проследила за взглядом брюнетки, и ее нижняя губа крупно задрожала, когда глаза зацепились за окровавленную ножку сломанного стула. — Когда Щиты набросились, моя старшая дочь упала прямо на него… Пойдем в гостиную, не будем о прошлом. — Д-да, извините, — Сайнаара мысленно хлопнула себя по лбу и прокляла всеми возможными способами, покорно следуя за бабушкой. — Так Вы видели… Видели Гордыню или-и… — Ох, нет, дорогая, — она указала на обеденный стол, где помимо пары надтреснутых тарелок стояла небольшая шкатулка из красного дерева. — Я не видела да и не знаю остальных Великих господ, но Ее… Я почувствовала лечение, будто в меня вдохнули новую жизнь, на миг я даже… Будто крылья обрела. Я понятия не имела, что это, кто это делает, но очень хотела узнать. А потом… — Джин-Хо восторженно вобрала в грудь побольше воздуха и взмахнула руками, охватывая помещение. — В голову что-то проникло, будто кто-то… — …Просунул сквозь череп ладонь, — с легкой улыбкой закончила Хаан, внутренне поражаясь рвению Асмодея уберечь Маир. «Он так и не простил себя за предательство? До сих пор искупляет грехи.» — Да! Именно, дорогая, — старушка трепетно похлопала девушку по плечу. — Тогда я сама поняла, что вылечила меня не просто чертовщина какая-то. Прямо в мозгу пронеслось отчетливое «Великая госпожа Гордыня». А кто это… Кто это рассказал? Кажется мне, что ты знаешь ответ. — Великий господин Похоть, — когда карие глаза бабули удивленно округлились, Хаан не сдержалась и гоготнула. — Или Искушение. Он… Не особенно-то и похотливый. Вообще нет, если честно. — Великий господин Искушение, надо же, — старушка с гордостью закивала, соглашаясь со своими мыслями, и постучала мягкими пальцами по шкатулке. — У меня тут завалялось кое-что… Думаю, он должен вернуться в твою семью. Сайнаара изумленно выдохнула, когда центральный темно-бордовый гранат на небольшой коробочке засиял от прикосновений Джин-Хо, крышка распахнулась, и женщина выудила со дна древнего вида потертый серебряный герб с изображением золотой короны. Дыхание замерло где-то на уровне полувдоха, и брюнетка не нашла слов, когда трясущаяся ладонь протянула резной значок с одной лишь короткой надписью:

«Х. Хаан»

— От имени последней из рода свергнутых Владык, я, Янлин Джин-Хо, — бабуля выпрямилась, вскинув подбородок, — вверяю символ власти, упрятанный моим прадедом, Ченг Джин-Хо, законной наследнице верховного рода первозданных Владычиц, Сайнааре Хаан. — Это… — собственное дыхание сбилось, и голос стал потусторонним. — Корона верховной Владычицы Хотару Хаан. Женщина с нежностью подхватила ладонь брюнетки и вложила в нее потускневший от времени металл. Серебро оправы герба окислилось и потемнело, но золото символа высшей власти осталось светлым, хоть потертым и местами поцарапанным. — Щиты рыскали, Ищейки свистели, но ни один из них не заметил шкатулку, прошел мимо нее, будто той не существовало в этом мире, — надломленным полушепотом поведала Янлин. — Я боялась, что они откроют ее, но на ней, видимо, лежат те же чары, что и на сарае… А мы с детьми и не знали. Сайнаара провела пальцем по имени воительницы, которая столько времени досаждала своим невыносимым присутствием, и почувствовала, как глаза защипало от слез, будто ехидной прабабки уже не было с ней. — Я пробовала ее активировать заклинанием Владык, но без толку… Стало быть, магии Матери Дня в ней не осталось совсем… — Джин-Хо горько улыбнулась, траурно покачав головой, но через мгновение воспрянула духом и указала на герб. — Но, может, она отзовется на зов Хаан? «Это дьявольская сталь, бабуля, тут заклинание не поможет.» Подумалось, но тут же прервалось. То, как старушка смотрела на нее, — с чистой мольбой в горящих карих глазах — остудило пыл, и Хаан, стиснув челюсти, решила подыграть ей. Пусть она не та Владычица, пусть корона не имеет ничего общего со Светом Пандоры — Янлин это было нужно. К счастью, Сайнаара тысячу раз видела, как это делала Маир. — Небесный свет видят мои глаза, уста направляют его, руки держат, — лава на удивление охотно отозвалась в теле, пока Хаан притворялась, что читает заклинание. Представив, как герб видоизменяется, она вскинула ладони перед собой. — Нимбус. Значок начал вытягиваться в кольцо, вверх поползли тонкие длинные зубья. На массивном толстом обруче черной, как смоль, греховной короны загорелись кровавые рубины, и Джин-Хо восторженно приложила пальцы к губам, с блеском от непролитых слез в измученных глазах рассматривая символ власти, опустившийся на голову юной революционерки. — Ты так похожа на нее, — прошептала Янлин, и пламенное сердце пропустило удар. — Мой прадед рассказывал о своей верховной, когда я была совсем крохотной… Я так себе ее и представляла. Сайнаара с замиранием ловила движения Джин-Хо, как ее рука трепетно потянулась к короне, и указательный палец скромно потрогал центральный рубин, фамильный камень рода Хаан. — Только вот… Разве что повыше ростом, — добродушно хохотнула бабуля, вызывая у брюнетки облегченный выдох. — С чего такая уверенность? — осклабилась Сайнаара, шутливо закатив глаза. — Может, она мелкой была? — Этого мы уже, увы, не узнаем, — старушка благоговейно закрыла пустую проклятую шкатулку и широко улыбнулась девушке, отчего морщины на старом лице сложились глубокой паутинкой. — Ну, не буду тебя более задерживать, иди, куда шла, Сайнаара. И спасибо тебе за все. Ты спасла Ветас Цивитас. — И Вам спасибо за все, за корону и за стойкость… Но помогла не только я, — Хаан рьяно мотнула головой, попутно убирая герб Хотару в левый карман, где лежал ее собственный. — Наш город хотели захватить, но моя Владычица Маир Уайт пошла против семьи и вывела войска, так что благодарите ее. — Так слухи о вас… Верны? — пока пораженная Джин-Хо переваривала услышанное, девушка коротко поклонилась старушке и лениво проследовала на выход. — Бедные девочки… Обе идете против родни, власти… — Ну, это вроде как секрет, — Хаан развернулась, шествуя спиной вперед, и задорно подмигнула бабушке, заставив ту заметно расслабиться. — Против Пандоры мы тоже идем, как видите. — Я сохраню его, дорогая, — прошептала последняя из верного рода. Кривая усмешка тронула тонкие губы, и брюнетка прислонилась плечом к дверному косяку, через плечо глядя на решительную Янлин. — И я на сто процентов уверена, что Хотару была мелкой.

