Песнь о сгоревшем Фениксе

Хугин не знал, куда деваться. Шону не доставило большого труда снять проклятие с комнаты, слившись с грехом, но это отняло достаточное количество времени, чтобы Сайнаара успела скрыться. Оратор выбежал на улицу, крикнул что есть силы, сложив ладони у рта, но ответа от Хаан не последовало. Оглянулся и замер, увидев поваленные деревья вишни, словно между ними пронесся тайфун… Вот и Сайнаара ушла. Исчезла, оставив его. Да, она была сильнее. Он не видел никого мощнее этой дьявольской бестии, но беспокойство не оставило. Ощущал себя бесполезным, беспомощным, слабым и ничтожным. Хугин не мог ничего сделать, у него не было власти. Не умел лечить бессмертное, имея только жалкую ораторскую книжку. Не мог призвать пламя или превратиться в змея. И крыльев не было. Ничего. Обычный смертный человечек, который даже не был уверен, что его душа пробудилась… Обычный, забытый, лишенный единственной родной опоры. Той самой надежной, что окатит холодной водой, осадит взглядом, когда несмышленый брат перегнет палку. И где была та мелкая несносная зазнайка? Он не знал. Опустился на землю, окончательно испачкав брюки. Вновь закусил кулак. Стер грязными руками слезы. Размазал их по щекам, когда за спиной послышалось, как захрустел крупный гравий от тяжелых шагов. Оратор пошатнулся, когда рядом плюхнулся Кортес, задев его коленом. В спешке попытался вытереть нос и отвернуться, чтобы тот не видел слабость, и вздрогнул, когда смуглая рука рухнула на плечо и как-то сконфужено загребла в объятия. Было странно. Шон молчал. Он разве это умел? Какая-то дикая новость. «Он может быть не таким неловким?» — но сам расслабиться не мог. Обнял ноги, подтянутые к груди, и рвано ткнулся подбородком в острые колени. — Ты это… Кортес запнулся, не зная, как продолжить. Свободной рукой растрепал кудри и с глубоким шумным вздохом навалился сверху, сгребая рыжего в охапку, как кучку дров. Носом уткнулся куда-то в загривок и оставил попытки заговорить. Отчего-то Хугину стало теплее. Тревоги не оставили, но немного полегчало. — А если ее там пытают? — неожиданно для самого себя выдавил Оратор. — Если мучают, а я тут… — Чего? Это ты про зануду? — Шон поперхнулся от возмущения. — Да никто ее не пытает! — Нет. Нет… Это… А вдруг ее бьют? Вдруг Сайнаара не успеет, вдруг М-маир… — Сайни найдет ее. Успеет, ты чего? — Хугин не видел лица, но мог предположить, что Кортес поучительно прикрыл веки и попытался придать тону голоса больше уверенности. — Это ж Сайни, она настырная. — Хорошо бы, — шмыгнул Хугин и сильнее вдавил подбородок в колени, когда нижняя губа задрожала. — Я все равно не с ней… Я должен быть с ней. Я должен… — Слушай, зануда крепкая, — Шон стиснул руки, с силой сдавливая плечи Хугина, чтобы подтвердить свои слова. Наглядно продемонстрировать. — Уж за кого, а за нее я вообще не переживаю. — Да как ты вообще… — Креп-ка-я, — яростно кивнул и вздохнул через рот, вспоминая былое. — Как долбанет подзатыльник, я потом неделю синяки зализываю. Уверен, она там этих своих похитительниц уже триста раз отчитала, во всех злодеяниях обвинила и обратила в свою веру. Вот увидишь, она еще это… Из темницы друга приведет. Раба, точнее. Хугин прыснул, пряча заплаканное лицо в рукаве пиджака. — Она мне пощечину дала однажды… Рука действительно каменная. Кортес театрально ахнул, порываясь схватиться за грудь, но вовремя одумался и лишь цокнул языком. — И до тебя Светлость добралась?! Вот коварная женщина… Они сидели молча, а рыжий все еще не мог найти себе места. Перебирал в голове возможные исходы событий и отметал их, стараясь не думать о худшем. — А мамку твою мы и без дамочек на кол посадим, — Кортес нарушил тишину, заставив Хугина вздрогнуть. — О чем ты? — севшим голосом выдал парень. — Об Урсуле. О ком еще? — икнул Шон. — Это ж она наворотила. — Не факт, — огрызнулся Оратор, но тут же замялся. — Мы не знаем, стоит ли она за этим. — Ну, если уж не она Вурдалачку послала, то точно знала о нападении. — Говорю же, не факт, — процедил сквозь зубы, молясь, чтобы Кортес все понял без объяснений. — Она могла и не знать. — Но ты же сам сказал… — Я помню, что сказал, — шумно вобрал в грудь воздух и выдохнул, чтобы не злиться. Не до конца понимал, почему стал оправдывать мать, но перестать не мог. — А теперь говорю, что она могла и не знать вовсе. — Ладно, пижон, как скажешь. Невольно Оратор расслабился, хотя хотелось наоборот напрячься и продолжить дискуссию. Почему-то от этих медвежьих объятий Шона стало спокойнее. Может, все действительно не так плохо. Может, Сайнаара найдет Маир. Может, в этот раз надо было слепо довериться и всего лишь немного подождать.

