Песнь о сгоревшем Фениксе

В этот день ничто не предвещало беды, но только не пробуждение. Едва солнце показалось из-за горизонта, Сайнаара сквозь сон почувствовала падение и не успела выставить руку, носом впечатавшись в ледяной мрамор полов. В лице что-то хрустнуло, и Хаан дернулась, поморщившись от неприятного звука. — Твою… Как бо-ольно, — все еще сонная и уже побитая, она приподняла голову, разлепив только один глаз из двух, и макушкой влетела в столкнувшее ее крыло. — О богиня, неужели… Опять? — Прости, — откуда-то с кровати прошептала Уайт, но как-то смято, будто уткнувшись в подушку. Сайнаара села, с недовольством потирая ушибленный нос, косящий куда-то в сторону, и яростно хлопнула ладонью по мрамору, привлекая внимание девушки. — М-м? — Уайт снова проваливалась в сон и, видимо, вставать не собиралась, что заставило разозлиться еще сильнее. — Ты мне нос сломала! — срывающимся шепотом прокричала Хаан и поморщилась, почувствовав укол в переносице. — Захватила всю кровать! — Иди сюда… Свисающее крыло лениво поднялось и подтянулось к хозяйке, освобождая территорию. Обмякшая рука Маир проехалась вперед на простыне, указательный палец едва дернулся, подзывая к себе, и Сайнаара с пыхтением плюхнулась рядом, не забыв при этом громко протопать босыми ногами по полу. — Не ври, — вяло отозвалась Уайт. — Не сломала. — С чего крылья вылезли-то? Не сидится им в спине спокойно? — Хаан бурчала без остановки, пока девушка, уткнувшись щекой в подушку, сонно лечила ее раны. — Снова Кай стучится или что? Лучи едва появились, и нос с хрустом встал на место. Рука Маир ослабла, отпустив шершавую ладонь, и Сайнаара невольно сменила гнев на милость, наблюдая за ее тщетными попытками сформулировать утреннюю мысль. — Нет. Настолько лаконичный ответ Хаан не устроил, и она насупилась, моргнула дважды, пытаясь осознать, что он означал, но пояснений так и не последовало. — А-а на что конкретно ты ответила?.. Э-эй?.. Когда Уайт промолчала, Сайнаара удрученно выдохнула, осторожно подняла ноги с пола, стараясь не создавать лишний шум, и развернулась лицом к спящей на животе ангелице. Она не смогла удержаться и провела ладонью по крылу, что упиралось в ее колено. Пальцы заскользили меж белоснежных перьев, и Хаан хихикнула, когда конечность дернулась. — Щекотно, — промямлила Маир и нахмурилась сквозь сон, когда брюнетка повторила свою шалость. — Сайнаара… — Да-да? — доязвить не получилось, когда крыло с новой силой взлетело вверх, и девушка во второй раз едва не упала с кровати. — Щекотно, — повторила по слогам. — Ты сегодня удивительно многословна, — прогоготала Хаан, когда Уайт с недовольством открыла один глаз. — Проснулась? — Как тут не проснуться? — проворчала Маир и подмяла подушку под голову, чтобы лечь удобнее, но была прервана очередной атакой. — Сайнаара! Брюнетка подняла руки в защитном жесте, чтобы точно не оказаться сбитой тысячей перьев, и отчаянно попыталась подавить злорадный смех. — Ничего личного, — прыснула она. — Просто месть подают… — С умом, — возмущенно закончила Уайт. — А ты рискуешь снова получить в нос. Сайнаара удивленно вздохнула, дождалась, когда крылья испарятся, покрывшись световой паутинкой, и с оскорбленным видом прыгнула девушке на спину, заставив ту сдавленно ухнуть. — Неужели ты меня ударишь? — промурлыкала Хаан, очерчивая подушечками пальцев острые лопатки. — Это происходит непроизвольно, — Маир все еще ворчала, но в голосе послышались довольные нотки. — Рефлекторно. Я это не контролирую. — Я не знала, что ты боишься щекотки, — Хаан заговорщически ухмыльнулась, подбирая правильный угол для следующего удара. — Я так много упустила… — Не боюсь, — отмахнулась Уайт и дернулась, когда те же пальцы ущипнули ребра. — Бои-ишься, — хищно оскалилась Хаан, бедрами удерживая девушку на месте. — Врунья. — Сайнаара! — Не надо было толкать меня с кровати! — Я не нарочно, — сдавленно выговорила Уайт, стараясь вырваться из плена и не смеяться. — Сдаешься? — гоготнула Сайнаара, уворачиваясь от руки, что наугад попыталась достать ее. — Играй честно, — с вызовом прошипела Маир, но так и не смогла развернуться к брюнетке лицом. — Это очень подлый трюк, Защитница Хаан! — У меня были лучшие учителя, — с самодовольным видом она прекратила пытку, сползла с измученной спины и оставила нежный поцелуй на позвоночнике меж лопаток. — И ты первая в этом списке. — Не пытайся меня задобрить. — У меня это уже вышло, — Хаан нагло усмехнулась, заметив озорные искры в глазах Маир, и улеглась набок, подперев висок кулаком. — Так почему крылья появились? Это была Кай? — Нет, не Кай, — Уайт перевернулась на спину и аккуратно заправила черную прядь за ухо Сайнаары, чтобы та ей не мешала. — Возможно, я подумала, что мои лопасти не так плохи… — Неужели ты, наконец, признала, что тебе нравятся крылья? — с кривой ухмылкой уточнила Хаан. — И года не прошло! — Не так плохи, — вновь по слогам повторила Маир, закатив глаза на ее смешок. — Это разные понятия. — Тебе они нра-авятся, — поддразнила Сайнаара. — Нет, мне надо к ним привыкать, иначе… — И мне тоже очень нравятся, — перебила, но не пожалела об этом, увидев мелькнувшую уязвимость в глазах. — Ты прекрасна… Извини, что набурчала на тебя с утра. — Все в порядке, я же тебе нос вывихнула, — Уайт осторожно прощупала кончиками пальцев переносицу на тот случай, если спросонья вылечила не до конца. — Не болит? — Все хорошо, — заверила Хаан и, возведя глаза к потолку, театрально приложила тыльную сторону ладони ко лбу. — Но вот душа моя болит и сто-онет! — Ох-х, да иди ты. — Я люблю тебя, — она счастливо улыбнулась, восторженно смотря, как белые ресницы дрогнули. — Все козыри использовала? — прошептала Уайт, потеряв ехидные нотки в голосе, и ласково провела ладонью по линии челюсти Сайнаары. — И я тебя люблю… Засранка. — Повторюша! — Хаан возмущенно ахнула. Пальцы снова добрались до ребер, заставив Маир в который раз дернуться и вымученно простонать что-то невнятное. — Еще одно твое слабое место найдено, Владычица. — Да хватит!

***

— Какие у нас планы? — осторожно поинтересовалась Сайнаара, отчего-то побоявшись услышать ответ. Маир медлила. Она поднялась с табурета и отошла от зеркала к окну, о чем-то тщательно размышляя. — Как насчет свидания? — после небольшой паузы Уайт развернулась к брюнетке. — Свидания? — облегченно гоготнула она. — Снова будем портить государственное имущество? — Пожалуйста, только не это, — Маир улыбнулась и неопределенно пожала плечами. — Мы весь месяц не вылезали из передряг, работали, пытаясь решить проблемы, учиненные другими грехами, а не нами… И я подумала, что один день отдыха мы заслужили. Ты так не считаешь? — Считаю, — Хаан расслабилась, услышав приятную новость, отпустила груз греховного бремени. — Я устала от этой бойни и… Буду рада провести с тобой время. Маир улыбнулась, подойдя к брюнетке, положила ладони ей на талию и с укором заглянула в карие глаза. — Только на этот раз никакого вандализма. — Ладно-ладно, — она запрокинула голову от грудного гогота. — Как скажешь! — И никаких краж, — предупреждающе изогнув бровь, добавила Уайт. — Не хватало еще под суд попасть. — Да поняла я!