*

Хара постарался на славу, вернувшись на день раньше, и Сайнаара увидела быстрого ворона за закрытым окном, едва сделала шаг в комнату. Сердце застучало сильнее прежнего, и она практически вырвала заветный лист из цилиндрического чехла недовольной птицы. Любимая, Все в порядке. Я лишь повздорила с Урсулой, ее взгляды на будущее страны сильно отличались от моих, но сейчас у меня все под контролем. Я же писала об этом в прошлом своем письме. Да, диалог не был приятным, но стычек с верховной не избежать — такое случается. Пожалуйста, не беспокойся обо мне, я в порядке. Хугин прислал свои тома по этикету?.. Я поговорю с ним, а ты, повторюсь, не забивай голову ерундой. Из нового у меня только Идрис. Ты точно его помнишь. Этот старик принял твою присягу на распределении и потрепал нам нервы на проверке копья и короны. С ним что-то не так, он не из Оных, но связан с магией Анафемы. Также Хугин нашел записку с паролем от библиотеки Мамоны — это тоже его послание. Пока не знаю, какую угрозу или пользу Идрис несет за собой, но я выясню. Об этом тоже не переживай. Как проходят твои тренировки с Хотару? Ветас Цивитас оправился после налета Щитов? Я жду подробностей, потому что газеты врут, ты же знаешь. Твоя Маир, у которой все под контролем. P.S. Буду благодарна, если ты не станешь жечь мое поместье по приезде. И все же Сайнаара поперхнулась и закашлялась от возмущения, вынула из стопки чистых коричневых листов бумагу и с недовольным чертыханием обмакнула кончик пера в банке с чернилами. Дорогая моя, ненаглядная интриганка, Писала в прошлом письме?! Постой, я даже процитирую, что ты там написала: «Я поговорила с Урсулой, вопрос с Щитами улажен, все хорошо». И как это понимать? «Поговорила»?! Маир, теперь мне крайне интересно узнать детали вашего диалога! Бьюсь об заклад, что он выдался душевным и милым! Такой непринужденный разговор любящей матери и заботливой дочери за чашечкой чая! Нет, я подозревала, что у тебя жесть творится и что ты слегка преуменьшила в письме, но чтобы настолько?! Это уже ни в какие ворота! Она хоть жива осталась, ты мне скажи? Цела, здорова?! Ладно… Вдох-выдох, я спокойна. Ветас Цивитас справляется. Жители избавляются от завалов потихоньку… Городок тут бедный, денег маловато (особенно после вторжения), но они помогают друг другу. Айта вон сдружилась с местными бандитами. За нее-то я не волнуюсь — я переживаю за бандитов. Бедняги, нервов им побольше. Сайнаара перевернула листок, когда место закончилось, и зажевала кончик пера, обдумывая продолжение монолога. Прикинь, мне бабуля Джин-Хо отдала корону Хотару! Ту самую, которую она перековывала по милости Мамоны. Жесть, я думала, что расплачусь прямо там… Сначала я не помнила, где уже слышала ее фамилию, но потом как током шарахнуло! Ченг Джин-Хо, который подчинялся Хотару, и был первым Владыкой Кай Уайт! Они с Мамоной показали сон в мою ночь рождения, помнишь? Кай служила ему до того, как присягнула бабке! Я в шоке, все так тесно связано, будто в деревне живу… Хотя стой, я реально в большой деревне. Черт, проехали. Тренировки тоже нормально проходят, Хотару рычит сильнее обычного. Но это ладно, ей скоро умирать, понимаешь? Только уже окончательно. Не хотела тебя тревожить грустными новостями, но раз начала… Мои шрамы не проходят, состояние ухудшается (травы Асмодея помогают! Не волнуйся, прошу тебя!). Короче, видимо, придется мне как можно скорее слить душу Гнева в одну. Место заканчивается, зараза! Твоя Сайнаара, которая не обещает, что не станет жечь поместье. P.S. Тоже не переживай! Со мной все в порядке! P.P.S. У меня реально есть акцент? Ворон испуганно гаркнул, когда брюнетка отложила перо и взглянула на него. С издевкой ухмыльнувшись, она показала птице язык, съехала вниз на стуле и, откинувшись на спинку, похлопала себя по животу. — Да не боись, не погоню я тебя, полетишь завтра. Ты отлично поработал, иди сюда, ворчун, — гоготнула Сайнаара и заговорщически поиграла бровями. Ее ладонь более настойчиво забарабанила по свитеру, когда Хара склонил голову набок, не двигаясь с места. — Дава-ай, иди поглажу. Вижу ведь, тебе это нравится. Суорун подпрыгнул на краю стола, но через минуту долгих раздумий взлетел и острыми когтями приземлился на дрогнувший от неожиданности живот. — Вот та-ак, хороший мальчик, — рассмеялась Хаан, осторожно проводя по перьям на голове и под клювом. — Самый быстрый из всех воронов!

***

Сайнаара, Во-первых, я же сказала не читать тома Хугина. И почему ты меня не слушаешь?.. У тебя прекрасный акцент, очень приятный слуху. Он легкий и незаметный, так что прекрати волноваться без повода. Никто в страхе от него не убежит. Во-вторых, в каком смысле ухудшилось? Что ты чувствуешь? Подробно перечисли симптомы, пожалуйста. Помни, что тебе не нужно терпеть боль. Смело используй травы Асмодея, а я подумаю, что можно сделать со шрамами. За этим таинственным ядом точно должен кто-то стоять. И этот кто-то, видимо, моя мать. Отвечая на твой вопрос о ее здоровье… Ну, как тебе сказать? Это долгий разговор и не подойдет для писем. Насчет Хотару. Милая моя, как ты? Владычица все еще с тобой? Ты уверена, что соединение души даст возможность излечиться? Идрис в командировке. Еще один день томительного ожидания, и на приеме из Уайтов будут присутствовать только трупы. Кстати, я заметила, что Хара стал удивительно быстро летать… Напомни, чем ты его кормишь? Твоя Маир. P.S. Пожалуйста, береги себя.