*

Солнце встало намного позднее обычного, и Хугин подумал, что это могли быть только чары Смерти. Ни на минуту не смыкал глаз, мерил широкими шагами комнату, чувствуя лишь безысходность. Надежда всколыхнулась внутри, Оратор подбежал к окну, услышав стук в стекло, и рвано выдохнул, увидев знакомого ворона. Руки сильно дрожали, но он смог выудить из чехла письмо от Хаан. Нахмурился, читая строчки. О каком безопасном месте говорила Сайнаара? О школе? Конечно, о чем же еще. Хугин подбежал к Шону, который отказался спать на кровати и развалился на полу. Оратор присел на корточки и неловко потрепал того за плечо. Вздрогнул, услышав, как Кортес всхрапнул, и прыснул от смеха, когда тот сквозь сон надул губы и пробурчал что-то оскорбительное. — Тут письмо от Сайнаары. — Банши?! — сонливость как рукой сняло. Парень сел, заставив рыжего отшатнуться в испуге. — Чего там? Нашла? Где они?! — Пишет, что не повезет Маир в столицу, — он протянул листок Шону и выжидающе нахмурился, наблюдая, как тот читает, открыв в непонимании рот. — Соображай быстрее. Они сейчас в школе? — Понятия не имею, дорогуша, — буркнул Кортес и почесал пальцем под головой Зависти, чтобы тот лениво проснулся. — Спросим у моего хорошего… Леви, дамочки в Аду? Попивают чаек с дедушкой Асмодеем и молчат в тряпочку? Левиафан был недоволен ранним пробуждением и вяло покачал головой. Тонкий язык зашелестел, и Шон заметно помрачнел, услышав новости. — Что?.. — Хугин напрягся и, повернувшись удобнее, пнул бедро парня носком ботинка. — Что он сказал?! — Слышь, пижон, не нарывайся! — оскорбленно задышав, он в смирении прикрыл глаза. — Леви сказал, что Асмодей ему сказал, что Мамона ему сказала, что дамочки целы и уже невредимы. — Чего, мать твою?.. — Не-а, они не в Аду, — как ни в чем не бывало продолжил Кортес, поучительно взмахнув пальцем. — Они у Сайни дома. — Какого дьявола она не отвезла Маир в Ад?! — Слышь, не кричи! У меня голова по утрам не варит. — Она у тебя вообще никогда не варит. — Поле-егче, пижон, — предупреждающе понизил голос Шон. — А то опустишься с поста «красавчика» до «индюка». — «Красавчика»?.. — Зануда в безопасности, — Кортес смутился, но виду не подал. Продолжил, улегшись набок, и сладко причмокнул, намереваясь снова уснуть. — Пан-Пан умирает, школа постоянно меняет расположение. Им далеко и долго скакать пришлось бы, а зубриле нужен отдых. Тишина и покой. — Город отступников? — неверяще усмехнулся Хугин. — Как-то это… Звучит не очень безопасно. — Ветас Цивитас сторожат Ищейки Асмодея, — лениво протянул Кортес. — А Гончие мадам Мамоны в любой момент готовы защитить. Так что никто не проскочит, не кипишуй, дорогуша. Оратор не мог успокоиться, но раз у Сайнаары получилось вытащить Маир невредимой, значит, все действительно было под контролем. Плюс ко всему слуги грехов охраняют их город. — Тебе с детьми сидеть надо было, — после неловкой паузы напомнил Хугин. — Не опоздаешь? — Что за черт, пижон?! — Кортес подскочил с пола и, наспех потянувшись, закинул на плечо змея. — Предупреждать надо своевременно! Он проследил за тем, как Шон натянул ботинки и, попрощавшись, собирался вылететь из комнаты, но Оратор был проворнее. — Я провожу тебя, — сообщил он, открывая дверь. — А то тут легко заблудиться. — Ой, точно. Хугин все еще сомневался в надежности охраны Ветас Цивитас, но сейчас нужно было снова положиться на других, на старших грехов, которые точно знали, что делали. Довериться и заняться своими обязанностями. Для всех в семье Маир бесследно исчезла, пропала вместе с Сайнаарой, и ее будут искать. Он не был силен в стратегии так же, как и сестра, но уверился, что должен сделать хотя бы что-то, чтобы обезопасить ее. Выиграть время.

***

— Не стой на пороге. Проходи в дом скорее! Мичие гневно махнула рукой, отходя в сторону, и едва дождалась, когда непутевая дочь на руках внесет Уайт в прихожую. — И как это понимать? — женщина возмущенно застучала каблуками по коридору, когда Хаан проигнорировала вопрос и направилась на второй этаж. — Сайнаара! — Тише, мам, — прошептала брюнетка, ступая на лестницу. — Разбудишь ведь. — Сайнаара!.. Она же ранена, ее надо к Ора… — Не надо, — заверила, не оборачиваясь. — Ран нет, это не ее кровь. Она оставила Мичие за спиной, хотя понимала, что поступала несправедливо. С камнем на сердце зашла в ванную, поблагодарив мать за то, что та забыла закрыть дверь, и аккуратно опустила девушку на пол. Сорвалась с места, не глядя схватила что-то, наверное, халат, попутно складывая его пополам, и заботливо подложила под голову. — Сейчас я тебя умою и уложу в кровать, хорошо? — прошептала Хаан, но ответа и не ждала. Помыв руки, набрала в таз побольше воды и, стараясь не издавать слишком много шума, откопала в ящике небольшое полотенце. Она не хотела набирать ванну, рискуя разбудить девушку резким погружением в воду. Но и грязь с кровью оставить не могла — слишком больно смотреть. — Черт, я не взяла твою пижаму, — чертыхнулась Хаан, отчаянно размышляя. Тихо вышла из ванной и прошмыгнула в спальню. Выбора не оставалось, и она вернулась с охапкой чистой одежды в руках. Она слабо представляла Маир в подобных вещах и побоялась, что ее без того мешковатые шорты с футболкой будут слишком велики, но другого выхода Хаан не нашла, тем более по росту они были практически одинаковыми. Присев рядом на корточки, она трепетно прикоснулась мокрым полотенцем к ее лицу. Не знала, сколько проспит Маир. Не знала, безопасно ли находиться с ней в городе отступников. Не знала, что творилось в столице, из которой Уайт пропала, никого не предупредив. И от этого стало лишь беспокойнее, но тревога быстро сменилась усталостью. Пока снимала с Маир рваную одежду, сердце тяжелело, руки наливались свинцом. Пусть ран не было, но Сайнаара их запомнила. Каждую из них. Они вгрызлись в память смертельным ядом, оставляя рваный след на душе. Сейчас даже уход Хотару не был таким болезненным, как издевательство, учиненное над любимой. Омывала руки предельно осторожно, стирала кровь с лица и ног, стараясь не плакать. Мысленно благодарила грехов и Время за оказанную помощь, с ужасом понимая, что могла и не успеть. На грани оказалась, слишком медлила, рискуя жизнью той, что была дороже всех. И нижняя губа задрожала, когда Хаан натягивала на Маир свою пижаму. В реальность возвращало ее спокойное дыхание. Она успела. Она пришла. Больше ей ничто не угрожало. Вздрогнула, когда в ванную скромно постучали. Она подлетела к двери и высунула только голову, озадаченно смотря на Мичие. — Тебе нужна помощь? За это время женщина переоделась, сменив рабочее платье на легкое домашнее. Видимо, она взяла отгул, решив остаться дома в последний момент. Сайнаара смутилась, услышав неожиданный вопрос, и взглянула через плечо на Уайт. — Ну… Только волосы остались, — промямлила она, прочистив горло, и неловко отошла в сторону, пропуская мать внутрь. — С ними тяжеловато будет. — Я придержу, — Мичие, подхватив подол юбки, опустилась на колени и осторожно приподняла голову Маир за затылок. Подбородком женщина указала на кровавый таз. — Новую воду налей. — Да, хорошо. Сил спорить и думать не было. С каждой минутой осознание становилось более четким, вырисовывалось перед глазами, спирая дыхание. Вместе они смыли остатки похищения, а Мичие так и не произнесла ни слова, хотя Хаан слышала этот вопрос, повисший в воздухе. Возможно, через некоторое время мать потребует объяснений, но не сейчас, и это радовало. Сайнаара порывалась сама отнести Уайт в комнату, но женщина опередила, убирая протянутые к девушке руки. — Я уложу ее, а ты пока сама помойся, — строго заявила она, отвечая на немое восклицание. — Н-но я… — Ты себя в зеркало видела? Весь пол от тебя в грязи, — Мичие настоятельно указала пальцем на прожженный в нескольких местах свитер, успевший пропитаться кровью, и на брюки, измазанные в земле. — Ты упрямишься, а мне потом мыть. Нет, в таком виде ты в кровать не ляжешь. — Ладно, — прохрипела брюнетка, наблюдая, как мать подхватила Уайт на руки и вынесла из ванной. Взгляд приковался к тазу, расплескавшему мутную воду. К тряпке, впитавшей кровавые разводы. Хотела перестать смотреть, но почему-то не смогла. Надо было побыстрее справиться с помывкой и присоединиться к Маир. Нельзя выпускать ее из виду больше ни на миг.