***

Сайнаара не могла сдержать глупую счастливую улыбку, пока шла по белоснежным коридорам наконец-то под руку с Уайт, скинув с себя непривычный мундир. Она догадалась взять из дома несколько комплектов одежды и порадовалась, оказавшись в просторном свитере и таких же мешковатых брюках, хоть и стала похожа на черную тучу. Неизвестно, каким образом Хугин натыкался на девушек в момент их шествия, но Хаан вновь услышала уверенный стук ботинок и гоготнула, когда из дальней двери выскочил рыжий, одетый почему-то при параде и с подаренной тростью в правой руке. — Доброе утро, — поздоровался Оратор и прочистил горло, будто алая бабочка на белоснежной рубашке сдавила ему горло. — Как вам спалось сегодня? Куда держите путь?.. — Доброе. Путь останется при нас, — саркастично протянула Маир, скептично осматривая костюм, расшитый золотом, что выглядывал из-под распахнутого пальто. — Собрался на прогулку, дорогой брат? — Я даже догадываюсь, куда он направляется, — поддержала Сайнаара, нахально ухмыляясь. — И за кем в итоге увяжется, — недовольным полушепотом подтвердила Уайт, нагнувшись к уху брюнетки. — Я подумал…что вам не помешает моя скромная компания, — Хугин поспешил догнать девушек, но те не собирались его ждать и не сбавили шаг. — Все-таки вместе веселее. — На скуку не жалуемся, — ответила Маир. — Вдвоем нам очень даже весело, — Хаан сделала задумчивый вид и пожала плечами. — Я просто слышал, что вы идете… — Оратор от волнения сглотнул и проморгался. — Идете показывать Сайнааре город. И… Вы действительно будете вдвоем? А не… Не с мистером Кортесом? — «Мистером Кортесом»? — прохихикала брюнетка. — Ну, надо же… — Какое позорище, — неверяще прошептала Уайт. — Я хотел сказать, с Шоном?.. Хугин все пытался догнать их, не думая отставать, стучал тростью за спиной, и Сайнааре показалось, что Маир слегка ускорила шаг, а лицо приняло нечитаемое выражение. — Видимо, с ним тоже, — проворчала Уайт. — Что ж, — Хаан ущипнула девушку за локоть, отвлекая на себя, и криво улыбнулась ей в качестве поддержки. — Наверное, мы не против?.. — Отлично! — Оратор не дал удрученной сестре вставить слово и с прежним уверенным видом поравнялся с ними, не оставляя выбора отказаться. — Я в меру рад, что вы позвали меня с собой. — «В меру рад», — эхом повторила Маир, внутренне разбиваясь, и со вздохом вышла из поместья. — Прелестно. Хаан стало некомфортно. В данную минуту обычно надменный пижон казался ей крохотным и беззащитным, по уши влюбленным и до очарования стеснительным, словно одно дуновение ветра способно сломать несчастного пополам, колкий взгляд — развеять его в прах, а некорректный комментарий — уничтожить. На минуту ей захотелось обнять бедолагу или похлопать по плечу, но она подавила это желание, заметив по-особенному угрюмую Маир. «Н-да, мы хотели погулять одни… Черт.» Решив, что вполне может дойти до приготовленной повозки в тишине, она присвистнула про себя, заметив тот самый вишневый сад Уайтов. Садовники снимали налитые кроваво-алым осенние ягоды с фамильных деревьев, и Хаан отметила, что их цвет действительно соответствовал родовому, поэтому и вопросов ни у кого не вызывал. — Из вишни мы делаем вино, — пояснил Хугин, заметив заинтересованный взгляд брюнетки. — Продаем его от нашего имени простолюдинам… По достаточно низкой цене. — Я думала, из винограда, — пробубнила Сайнаара, смутно вспомнив подобный разговор в прошлом. — Из винограда тоже, — к диалогу присоединилась Маир, но выглядела все еще напряженной. Она небрежно указала куда-то в северную часть города. — За столицей находятся наши виноградники, но вино оттуда крайне утонченное и не подходит для продажи. — Его подают исключительно за нашим столом, — кивнул Хугин. — И никто не знает его букета. Помимо Уайтов, разумеется, — девушка нахмурилась и презрительно хмыкнула, когда один из садовников едва не опрокинул корзину со свежей вишней. — Это лишь иллюзия родового напитка, чтобы остальной народ мог немного влиться и почувствовать себя причастным к верховной семье. — Именно, — подтвердил Оратор. — Здесь даже сбор ягод кощунственный. — Я вообще не понимаю, чем вино отличается друг от друга, — Хаан моргнула и вгляделась в прислугу, пытаясь найти незримый подвох, который видели только близнецы, но не смогла. — Еще бы, — холодно изрек Хугин, но тут же замолк, получив гневный взгляд сестры. — Молчу. — В дневное время ягоды не собирают. Только в ночное, — мягко пояснила Маир. — Нельзя это делать ранним утром, в туман, после и во время дождя. Иначе сусло будет разжижено, а это сильно испортит вкус вина. — «Сусло»?.. — удрученно промямлила Хаан, окончательно растерявшись. — Сок из собранного винограда. — Спасибо, Маир, — буркнула Сайнаара и шумно выдохнула, стараясь переварить услышанное. — Ладно, это довольно интересно. Она не заметила, как подошла к концу сада и слуга распахнул позолоченные дверцы кареты. Это была не простая прямоугольная повозка, которые изредка встречались в ее маленьком городке, а настоящее произведение искусства, отчего Хаан стало немного не по себе. Она ожидала увидеть что-то более скромное и поразилась размерами кареты, где вполне могла уместиться не одна Маир в парадном платье, а целых две и один пижон в ногах. — Ваш Свет будет литься вечно, — поздоровался слуга. — Маршрут изменился, — бесцветно приказала Уайт. — Сначала в родовое поместье Кортесов. — Будет выполнено, Владычица, — кучер глубоко поклонился, пропуская троицу внутрь. — …Виноград собирают ночью, чтобы подать его охлажденным, не потерявшим вкус и запах. Далее идет подготовка к ферментации, — поучительно продолжил Хугин, усевшись на скамью с алой обивкой напротив девушек, и вальяжно ударил концом трости по ковру. Как оказалось, все это время парень не замолкал, но Сайнаара упустила часть диалога. — Вишню практически не отбирают, но вот виноград… Он проходит все стадии отбора. Каждая виноградина осматривается, поврежденные утилизируются. Перед прессованием всегда освобождают от гребней… — Ты не прав. При необходимости несколько гребней оставляют, — скучающе поправила Маир, безучастно глядя в небольшое окошко в дверце кареты. — Для повышения содержания танинов. Это «дубильные вещества». Они придают вину горечь, структуру и делают его более изысканным и многогранным. — Можно обойтись без гребней, — яростно возразил Хугин. — Если выдерживать в дубовой бочке, эффект будет тем же. — Некоторые сорта требуют особой вязкости, — Уайт вскинула ладонь, прерывая брата, но тот сильнее разозлился. — Гребни используются редко! — Но используются. — Редко! — Ты сказал «всегда освобождают». — Я не говорил! — Сказал. — Да хватит вам, — перебила Сайнаара, в шоке уставившись на близнецов. — Маир права. Ты сказал «всегда». Хугин в бешенстве втянул воздух через нос, скрестил руки на груди и, скривившись, откинулся на спинку сиденья, буркнув что-то вроде «конечно, ты ее поддержишь». Уайт же все еще выглядела мрачной, смотря в окно, но Хаан уловила в ее отражении тень удовлетворенной ухмылки. «Отомстила, Ваша Светлость?» Карета наехала на кочку, и Сайнаара чуть ли не припала носом ко второму окну. За стеклом мелькали пестрые пятна прохожих, высокие ограды соседних поместий, и Хаан не успевала поглощать всю поступающую к ней информацию. Где-то проходили ремонтные работы, смертные суетились вокруг дома, чьи кованные ворота были облиты цветными красками, территория вокруг поместья усеяна мусором, словно небольшая группа потратила всю ночь, чтобы закидать жилище обидчиков ошметками еды. На фонаре у дороги висела истерзанная грязная тряпка с какой-то надписью, но их карета не остановила движение, и Хаан не смогла прочесть на ходу. Одна из работниц в срочном порядке заменяла сломанный кристаллический артефакт, чтобы ночью фонарь снова мог гореть. — Что здесь произошло? — полушепотом спросила Сайнаара. — Простой народ недоволен тем, что происходит в стране, — пояснила Маир, проследив за взглядом брюнетки. — Беспорядки добрались до столицы. — Это понятно… Но почему сразу никто не бунтовал? — смутилась Сайнаара. — Доверие к власти было высоким. Поначалу многие поверили в сказку о злых отступниках, позволили проводить обыск в своих городах, — Уайт презрительно взмахнула ладонью. — Но когда Военные пришли к их соседям, друзьям и родственникам, люди быстро поняли, что правительство само не знает, что творит и кого именно пытается найти. — Протестующих с каждой неделей все больше, — Хугин потеребил в руках трость и поморщился, глядя куда-то в пол. — Патрули выставлены на круглосуточной основе, но сейчас небезопасно даже в центре Альба Урбус. — Даже в столице? — пораженно прошептала Сайнаара. — Вот же черт… — Если бы тут было небезопасно, я не повезла бы тебя на прогулку, — заверила Маир и переплела холодные пальцы с Хаан. — Беспорядки небольшие, стычек мало. Большинство бунтующих выходят ночью, чтобы разгромить пару торговых точек… — Это все еще опасно, — процедил неугомонный Оратор. — Ты снова преувеличиваешь, братец. Уайт покачала головой, и брюнетка мысленно усмехнулась. Она с готовностью поверила Маир, а не ее близнецу, который вполне мог ошибаться. Уайт действительно понимала, что принадлежность Сайнаары к главному роду отступников может привлечь внимание, ее внешность — напрячь патрули, поэтому не позволила бы брюнетке оказаться в гуще событий.