*

Дорогая Маир, Я тоже посчитала. Перед отъездом, видимо, успею получить последнее твое письмо. Не знаю, это так тяжело. Ходить больно, но травы все еще помогают, поэтому нормально все, выдержу. Да, бабка все еще дышит, ворчит и плюется сарказмом, как всегда. Думаю, на днях придется сказать ей «прощай», потому что какая-то Хотару слишком решительно настроенная. Грустно это все, не хочу ее терять… Это же я, Маир. Мое воплощение, моя душа. И мы похожи, я чувствую это… Последние дни я в какой-то апатии. Еле царапаю письмо и не знаю, что мне делать. Да, я запомнила. Никаких учебников от пижона — только от моей Владычицы. Я поняла Вас, Великая госпожа. Хара любит нежности. Попробуй почесать под клювом — он обрадуется… В меру своих птичьих возможностей. Наверное, крысеныш сейчас пошутил бы что-то вроде: «Да ладно, зануда, ты должна лучше других знать язык пернатых». Плохая шутка, да? Прости. Ириска вернулся? Твоя безумно по тебе скучающая.

***

В последний вечер перед отъездом в столицу Сайнаара вывалилась на улицу, пытаясь найти Хотару. После тренировки Владычица куда-то испарилась, и это напрягало без того избитый разум.

«Отголоски прошлого возникают тут и там.»

Хаан подпрыгнула и огляделась по сторонам, когда певучий голос Вельзевул разрезал тишину ночной улицы. «Анафема?..» Тьма сгущалась, опуская непроглядный мрак, и открывала давно похороненное. Больше не было теней. Присутствие богини Времени оказалось настолько близким, что воспоминания обрели собственную оболочку. Туман против законов природы опускался на землю, едва касаясь краями крыш, но до почвы так и не дошел. Сайнаара полной грудью вобрала тяжелый влажный воздух и заметила, как на другом конце дороги, на горизонте, за глухую стену тяжело ударила сиреневая молния, переливаясь нежно-голубым. «Черт, еще пару недель… И грозы станут радужными» — ухмыльнулась самой себе и боковым зрением заметила у края дороги обрывок знакомого шатра одной очень прыткой гадалки. Он был покрыт легкой пушистой дымкой, а внутри находилось две фигуры, вдруг ожившие от приближения Сайнаары. — Я не могу больше, Вель! Предскажи мне! Я должна знать… — голос молодой женщины сорвался, переходя с измученного крика на шепот. — Я больше так не могу… — Госпожа… — Владычица! Никакая я не «госпожа»! — Хотару ударила ладонью по гадальному столу, едва не сломав его от дьявольской силы, вложенной в удар, и схватилась за голову, чтобы хоть как-то прийти в себя. — Не хочу быть Гневом… Не хочу постоянно висеть на волоске от смерти. Я хочу быть человеком, простой Владычицей, мисс Хаан, а не госпожой… Мамона не оставляет меня, называет то Хотару, то Сатаной… Я не выдерживаю этого. Чревоугодие подскочила с табурета и подбежала к отчаявшейся женщине, но та не слышала ее. — Владычица Хаан, послушайте меня, — успокаивающе пропела Вельзевул, осторожно обхватывая плечи юного греха. — Не понимаю, зачем Вам это предсказание. Оно не избавит Вас от общества Мамоны… — Оно даст мне опору, — надломленно прошептала Хотару, с мольбой вглядываясь в испуганные глаза из-под маскарадной маски. — С первого дня учебы меня не покидают кошмары, двойная жизнь, свалившееся бессмертие и ответственность непонятно за что! А эти голоса, гнев и ярость на ровном месте… Песни в голове, вечный Феникс, чтоб его, смотрит из каждой дыры! Я хочу знать, что все будет в порядке… Что мой разум не пострадает, что я выберусь из этого… Вель, пожалуйста, у меня нет спокойной жизни со дня поступления, а теперь я еще и верховная… Люди косо смотрят, или мне кажется, что они так смотрят, или действительно… Даже моя корона — чертов обман! Старшая демоница отступила, рвано хватая ртом воздух, и руки, увешанные пестрыми украшениями, рухнули с плеч. — Я не понимаю… Разве быть грехом так плохо? Хотару с ненавистью устремила пламенные глаза на гадалку, мускул на щеке дернулся, приподнимая уголок губ в грубом оскале. — Меня никто не спрашивал! Никто не давал выбора, никто не подготовил, просто свалив на голову тонну дерьма… — вены огненно-алым запульсировали под кожей, она ведь так и не научилась контролировать буйство дьявольской магии, не справилась с ним. — И ты еще спрашиваешь?! — Я не могу, Владычица, — Чревоугодие зажмурилась и мотнула головой, нетерпеливо вскинув ладони вверх. — Грехам нельзя гадать, ведь это слишком опасно… — Ты уже гадала греху? — Н-нет, не приходилось. — Тогда что непонятного? — прорычала Хотару, покрывая кожу коркой застывшей лавы. Вены надтреснули, оголяя пламя, и женщина не смогла подавить даже костяные зубья, что вырвались из черепа, собой опоясывая разрывающуюся от боли голову. Металлическая корона, второй символ двойной жизни, слетела от напора рогов и рухнула в ноги. — Это твоя обязанность, Вель! Вельзевул промычала что-то истошное, полные губы задрожали, но мýка в глазах младшей сестры, тот вопль, застрявший в горле, заставили ювелирное сердце разбиться на тысячу осколков драгоценных камней. — Я-я… Должна предупредить, — дрожащим голосом начала Чревоугодие, аккуратно усаживаясь обратно на табурет подле гадального треугольного стола. — Будущее греха опасно открывать, потому что я не знаю, что за исход предстанет… Но когда он появится, то избежать увиденного будет уже нельзя — такова цена бессмертного знания. Убегать от него станет бесполезно. — Гадай, — Хотару рухнула на второй табурет, оказываясь на углу столешницы, и услышала собственное сердцебиение, стоящее в ушах. — Давай, я готова. Карта ночного таро упала на фиолетовую скатерть, и демоница, нехотя сняв с лица маску, смущенно моргнула. — Ты красивая, — нервно усмехнулась Владычица, ошарашено всматриваясь в веснушчатое лицо. — Благодарю, — Чревоугодие сморщила чуть вздернутый миниатюрный нос и постучала ногтем по одному из драгоценных темных камней на высоком лбу, что заменяли ей родинки. — Это созвездие Феникса, у меня… Все камушки сложены в карты. Их восемьдесят восемь. — Да ты сама… Как ночное небо, — нервно гоготнула Хотару, запнувшись на середине предложения. — М-хм, так и без колоды обойтись можно, — напряжение от предстоящего гадания витало в воздухе, и Вель дернулась, будто физически могла его прогнать. — Так, все, не отвлекайте, а то передумаю. — Да, хорошо. Шумно выдохнув, гадалка вздохнула и протянула руки с цветным маникюром над столом. — Восемьдесят восемь карт надзвездных откроют завесу таинства бессмертного. Стократ умноженный шепот сотряс шатер пятого круга Ада. Лисьи глаза рыжей демоницы становились гранеными, переливаясь семью цветами, кожа темнела, принимая в себя иссиня-черный небосвод, драгоценные родинки на лбу белым засветились во тьме, тонкими линиями соединяясь меж собой, и Владычица подалась вперед, когда все карты засияли на теле гадалки. — Восемьдесят три слезы надзвездные путеводной нитью проведут Гневную судьбу шестой из нас, Хотару… Весы. Непроглядный мрак поглотил фигуры обеих женщин, и Владычица гортанно рассмеялась, запрокидывая назад голову, едва услышала слова предсказания. — Жизнь твоя станет тьмой. Но не укрытием, а пыткой. Не найти будет места в мире, где путь выбрала не ты. Две короны сожмут оковы и станут мучением твоим. Лавовые слезы заструились из пламенных глаз, плечи содрогнулись, рвано и неритмично надрываясь от непроизнесенного крика. — Сердце разорвется от неизбежности кончины. Дети не познают мать, и душа расколется на две половины, — загробным шепотом возвестила Вельзевул. — Как Время отмерит сорок два, покинешь мир от рук любимой. Пусть судьба твоя, Гордыня, станет палачом. — Гор…дыня… — выдавила сквозь гогот, хотя хохотать было неуместно. — Я сдохну… Как дворовая псина. Свет вернулся в адский круг, чистые души демониц отступили, укрывшись внутри надломленных сердец. — В-владычица! — Чревоугодие запнулась и рванула вперед, с ее карего глаза сорвалась слезинка, упала на залитую воском скатерть, а гадалка так и осталась стоять, не в состоянии сдвинуться даже на сантиметр. — Мне… Простите, я… М-мне так… Стойте! — Все отлично! — взревела женщина, в истерике вскакивая с места, и, крупно пошатываясь, вывалилась из шатра. — Сдохну от какой-то… Гордыни… Что может быть… Лучше. Сайнаара вздрогнула, когда молодая разбитая женщина прошла сквозь нее, как через ткань. Девушка сорвалась и застучала осенними ботинками по каменной дороге, пытаясь догнать безутешную Хотару, что минуту назад узнала страшную весть. Всхлип гадалки утонул за спиной, брюнетка услышала характерный стук и поняла, что это Вельзевул свалилась на подкошенные колени.