*

Закончив с уборкой, Хаан заволокла себя в спальню и кивнула Мичие, когда та уходила. Легла рядом с Уайт под одеяло и не смогла поверить, что они в Ветас Цивитас. Теперь город, который отстояла Маир, готов был приютить и ее саму. Сайнаара не знала, как уснуть. Закрывала глаза, но они сами распахивались, будто веки не держались. Коротала время, как могла, безотрывно смотря на умиротворенное лицо девушки. «Она спит. Все уже хорошо», — уговаривала себя, заставляя усмириться. Пока была в ванной, Мамона сообщила, что Гончие оцепили территорию города, и теперь никто не проскочит мимо. Это должно было утешить, но Сайнаара не выдохнула. Она не представляла, что волки могли сделать против летающего ангела. И вопреки желанию остаться в бодрствовании, веки все же начали слипаться, Алчностью утягивая в сон. Хаан догадывалась, что засыпает не по своей воле. Неизвестно, сколько часов проспала, но резко подскочила, когда услышала крик. Брюнетка села на кровати, ошарашено глядя, как Маир отпрянула от нее, взмахивая перед собой руками. — Тише-тише, — Сайнаара в воздухе поймала ее ладонь, норовящую хлопнуть по лицу, и с надломленной лаской заглянула в испуганные золотые радужки. — Все хорошо, ты со мной, ты в безопасности. Все хорошо! Маир?.. Но глаза закатились, голова запрокинулась, и Хаан едва успела выставить руку, когда тело Уайт обмякло, принудительно утягивая обратно в сон, и затылок чуть было не столкнулся со спинкой кровати. — Мамона, мать твою, что ты творишь?! — сквозь зубы прорычала Сайнаара. «Госпожа должна поспать», — поучительно ответила демоница, и Хаан услышала, как та, смачно облизнув палец, перевернула страницу книги. — «Она еще не отдохнула.» — Будь аккуратнее. Она могла удариться, — брюнетка накрыла Маир одеялом и ощутила, как собственная голова стала тяжелее, а веки вновь налились свинцом. — Ей плохо, я должна… «Вы тоже не отдохнули, госпожа Сайнаара», — дико рассмеявшись, перебила Алчность. Хаан рухнула, продавив виском подушку, но ни одного сновидения так и не увидела. Часы летели стремительно, прерывая свое движение, когда Маир вырывалась в реальность. Хаан вздрогнула от неожиданности и придвинулась ближе, почувствовав, как Уайт начало трясти. Ее веки дрожали, глаза хаотично двигались, словно искали кого-то неуловимого, дыхание сквозь сон сбилось, а на лбу выступила испарина. — Все хорошо, — не до конца очнувшись, проговорила Сайнаара, обнимая девушку одной рукой, но та не проснулась. — Ты в безопасности. Осознание пришло медленно. Хаан проморгалась, вглядываясь в лицо Маир, и потрепала ее за плечо, чтобы разбудить. — Ма-мо-на, — севшим голосом процедила Сайнаара. — Ты послала ей кошмар?! «Это для профилактики», — хмыкнула демоница. — Прекрати немедленно, — она теряла терпение, но смиренно продолжила гладить Уайт по плечу. «Я помогаю госпоже справиться со стрессом.» — Это еще-ка… Сайнаара могла поклясться, что перед возмутительным погружением в сон вновь услышала дикий смех. Сознание будто существовало и отключилось одновременно. Чувство было таким, будто Мамона хотела избавиться от брюнетки, чтобы та не мешала ей издеваться над Маир. Когда новый грохот раздался в комнате, Хаан с готовностью кинулась к Уайт, подскочившей на кровати. Девушка спиной привалилась к изголовью, футболка насквозь промокла. Она пыталась отдышаться, подтянув колени к груди, и вглядеться в темноту комнаты. Видимо, они проспали весь день. — Милая, это я, — тихо заверила брюнетка подняв руки вверх в защитном жесте, и дождалась, когда взгляд Маир прояснится. — Ты у меня дома, ты в безопасности. — Сайнаара?.. — одними губами проговорила Уайт, и Хаан заметила, как ее глаза заблестели и с нижнего века сорвалась слеза. — Это… Сон?.. — Нет-нет, не сон. Это я, все уже хорошо, — продолжила шептать, чтобы успокоить, и протянула ладонь, предлагая Маир приблизиться. — Ты здесь, ты со мной. Хаан поклялась, что распадется, когда дрожащие холодные пальцы скромно коснулись ее кожи, а в золотых радужках мелькнуло горькое сомнение. Брюнетка накрыла бледную ладонь второй рукой и слегка сжала. — Я нашла тебя. Это не сон, — настояла она, пытаясь поймать блуждающий потерянный взгляд. — Я забрала тебя. Ты дома. Сайнаара потянулась навстречу, когда плечи Маир задрожали и девушка рвано выдохнула. Подтянула ее руку к своему лицу и аккуратно приложила ладонь к щеке. — Видишь? Я настоящая, — провела ее пальцами по скуле и сильнее прижалась к ним. — Ты со мной. Со стальным сердцем наблюдала, как Уайт поджала губы, чтобы не разрыдаться или рассмеяться. Как из глаз заструились слезы, а ногти против воли впились в кожу скулы. Сайнаара протянула руки, раскрывая объятия, и не успела предложить вслух, как Уайт рухнула в них, уже не в силах подавить рыдания. Она ничего не сказала — только тихо и нервно смеялась. И Хаан не нашла ответа. Целовала макушку, покачиваясь из стороны в сторону, пока Маир окончательно не расслабилась и не перестала дрожать. Вскоре ее дыхание стало поверхностным, и Уайт снова провалилась во владения первой из грехов. — Ей же плохо, — с болью прохрипела брюнетка, укладывая девушку на матрас. — Зачем ты заставляешь ее спать? «Госпожа Маир помогла мне перед отъездом», — как ни в чем не бывало пояснила демоница. — «Пришло время ответить тем же. Пусть проживет во снах свои горести и отпустит их, чтобы не сломаться.» — Да разве это поможет? — нижнее веко задергалось, пока она смотрела на девушку. «Только не мешайте более.» Нет, ей не хотелось оставлять ее наедине со своими ужасами. Она должна быть рядом, поддерживать и направлять. Помогать справиться с горем и выслушать, а не позволять Маир спать и видеть кошмары о случившемся. Это было слишком жестоко. — Хорошо, — согласилась вслух, поразившись своему же голосу, и с камнем на сердце чертыхнулась. — Не буду.