***

Остальную часть пути они провели в тишине, и Хаан с облегчением вывалилась из кареты, когда троица прибыла к воротам фамильной крысиной норы. — Недурно, — присвистнула Сайнаара, осматривая лужайку, что виднелась меж серебряных прутьев ограды. — А крысеныш богат… Особняк Кортесов имел большое количество лепнины на лицевом фасаде, что создавало впечатление большого пряничного домика, а не величественного замка, как у Уайтов. Статуя защитника, пронзающего копьем морское чудовище, оказалась прямо за воротами, по центру лужайки, и Хаан гоготнула, заметив отдаленное сходство изображенного мужчины с Шоном. Хотя, может, они и не были похожи, а лишь фамильные черты сходились. Но неуправляемые кудри, широкий вздернутый нос и самовлюбленная улыбка на скульптуре точно совпадали. — Черт побери, я без подарка… — сокрушенно прошептал Хугин, тщетно хлопая по пустым карманам пальто. — Надеюсь, Шон будет расстроен, — Маир не удержалась от язвительного комментария, но брат, идущий позади, его не услышал. — Да ладно тебе, — прошептала Сайнаара, нагнувшись к недовольной девушке. — Не стоит так злиться, он просто… — Он просто сорвал наше с тобой свидание, чтобы устроить свое, — прошипела Уайт и сжала ладонь Хаан, но это не помогло успокоиться. — Верх невоспитанности. — У нас все еще свидание, — улыбнулась Сайнаара и накрыла бледные пальцы второй рукой. — Просто планы слегка изменились. — Да уж, слегка, — фыркнула Маир. — Я знаю, как ты не любишь нарушение своих планов, — мягко проговорила Хаан, остановившись у входной двери. — Но ничего страшного не произошло. — Это должен быть наш выходной, а не выгул нелепых пятилеток. — Этот день только начался, — она усмехнулась, когда Уайт не прекратила ворчать, и дернула шнур колокольчика, чтобы оповестить хозяев о прибытии. — Не переживай, мы хорошо проведем наш выходной. Вот увидишь. Маир закатила глаза, но продолжать не стала. Замок щелкнул, дверь резко распахнулась, и обескураженный Шон, не до конца запихнувший в рот кусок пирога, в неподдельном шоке схватился за сердце. — Привет, крысеныш, — оскалилась Сайнаара. — Ну нишево шебе! — возмущенно задышал Кортес, сминая в кулаке рубашку. Кусок пищи едва не вывалился на пол, но парень затолкнул его обратно за щеку и с оскорбленным видом указал на девушек пальцем. — Жа мешац не напишали мне! Ни шловешка, а шеперь приперлишь?! — Прожуй, пожалуйста, — холодно изрекла Маир. — Ничего не понимаю. Обиженно чавкая, Шон с гордым видом задрал подбородок и пропустил подруг внутрь. Его лицо побледнело и вытянулось, когда следом вошел смущенный Хугин, но Кортес быстро взял себя в руки и широко улыбнулся ему, демонстрируя несчастный пирог за правой щекой. — А к шебе претенший неш, жорогой. — Мы не писали по ряду причин, Шон, — Маир предпочла не смотреть за тем, как друг перемалывает пищу. Но вздрогнула от испуга, когда Кортес сгреб ее в крепкие объятия, оторвав от пола, и, стиснув в руках, дважды подпрыгнул от радости. — Я…тебе…не маракас. — Я скуча-ал по твоему зану-удству, зану-уда! — Убить меня решил?.. — сдавленно выговорила Уайт и похлопала друга по руке в качестве утешения, когда опустилась обратно на твердую поверхность. — Да брось, неужели не скучала по мне? — от смеха заикал Шон. — Процентов на тридцать? — задумчиво, но с улыбкой ответила Маир. — Какая честь, Ваша Светлость! — он окончательно растворился в моменте встречи, почти забыв обиды, и театрально вздохнул. — На целых тридцать процентов! — Крысеныш! — крикнула Сайнаара и, подогнув колени, с разбегу нырнула под руки Кортеса. — Я на сто скучала! Кудрявый балбес! Шон рассмеялся, подхватывая Хаан, и довольная улыбка расплылась на смуглом лице. — Ба-анши, твой писк — музыка для моих ушей! — Неправда, — буркнула брюнетка, опустившись на пол. — Я не пищу. — Еще как, — яростно закивал парень и смущенно икнул, взглянув на притихшего Хугина. — И тебе добрый денечек, дорогой, я чрезмерно рад, что ты пришел с моими дамочками. Надеюсь, они хорошо себя вели? — Вполне прилично, — за кулаком спрятав улыбку, Оратор покраснел на полтона и отвел глаза в сторону. — Не успели поздороваться, а ты уже нарываешься, — осадила Маир. — Бу на тебя, зубрила, — Кортес взъерошил кудри и жестом пригласил друзей пройти внутрь дома. — Давайте я вас это… С домашними познакомлю, что ли. Как хозяин поместья, он услужливо принял алое пальто Маир и белое Хугина, аккуратно накинул на вешалки и, с довольством задрав подбородок, проследовал по коридору. — Папы на работе сейчас, как и старшие брат с сестрами, — пояснил Шон. — Но младшие мои тут отдыхают. Я за ними смотрю, как наставник, чтобы дел не натворили. — То есть ты у нас теперь нянька, — вынесла приговор Уайт, за что получила возмущенный вздох. — Знаешь, зануда, я все меньше по тебе скучаю. Сайнаара позволила себе поглазеть по сторонам и ухмыльнулась, заметив расписанные полевыми цветами изумрудные обои от пола до потолка. — Это ты рисовал? — спросила Сайнаара, указывая на стену. — Не-а, это Алехандра накалякала, сестрица моя старшая, — завистливо пробубнил Шон, надув губы. — Она пейзажистка, а я портретист. — Кру-уто, — протянула Хаан, засунув руки в карманы. Она представила лицо Мичие, если бы ее дочь решила расписать стены в поместье, и поежилась, поняв, что целой и невредимой точно не ушла бы от праведной кары матери. — Вот моя гордость, дамочки, только держите себя в руках! Там, куда указывала рука Шона, во всю стену висел семейный портрет Кортесов, выполненный в классическом стиле. Сайнаара не удержала восторженное «вау» и открыла рот. Объемные масляные мазки почему-то захотелось потрогать, но она подавила это желание, подумав, что крысеныш будет против. — Да ты у нас непризнанный гений, — поддержала Маир, по-особенному удивленно взглянув на друга, будто тот неожиданно вырос в ее глазах. — М-м, я тебя поразил, Ваша Светлость? — самовлюбленно улыбнулся Шон. — На такую работу понадобится немало выдержки, — Уайт указала на стену. — Не думала, что она у тебя есть. — Бывает, просыпается иногда, — Кортес пожал плечами, будто это ничего не значило, и запнулся. — Это поразительно! — прошептал Хугин, восторженно рассматривая портрет. — Твоя техника уникальна, мазки точные, стройно уходят в правую сторону, словно облака, и… Что? Нижняя губа Шона задрожала, веки прикрылись, и парень с благодарностью схватился за грудь. — Ты заметил… Я польщен. — Ты так талантлив… — Спасибо, дорогой, продолжай, не стесняйся. — Очень плавные изгибы, а сходство просто потрясающее! — Я бы и тебя нарисовал, если попозируешь. — М-меня? Ха, да, к-конечно… Сайнаара хихикнула, но говорить ничего не стала. Четверка двинулась дальше по коридору, и Шон нарочито громко постучал в дверь одной из спален. — Альфонсо, вылезай! — прикрикнул Кортес. — Я кому сказал?! Хватит тухнуть, эй! Дверь лениво скрипнула, и в проход вылез сначала вздернутый нос, а потом и крайне недовольное смуглое лицо подростка, на вид которому Сайнаара дала от силы лет пятнадцать. Хаан смутила единственная длинная кудрявая прядь, упавшая на глаза, когда остальные волосы брюнета оказались прямыми. — Чего тебе? — ломающимся голосом выплюнул парень. — У нас гости. Вот, выйди в люди и поздоровайся нормально. Шон гордо выпрямился и большим пальцем указал себе за спину. Но его младший, проследив за жестом, на миг округлил глаза, возмущенно вздохнул и громко хлопнул дверью. — Что за черт?! — воскликнул Шон и забарабанил с новой силой. — Альфонсо, я с кем говорю?! — Это твои гости, а не мои! — в тон ответил парень откуда-то из глубины комнаты. — Быстро, кому сказал! — Очень умно, Шон, — скептично изрекла Маир. — Так педагогично. — Ты чего такой противный? — пораженно прошептала Сайнаара, указывая на дверь. — Не хочет он здороваться, оставь его в покое. — Нет, он будет меня слушаться, — прошипел Кортес, явно уставший от повадок брата. — Ему еще Защитником быть. Тут надо послушание! — Шон, не надо. Альфонсо прав, мы к тебе пришли, — настояла Уайт. — Нет, я с ним месяц вожусь. Целый месяц мне нервы портит, — он не унимался и вновь ударил в дверь. — Выходи, долговязый! — Да сейчас! — проорал младший. — Просто восхитительно, — одними губами проговорила Маир. — Хреновый из тебя родитель, крысеныш, — скривилась Сайнаара. — Согласна. — Так! Дамочки, и вы туда же! — Шона можно понять, — участливо кивнул Хугин и смутился, получив гневные взгляды девушек. — Н-но да… Можно было и помягче. Дверь резко распахнулась, и в проеме появился худой парнишка, чье недовольство, витающее вокруг, почти что можно было потрогать. Он скрестил руки на груди, тонкие губы скривились, и Альфонсо яростно сдул прядь косой челки с зеленого глаза. Видимо, младший Кортес в срочном порядке выпрямлял волосы, избавляясь от ненавистных кудрей. — Поздоровайся, — деловито приказал Шон, подбоченившись. — Здрасьте, — плюнул он. — Добрый день, Альфонсо, — добродушно кивнула Маир с утешающей улыбкой, а Хугин промычал что-то в качестве поддержки, но Хаан не разобрала слов. — Ну, привет, — пробубнила Сайнаара и тяжело вздохнула. — Пойдем уже, Шон. — Молодец! Не сломался, а! — выпучив глаза, громко поблагодарил Кортес угрюмого брата и твердым шагом направился дальше по коридору. — Сейчас вам гостиную покажу, кофейку налью. Погнали, дорогуши! Хаан замялась, когда друзья отошли, и шепотом окликнула несчастного подростка, не давая закрыть дверь. — Не обращай внимания, — прошипела Сайнаара, сунув ладони в карманы широких брюк, и поморщилась, подбородком указав в изумрудную спину Шона. — Крысеныш только выделывается. — «Крысеныш»? — Альфонсо прыснул, не удержавшись, но тут же взял себя в руки, и на лицо вновь упала маска безразличия. — Да мне плевать. — Ну, не зна-аю, — протянула брюнетка, задумчиво закатив глаза. — Я бы ему врезала за такое. — Врезала? Да ты его вообще видела? — Альфонсо неверяще нахмурился и цокнул, но не стал до конца закрывать дверь, а лишь открыл, чтобы удобнее разговаривать. — Он огромный, а я не слепой и не тупой, в отличие от некоторых. — Есть у него пара слабых мест, — Сайнаара облокотилась о стену и смиренно проигнорировала оскорбление в свой адрес. — А чего он на тебя взъелся-то? Младший Кортес дернул головой, откидывая с глаз челку, и привалился к дверному косяку плечом. — Ничего, — буркнул и насупился. — Я существую. — И что? — оскалилась Хаан. — У него спроси, а мне плевать, — в ломающемся голосе послышалась обида, и Сайнаара навострила уши, пытаясь докопаться до истины. — Чего пристала?! — Мне интересно. Хочу узнать, — она поджала губы, когда этот ответ его не устроил. — Так не хочешь разговаривать? — Чего? Я не говорил этого, — огрызнулся парень. — Просто мне плевать. Я привык, что меня не понимают. — Как-то часто ты говоришь это «плевать». Люди, которым действительно насрать на происходящее, не раскидываются такими словами налево-направо, — скептично подытожила Сайнаара и с глубоким вздохом развернулась, чтобы присоединиться к друзьям. — Ну, раз не хочешь говорить о своем «плевать», то как знаешь. Она пошла нарочито медленно, в дальнем конце коридора увидела белую голову и ухмыльнулась, когда Маир, вопрошающе вздернув бровь, остановилась и посмотрела на нее. — Я музыку пишу… Альфонсо выдавил это будто из-под палки, заставив Хаан остановиться с торжествующим выражением лица. Уайт понимающе улыбнулась, поняв цель диалога, и скрылась в гостиной, когда Шон окликнул ее. — Отличное занятие. И как идут дела? — поинтересовалась брюнетка, вернувшись обратно к спальне младшего Кортеса. — Я…коплю на гитару вроде как, — он нервничал и потупил глаза, пытался куда-то их спрятать и сохранить спокойное выражение. — М-м, из карманных своих? Не хочешь просить у родителей, понимаю, — Сайнаара пожала плечами. — У меня карманных всегда мало было, а в детстве вообще по нулям, так что могу представить, как это тяжело. Широкий шаг. — Я не хочу быть им обязанным, — Альфонсо, казалось, немного расслабился, а его голос едва смягчился. — Угу, иначе они будут считать гитару своей вещью, а не твоей. — Да-а, вроде, — парень медленно кивнул, с подозрением осматривая Хаан. — А как тебя?.. — Сайнаара, — с кривой усмешкой представилась брюнетка, но руку для пожатия не протянула, заметив, как Альфонсо вжался в дверной косяк и спрятал ладони под мышки. Видимо, он сторонился лишних прикосновений. — Приятно познакомиться. — Э, да, мне тоже, — пробубнил Кортес, растерявшись. — Ему не нравится мое творчество. — Шону? — Ага. — А что в нем такого? — Он не видит моей души, — Альфонсо говорил бесцветно, пожимая плечом после каждой фразы, всем видом показывая свое безразличие. Но Сайнаара множество раз видела подобное поведение. — Да мне… — Плевать? — гоготнула Хаан. — Вроде, — уголок губ дернулся от ухмылки, и Кортес нервно кивнул на девушку. — Клевый свитер. Большой и черный. — Спасибо, — в тон ответила Сайнаара. — Твой тоже ничего. — Не, я просто… — парень поежился, словно потрепанный мешок на его острых плечах неожиданно стал ему мал. — Люблю черный, но это не наш цвет, поэтому ношу дебильный изумрудный. — И тебе не разрешают купить черное? — Не-а. — А самому покрасить? — Хаан восторжествовала, увидев удивление на тощем лице собеседника. — У тебя и брат, и сестра художники. Неужели у них нет красок по ткани? — Есть, но… Меня отцы убьют. — Ты же дома носить будешь. — Ну да… — Вот и плюнь, раз так хочется, — Хаан сладко потянулась, вставая на носочки, отчего позвонки приятно хрустнули, и махнула парню рукой. — Ладно, бывай, а то сейчас крысеныш прибежит. — Бывай… А какие слабые места? — заинтересованно прикрикнул Альфонсо. — Ты говорила, что есть парочка. — Сам ищи, — загоготала Сайнаара через плечо. — А то все ему расскажи.