*

Пока Сайнаара бежала за ней, Владычица менялась, будничный костюм переливался тяжелым черным платьем, расшитым золотым бамбуком в юбке. Женщина опустилась на трон с алой обивкой, как если бы груз весом в тонну вдавил в землю и вынудил сесть против воли. — Гордыня, — промычала она, покручивая в дрожащих руках смоляную корону. — И кто это, черт возьми, может быть?.. Как она вообще выглядит-то?.. Она смирилась, отстранилась от Преисподней, углубившись в политику смертных, и за годы тихого правления почти забыла предсказание Вельзевул, но неспокойное сердце не знало пощады. Она чувствовала, что приближалось что-то выедающее, способное выжечь все ее нутро одним лишь взглядом.

*

Сайнааре пришлось двигаться дальше по пустой улице, наблюдая, как видение менялось. Теперь в зале помимо верховной и приставленного к ней изумрудного Защитника появился еще один силуэт, золотой. — У меня уже есть ручной пес… Вон, Кортес отлично справляется. Женщина, облаченная в парадный мундир, шагнула на первую ступень перед троном, и Гнев дрогнула, выдохнув остатки ненавистного кислорода. — Мы лучше него, — беловолосая девушка двадцати пяти лет, сложив руки за спиной, с вызовом буравила золотыми глазами изумленные карие. — Мы лучше всех. Личный изумрудный Защитник дернулся, чтобы задержать нарушительницу порядка, но неожиданно для самой себя Хотару остановила его, вскинув руку, и подалась вперед. «Она? Или не она… Я не понимаю, черт побери.» — Кто ты такая? — прошипела Владычица, сощурив колкие черные глаза, желая просто задохнуться, а не теряться в догадках. Женщина гордо вскинула подбородок, растягивая губы в надменной улыбке. — Защитница Кай Уайт. Она забыла о дыхании, но не от имени и даже не звонкого голоса, а от этих ярко-золотых глаз, жгучих и пронзительных, словно их обладательница могла поставить на колени одним лишь взглядом и снести голову с плеч верховной, невзирая на мольбу о пощаде. «Шесть лет осталось… Это точно она.»

*

Воспоминание переменилось, лишние фигуры стерлись, оставляя Хотару в одиночестве, заставляя ее рухнуть на каменный пол где-то в личных покоях и обнять себя за плечи. — Или не она… Я не понимаю! Пламенное сердце разрывалось. Как бы она ни пыталась игнорировать эту странную Защитницу, та все равно появлялась перед ней, возникала из ниоткуда, каждой клеточкой своего существования обещая уничтожить все дорогое, что есть в жизни тайной демоницы. Сегодня настырная Кай решила сменить бело-золотое знамя Уайтов на бело-алое, на тот самый цвет чистой души Гнева… И Владычица замкнулась.

«Ведь Хаан в переводе с языка мертвых означает кровь.»

Кай знала о себе? Знала о ней? Откуда ей известен язык Анафемы? Если она Гордыня, то как она убьет ее? Предаст или по случайности? Быть может, это лишь тупое совпадение, а Защитница не имеет отношения к грехам? Но кто, если не она? Противиться словам Белоснежной мерзавки было сложно, и каждый отказ стоял поперек горла, приближая час предсказанной кончины. Хотару присмотрится к ней повнимательнее, отринет собственные чувства и разберется во всем. Так она решила. Так она и сделает.