*

Мамона больше не пыталась усыпить Сайнаару, и та вышла из комнаты, когда убедилась, что Уайт не мучают кошмары. Она спустилась на первый этаж, заметив свет от горящей свечи, и поежилась, увидев нервную матушку в кресле. — Ма-ам?.. — Ничего не хочешь мне рассказать? — с металлом в почему-то веселом голосе спросила Мичие, но спицы не отложила, а лишь яростнее продолжила вязать. — Например, каким образом ты додумалась притащить в наш дом будущую верховную Владычицу, с ног до головы облитую кровью? В бессознательном состоянии. — Мам, ты только не кипятись, — успокаивающе начала Хаан, осторожно усаживаясь на край дивана. — Я просто… — Когда я говорила, что буду рада этой девушке, доченька, я имела ввиду несколько иные обстоятельства. — На нее напали, — не выдержала Сайнаара, перебивая мать, чем заставила ее замереть. — В столице ей больше не безопасно. Я не могу рассказать больше, прости меня за это, но так вышло, что сейчас это самое стабильное и надежное место для нее. Мичие молчала. Вернулась к вязанию, словно это занятие ее успокаивало, и с глубоким вздохом покачала головой. — Значит, проблемы Иерархата так и не оставили нас, — вынесла вердикт женщина и поджала губы. — Приятного мало… Ладно. Пусть остается столько, сколько нужно. — Спасибо, мам, — облегченно выдохнула Хаан. — Но ты должна была сказать сразу, — гневно осадила Мичие. — Я второй день с ума схожу. «Мы проспали так долго?..» — Сайнаара неверяще поднялась с дивана и на негнущихся ногах прошла до двери, но остановилась в проходе, не зная, что еще можно сказать. — И вы совсем не ели все это время, — окликнула женщина и махнула рукой в сторону кухни. — Иди и захвати с собой еды. Так долго голодать нельзя. Хаан заставила себя улыбнуться и с коротким кивком приняла предложение Мичие. За последний месяц каникул она научилась незаметно выносить смертную пищу из поместья, чтобы мать ничего не заподозрила. Теперь осталось дождаться, когда Маир окончательно придет в себя и Мамона отпустит ее из своих владений.

***

Старшие Белоснежные были в недоумении, потеряв будущую верховную из виду. Поместье еще не стояло на ушах, но беспокойство было ощутимо. Прошел первый мучительный день, ворон Сайнаары улетел обратно к хозяйке с ответом, а Хугин не знал, что ему сказать родителям. Он не был силен в политике, как сестра, не умел быстро выкручиваться и находить оправдания. Сейчас даже хладнокровие подвело, когда с родной близняшкой творилась неизвестная чертовщина. Быть актером-недоучкой — единственное, что получалось почти всегда. Возможно, и сейчас это спасет. Оратор прерывисто задышал, чтобы успокоить бешеное сердце, провел ладонью по рыжим волосам, в сотый раз проверяя целостность укладки, и сглотнул, прежде чем открыть дверь в заветный кабинет. — Ваш Свет будет литься вечно, верховная Владычица Уайт, — торжественно произнес Хугин с легкой улыбкой на губах и поклонился изнутри засиявшей Урсуле. — Проходите, мистер Уайт, — в ее голосе послышалось довольство, женщина величественно вскинула руки на подлокотники кресла, отложив перо в сторону. — Вы что-то хотели? Оратор сдержанно кивнул и подошел к письменному столу. Он не стал садиться на треклятый стул для единственной провинившейся посетительницы. Этот атрибут поставили сюда специально для Маир, и парень не мог смотреть на него без злости, поэтому встал так, чтобы даже в поле зрения не попадал. — Мы пришли донести на нашу сестру, — выплюнул последнее слово с неодобрением, чтобы Урсула поняла его намерения. Это сработало, и верховная напряглась, подаваясь вперед, приготовилась жадно впитывать интересующую ее информацию, отчего Хугину пришлось применить последние актерские таланты, чтобы не хлопнуть ладонью по столешнице. — И какие же это новости, мистер Уайт? — Возмутительные, — Оратор не стал прочищать горло, не давая себе паузу, а убрал руки за спину и дернул головой, вспоминая произошедшее. — Владычица Уайт пренебрегли своими обязанностями и сбежали с Защитницей Хаан. Мы пытались их остановить, говорили, что это неразумно, что дела сердечного характера недопустимы для будущей верховной, но они не послушали нас. — Так эти слухи верны? — Урсула пылала, и Оратор знал настоящую причину ее гнева, но сделал вид, что понял по-другому. — Мы боялись, что их похитили, а они сбежали?! Возмутительное поведение для будущей верховной. Непростительное. «Похитили… Так ты знала», — в носу защипало от подступающих слез, и Хугин вобрал побольше воздуха, чтобы перебить ненужные эмоции. — «Нужно держать себя в руках.» — Данный поступок и мы не одобряем, — понимающе продолжил рыжий и с неожиданной лаской взглянул на яростную женщину, успокаивая ее грозу. — Это лишь гормоны, первая влюбленность. Наша сестра не способны на глубокие чувства, поэтому мы уверены, что Владычица Уайт вскоре вернутся. «Терпи. Родители думают, что мы в ссоре.» — Стало быть, Вы правы, мистер Уайт, — сквозь зубы выговорила Урсула, сжимая в ярости кулак, и подавила улыбку, но он заметил, как дернулся уголок ее полных губ, а на щеке пролегла складка морщин. — Они действительно всегда были черствы и бессердечны. Эта интрижка долго не продлится, так что скоро они должны вернуться. — Будем ли мы обнародовать случившееся? — аккуратно спросил Оратор. — Ни в коем случае, — отрезала Урсула, взмахнув рукой. — Если общественность узнает, что будущая верховная сбежали с оборванкой, наш род никогда не отмоется от позора. — Как Вам будет угодно, — сын глубоко поклонился матери и уже собирался вылететь из кабинета. — Ваш Свет будет литься вечно. — Мы рады, что Вы не такие, как они. Блеск в материнский глазах, такой яркий и любящий, глубокий и с долей режущей боли, словно женщина недавно потеряла что-то очень важное, заставили запнуться. Хугин улыбнулся, ведь ему это всегда разрешалось, приложил ладонь к груди и склонился вновь, беззвучно благодаря Урсулу. Он не осмелился говорить вслух, иначе голос подвел бы. «А мне жаль, что я не такой.» Он вышел из кабинета, желая закричать, прошел до конца коридора, стараясь не думать о Кармелите за спиной, и сорвался на бег, когда дверь закрылась, оставляя одного. Кортес был прав. Урсула знала о нападении, конечно, куда без этого. Она знала об ангельской сущности Маир и наверняка о дьявольской Сайнаары, а эта актерская игра все равно продолжалась. Верховная сделала вид, что купилась на эту сказку. Она точно не поверила. И теперь Оратор чувствовал себя еще хуже. Он любил свою мать вопреки всему, что она делала с его сестрой и страной. Любил самой нездоровой любовью слепо преданного сына. И в то же время хотел разорвать ее на части за то, что та делала с Маир.