***

Хаан с самодовольным видом плюхнулась на зеленый диван в гостиной, где перед кофейным столиком уже сидела Маир, откинув голову на спинку, и устало прикрыла веки. — Хей, — прошептала брюнетка, осторожно усаживаясь рядом, и улыбнулась, когда золотые глаза лениво открылись. — Как ты? — В норме, — заверила Уайт и небрежно махнула рукой за спину. — Шон с Хугином на кухне… Тишина и покой, наконец-то. — Ура, я рада, что ты в норме, — хихикнула Сайнаара. — Как прошла твоя воспитательная беседа? — Супер, — она расслабленно растянулась на диване и закинула ногу на ногу. — Обычный паренек, ничего страшного. — Все больше поражаюсь твоей способности находить общий язык с людьми. Хаан хотела ответить, но в гостиную ворвался Шон, удерживая на руках какого-то брыкающегося ребенка, а следом засеменил и Хугин, обеспокоено глядя на парня. — Фрида, ты еще не обедала! — Я хочу печенье, — пропищала девочка, но Кортес прервал ее, когда опустил рядом с девушками на пол, и пригрозил пальцем. — Пожа-алуйста… — Нет, сначала суп, потом второе, а потом уже печенье, если место останется. — Злюка, — девочка со слезами на больших глазах показала брату язык и скорбно прижала к груди плюшевого змея. — Такой злой… — Дамочки, знакомьтесь, — устало выдохнул Шон и ладонью указал на печального ребенка. — Это моя младшая, Фрида. Семь лет, вроде, живет, а по уму, как все шестнадцать. — А это сколько пальчиков? — переспросила девочка, удивленно хлопая густыми ресницами. — Это две руки, нога и еще один пальчик на другой ноге, — любовно пояснил Кортес, присев на корточки. Хугин опустился на второй диван, что находился напротив, и не сдержал улыбку, когда Фрида, надув губы, сосредоточенно стала рассматривать свои руки. — Это много, — заключила она, поддерживая собственный вывод уверенным кивком. — Умирать скоро. — Нет, не скоро, — рассмеялся Оратор, видимо, успевший подружиться с девочкой еще на кухне. — Ага, проживешь еще тысячу лет, — подтвердил Шон и указал на заинтересованных подруг. — Поздоровайся с тетями Сайни и Маир, давай-давай. — Поразительно, теперь я еще и тетя, — прошептала Уайт, осуждающе глядя на друга. — Привет, тетя Сайни, — Фрида широко улыбнулась, кивнув счастливой Хаан, но замялась, встретившись с лицом Маир. — И… Вам здравствуйте… Когда девушка улыбнулась в ответ, несчастная девочка смутилась еще больше, зеленые глаза округлились, щеки залились румянцем. Она сильнее прижала змея к груди, присела в странном поклоне, пискнув что-то невнятное, и сломя голову выбежала из зала, скрывшись где-то на лестнице второго этажа. — Прелестно, меня боятся дети, — удрученно изрекла Уайт, принявшись разминать висок. — Кто бы сомневался. — Животные тоже, кстати, — напомнил Шон и плюхнулся на диван рядом с Хугином. — Помню я, как Мгла копыта откинула от твоего вида. Говорю же, сделай лицо попроще, зануда. — Не дави на больное, — уныло произнесла Уайт. — Уверена, ты просто слишком сильно ей понравилась, — с мягкой улыбкой заверила Сайнаара и сжала дрогнувшую ладонь. — Настолько, что бедняга не выдержала и пустилась наутек? — траурно усмехнулась Маир. — Нет уж, не надо меня утешать. — Всем мила не будешь, сестрица, — язвительный тон Хугина под икающий смех Кортеса лишь усугубил положение. — Увы. — У вас там кофе не убежит? — возмутилась Хаан, пылая изнутри. — Банши! Раньше сказать не могла?! — Шон в истерике вскочил с дивана и, дернув Оратора за рукав пиджака, пронесся обратно на кухню. — За мной, пижон! Сайнаара сильнее сжала холодные пальцы, когда главные язвы покинули помещение. — Знаешь, я сама челюсть потеряла, когда впервые увидела тебя, — прошептала Хаан, стараясь хоть немного поддержать. — Буквально рот разинула. — Да, я помню, — Маир слабо улыбнулась, потерявшись в воспоминаниях. — Ты была безумно обаятельной. — Скорее невоспитанной, — хихикнула Сайнаара. — Я посчитала тебя удивительной, — возразила Уайт, вызвав у брюнетки неподдельный шок. — Я не знаю, как нужно общаться с детьми. — В каком это смысле? — смутилась Хаан и подползла ближе, закинув одну ногу на сиденье. — Просто общаться. — Нет, я имею ввиду… — Маир запнулась, обдумывая ответ, и как-то нервно махнула в воздухе рукой. — К ним нужен какой-то особый подход? У меня никогда не было родителей — только тюремщики. Поэтому и примера подходящего у меня нет. Я не знаю, как себя вести. — Сама-то ты в детстве что хотела? — Сайнаара надула щеки и неопределенно пожала плечами. — Что тебе нужно было? — Думаю… Внимание, забота и ласка. — Ну вот, — она широко улыбнулась и провела большим пальцем по раскрытой бледной ладони. — Всем детям это нужно. Просто будь собой, ты потрясающая. Уайт с благодарностью сжала руку девушки и, заметив в стороне лестницы движение, повернула голову. — Я тебя видела, — добродушно сообщила Маир, и Сайнаара заметила торчащий из-за перил край изумрудной юбки. — Ты можешь выходить. Никто тебя не съест. Из-за угла медленно высунулась кудрявая голова ошарашенного и перепуганного ребенка, следом показалось платье, и Фрида на носочках засеменила к их дивану, прижимая к груди какой-то измятый листок. — Чего ты так боишься? — гоготнула Хаан, наблюдая за тем, как девочка мялась рядом, переступала с ноги на ногу и ковыряла носком туфли ковер. — Я не бою-юсь, — смущенно ответила Фрида и восторженно уставилась на Уайт. — Вы очень… Очень-преочень красивая. — Спасибо, — удивленно ответила Маир, в подозрении покосившись на хихикающую Сайнаару. — Ты тоже очень красивая. — Ой, я знаю, — смущенно улыбнулась Кортес, театрально возведя глаза к потолку. — Шони говорит, что я самая-самая красивая, наикрасивейшая. — Не думала, что когда-нибудь скажу это, но Шони прав, — хохотнула Уайт, окончательно расслабившись. Фрида же сияла, получив должную похвалу, гордо откинула копну диких длинных кудрей за спину и одной рукой подперла бок. Второй она радостно протянула листок Маир, где коряво, косо и криво цветными карандашами было нарисовано что-то, отдаленно напоминающее человека. — Это я нарисовала. — У тебя настоящий талант, — пораженно ответила Маир, тщательно рассматривая портрет, и сощурилась, заметив на шее что-то подозрительно серебряное и наверняка шипящее. — Такая красота невероятная… А можно я покажу Сайнааре? — Кому-кому? — Фрида сложила губы бантиком и наклонила голову набок. — Тете Сайни, — Уайт указала на брюнетку, которая прикрыла лицо ладонями, чтобы не рассмеяться во все горло. — Конечно, — уверенно кивнула Фрида. — Мой гений должны знать все. — Это то, о чем я думаю? — угрожающе прошептала Маир, ногтем указывая на нарисованный серебряный обруч. — Вот крысеныш, — смех застрял в горле, и Хаан едва не подавилась, узнав на автопортрете Фриды Левиафана. — Вот балабол. — Он рассказал ребенку о своей змеюке? — одними губами прошипела. — Я его задушу. — Итак, дамочки, вашему вниманию! До жути самодовольный Шон вернулся в гостиную с громадным подносом. Хугин заботливо расставил блюда со сладостями на кофейном столике и, подхватив свою чашку кофе, с упоением отхлебнул, испачкав верхнюю губу пенкой. — Вам зефирок подкинуть? — поинтересовался Кортес и моргнул, встретившись с убийственным взглядом девушек. — Дамочки, вы тут в проклятиях практикуетесь или что? Мы не помешали? С глубоким вздохом Маир нежно улыбнулась и обратилась ко вновь смущенной девочке. — Фрида, дорогая, у тебя найдутся еще картины для показа? — Конечно, — засияла младшая, яростно кивнула и подпрыгнула, прежде чем убежать обратно на второй этаж. — Я сейчас! Минуточку! Секундочку! Уайт спокойно дождалась, когда девочка скроется на лестнице, и с холодной яростью протянула рисунок парню. — Шон… — О-о, — понимающе пропел друг, не до конца осознавая проблему. — Загребущие руки зануды добрались до искусства. Здрасьте, приехали. — Шон! — Маир пылала уже не изнутри. Воздух вокруг нее почти вибрировал. — Ты рассказал ребенку о грехах?! — Да чего ты так шипишь?.. — Кортес замялся, вжимаясь в подушку дивана, и попытался найти помощь в Хаан, но замер, встретившись с ее убийственным взглядом. — Спокойствие, дорогуши, только спокойствие… — Ты… Рассказал Фриде о Левиафане? — неверяще прошептал Хугин, отпрянув от рисунка. — Да ты спятил… — Да она малютка! — тщетно пытался защититься Шон. — Вот именно, идиот! — осадила Уайт, взмахнув рукой. — Мне нужно перечислить все причины, по которым нельзя было рассказывать ребенку о чертовых грехах? Или твой мозг способен самостоятельно проанализировать такую простую информацию?! — Да она только обо мне знает… О вас с банши — ни-ни… — Какой же ты крыс, — неодобрительно покачала головой Сайнаара, скрестив руки на груди. — Жесть просто. Это ты так ребенку детство сломать решил? — Да я себе это самое готовлю… — Кортес из последних сил хватал ртом воздух, чтобы не задохнуться. — Крысеныш, твои тупые оправдания тут неуместны! — Готовит он, — процедила Уайт. — И что ты готовишь, великий стратег?! — Поколение, — пискнул Шон, вжавшись в диван. — Это… Наследие! — Кому еще ты