*

Шествуя по дорожке к Замку Иерархов, Владычица лишь пыталась унять бешеное сердце, которое от любого звука этой женщины трещало по швам, все сильнее распадаясь. — Я победила всех Ваших Защитников, сменила цвета на знаменах, четырежды спасла Вам жизнь!.. — не унималась эта бестия. До того идеальная, что даже придраться не к чему было. — Что еще я должна сделать, чтобы быть рядом с Вами?! «Перестать быть Гордыней и мучить меня!» — хотелось крикнуть, но вместо этого Хотару расхохоталась, за ехидной издевкой утаив мучение. — М-м, даже не знаю… Преклонить колено? — Хаста… — Эй!.. Уайт! Неистово запульсировала каждая вена, едва Владычица развернулась, сокращая расстояние с настойчивой Кай, протянувшей золотое копье. Верховная отчаянно вцепилась в отполированное древко, желая здесь и сейчас насадить свою шею на лезвие, чтобы более не видеть это унижение, и потянула его на себя. — Отпустите… — Ты два года меня преследуешь и до сих пор не знаешь, что такое «сарказм»?! — с немой паникой в глазах зарычала Хотару, пытаясь вырвать из рук оружие. «Молю, просто поднимись, идиотка!» — Вставай немедленно! — Нет, — Кай дернула копье на себя, оказываясь в считанных сантиметрах от разгневанной женщины. Ее взгляд не дрогнул, что нельзя было сказать о карих изнуренных радужках, которые блестели не от гнева, как подумалось Защитнице, но от слез. — Не встану. «Гордыня…» — с надломом вынесла приговор Хотару, тяжело отшатываясь от ангелицы. Сомнений больше не осталось. Сколько бы она ни отрицала очевидное, перед ней на колене стояла собственная погибель и прогрызала каждым действием, каждым словом и даже взглядом путь до фееричного конца. — Ты меня в могилу сведешь, Уайт, — особенно низко прохрипела Гнев, хотя хотелось крикнуть, уйти и забыть… Или нет, наоборот, подхватить, впиться в эти наглые губы, послав все знамения обратно к чертям, и прожить оставшиеся четыре года хотя бы с толикой счастья. — Может, это Вы меня? — с ответной болью усмехнулась Кай.

*

Время неслось, и вот Владычица, не совладавшая с собой, идущая на поводу у будущей предательницы, в истерике ковала герб Матери Ночи, чтобы заключить в него часть души. Черные искры летели ровным кругом, а она знала, что умрет. Не сомневалась, что никогда не вступит в права шестого греха… По милости ее собственной беловласой слабости. Предсказание Вельзевул было нерушимо, и каждый шаг вел к его исполнению, поэтому она сделает все, что в ее силах. Сделает для другого поколения, раз сама не может победить. Она развязала гражданскую войну не ради Семерых, а ради Нее, ради них, потомков, слепо и отчаянно надеясь, что успеет одержать верх над верой Пандоры, и ее перерождению не придется повторить судьбу несчастной идиотки. Анафема будет законна, проклятия изучат все желающие, а следующая Гнев и ее дорогая Гордыня не станут прятаться по темным углам, скрывая свою природу. Надеялась, пока ковала кулон. Надеялась, пока обманывала себя, ведь времени осталось так до тошнотворного мало. Она сделает хоть что-то, разобьет душу, заберет неуравновешенную пульсацию Гнева. И если Мамона вновь когтистыми лапами утащит ее в другой жизни, лишив возможности жить спокойно и выбирать свой путь, то хотя бы первозданная ярость уменьшится.

*

И Кай стала той самой мýкой, выжимающей жизнь из бренного тела. Присягу так и не окончила, и Владычица подозревала, что из этого выйдет. Первородный Свет ее чистой души лечил тело, проклятое Ночью, оттягивая момент конца, и Уайт предала Хотару, перейдя на сторону врага. Это не удивило, нет. Верховная с юношества ожидала получить нож в спину. Кулон спрятала в то единственное место, что станет вечно доступно следующему перевоплощению. Вместе с приближенными Владыками они прокляли небольшую комнату так, что даже при сильном желании предатели верховной не смогут разрушить спальню будущего греха. Да, пра-дохрена-«пра»-внучка обязательно найдет тайник в нужный момент, и Владычица сама научит ее контролю. Она станет ее путеводной слезой и убережет от собственных ошибок. Она не станет поступать как Мамона, а подаст информацию порционно, медленно подводя неокрепшую девочку к принятию греховной сущности, и придет на выручку тогда, когда та попросит. Осталось только спрятать своих детей, чтобы кровь революционерки Хотару Хаан сохранилась в жилах потомков и реинкарнация удалась. Все просто, осталось несколько месяцев до смерти. Она успеет, она сможет. Властным шагом, нарочито твердо ступая по земле, она завернула за угол улицы процветающего города Ветас Цивитас, родины детей Сатаны. Латная перчатка постучала в дверь, и молодой высокий Владыка немедленно открыл. — Верховная Владычица Хаан, — глубоко поклонившись, мужчина отошел в сторону, приглашая воительницу войти. — Джин-Хо, есть разговор, — она захлопнула дверь и, глядя снизу вверх, впилась решительным взглядом в верные карие глаза. — Уводи свою семью с поля боя, спрячьтесь и переждите в безопасном месте. Мой план рухнул, Анафеме не суждено править, и я не знаю, чем может закончиться каждая последующая битва. — Ч-что?.. Н-но… Владычица, — он опешил, возмущенно вскинул брови, задыхаясь от напора информации, и дрогнул, когда в его шершавую руку лег драгоценный металл. — Забери к себе моих детей, сохрани себя и своих близких, Ченг, — прошептала Хотару и хлопнула латами по собственному гербу в раскрытой ладони. — Спрячь и его тоже… Может, потомкам пригодится. Владыка изумленно перевел глаза на серебряный значок с золотой короной, тяжело сглотнул через ком в горле и выпрямился, с гордостью глядя вслед стремительно удаляющейся Хотару. — Я сохраню всех, моя Владычица, — одними губами произнес, сжимая в ладони дьявольскую сталь. — Ваша Тьма и есть мироздание. Сайнаара отшатнулась, проходя мимо покошенного дома старушки Янлин, слезы сами собой проложили холодные дорожки на разгоряченных щеках, и она вцепилась в ткань свитера на груди, чтобы не заплакать в голос.

«Я сохраню его, дорогая.»

— Сохранили, — сдавленно выдавила Хаан, чувствуя, как коронованный герб свинцом налился в кармане брюк.

*

Ноги понесли дальше, пока туман богини сгущался над головой, нежно обволакивая разбитые улицы. Хаан замерла, заметив морозную скульптуру, что лежала на пути. — Нет… Нет! Призрак Хотару выскочил перед ней, вылетев сквозь грудь. Женщина взвыла, ноги подкосились, и колени не удержали собственное тело.