*

Хугин хлопнул дверью спальни, не сдержавшись. Губы задрожали, в носу уже не щипало, а драло когтями, и он закрыл глаза, ладонями надавил на веки, размазывая слезы по щекам, стараясь не упасть и не сломать что-то, но не выдержал. С криком, похожим на скулеж, пнул стул возле письменного стола. Его комната всегда была больше. Выдернул ящик, вытряхнул содержимое на пол, ботинком отпинывая банки с цветными чернилами. Одной рукой смел книги с рецептами и с остервенением выдернул из одной страницы. Ему всегда позволяли многое. Все его прощали, но только не он себя. Сердце жгло, а на непробужденной душе становилось неимоверно больно. Ему не надо было проклинать Тишиной, пока плясал, наводя в комнате хаос, ногами отбрасывая содержимое тумбочек. В общую кучу полетела дорогая одежда. Никаких ограничений в покрое, неудобной обуви или юбок, которые так не нравились Маир. К его желаниям всегда прислушивались. Фамильная шпага слетела со стены. Оратор подхватил ее и с нервным смешком полоснул по подушке, разнося по спальне пух. Постельное белье, расшитое розами и вишней, разрезалось от каждого удара все больше. Все его прихоти были учтены, когда как комната Маир почти пустовала, а на окнах ржавели крюки. Хугину всегда все позволялось. Урсула сделала все, чтобы сын ее любил. И почему они не могли быть семьей? Может, такой же ненормальной, как Кортесы. Или гневливыми, но близкими и родными, как Хаан. Хотя бы какой-то, черт ее дери, семьей быть должны. — Мистер Уайт? Он с дикой улыбкой обернулся, не удосужившись вытереть слезы, и увидел в дверном проеме мать с Кармелитой за спиной. Видимо, шума он наделал много, кто-то из слуг сообщил, поэтому Защитница привезла верховную к нему. — Просим прощения, — просмеялся Оратор и шпагой обвел разгромленную спальню, — за этот беспорядок. — Объяснитесь, мистер Уайт. Старшая Белоснежная жестом приказала Кармелите ввезти ее внутрь и оставить их наедине. Хугин зажевал губу, наплевав на манеры, и из-под опущенных ресниц продолжил, не в силах остановить новые слезы. — Ранее обговоренная ситуация сильно нас подкосила, верховная Владычица Уайт, — он дернул плечом и переступил с ноги на ногу. — Видите ли, утром мы повздорили с молодым человеком. Поэтому история нашей сестры оказалась лишней болью для разбитого сердца. Гордо вскинул подбородок, с улыбкой глядя на обескураженную мать, и едва не рассмеялся от собственной глупости. Это же надо было выдать столь смехотворную отговорку, надеясь, что сработает. Хотя он и не надеялся. Отчаялся настолько, что не потрудился даже на секунду подумать о последствиях. Никогда не был похож на Нее. — Это Вы с мистером Кортесом так повздорили? — с металлом изрекла Урсула, проявляя на удивление яркое сопереживание. — Да, — он знал, что переписка читалась, поэтому придумывать иное не имело смысла. Женщина напряглась, вцепилась пальцами в подлокотники и впилась изучающим взглядом в сына. — Мы призовем их к ответу, — по слогам проговорила она и приготовилась хлопнуть в ладони, чтобы позвать Кармелиту. — Нет, не стоит, — испуганно перебил Хугин, сделав шаг вперед, и едва не упал, наступив на разбитое стекло. — Позвольте нам самим решить эту проблему. Вам не стоит беспокоиться об этом. — Вы уверены, что вмешательство не требуется? — Урсула в подозрении сощурилась, глядя на разгромленную комнату. — Вас это сильно ранило… Мы не помним за Вами таких поступков. — Мы лишь волнуемся о Вас, верховная Владычица Уайт, — мягко заверил Оратор, стараясь придать голосу теплоту и нежность. — У Вас и так хватает забот. Мы можем сами справиться с этим. Зубами захватил нижнюю губу, до боли прикусывая ее, чтобы из груди не вырвался новый приступ смеха. Взгляд Урсулы стал более осмысленным, что-то пришло в ее голову, какое-то осознание. Волна мурашек прокатилась по телу Оратора. Верховная сказала что-то еще, но он не запомнил и не услышал вовсе. С замиранием он проследил, как Кармелита вывезла коляску из спальни и закрыла его дверь. «Она знает о похищении. Значит, и то, что Маир не могла сказать мне о побеге с Сайнаарой», — с каждой сформулированной мыслью сердце падало. И тот взгляд матери. Разочарованный, осуждающий, оскорбленный. — «Теперь она знает, что я с ними заодно.» Крах. Провал. Труды сестры были спущены, смыты его слезами, разрушены в прах. Хугин закрыл глаза и сосчитал до десяти, чтобы не ударить себя. Своими руками и собственным ртом он только что продемонстрировал матери не простую слабость. Он выдал свою причастность к магии Анафемы, показал, на какой части доски находится. Глупый. Как всегда, намного импульсивнее Маир. Он никогда не сможет равняться на нее. Каждая попытка безуспешна. Он не станет похожим даже приблизительно, подойти не в силах. Ни на что не способен. Глупый, жалкий, слабый. Уродливое подобие недочеловека. Мерзкий, может лишь пытаться дергаться, чтобы что-то предпринять, но безрезультатно. Ни одна проблема не обходила его без последствий. Не грех, не ангел, не нечисть и даже не смертный. Никто. Пустое место, которое дает о себе знать только для того, чтобы что-то испортить. Вставляет свои пять монет и уповает на благоразумие сестры. Вечно ждет решения от нее. Не боец и не целитель. Не стратег и не поддержка. Так, хлипкое напоминание о существовании чего-то еще, помимо греховного бессмертия. Обуза.

Ошибка.

Слабак…

Маир просила его быть осторожным и хитрым. Оставаться внимательным и чутким по отношению к деталям. Только вот не смог, ведь мозгов у него вовсе не было. Приземленный, думал о несущественном, придирался к тупым мелочам. И сейчас не осталось ничего. Какой смысл в гербах, драгоценностях, красках, роскоши и прочей внешней мишуре, если внутри зияла Пустота? Совсем один. Вокруг не оказалось никого. И самым удушающим было чувство собственной никчемности. По своей ошибке потерял сестру, едва обрел ее и снова упустил. Возвел стены на сердце, но прятался не от других, а от себя. Не пускал отчаяние, чтобы не свихнуться, но не сдержал, когда лишился опоры и семья разбилась. Сам себе не нужен. В этом было его одиночество. И Анафема оставила, забыв пробудить душу. Настолько жалкий мусор, что Милостивая богиня Тьмы плюнула на мелкого муравья под ногами и даже не потрудилась раздавить. И сил держаться на ногах не осталось. Хугин сел на пол, едва не приземлившись на осколок битого стекла, и на секунду пожалел, что промахнулся. Урсула знала о похищении, значит, Маир чисто физически не могла предупредить его о побеге. Да и оправдание было настолько глупым… Сестра ни за что не сбежала бы, не струсила, даже если оступилась, все равно восстала бы и пришла в кабинет матери за ответами. — Я такой идиот, — прошептал, смеясь истерично, и сжал в кулаке что-то, что первым попалось под руку. Даже не посмотрел. — Придурок…