рассказал? — прошипела Маир, наклонившись как можно ближе к столу, и ударила костяшками пальцев по стеклу, когда Кортес опустил голову. — Кому?! — Никому… — В глаза мне смотри, — по слогам проговорила Уайт. — И повтори так, чтобы я поверила и не испепелила. — Да никому больше! — оскорбленно воскликнул Шон, в слезах глядя в прожигающее золото. — Прости-и… Маир откинулась на спинку дивана, услышав топот на лестнице, и сжала кулак, ногтями впиваясь в ладонь. — Ну, простите меня, — тихо пропищал Кортес. — Она никому не расскажет. Вообще никому. Она у меня умница… Да чего вы молчите-е? Сайни?.. — Я в тебе разочарована, крысеныш, — Хаан отвернулась от друга, переключив внимание на Фриду. — Мозгов у тебя нет. — А кофе вы тоже не будете? — сокрушился Шон. — Я старался… — Ты сейчас серьезно? — вопрошающе изогнула брови Маир. — Они же бессмертные, — прошептал Хугин на ухо парню. — Они не смогут есть. — А-а, черт возьми, точно, — Кортес выдохнул, поняв, что никто ему забастовку не объявлял. — Ну и хрен с вами тогда. Радостная и беззаботная Фрида не стала долго церемониться и, удерживая в руках охапку чистых листов с коробкой карандашей, влетела на колени Маир, не думая спрашивать разрешения, но девушку это не смутило. — Сейчас как порисуем, — довольно хихикнула младшая Кортес и в мольбе посмотрела Уайт в глаза. — Ты мне поможешь? — Разумеется, — улыбнулась она и, когда Фрида удобнее устроилась на ее ногах, нахмурилась, глядя на икающего Шона. — С тобой мы не закончили. — Сь тябой ми ни зяко… — Крысеныш, — с угрозой прохрипела Сайнаара. — Хорош. Кортес заикал еще громче, а из коридора за его спиной выполз Альфонсо, лениво шаркая носками цвета серебра по дереву полов. Парень выглядел побитым и унылым, проследовал на кухню и скрылся за углом. — Нихрена себе, — удивился Шон и указал смуглым пальцем в сторону столовой. — Он целый месяц не вылезал из своей берлоги! Жрал только по ночам… Я это… Видел только, как он из толчка выходит. — Шон, — прошипела Маир, отрываясь от совместного рисования. — Тут дети. Следи за языком. — Сен, туть дети… — У тебя мозги совсем отказали за месяц каникул? — загоготала Хаан, подхватила со стола зефирину и кинула в орущего друга. — Забыл, с кем общается, — хмыкнула Уайт. — Видимо, придется напомнить. — Дамочки, держите себя в руках, — Кортес закинул в рот брошенную сладость и, часто причмокивая, распластался на диване, заехав ногой по Хугину, на что тот в бешенстве дернул бровью. — Осторожнее, растяпа, — прошипел Оратор, сбрасывая маску милого молчаливого слушателя. — Пардонь, пижон, — заикал Шон. — Что-то я невнимательный. — Да все нормально, не переживай, — смиренно вздохнул Хугин. Кортес довольно улыбнулся, глядя на подруг, и замахал рукой, чтобы что-то рассказать, но замер, когда заглянул за спину Сайнаары. В кухонных дверях, прислонившись к косяку, почти непринужденно стоял его младший брат и рассматривал воду в стакане. — Ты чего там стоишь, долговязый? — непонимающе моргнул Шон. Но парень не обратил на это внимания, а лишь медленно прошел мимо Шона, нарочито громко шаркая носками. — С нами хоть посиди, чего ты? — не унимался друг, но Альфонсо не повернул головы. — Слышь, я с кем разговариваю?! — Отвали, — буркнул брат, вызывая у старшего волну праведного возмущения. Челюсть Шона непроизвольно отвисла, ладонь хлопнула по груди, а глаза заблестели, пока несчастный всматривался в спину уходящего Альфонсо. — Крысе-еныш, — сочувствующе прохрипела Хаан и потянулась, чтобы похлопать друга по колену. — И вот такая компания у меня была целый месяц… Когда Кортес всхлипнул, Маир оторвалась от игры с одним ребенком и взглянула на другого, двухметрового. — Пижончик все знает, так что повесть эта для него не нова… — Шон прочистил горло, с благодарностью глядя в глаза Хугина. — Но вот до вас, мои дамочки, я постараюсь донести всю боль. — А вот и мои тридцать процентов, — прошептала Уайт и подхватила Фриду, когда та дернула ногами и едва не свалилась с ее колен. — Я шел сквозь снег и бури… Шел к своей цели, чтобы стать сильнейшим Проклинателем в истории… — с трепетом начал Шон. — Сильнейшим! — пискляво подхватила младшая, вскинув руку с розовым карандашом вверх. — Я сражался, бился и спал на нарах, — театрально вздохнув, Кортес вскочил на ноги. — Я одолел морское чудище! — Одолел! — в тон прокричала Фрида. — Я спас душу! — Спас! — Я играл со Смертью в карты! — Карты! — И что в итоге получил?! — разъяренно раскинув руки в стороны, Шон обвел зал. — И что же?! — Фрида выронила карандаш, но Маир успела его поймать и покорно вернула ребенку. — Предательство, пытки, игнорирование и тюрягу, — похоронно положив ладонь на сердце, Кортес закрыл глаза и опустил голову. — Я так и не восстал… Униженный, я слушал лишь упреки, надеясь на родных… Но не получил ни весточки от своих дамочек… — Ты тоже не писал нам, крысеныш, — Сайнаара закатила глаза. — Цыц мне тут, я не договорил, — Шон пригрозил пальцем и, сделав шаг вперед, чуть не столкнулся со столом. — Я еще не поведал вам о зле, жрущим мои вкусняшки в ночи… — Да уж, страдалец, — хмыкнула Маир. — Без слез не взглянешь. — Желчью не подавись, зануда, — отмахнулся Кортес. — Куша-ать пора-а, — Фрида открыла рот и ткнула пальцем. — Шони-и! — Конечно, моя бусинка, сейчас налью супчика. Парень подскочил и выбежал из гостиной на кухню. Хугин, тактично хранивший молчание, нагнулся к девушкам, локтями опершись на свои колени. — Альфонсо тоже его достал, — полушепотом начал Оратор. — Сидит в своей комнате сутками, никого не слушает, не выходит, пишет песни про смерть, гробы и кровь… — И что с того? — возмутилась Хаан. — В этом нет ничего такого. — Согласна с Сайнаарой, — Маир кивнула и пожала плечами. — У всех разный образ жизни. — Полностью игнорирует Шона, — прошипел Хугин, недовольный, что девушки его не понимают. — Даже погулять с ним не выходит. Да даже поговорить не хочет. — Вот-вот! — проорал Кортес с кухни, гремя посудой. — Все нервы мне высосал. Я ему говорю: «пойдем в качалку, ты ж тощий, как глист». А он меня посылает! Ни в какую не хочет жопой шевелить. — И зачем ты прицепился? — огрызнулась Хаан через плечо. — Пусть живет себе, как сам хочет. — Эх, ничего ты не понимаешь, банши, — отмахнулся Шон. — Ему Защитником через три года быть, а максимум, что он может сейчас охранять, — свою подушку. — Не люблю повторяться, но педагог из тебя так себе, — проворчала Маир. — Да ну тебя, зануда! Ему хреново, я чувствую, поэтому лишь помочь хочу! Уайт глубоко вздохнула, когда Шон вернулся в зал с тарелкой горячего супа в руках. — Оставь тетю Маир, а то едой всю одежку ей измажешь, — проворковал Кортес и кивнул на свободное место на середине дивана. — Плюхайся между тетями. — Так точно! — с воинственным видом Фрида переползла с колен на подушку и с упоением стала поглощать пищу. — Если ты чувствуешь, что с твоим братом что-то не так, что его что-то беспокоит, то не надо пытаться помочь ему своими методами, — продолжила прерванные поучения Уайт. — Не всем поможет качалка, избиение тренировочной куклы или прогулка, Шон. — Да он не разговаривает со мно-ой! — Дай ему уже подышать спокойно, — встряла Сайнаара. — Не хочет делиться, так не лезь. Сам справится. — Но… — Крысеныш, серьезно, — Хаан скривилась и устало выдохнула, когда Кортес насупился. — Не думал, что своими стычками ты только добавляешь ему? — Ну, может быть… — Вот и отвали уже от Альфонсо, — махнула рукой, потеряв интерес к диалогу. Четверка сидела в тишине, Хугин нервничал и изредка пытался завести диалог с Шоном, но тот бурчал что-то невзрачное в ответ. А Хаан все чаще ловила себя на мысли, что все происходящее в этот день было ненормальным. Неправильным. Слишком рутинным и спокойным. — Мелкой на тихий час пора, — пробубнил Кортес, вставая с дивана. Фрида закончила свою трапезу и с щенячьей искренностью в больших зеленых глазах взглянула сначала на Шона, потом на Уайт. — А можно сказку тетя Маир прочитает? Пожа-а-алуйста. — А тетя зануда сегодня прям звезда, — съязвил Шон, но ничего не смог поделать с мольбой младшей сестры. — А черт с вами. Сайнаара не сдержала улыбку, увидев блеск в золотых глазах, когда Фрида схватила Маир за указательный палец и потащила наверх, подпрыгивая от радости. — Перетянула одеяло на себя. И что бусинка моя хочет?.. Слушать ворчание зануды? Такое себе занятие. Скука смертная, — булькал Шон без перерыва, за что получил толчок коленом по бедру, но не от Хаан, а от Хугина. — Да чего-о? — Не говори так, — с угрозой прошептал Оратор, потеряв позитивный настрой к Кортесу. — А то крупно поссоримся. — И не только с пижоном, — Сайнаара оскалилась и кивнула на его шею, где из-под рубашки выглядывала серебряная цепь. — Я понимаю, что ты у нас Проклинатель Зависти, но никто не заставляет тебя быть придурком. — Да ладно-ладно… Чего вы так взъелись-то? — Шон помрачнел и надулся, но больше не ехидничал. — Да я просто… Да я это так… — Маир всегда переживает, что кажется скучной, — вырвалось