И песня эта — сталь по сердцу.

— Нет-нет-нет, Кай, пожалуйста, посмотри на меня… — с надрывом взмолилась Владычица, заключая в ладони обледеневшее лицо Защитницы, чье время отмеряло последние часы. — Прошу тебя, открой глаза…

Что ангелица нынче не уснет.

Наверное, отблеск сознания Кай пробился сквозь уничтожающее проклятие. Она шла к ней, шла к Хотару на последнем издыхании, чтобы встретиться перед концом. — Пожалуйста… Пожалуйста, посмотри на меня… Откуда-то спереди до ушей донеслись взрывы от корон враждующих Владык, перед ней мелькнули вспышки магии, и Хотару поняла, что ее войско отступало. В отчаянии обернувшись, она увидела огни лагеря за спиной. Смертные под белыми знаменами Уайтов загнали их в угол, что не было удивительным, ведь Кай отличалась необыкновенным умом, и стратегия ей давалась так естественно, как если бы она была рождена, чтобы стать Владычицей, а не придворной служанкой. — Пожалуйста…

Как льдинка в айсберг превратится.

Лед на лице женщины глубоко затрещал от годами накопленного проклятия, и Хотару вынудила себя воспламениться, чтобы иметь хоть долю надежды на спасение любимой. Может, она все-таки сумеет растопить его, по праву верховной забрать чары Ночи на свои плечи… Но лишь белки разбитых глаз заполнились магмой, фигура бездыханной Уайт сквозь трещины залилась солнечными лучами.

Так столетья боли пронесет.

Неумолимая вспышка забытой ангелицы ледяными осколками раздробила доспех, и Сайнаара в ужасе отпрянула, когда одна из льдин Гордыни собой пробила латный нагрудник, в клочья разрывая дьявольское сердце. И Время застыло. Текучая магма остановилась в глазах. Стоя на коленях, Владычица замерла с раскинутыми руками, в немом предсмертном вдохе открыв рот. Крики войск замолкли, и остальные звуки стерлись в оглушительный писк. Тишина покрыла выжженную площадь. Первородная душа, что сдерживалась тридцать один год, вспышкой заполонила пространство, уничтожая существование военного лагеря демоницы, испепелила армию треклятых Оных. Свет понемногу отступал назад. И Сайнаара выдохнула со слезами на ослепленных глазах. Туман рассеивался, грудь рвано вздымалась, и на месте поверженной верховной возникло ее отражение. — Пойдем, малявка, — женщина кивнула в сторону окраины города, с острой болью в лавовых зрачках глядя на правнучку. — Прогуляемся, поболтаем.

***

Маир напряглась всем телом, когда Идрис удостоил ее своим визитом в последний вечер перед приездом Сайнаары и, усевшись на стул у письменного стола, послушно начал рассказ. — Нас… — он запнулся, едва открыв рот, и почти виновато взглянул в золотые глаза ангелицы. — Вы будете против, если мы перейдем на единственное число? — Не против, — Уайт покачала головой, в одобрительном жесте вскинув руку, и заняла место на краю кровати. — Пожалуйста, продолжайте. — Да… Знаете, меня всегда удивляло название высшей школы Анафемы, — едва улыбнулся Идрис. — Забавно… Попытки переименовать ее в высшую школу Пандоры поступали регулярно, но я все отклонял… По какой-то неизвестной причине меня всегда тянуло к тайнам, сокрытым в Ночи. Я был любознательным мальчишкой. Старик тихо рассмеялся, и Маир нахмурилась, с недоверием поглощая монолог. — Но, знаете, я не мог приблизиться к чему-то запретному, знания вечно от меня ускользали, а потом… Потом я защитил от кучки задир азиата из дома Священников в стенах школы, — акульи глаза больше не казались блеклыми — они горели от восторга. — И вот однажды бессонной ночью, далеко после отбоя мне пришло осознание, что нужно покинуть общежитие и пройти в одно крыло… Мне тогда не спалось, словно все сны из мира забрали. «Мамона не дала ему заснуть? Любопытно» — Уайт хмыкнула, но вслух комментировать не стала. — Я не знал, как добраться до того странного крыла, но зачем-то прислушался к внутреннему голосу и просто пошел, — с придыханием прошептал старик, всплеснув руками, и вновь тихо рассмеялся самому себе. — Когда я заблудился, думал, все пропало… Я плутал, как по лабиринту, но выбраться не мог… Держу пари, Вы не отгадаете, что меня вывело. Идрис не ждал ответа, и девушка терпеливо сохранила молчание. — Рой светлячков вылетел ко мне! Поначалу он был хаотичным, лишенным формы, но потом стал образовывать очертания восхитительно длинного дракона… Такого же, как на гербе рода Хаан. «Механические пауки Вельзевул?..» — на мгновение она забыла о дыхании, не ожидая услышать следующие слова. — «Неужто она?..»

«Я сама создам это будущее.»

— Дракон провел меня в коридор, которого ни на одной карте нет. А потом я сам понял, какой пароль надо произносить, чтобы попасть в личную библиотеку Матери Анафемы. «Асмодей, чтоб тебя…» — сквозь учащенное сердцебиение, пульсирующее даже в висках, ей показалось, что за окном раздался первый раскат грома. — Я был в панике, но при этом страстно желал углубиться в знания Ночи… Когда я поборол свой страх и вошел в костяную дверь, внутри я встретил настоящую Великую госпожу Алчность, — Идрис безотрывно смотрел в изумленные глаза девушки, и вымученная улыбка тронула морщинистые губы старика. — К сожалению, это был последний мой учебный месяц, и я не так много времени пробыл там… Зато мне удалось узнать детали давно забытой присяги. И когда мисс Хаан появилась передо мной, я вспомнил того дракона, увидел живой блеск в ее глазах… И просто не смог оставить в Праводелицах. Согласитесь, Хаан не место среди мелких торгашей. — Соглашусь, — ответила на автомате, глядя куда-то в пол, и испытующе подняла свинцовый взгляд на деда. — Им место во Владыках.

«Ты хоть понимаешь, что я двести лет двигала будущее к этой точке?»