*

Шон сорвал с шеи изумрудную бабочку, битый час стоя перед зеркалом в родовом поместье, решив, что с водолазкой она не гармонирует, и скептично осмотрел свое отражение. Серые корни от единственной поседевшей пряди у правого виска опять проглядывались, и скоро снова потребовалось бы красить волосы, скрывая ото всех этот изъян. К удивлению Кортеса, собственный вид показался недостаточно прекрасным, а украшения были недопустимыми. Он надул губы, насупившись, и с остервенением сорвал с ушей серебряные серьги. — Гос-сподин, Вы с-слиш-шком переж-живаете, — уныло прошипел Левиафан, восседая на раковине, и лениво дернул кончиком хвоста вентиль, пуская из крана струю горячей воды. — Людиш-шки так из-зобретательны. Надо ж-же… — Леви, хорош баловаться! — возмутился Шон и нервно завернул кран на место. — Рас-сточительс-ство магии Пандоры, я с-считаю, — шипяще изрек Зависть, заполняя раковину уже холодной водой. — Хватит, кому сказал! — Кортес вцепился руками в оба крана, яростно глядя на змея, но тот высунул язык и отвернулся. — Говоришь «расточительство» и сам эту магию рас… расточаешь. Артефакты тут ставили не для забавы. — Это лиш-шь капля в океане, — Левиафан отполз от края раковины, когда хозяин лишил его игрушки, и вытянулся, вглядываясь в зеркало. — Гос-сподин, Вы из-зумительны. Только смотрел змей не на Кортеса, а на себя. Потряс тонким телом из стороны в сторону и довольно зашелестел языком, рассмеявшись. Шон же не находил себе места. Вытаращив глаза, нагнулся к стеклу и внимательно осмотрел свое лицо, не решаясь наносить макияж. — Вы будто на с-свидание идете, а не гос-сподина Уайта поддерж-жать реш-шили. — Так! А ну цыц мне тут, — рявкнул Кортес и пальцами размазал воск по волосам. — Никакое это не свидание. Мне просто… Мне надо поддержать брата зануды, потому что… Потому что это брат зануды. И все тут. — Раз-зве? — язвительно хмыкнул Зависть, оторвавшись от созерцания себя, и задумчиво наклонил голову набок. — Что ж-же тогда с-сердце так с-стучит? — Потому что я живой! — Шон оскорбленно вздохнул, открыв рот, и ткнул пальцем в греха. — Не перестанешь ехидничать, запру дома с Фридой! Левиафан сощурился, не разрывая зрительный контакт с хозяином, и предпочел промолчать. — Вот и отлично, — удовлетворенно кивнул Кортес и упер руки о бока, решив, что его внешний вид почти идеален для оказания необходимой поддержки. — А то умничает тут, ты глянь. Едва парень отвернулся, как обиженный змей резко дернул хвостом, демонстративно ударяя по крану, и выпустил облако пара от горячей воды. — Да Леви, мать твою! — Шон поспешил закрутить вентиль и в бешенстве схватил змея в ладонь. — Хватит играться! У нас тут серьезные дела! — А вот на Матерь мою попрош-шу без-з ос-скорблений, — предупреждающе прошипел Левиафан и позволил хозяину опустить себя на плечо. — Да, это… Прости, Леви, — пробубнил парень, выходя из ванной. — Я не конкретно про твою… А, ладно, забей. — Кого именно я долж-жен з-забить? — змей не понял приказ и огляделся по сторонам, но цели так и не обнаружил. — Гос-сподин, Вы в порядке? Кортес уж было закатил глаза, но остановился посреди гостиной как вкопанный, и его нижняя губа дрогнула, когда взгляд упал на диван рядом с кофейным столиком, где еще пару дней назад сидели подруги и поучали без конца. Глаза с носом защипало, Шон схватился за грудь и поспешил отвернуться. Нет, он не рухнет в грязь. Сегодня он вновь наденет маску шута и подарит одной жаждущей душе улыбку. — Гос-сподин?.. — «Забей» я сказал со значением «забудь», — неожиданно для себя пробасил Кортес и вышел из гостиной в коридор. — Выражение такое есть на моем языке. — Это на каком? — змей не унимался, укладываясь за воротником, и совершенно не понимал шуток. — Крутецком.

*

Шон вышел из дома, забыв застегнуть куртку, и, зачем-то решив оттянуть встречу с пижоном, направился к поместью Белоснежных пешком. — Осень какая-то слишком лютая, не думаешь? — буркнул Кортес, попутно просовывая пуговицы верхней одежды в петельки. — Прошлой зимой мы аж в рубашках шлындали, а тут такая мерзлота… — Тыс-сячу лет наз-зад и не такое бывало, — прошипел Левиафан, удобнее устраиваясь за меховым воротником. — Не з-знаю, как было вс-се это время, пока я отс-сутствовал. — Теплее было, — буркнул Шон, остановившись у края каменной дороги, и дождался, когда повозки проедут мимо, чтобы перейти на другую сторону без препятствий. — Стабильнее, да. — С-стабильнос-сть чуж-жда Анафеме. — Это я уже успел обмозговать. — Матерь близ-зко, я чувс-ствую это. — Слышь, ты чего такой эпичный вдруг? — Кортес едва не влетел в прохожего, пока пытался разговорить змея. — Пардоньте, дор… Мистер, ага. Парень виновато улыбнулся и по привычке растрепал воском уложенные кудри, но незнакомец не увидел этого жеста, агрессивно продолжая путь по улице и чертыхаясь на растяпу. — Я прос-сто с-соскучилс-ся, — тихо прошипел Зависть из-под куртки. — Долго с-спал. Кортес надул губы, не зная, что сказать на это. Левиафан никогда не был открыт в диалоге ни с кем, даже с хозяином, поэтому маленькое таинство стало для парня чем-то новым и необычным. — Тогда… Радуйся, что скоро увидитесь, — пробубнил Шон, тут же пожалев о глупом комментарии. — Н-да, гос-сподин, — после небольшой паузы изрек грех. — Вы уверены, что хотите поддерж-жать? У Вас-с это плохо получаетс-ся. Лучше уж-ж с-свидание.