у Хугина, прежде чем тот успел подумать, но было уже поздно. — Чего-о? Реально? — Кортес встрепенулся, и его нижняя губа дрогнула. — Я не знал. — Ладно, не надо было этого говорить, — отругал себя Оратор. — Если бы ты был внимательнее, крысеныш, то давно заметил бы, — отчитала Сайнаара. — Чуткости тебе сильно не хватает. — Это больная мозоль, — согласился рыжий. — Так что не дави на нее, если не хочешь получить от всех нас. — Да понял я, — пробубнил Шон и в обиде скрестил руки на груди. — Извините. — Извиняю, — великодушно вздохнул Хугин. — Угу, я тоже, — буркнула Хаан. — А это… Как у вас дела были? Весь этот месяц, — пролепетал Кортес, чтобы немного разрядить обстановку. Сайнаара пожала плечами и с горечью усмехнулась, вспоминая все произошедшее за последние тридцать чертовых дней. Утомительных, убийственных дней. — Ну-у, мои события рядом не стоят с твоими подвигами, крысеныш, — гоготнула Хаан, внутренне крича. — Так… Не для лишних ушей разговор. — Каких еще ушей? — Шон не понял и надулся сильнее прежнего. — Тут только мы. — Не для поместья, где могут появиться лишние уши, — более доходчиво пояснил Оратор, и Кортес, казалось, на этот раз усвоил посыл. — А-а, я усек, — он понизил голос до шепота и заговорщически подмигнул. — Избавимся от долговязого и потолкуем. Хаан привалилась к спинке дивана и закрыла уставшие глаза. Этот день прошел только наполовину, а она уже мечтала сбежать подальше. Парни болтали о чем-то неинтересном, и брюнетка порадовалась, что крика в этом доме стало меньше. Полегчало, когда Маир спустилась со второго этажа. Сайнаара гоготнула, едва девушка сообщила, что Фрида отказывалась засыпать, пока «красивая тетя» не дочитает третью сказку. Теперь осталось лишь дождаться кого-то из старших Кортесов, чтобы можно было передать управление детьми им.

***

Теми «старшими» оказались сестры крысеныша: пейзажистка Алехандра и вспыльчивая Франциска. С первых секунд по возвращению домой они побарабанили в дверь Альфонсо, чтобы напомнить парню о существовании социума, накинулись на взбешенного Шона, чтобы потрепать за кудри, и затихли, увидев среди присутствующих беловолосую девушку. — Владычица Уайт! — ошарашенная Франциска согнулась в поклоне, зачем-то ударив себя кулаком по груди, и прочистила горло. — Ваш Свет будет литься вечно! — Владычица, день добрый. Как проходят Ваши каникулы? — затараторила Алехандра, бесцеремонно усевшись между Шоном и Хугином. — Вполне продуктивно, — вежливо улыбнулась Маир. — Я вот подала прошение своей Владычице, наверное, Вы ее знаете. Она Ваша двоюродная тетя по материнской линии, Деметра Уайт, требовательная до жути, но с ней можно договориться. Она терпит мою болтовню, а это многого стоит… — Алехандра, — шикнула Франциска, дергая сестру за рукав. — Не приставай, пойдем. — Да отвали ты, — огрызнулась она. — Так вот, я подала прошение на разрешение выставок моих пейзажей на центральной ярмарке Альба Урбус, но она еще не одобрила… И я подумала, что раз Вы здесь, то, может, замолвите словечко за скромную рабу, а я уж там в долгу не… — Алехандра, зараза ты чумная! — гаркнула короткостриженая Франциска, сталкивая девушку на пол с дивана. — А ну отвали от Владычицы! Она тут не по работе, разве не видишь?! Маир молчала, нахмурилась, наблюдая абсурдную картину, и провела ногтем по подбородку, обдумывая, стоит ли в данной ситуации вообще отвечать. — Я Вам портрет напишу, Владычица! Если замолвите одно-о лишь словечко, — мило улыбнулась Алехандра. — Всего за полцены продам! — Какой портрет?! Нет, ты только ля! — Шон оскорбленно схватился за грудь и ткнул пальцем в сестру. — Ты пейзажистка! Рожи у тебя криво выходят, вот и не лезь в мой огород, ты, коварная!.. — Закрой рот и не срывай мне сделку, — все еще с улыбкой, сквозь стиснутые зубы процедила девушка и звонким хлопком отбила руку брата от себя. — Не тыкай в меня! В наше время творческим людям приходится выгрызать свое место под нишей высокого искусства. Так что не лезь, раз тормоз такой, а я делаю деньги! — Сейчас ты делаешь только мигрень, идиотка, — прорычала Франциска, схватила сестру за ворот мундира и оттащила от дивана, практически поволокла к лестнице. — «Делаю мигрень»? Тебя кто разговаривать учил? Так предложения не строят, — она закатила глаза и яростно взмахнула руками над головой, когда по милости Франциски оказалась на ступенях. — Запомните: Владычица Деметра Уайт! А я Алехандра!.. Алехандра Ко-орте-ес! — Да закройся! — на ухо прокричала, видимо, все-таки старшая сестра. — Фриду разбудишь, холера! — Во имя искусства, Владычица Уайт! — шепотом проорала девушка, сложив ладони у рта, изображая трубу. — Ведь искусство — все то чистое, что осталось в этом прогнившем мире-е! — Весело, — хмыкнула Маир, когда сестры скрылись на втором этаже. — Зануда, ты меня извини, конечно, мы во многом с тобой не сходились… — Шон прижал руки к сердцу, почти в слезах глядя на подругу. — Но в этот раз послушай меня, прошу тебя! — М-м? — Уайт выглядела ошарашенной и с удивлением продолжила слушать. — Валяй, я жду. — Не смей оказывать этой змеюке никаких услуг! — взревел Кортес, внутренне распадаясь на части. — Можешь мне не верить, ведь я иногда немного преувеличивал ситуации… — «Немного»? — поразилась Сайнаара. — Ты себе льстишь, крысеныш. — Алехандра — настоящая гадюка, каких только поискать! — не унимался, тяжело дыша. — Не будет она ничего тебе делать, а если выполнишь ее просьбу, то сядет на шею, свесит свои длиннющие ноги и задушит тебя, зануда, не совершай эту ошибку! Ни черта она тебе не сделает, а только обещаниями кормить будет, пока ты не сдохнешь! — Вот это семейка, — прошептала Маир, массируя висок. — Ты же знаешь, моя дорогая зануда, я обожаю тебя всем своим сердцем и желаю только лучшего, — взмолился Шон, чуть ли не падая с дивана на колени. — Не связывайся с этой бестией… — Я… — Она тебя сожрет, не пережевывая! — …И не собиралась, — раздраженно ответила Уайт, вызвав у Кортеса радостный клич. — Мог бы с самого начала спросить. — Спасибо, зануда… — Может, прогуляемся? — сокрушенно предложила Сайнаара, услышав со второго этажа крики сестер. — Я так и не увидела столицу. — Конечно, банши, теперь можно гнать отсюда к черту, — Шон воинственно поднялся с дивана и молниеносно выбежал в коридор к выходу. — По правде сказать, я был уверен, что тут будет хуже, — вынес приговор Хугин и довольно ухмыльнулся. — А было немного волнительно. — Так и думала, что ты нервничал на пустом месте, — Маир улыбнулась и протянула руку Хаан, когда близнец вышел за Кортесом. — Странное свидание получилось. Какое-то… Несвидабельное. — Оно еще не окончено, — заверила она. — Только вечереть начало. — Да… Ты права. Вопреки себе Сайнаара застыла, не в силах сделать шаг, сжала холодную ладонь, чтобы вернуться в реальность, но тишина, что обрушилась на нее чуть ли не впервые за сутки, встревожила и всколыхнула что-то, что уснуло после утреннего падения. Даже если Уайт согласилась, внутренне Хаан спорила с собой. Весь этот день казался ей до боли неправильным, слишком пестрым и расслабленным, словно она не заслужила право на отдых. Душа желала покоя, оторваться от рутинного страдания, не смотреть на реки пролитой крови, забыть о Хотару и действующей власти хотя бы на двадцать четыре гребаных часа. Только ее стрелки двигались рвано, мучительным боем сломанного Времени отмеряли жизненный путь. Секундная спешила, догоняя гнетущее будущее. Минутная терзала такт, гордо чеканя шаг среди толпы беззаботных друзей. Часовая отставала, забытая тремя сутками назад. Стальным колом вошла в трещину в земле, где распалась Владычица и ударил дьявольский кулак. Циферблат ее треснул. Время остановило течение и, изредка оживая, дергало далеко вперед, напоминая о неумолимом конце. И сейчас хотелось замереть, раствориться в иллюзии спокойствия, но от этого дышалось сложнее. Неправильнее. Отдых был ей недоступен. И даже если день пройдет хорошо, партия закончится на мажорной ноте, в сердце все равно останется надрывный минор. Тик. Спрашивала тревога, каплей воды, красной от крови, падая на макушку, звала в будущее, чтобы посмотреть на кончину близких. Так. Отвечала правда, призывая воспользоваться мгновением безмятежности, ощутить себя частью мира и забыть о той тревоге, что с каждым ударом била все точней. Сайнаара хотела выть, упасть и раскрошиться. Или воспрянуть, забыть и выиграть. Уже не была уверена, куда сильнее тянуло. Хаан вышла из поместья под руку с той, кому покой нужен был не меньше. Рассмеялась с тем, кому не были известны детали смерти Хотару и дворцовых интриг. Закатила глаза на ехидство третьего, который оказался втянут в божественную партию незаслуженно и резко. Только позитивные эмоции были наполовину ложны. Где-то тут в переулках находился черный рынок, магией Пандоры влекущий Маир. Где-то в центре города, куда так настойчиво не пускала Уайт, казнили невинных недалеко от цветастой ярмарки. На главной улице под номером