Мурашки покрыли бледную шею, едва отголосок прошлого Вельзевул прогремел над ухом. — Соглашусь, — Идрис с готовностью принял вызов. Лицо сияло от решимости, и Маир растерялась на мгновение. — Зачем Вам это? — осторожно поинтересовалась она. — Зачем ввязываться в политические интриги на старость лет? — Моя мать, Сибилла, была не совсем права… — с тихой болью Идрис подушечками пальцев провел по розовой гортензии, прикрепленной к нагрудному карману белоснежного пиджака. — Она всегда думала, что я витаю в облаках, что я слепой идеалист. Но это ведь так несправедливо — заставлять народ страдать без возможности отмыться от грехов. — Почему Вы не прервали присягу, когда Сайнаара встала на колено? — Маир сделала выпад, но только для того, чтобы убедиться в искренности старого Владыки. — Я просто понял, что этого нельзя делать, — он расслабленно пожал плечами. — Вы знали детали клятвы. Почему не призвали к себе, чтобы лед Матери Ночи не унес ее? — не смогла скрыть металл в голосе. — По той же причине, — морщинистый палец указал на Маир. — Я знал, что вмешиваться нельзя. «И тут дворецкий поработал…» — Ищеек на проверку копья Вы не взяли тоже ввиду «знания»? Старик добродушно хохотнул и покачал головой. — Нет, тут я сам хотел помочь мисс Хаан… Чувствовал вину за бездействие на распределении и после. — Поразительно… — Я также знаю, что Вы ангелица. Маир изящно изогнула бровь и едва слышно цокнула языком. — Урсула рассказала Вам. — Верно. «Солгала мне. Я, конечно, так и думала, но вот же дрянь.» — Она поставила на Хугина. Почему Вы обратили внимание на меня? — Люцифер — единственный ангел, о котором я знаю. Он создал наш род и являлся грехом Гордыни, пока не пал тысячу лет тому назад, — старик почесал подбородок коротким ногтем, задумчиво всматриваясь в лицо девушки. — Сколько книг я успел прочесть в библиотеке Анафемы, сколько фактов сопоставил еще в юношестве… Совпадений в моей жизни было слишком много, а я не так глуп, как можно поначалу подумать. — Я не считаю Вас глупцом. — Это мне льстит, — Идрис уважительно кивнул девушке. — Весь Ваш характер кричит о греховности, Великая госпожа Гордыня. Чтобы не увидеть Ваше ангельское начало нужно стать… Прямо скажу, Урсулой. Старик прочистил осипшее горло и резко повернул голову, когда на улице с новой силой зарокотал гром. — Кажется, начинается гроза… Как в подтверждение, сверкнула молния, и Маир, на томительную секунду задержав дыхание, проследила за ее фиолетовым рисунком на горизонте. — Тонко подмечено, Владыка, — тихий сарказм она не подавила. Уайт могла ощутить магию Матери Ночи даже находясь в другом времени от нее, поэтому мускулы на плечах напряглись сильнее прежнего, но она заставила себя развернуться к деду. — Помнится, Вы хотели услышать мою историю. — Не сейчас, это еще подождет… К сожалению, мой возраст велит отдохнуть сегодня, — старик поднялся со стула и неспешным шагом направился к выходу. — Ваша Тьма и есть мироздание, госпожа Маир. Уайт стремительно встала с места, когда Идрис схватился за ручку двери. — Владыка? — М-м? Седые брови от удивления взметнулись вверх, когда пожилой мужчина оглянулся на внучку, сложившую ладони в перевернутый треугольник. — Ваша Тьма и есть мироздание. Усиленный шепот одновременно со вспышкой грозы за спиной отскочил от стен, и мягкая благодарная улыбка тронула алые губы. Изумленные золотые глаза Идриса неверяще перевелись с рук на лицо, и Владыка с дрогнувшим подбородком смущенно моргнул. — Спасибо Вам за помощь, господин Уайт.