*

Остальной путь они преодолели в молчании, и Кортес поджал губы, остановившись у массивных золотых ворот поместья. — Вот смотрю при свете дня и думаю «от это домина»! — присвистнул Шон и дернул шнур колокольчика. — Зануда с пижоном прям зажрались, я бы сказал. — Мой круг вс-се равно больш-ше, — недовольно прошипел Зависть. — И крас-сивее. — Дело говоришь, Леви, — он еле дождался, когда слуга распахнет для него ворота. Самодовольно улыбнувшись, Кортес сложил руки за спиной и вскинул подбородок. — Вечерочек добрый! Мы, Защитник Шон Кортес, пришли с визитом к мистеру Хугину Уайту. — Ваш Свет будет литься вечно, — поприветствовал прислужник, глубоко поклонившись, но проход не освободил. — Меня не предупреждали о Вашем приходе… — Это, э-э, как это слово называется?.. — парень насупился и, надув щеки, икающе рассмеялся. — Неформальный! Да, это неформальный приход. Мы погулять хотим. Слуга напрягся и потупил глаза, не выпуская из ладони ручку ворот. Это поведение показалось парню странным. — Мистер Уайт никого не принимают. — Как это? — возмутился Кортес, не удержавшись, и всплеснул руками. — Ну, нас примут. Уйди с дороги. — Боюсь, посторонним вход на территорию поместья запрещен, — прислужник прикрыл створку, когда Шон шагнул вперед. — Всего доброго, мистер Кортес. — Да в смысле?! Чего вообще?.. Парень навалился на ворота, когда те захлопнулись перед его носом, и оскорбленно задышал через рот, выпуская облачка пара. — Эй! А ну выйди и поговорим нормально! — орал на преграду, через прутья наблюдая за тем, как слуга быстро пересекал дорожку к поместью. — Слышь ты, крыса! А ну вышел! Смуглая ладонь хлопнула по золоту, отчего петли истошно скрипнули, но прислужник так и не отреагировал на эту выходку, скрывшись за дверьми «дворца». — Что за бредятина. Змеиная голова высунулась из-за ворота куртки и покачалась из стороны в сторону. — Не хочу показ-заться оч-чевидным. Но, каж-жется, гос-сподина з-заперли в баш-шне, — поучительно начал Зависть и зашелестел более снисходительно, когда Шон от непонимания пропыхтел что-то нечленораздельное. — В мое время так наказ-зывали принцев и принцес-с. — Это ты сейчас шутишь или серьезно? — глупо моргнул Кортес. — Да. Шону вновь моргнул, но после уверенно кивнул, удовлетворенный таким ответом. Он упер руки о бока и твердым шагом прошел за угол глухого мраморного забора. — Окей, тогда спасем петушиного принца из сказок! — Да, гос-сподин, давайте поиграем в хорош-ших парней.

***

Сайнаара вздрогнула, когда на третий день после побега из столицы Уайт открыла глаза, но на этот раз спокойно, а не вырвавшись из кошмара. — Маир! Хаан вскочила со стула и подбежала к девушке, но застыла на месте, увидев, как та резко села, вжавшись в угол, и выставила перед собой руку в испуге. — Маир, это я, все хорошо… — ласковая фраза выбилась почти на уровне рефлекса, и Сайнаара в сотый раз прокляла ее похитителей, с болью наблюдая сломленное состояние любимой. — Все в порядке, ты у меня дома. Со мной, в безопасности. Но Уайт, вскинувшая руку, чтобы закрыть лицо, неверяще смотрела на брюнетку, будто та была неправдоподобным наваждением, глупой иллюзией надежды. — Ты думала, я ударю тебя?.. — тихо прошептала Хаан, вдребезги разбиваясь от реакции девушки. Ладонь Маир дрогнула, прежде чем немного опуститься, но взгляд не смягчился. Она недоверчиво всматривалась в лицо брюнетки, пытаясь осмыслить произошедшее, и не произнесла ни слова, не сдвинулась с места. — М-можно я сяду? — дрожащим голосом спросила Сайнаара, мысленно уничтожая себя. Сердце колотилось так быстро, что норовило остановиться. — Сяду рядом? Уайт кивнула, все еще не веря окружающей обстановке, и с подозрением ловила каждое движение девушки, следя, как та не спеша опускается на край кровати, стараясь не делать резких движений. — Это не сон, — в который раз за третий день прошептала Хаан, сдерживая рвущееся отчаяние. — Я нашла тебя в пещере за городом. Там тебя охраняли ангелы и Вурдалачка, но я расплавила все к чертям и забрала тебя оттуда. Сейчас мы в Ветас Цивитас, у меня дома. Она сделала паузу, чтобы дать девушке время усвоить информацию. И себе его дала, чтобы не рассыпаться прахом. Маир не верила ей, смотрела потерянно и убито и даже не требовала доказательств, не спрашивала, не пыталась поверить. За последние три дня она наверняка видела тысячи таких снов. Где брюнетка ее спасает, но после все заканчивалось одинаково больно и мучительно. — Т-тебя вылечила Кай, — от кома в горле голос сел. — Я пыталась тебя разбудить, но ты не просыпалась. Мамона сделала так, чтобы сон был поверхностным… Тогда Кай смогла проникнуть в твое сознание и использовать магию чистой души, чтобы исцелить. Веки Уайт дрогнули. Это было лишь мгновение, но Сайнааре и этого оказалось достаточно. Она сможет достучаться, сумеет помочь ей, если постарается. Обязательно убедит в правдивости происходящего. — Слуги Мамоны и Асмодея помогли мне. Я вытащила тебя и отвезла сюда на Мгле, — она не осмелилась приблизиться, боясь сильнее напугать Маир, хотя сейчас неистово хотелось прижать к себе, отмотать время вспять и не позволить этому случиться. — Мне так жаль… Мне очень жаль, что я не послушала тебя. Жаль, что н-не… Не настояла на предчувствии, что была такой невнимательной. Умоляю, прости меня… Не могла больше сдерживать слезы, глядя в тусклые золотые глаза, наполненные тупой болью и безысходностью, будто выхода у них больше не было, кроме смерти. Сайнаара шмыгнула носом, нервно смахнула с глаз челку и указала пальцем на стопку книг на тумбочке рядом с Уайт. — Я-я… Я п-принесла тебе почитать из семейной библиотеки… А еще… Еще там газеты за эти три дня, может, тебе интересны новости, — вновь запнулась, сгорая, но не вспыхнула, хотя от переизбытка чувств уже и ноги тряслись, а пятка отбивала быстрый ритм по деревянным полам. — Сейчас вечереет уже… Опять. И мама уже спать легла, но она не против, чтобы ты была здесь. Я поговорила с ней и… Я сказала, что на тебя напали, но не стала уточнять, что произошло. Она у меня понимающая, так что не против, да. Маир проследила за рукой, нехотя переводя взгляд на газеты. Грудь задрожала, и девушка резко выдохнула, увидев статью о крупном пожаре в центре столицы, где находился черный рынок. В глазах что-то мелькнуло, легкое осознание с искрой радости. Хотя, может, брюнетка придумала себе эти искры, желая увидеть ее здоровой. — Сайнаара… — одними губами произнесла Уайт, не отрываясь от газеты. — Да! — встрепенулась Хаан, дернувшись навстречу, и покорно села обратно, когда девушка вздрогнула всем телом, испугавшись резкого движения. — Прости!.. Прости меня. Я не хотела пугать, я… Прости. Она осторожно протянула раскрытую ладонь Маир, предлагая взять ее за руку, но та не спешила принимать предложение. Уайт стиснула челюсти, сосредоточенно глядя на то, как тряслись пальцы Хаан, перевела свинцовый взгляд на заплаканное лицо и не решилась. — Это не сон, — настояла Сайнаара, из последних сил умоляя поверить. — Я настоящая. Ты больше не спишь. Ситуация первого дня в поместье повторялась, только на этот раз Уайт не доверяла так просто и не думала шевелиться, обхватив одной ладонью колени, другой опершись о матрас. Хаан в тягучем молчании придвинулась чуть ближе, без слов спрашивая разрешение, и ее рука замерла в паре сантиметров от бледной кожи. Поцарапанные алые ногти впились в ногу, и костяшки от напряжения побелели. — Я могу взять тебя за руку? — почти без паники спросила Сайнаара и тяжело сглотнула, когда Уайт коротко кивнула. Пальцы едва дотронулись, и Маир дернулась от неожиданности. Она шокировано смотрела на ладонь и медленно выдохнула, когда почувствовала тепло прикосновения. Хаан накрыла руку девушки полностью, но сжимать не стала, чтобы больше не пугать. — Видишь? Я настоящая, — уверенно проговорила брюнетка, поймав все еще неверящий, но уже наполненный надежды взгляд. — Ты дома. Тебя никто больше не обидит. Я не позволю. Маир часто заморгала, когда слезы, застилающие глаза, стали мешать обзору. Вдохнула прерывисто и свободной рукой накрыла и зажала губы, сломленно глядя на Хаан. — Это ты, — едва слышно прошептала Уайт, не веря своим же словам. — Это ты… — Да. Все закончилось, все уже позади, — Сайнаара осторожно сжала ладонь, предлагая отпустить измученные колени, и аккуратно провела указательным пальцем по запястью. — Ты со мной. Хаан протянула вторую руку, предлагая обнять, и облегченно выдохнула, когда Маир отпустила ноги и позволила к себе приблизиться. — Ты не одна, — прошептала брюнетка, осторожно опустив подбородок на плечо. Провела кончиками пальцев по белым волосам и поморщилась, когда Уайт вздрогнула и от этого жеста тоже. — Ты со мной, ты дома, ты не одна. Ей хотелось стиснуть в объятиях, вжать девушку в себя, защищая от целого мира, но не стала этого делать. Маир была разбита, сгорела где-то глубоко внутри. И пока она не встанет на ноги, Сайнаара будет осторожной и не причинит вреда. Потерпит, переждет, выдержит, даже если смотреть невыносимо больно. Хаан почти рассмеялась, когда на ее талию скромно легла ладонь, словно прощупывая почву. Заплакала снова, когда Маир прижалась щекой к ее шее. Тихо шмыгнула с улыбкой на дрожащих губах, когда напряженные мышцы перестали быть каменными и девушка немного расслабилась. Они выберутся, Уайт придет в себя, даже если времени на это уйдет много. В запасе у них была вечность.