одиннадцать стоял величественный особняк, откуда правила нелюдимая ханжа. Где-то в окрестностях таилась шкатулка, а где-то разгорался пожар восстания. Когда как Сайнаара шла, улыбаясь криво, в чертовой лихорадке позволяла «отдыхать». Она поймала себя на мысли, что хочет побыть одна с Маир, а не с друзьями, что ссорились не переставая и указывали на пестрые вывески кафе. Шумно было слишком, но тревожный шепот в больной голове больше не заглушался. С одной стороны, ей не хотелось, чтобы беззаботный день кончался, а с другой — желалось самой навести хаос и уничтожить оставшиеся часы. Быть может, ввязаться в драку, попасть под суд или посмотреть на кровавый эшафот. Или, наоборот, успокоиться, забыться, лечь на сухую траву и бесконечно смотреть за тем, как облака окрашиваются в алый, чтобы оттянуть конец суток. Едва она об этом подумала, чуть не потерялась. Очнулась, огляделась по сторонам, пытаясь найти белую голову среди бесчисленных людей, но не обнаружила всей троицы друзей. — Маир! — крикнула, не представляя, куда идет толпа и где сама находится. — Черт… Маир! «Я не знаю дорогу назад», — подумалось, но за ворот свитера потащила ладонь. Крепкая и родная, что тут же заставило выдохнуть. — Я здесь, все хорошо, — улыбнулась Уайт, подхватывая Хаан под локоть. — Думала, я оставлю тебя в огромном городе, который ты впервые видишь? Сайнаара рассмеялась хрипло, потерла шею, обдумывая ответ, и виновато покачала головой. — Нет… Ты никогда бы не оставила, — она снова огляделась, но друзей не увидела. — А где крысеныш с Хугином? — Где-то, — таинственно ответила Маир и пожала плечами, когда брюнетка непонимающе уставилась на нее. — Я от них устала, поэтому мы с тобой «потерялись» и искать их не планируем. — Вот как, — ухмыльнулась Сайнаара. — А они не будут нас искать? — Не думаю. Хугин все поймет и объяснит Шону. — И куда мы идем? — Кое-куда, где тихо и спокойно.

***

Они потерялись удачно и вовремя. Хаан порадовалась, когда Уайт вывела ее с людной улицы в полупустой парк. И хотя листья с деревьев и кустов опали, а трава пожелтела, Сайнаара смогла насладиться красотой этого обширного места. Где-то стояли одинокие скамейки, где-то устало играли непризнанные музыканты, отчаянно надеясь встретить славу или заработать на чай. Маир не остановилась и повела в глухую часть парка. Туда, где людей вовсе не оказалось. Небольшой цветущий пруд виднелся из-за голых дубов, и Уайт указала на заброшенный каменный альков, поросший мхом, что находился перед водой и был похож на углубленную арку, но с полукруглой стеной между пожелтевших колонн. — Здесь никогда никого нет, — пояснила девушка, смахнула сухие листья с потертой скамьи и предложила Хаан сесть рядом. — Я любила проводить тут время… За чтением. — Я так и подумала, — мягко улыбнулась Сайнаара, понимая, что Маир делится чем-то личным. — Здесь очень спокойно и уютно. — И никто не трогает, — поддержала Уайт и указала на каменную крышу. — Дождь не достанет, а зимой пруд покрывается толстым льдом, поэтому можно и на коньках. — Очень красиво, — Хаан почувствовала покой. Впервые за день, оторвавшись от суеты, находясь в осенней дикости природы, с удовольствием вдохнула влажный воздух. — Мне здесь нравится. — Правда? — удивленно переспросила Маир. Она нервничала, пальцами перебирала край пальто, спина напряглась, словно до этого дня девушка никому не показывала это место. От этой хрупкости сердце Хаан болезненно сжалось. — Конечно, правда, — поспешила заверить и запустила ладонь в белые волосы. Провела ногтями за ухом и с нежностью поцеловала дрогнувшие губы. — Спасибо, что привела меня сюда. Отстранилась, почувствовав счастливую улыбку. Распалась, увидев блеск в родных глазах. Восстала, когда алая спина расслабилась. — Тут… Недалеко центральная библиотека, — Маир указала куда-то в правую сторону. — Оттуда нельзя брать книги. Они старые и редкие, в единичном экземпляре. Но мое имя и аккуратное обращение с имуществом однажды покорили сердце местного библиотекаря и завоевали его доверие… Поэтому я могла на четыре часа в день выносить один фолиант за раз. — И читала ты здесь, — с улыбкой добавила Сайнаара, наблюдая, с каким восторгом Уайт делилась сокровенным. — В библиотеке тоже приятно и тихо, — Маир согласно кивнула и закусила губу, нахмурившись. — Но мне нравилось, как природа берет верх над цивилизацией, наводит собственный порядок в своем несовершенстве… Наверное, это единственный хаос, который я приемлю. «Ты потрясающая», — подумала про себя, не посмев вслух нарушить идиллию. Сайнаара виском облокотилась о потрескавшуюся стену и не смогла стереть застывшую мечтательную улыбку, трепетно созерцая искреннее счастье Уайт. — Однажды я заснула прямо здесь, — хохотнула Маир. — Чтиво было настолько увлекательным, что я не выдержала и задремала. Проснулась от небольшого стука, словно кто-то царапал когтями по дереву. Оказалось, это была белка… Видимо, она посчитала меня частью местной архитектуры, забралась рядом и попыталась под пиджак зарыть орех. Хаан прыснула, не удержавшись, и приложила ладонь ко рту, чтобы не перебивать, на что Уайт закатила глаза и ухмыльнулась. — Я знаю, что похожа на статую, Сайнаара. — Если ты еще и в белом была… — выдавила брюнетка. — Можешь начинать смеяться. Раскатистый гогот разнесся над прудом, и Хаан поперхнулась, когда неудачно запрокинула голову и затылком встретилась со стеной. — О богиня… Аккуратнее, — Маир заботливо провела ладонью по ушибленному месту, вырывая из девушки виноватую улыбку. — Брось, я сама грация, — прохрипела Сайнаара, поморщившись, и поникла, когда на небольшую лужайку упали лучи заходящего солнца. — Что такое? — Уайт заметила ее печаль и нахмурилась. — Не хочу, чтобы этот день кончался. — Понимаю, — также тихо ответила она и невольно повторила позу брюнетки, виском опершись о холодный камень. — У меня плохое предчувствие. — Взялась за предсказания? Ты с Вельзевул наболталась? — натянуто ухмыльнулась, хотя весело не было, но тут же сбросила эту маску. — Откуда оно взялось? Маир вздохнула, полными легкими вбирая воздух, и опустила глаза на их переплетенные пальцы. — Не знаю. Оно просто есть, — проговорила как-то туманно, не до конца понимая природу собственных мыслей, и зажмурилась, чтобы прогнать их к чертям собачьим. — Неважно. Этот день наш, не будем его очернять. — Конечно, как скажешь, — Хаан согласилась со всей готовностью и дважды сжала замерзшие пальцы, отвлекая внимание на себя. — Расскажешь еще что-нибудь об этом месте? — Да разве это интересно? — Уайт улыбнулась с грустью на бледном лице. — Я обыкновенная ботанша. Мои истории скучны… — Это не так, — твердо заявила Хаан, негодуя от несправедливости сказанного. — С тобой никогда не скучно. — И тебе интересно… Даже если мы не портим стены и не обкрадываем прилавки? Сайнаара удивилась, увидев надломленность, и разбилась, услышав, как мелодичный голос дрогнул. — Да что ты говоришь такое?.. С тобой всегда интересно, — повторила, вложив столько уверенности, сколько могла. — Я люблю тебя слушать, узнавать тебя, проводить с тобой время. И мне не важно, чем мы занимаемся. Мне важна ты. Вся ты. Хаан заметила, как дыхание Уайт замерло и сбилось, как она моргнула, отведя глаза куда-то вниз, и не смогла найти аргументов против настырной брюнетки. Вдруг стало больно. Сильнейшая девушка, что сидела перед ней, стойкая и несгибаемая, неустанно удивляющая остротой ума, выглядела сломленной. Гнев всколыхнулся в венах. Сайнаара проглотила лавовый ком в горле, чтобы не сжечь парк любимой. Себя заглушила, чтобы не перебить ее обидчиков, ведь, к горькому сожалению, ими оказалась родная семья. И вопреки рассудку восхищалась Хаан все больше. Уайт была похожа на грозу, что по прибытии поглощает кислород, рокочущим громом и спертым воздухом великодушно предупреждая об опасности. Шквальным фронтом накрывает город. И молнии, нисходящие на землю, бьют на поражение, не зная пощады даже к хозяйке природного несчастья. — Я никому не показывала это место, — голос Маир понизился, приобретая металл, как если бы в ее горле стоял такой же ком. — Я даже Хугина сюда не приводила… Это только мой укромный уголок, где меня никто не тронет и не потревожит. Откуда я в любой момент могу уйти и вернуться, если захочу… Открытое место, где не смогут запереть, но замкнутое природой, где не способны найти. — И ты привела…меня в свой уголок? — поразилась Сайнаара, шокировано наблюдая смену эмоций на лице Уайт. — Я приходила сюда в первый день каникул, — проигнорировав вопрос, а может, наоборот, ответив на него, прошептала Маир. — И больше не чувствовала себя в безопасности. Больше нигде не было, как дома. У меня будто отобрали последнее… Хаан молчала, терпеливо ожидая, когда девушка соберется с мыслями, и внутренне позволила себе дотлевать. — Пока ты не приехала, — закончила Маир, устремив на нее до дрожи открытый и уязвимый взгляд. — Ощущение дома и безопасности вернулось с тобой. — Милая… — Поэтому