***

Хотару хранила молчание, но его не хотелось нарушать. Сайнаара осторожно присела на траву рядом с Владычицей и проследила за ее тяжелым взглядом, устремленным за стену города, где лениво мелькали огни редких фонарей. — Когда я была мелкой, то любила выбираться на природу и высматривать жителей издалека, — тихо прохрипела воительница и усмехнулась самой себе. — Этой дурацкой стены еще не было. Ветас Цивитас, Старый Город, чтили и уважали, а архитектура тут была уникальной, неповторимой… Не то столичное позорище, что сейчас. Латный сапог лениво пнул сухую ветку, словно та помешала женщине своим существованием. — Знаешь… При жизни я ничего не рассказала Кай… Я должна была, я в курсе, малявка, можешь так на меня не зыркать, — Хотару поморщилась, будто Сайнаара смотрела на нее с осуждением, а не буравила землю печальным взглядом. — Кай узнала от меня только об идее перерождения, но для чего, зачем и как — не ведала. Знала, что я хочу заполучить куб Иерарха, но почему? И эту тайну я унесла с собой. — Теперь я… Я понимаю тебя, — Хаан выдавила из себя какой-то совсем уж жалкий звук. — Да уж, несносная ты мелюзга, видимо, единственная и можешь меня понять, — Владычица гоготнула, когда Сайнаара скептично скривилась, исподлобья вглядываясь в ее лавовые глаза. — Много я дров наломала при жизни, что народ до сих пор разгрести не может… Надо было поговорить с ней тогда, двести лет назад. — Ты можешь поговорить сейчас, — пролепетала Хаан. — Ее сознание все еще живо на паутине. Маир общалась с Кай, я тоже однажды. Уверена, если уговорить Мамону пустить тебя в ее владения во сне, то… Она запнулась, заметив застывшее выражение лица Владычицы. Настолько болезненное и осунувшееся, словно та вот-вот разорвется чистой магмой во второй раз, отчего собственный рот нехотя закрылся. Губы Хотару дернулись, брови взлетели и сдвинулись, прокладывая морщины на лбу, а в уголке глаза сформировалась горючая пламенная капля. — Сознание… Живо? — Да… Пока что, — прошептала Сайнаара. — Если хочешь, можно… — Нет, нельзя, — уязвимость скрылась за острой гневной болью, и Хотару вскинула латную перчатку, останавливая следующее возражение. — Я причинила ей достаточно страданий при жизни. Хватит. Больше Кай не нужно. — Но… — Я все сказала, — прошипела женщина, плотно зажмурив веки. — Она все еще есть, она существует. Кай говорила с вами… Говорила с тобой и не убила. Это все, что мне нужно знать. С камнем на сердце она понимала. Хотару решила исчезнуть, и они не встретятся вновь. Сайнаара осознавала, что Владычица не хотела взваливать на плечи уже мертвой Гордыни новую ношу — она была той ни к чему. Их история была похожа на танец, исполненный на поломанных ногах. И каждый шаг отзывался безысходной болью, истошным воем и дрожью в изнуренном теле. Сайнаара понимала. — Да и что я ей скажу? — похоронно рассмеялась Хотару, чей без того низкий голос опустился на октаву, пробивая дно. — «Кай, ты — любовь всей моей жизни, и ты меня извини за все то дерьмо, что я с тобой творила. Дело в том, что я — лишь побитая мразь, которая выбила из Вель пророчество, где было сказано, что ты убьешь меня в сорок два года. Нам изначально перечеркнули счастье. Но не серчай, а прими как данность, что ты — убийца своей возлюбленной. Именно поэтому я отталкивала тебя, но из-за предсказанной судьбы мы все равно не могли избежать этого исхода, как бы ни старались…» Гортанно рассмеявшись, так, что стало похоже на предсмертный вопль, Владычица с открытым презрением к себе скривилась, глядя на чертов латный доспех. — Это я должна ей сказать? — небрежно пожав плечами, Хотару вскинула брови и сделала задумчивый вид. — А после следует добавить, что это мой последний визит, я растворюсь чистой магией, будто и не существовала никогда. А ей придется в гордом одиночестве доживать свои дни на паутине, не в силах смириться с услышанным и увидеться вновь. Хаан молчала и лишь изредка вспоминала, что ей необходимо дышать. — Нет уж, малявка, этого не будет, — Владычица медленно поднялась с сухой травы, опираясь твердой рукой о колено, и двумя хлопками отряхнула латы от земли. — Пусть дальше считает меня просто эгоистичной мразью без лишних добавок… А мне уже пора. — Нет-нет-нет! Хотару, подожди! Сайнаара вскочила с места, подлетая к женщине, но та схватила ее за плечи и легонько встряхнула. — Ты погляди, какая прыткая, — загоготала Владычица, запрокидывая голову. — Я и так слишком задержалась в этом мире. — Н-но… Но мне не больно. Спина не болит, все хорошо, — лепетала, пока горькие слезы подступали к глазам, а челюсть сводило. — Все хорошо! Со мной все… Тебе не надо никуда… — Малявка, — нежно прохрипела Владычица, с материнской мягкостью указательным пальцем убирая слезинку с ее щеки. — Ты видела, до чего доводит забытое проклятие. Знаешь это, ведь испытала его на себе. Ты умная. И в этот раз давай не будем запускать болезнь? Хотелось воскликнуть во все горло, заорать или ударить, но через бешеное сердце, брыкающееся из последних сил, через влажный всхлип, вырвавшийся из дрожащего рта, не смогла выдавить и звука. — Ты отлично поработала, Сайнаара, — прошептала тихо, но она услышала. — И я так горжусь тобой. — Хотару… — Ты справишься. Ты пройдешь через любое испытание, ведь сильнее тебя я никого не встречала, — алая слеза пламенной дорожкой прокатилась по грубому лицу, и губы, надменные губы, так часто скривленные в хищном оскале, расцвели от счастливой широкой улыбки. — Я знаю, ты укротишь Гнев. Я не смогла, но ты другая. И, смотря на тебя, я думаю: «Может, это и не слабость». — Т-ты п-просто… Латы отпустили плечи, и Сайнаара гортанно выдохнула, когда руки Хотару рвано легли на спину, уничтожая расстояние. Они стояли, обнявшись, а Хаан до крови закусила дрожащую губу, чтобы не закричать. В глазах рябило от слез, и ослабевший кулак в отчаянии хлопнул по латам меж лопаток. — Вредная бабка? — осипшим голосом с лаской просмеялась Владычица. — Я знаю. Хотару отстранилась, рукой подхватила тонкую цепь и вытащила треугольный кулон из-за ворота свитера. — Я всегда слышала твой зов и могла прийти на помощь, потому что ты никогда не снимала его. Большой палец провел по кровавому рубину в золотой оправе, и лоб женщины приник ко лбу правнучки. — Забери мою душу, — зажмурившись, чтобы прогнать огненные слезы, сжала кулон в кулаке, ломая тонкий треугольник дьявольской хваткой. — Я всему тебя обучила. Ты готова. — Н-нет… Тело Владычицы медленно засияло алым, покрылось пламенной дымкой, и Сайнаара, против собственной воли, наплевав на чувство давящей безысходности, открыла глаза, залитые колкой магмой, ощущая, как опустошенное сердце лавой наполняется изнутри, разгоняя магию чистой души Хотару по венам. — Заставь их воспылать, малявка… Шепот утонул в огне, и Хаан, в крике открыв рот, рухнула на колени, едва тело воительницы исчезло, стираясь из поля зрения в последний раз. Грудь разрывало от боли, Гнев захлестнул с головой, и Сайнаара с оглушительным воплем сжала в пламенных ладонях изуродованный треугольный герб. — Хо…тару. В ответ тишина, нарушаемая биением лишь одного сердца. Спина согнулась, и кулак, выпустивший кулон, рвано ударил по земле. Дважды, разнося по округе грохот дьявольской ярости. Почва захрустела, покрываясь трещинами.

«Асмодей, душка моя ненаглядная, покажем малявке, что такое пламя?»

— Хотару! Связки, казалось, надорвались. Вены алым забились под чернеющей кожей, и в данный момент яд Вурдалачки не помешал ей. Она смогла. Обуздала первозданную ярость, прерывисто задышав, смаргивая с глаз лаву вперемешку со слезами. В этот раз смогла.

«Вот это я понимаю, урок по управлению гневом.»

Не поверила, когда глотка вместо рычания издала протяжный вой. Ни один куст, дерево или травинка не вспыхнули от языка пламени, вырвавшегося изо рта.

«Ты только погляди, Асмодей, она никого не сожгла!»

Съежилась, сжалась всем телом, калачиком падая на землю. Ее больше нет. Верховная пала. И Сайнаара больше не услышит ее ехидный комментарий, не съязвит в ответ на раскатистый гогот. Перед глазами, среди сухой травы лежал заветный кулон, который она не снимала даже в душевой, боясь потерять связь с собой. Рубин потерял краску, почернел и выпал из смятой золотой оправы. Наверное, сплав не был дьявольским. Только вот спросить больше не у кого. Эту тайну она тоже унесла с собой. И не помнила, как добралась до дома, как свалилась на кровать и в кулаках смяла одеяло.

«Не бойся. Я всего лишь…»

«Призрак.»