я привела тебя в альков. Уайт отвернулась, печально всматриваясь в водную гладь меж древних дубов. И Сайнааре достался лишь ее точеный профиль, оставляя гадать, сколько грозовых смерчей неистовствовало в белой голове ежеминутно. — Я очень хотела поделиться этой частицей себя. Впервые возжелала, чтобы это место было еще чьим-то… Твоим, — голос дрогнул, а сердце наверняка пропустило удар. — Я знаю, что если захочу побыть одна, ты не станешь врываться. Знаю, что ты уважаешь меня, поэтому доверяю тебе. Хаан не нашла ответа — стиснула руку и прижалась губами к алому плечу, носом уловив терпкость духов на осеннем пальто. — После каждого слова, после взгляда, поступка и секунды… Люблю тебя все сильней, — прохрипела Сайнаара, не до конца осознавая смысл собственного лепета, но проклинать себя не стала. — Спасибо, что пустила в свой уголок. — Наш, — тихо поправила Уайт. — Теперь наш уголок. — Наш, — Хаан широко улыбнулась, захлебываясь в чем-то тягучем, беспощадно утопая в признательности. — Наш уголок… Маир приблизилась, скромно накрыла губы любимой своими, замирая на несколько томительных секунд. Углубила, почти схватив за челюсть, и Сайнаара остановила сердцебиение, почувствовав на своей щеке чужие слезы. Она хотела отстраниться, запротестовать, но ладони отпустили лицо и вцепились в свитер, не позволяя уйти. Маир сама разорвала поцелуй, когда воздух закончился. Рвано вздохнула, зажмурившись, и прислонилась лбом ко лбу брюнетки. Дышала нервно, не открывая глаз, тщетно пыталась остановить слезы, но не получалось. Костяшки побелели, пока пальцы сжимали несчастный свитер. Хаан в спешке провела по каменной спине, прошептала что-то, но Уайт, казалось, не услышала. — Я устала, — выдохнула Маир, оскалившись на мучительное мгновение. — Устала быть сильной. Это так… Утомляет. — Выговорись, — мягко предложила Сайнаара. — Не сдерживайся. — Нет… — прошептала, жмурясь из последних сил. — Мне нужен… Контроль. — Не нужен, — Хаан обхватила ее за спину и притянула к себе. Опустила подбородок на плечо, понимая каждый рваный вдох, каждый надрывный всхлип и рычащий комментарий, произнесенный сквозь стиснутые зубы. — Я не могу… Без контроля. — Все ты можешь. «Это они ее так довели…» — сердце ожило и застучало с новой силой. Удерживать магму и не затопить ею пару старших Белоснежных лиц оказалось сложно. Но она заставила себя говорить спокойно. — Тебе не нужен контроль. Не со мной. Говори все, что придет в голову, не обдумывай. — Ненавижу, — выдохнула с болью, чтобы с чистой яростью вздохнуть. — Как я… Ненавижу их всех… Запнулась, насильно затыкая себя. — Не молчи, говори дальше, — настояла Хаан. — Это лишь слова. Они никому не причинят вреда. Не держи их в себе. — Я… Взяла с Хугина обещание, что из-за нас не пострадают Уайты. А сейчас понимаю, что клялась я себе… Чтобы не перебить своими руками. Карие глаза жгло не от слез, но от лавы. Праведным пламенем пульсировали зрачки, тело пылало, и Сайнаара моргала, дышала, следила за пульсом, вспоминала о реальном, не давая Гневу должный выход. — Это глупо… Все это так. Глупо. — Ничего не глупо, — Хаан заверила шепотом, боясь не совладать с голосом. — Это твои чувства. Они не могут быть глупыми. — Я порчу этот день… Наш день. — Не портишь. Ничем. Никогда, — и душа горела. Сайнаара закусила щеку, стараясь не думать. Скрипнула зубами, почувствовав металл во рту. — Эти…ублюдки не заслужили жить под солнцем. Они отбросы общества, которые гнобили тебя всю жизнь. Ты не можешь ничего испортить, Маир. Ты необыкновенная. И ты великолепна. Уайт молчала, изредка делая рваный вдох, и Хаан испугалась, что девушка снова замкнулась в себе. Но ее руки, уже дрожащие от напряжения, отпустили свитер, вынырнули с груди и устало легли на поясницу. — Может, стоило их ударить, когда был шанс? — с сомнением, охрипшим голосом спросила Маир. — Я посмотрела бы на лицо Раймонда. А Урсула… Ох, я многое бы отдала, чтобы увидеть ее слезы. — Неужели она не заплакала, когда ты?.. — Та жалкая капля ничего не стоит, — горько усмехнулась Уайт, уткнувшись переносицей в ворот черного свитера. — Я хочу, чтобы она страдала. Мучительно и долго. Рыдала так, как рыдала я. Чтобы надрывала связки и пряталась по углам. Боялась взглянуть и оступиться. Чтобы дома ей не было безопасно, а собственная голова стала пыткой… Хочу больше, чем ее чертовой любви в детстве. Сайнаара пробежалась ладонью по белым волосам, неизвестно когда потерявшим заколку. Зарылась в них пальцами, ногтями ласково провела по коже и повторила, чтобы успокоить. — Неужто я многого прошу? — она проговорила почти беззвучно, но Хаан услышала слабый шепот под ухом. — Может, ты назовешь меня мстительной и злопамятной. Только вот я считаю, что забывают обидчиков лишь слабаки, которые не находят сил, мотивации и самооценки, чтобы отстоять себя. Потому что если ты этого не сделаешь, не сделает никто. Нет никакой небесной кары, Милостивых богинь-Матерей. Им на всех плевать… Даже чертового бумеранга нет. Есть только Ты и твое право защищаться. — Не назову я тебя такой, — Сайнаара прикрыла уставшие веки, когда лава, наконец, отступила. — Я тоже так считаю. Глупо получать по лицу и молиться на возмездие «судьбы». Это не мой удел. А то как-то лицемерно получается. Когда обижают твоего близкого, вступиться за него — дело благородное. Но если посмеешь защищать себя, сразу камни летят. Смирение и кротость — дурная штука. — М-м, как там в трактате Пандоры Люцифер писал? «Если тебе поставили подножку, не уподобляйся. Встань и подставь»… — Кулак, — гоготнула Хаан, когда Маир немного успокоилась. — К ангелам это смирение. Никаких щек. Ставим кулаки прямо между дебильных глаз. — Ну нет… Не всегда, — Уайт закусила губу, положила ладонь на черное плечо и опустила на нее подбородок, чтобы не причинять брюнетке боль и неудобства. — Предпочитаю мстить красиво и со вкусом, а кулаком меж глаз… Это уже крайняя мера. — Ладно-ладно. Как скажешь, моя Владычица. Солнце уже скрылось за горизонтом, ноги затекли от продолжительных объятий в заброшенном алькове, а они не собирались возвращаться в поместье. Сайнаара посчитала этот день удачным и решила, что он закончился на мажоре, мелодично заглушающем ревущий на сердце минор. Они свалились на скамейку, когда Хаан за собой потянула Уайт, падая на спину. Брюнетке не было стыдно за испачканное алое пальто, чьи полы повисли с сиденья и упали на сухую землю. Но Маир сама не возражала. Она закрыла уставшие от слез глаза, опустила голову на ключицы Хаан и слушала стрекотание сверчков вместе с той, что несла в себе покой и надежность. — Знаешь, что сказала Фрида, когда мы поднялись к ней в комнату? — тихо и ворчливо спросила Уайт. — М-м? — с улыбкой промычала Сайнаара и подложила ладонь под затылок, заменяя себе подушку. — «Когда Шони умрет, я стану новой Проклинательницей Зависти», — недовольно процитировала Маир. — Правда, слова сложные, она сделала пару ошибок. Но мы проговорили их несколько раз, и у Фриды получилось. Она молодец, так старается… — Ты такая милая, — прохихикала Хаан. — До невозможного. — Что?.. Сайнаара, я не о том сейчас. Чему этот балбес учит ребенка, ты мне скажи? — с холодным возмущением прошипела Уайт, отрывая голову от ключиц. — Мне казалось, это Фриде семь лет, а не Шону. Хаан беззвучно рассмеялась и притянула Маир к себе. Оставила поцелуй на переносице, потом над бровью, спустилась ниже к скулам, улыбаясь на бесконечное ворчание. — Я понимаю, что у Шона звезда во лбу загорелась. Представил себя важной шишкой, но эта его опрометчивость может плохо кончиться. Фрида слишком мала, чтобы быть втянутой в игрища грехов, — Уайт глубоко вздохнула и, закатив глаза, опустила голову обратно на плечо. — Спасибо, что стойко выслушала мое ворчание. — Спасибо, что поделилась со мной, — с нежностью ответила Сайнаара. — Спасибо за этот день, за альков и за истории… Спасибо, что ты у меня есть, моя дорогая. Маир сжала ткань свитера на животе и тихо выдохнула. — Тебе нельзя быть такой прекрасной, — проговорила сипло, уткнувшись куда-то под челюсть, и улыбнулась вымученно. — Что же ты со мной делаешь?.. — Просто люблю, — тепло ответила Хаан и закрыла глаза. Ночь брала свое, сверчки пели, а за головой скрипнула и хрустнула ветка. Хаан ощутила себя в эпицентре грозового смерча, где сцепились две души и круговым танцем носились по миру смертных, укрытые ликом бездыханной Луны. Но молнии Уайт ее не задели. И не захотелось даже закричать. Чувство, будто от буйства торнадо жизнь вставала на законные места, поселилось в груди. Сайнаара не дремала, но и не бодрствовала. Спать в эту ночь не хотелось, а, наоборот, гулять по желтой траве, пожалуй, босиком. Слушать мелодичный смех и смотреть на счастливую улыбку. Сердце все еще жгло от слов о скуке. «Обыкновенная ботанша» пылающим шрамом выжглось с обратной стороны ребра. И Хаан решила, что не устанет повторять обратное, заставит Уайт поверить ей, даже если придется говорить об этом вечность.