*

Часы тикали, луна пересекла половину неба, а Маир так и не произнесла ни слова. Замкнулась в себе, не в силах говорить, и не выпускала брюнетку из объятий. Хаан не возражала, хотя желала обсудить случившееся, но давить было нельзя. Она ждала, когда Уайт соберется с мыслями и сможет сменить положение. Встрепенулась, когда девушка зашевелилась и осторожно опустила ноги с кровати на пол. — Где тут ванная? — хрипло прошептала Маир, словно кричала все эти часы без перерыва. — Хочу помыться. — Я провожу тебя! Сайнаара подпрыгнула и подлетела к шкафу. Принялась рыться в нем в поисках чистой одежды. Она все еще нервничала, дрожащими пальцами перебирая стопки футболок. — Тебе потеплее или полегче? — Хаан обернулась, через плечо глядя на девушку, которая безотрывно смотрела ей в спину, улавливая каждое телодвижение. — Потеплее, — тихо ответила Уайт, обхватив одной рукой голое плечо, но больше ничего добавлять не стала. Сайнаара кивнула и вытащила брюки со свитером. На цыпочках подошла к девушке, стараясь не издавать много шума, и протянула ей одежду. — У меня только черное и мешковатое, а твою одежду я не взяла, ты извини за это… — Спасибо, — еще тише ответила Уайт, и Хаан показалось, что та попыталась улыбнуться, но не получилось. Брюнетка закусила губу, протянула руку, предлагая встать, и направилась к выходу, когда ледяная ладонь легла в ее разгоряченную. Она не хотела оставлять Маир даже наедине с ванной и водой, но все же отошла к лестнице и села на ступеньку, терпеливо ожидая возвращения девушки. Невольно она вспоминала раны на больше не улыбчивом лице, потухшие глаза, настолько убитые, словно надежды на мирное существование у них не осталось. Белые цепи и колодки. Сырую камеру и отсутствие человечного обращения. Маир били. Ее Маир били. Сердце бешено задрожало, руки напряглись, и связки норовили треснуть. Сайнаара ощутила дрожащий мускул на щеке, пульсирующую вену на лбу и рокотание за раскаленными легкими. Она не перебила их всех. Кто-то выжил, кто-то остался. Хаан сцепила пальцы в замок, чтобы не сломать что-нибудь, и протяжно выдохнула облако густого дьявольского дыма. Еще и герб потеряла, оставила его на полу пещеры, забыв обо всем на свете, кроме Маир. Это было опрометчиво, но ничего. Все равно он был лишь пустышкой. Создан для отвода глаз. Она может сковать себе новый, если разберется в тонкостях дьявольской ковки. Сколько их было? Этих ангелов. Десятки? Сотни? Тысячи? За этим покушением стояла Пандора? Это она послала Вурдалачку за Маир? Это она хотела уничтожить и ее саму на арене? Да нет, бред. Матерь Света спасла Сайнаару в последнем раунде. Тогда это предчувствие послала Вельзевул? Или… Может, это тоже была Пандора? Раз она способна на сочувствие, значит, вполне могла странным способом подсобить своей первой дочери. Странная богиня. Хаан не заметила, как успокоилась. Виском привалилась к перилам и смотрела в одну точку. Она отдала бы все, что существовало во тьме и на свету, чтобы не допустить похищения. Она поменялась бы с Маир местами и позволила ангелам издеваться над собой, лишь бы с Ней ничего не случилось. Чувство вины уже не поселилось, а закрепилось внутри, разъедая каждую клеточку потухшего тела. Больше такого не допустит, не оставит Уайт одну, не позволит ей упасть и раздробиться. Она поможет ей открыться вновь, направит, чтобы та раскрепостилась. Хаан это под силу. Она не повторит ошибок прошлых воплощений.

*

Маир едва вошла в ванную, как отшатнулась, заметив сбоку свое отражение, и поспешила отвернуться от зеркала. У нее никогда не было неприязни к своей внешности, но сейчас… После того, как увидела таких же ангелов, когда перед глазами все еще стоял образ Селафиила, от мраморной кожи которого исходила мучительная энергия, способная убить лишь своим наличием… В этот раз она испугалась. Уайт крепко зажмурилась, оказавшись одна. Попыталась прогнать воспоминания о палаче и его шестикрылом орудии, но не вышло. Быть может, она была мазохисткой, но подошла к зеркалу, взглянула на себя и поморщилась. Зря. Она не была готова увидеть ту колючую безысходность, которая так четко читалась в ее чертах. Пальцами осторожно прикоснулась ко лбу, где раньше зияла рана, но ничего не обнаружила. Показалось, что на мгновение стало больно, а на запястьях почувствовала натирающие колодки. Но этого не может быть, ведь Кай ее исцелила. Сайнаара сама сказала это. Значит, и боли быть не должно. Это лишь фантомное, ее не существует, это обман больного уставшего мозга. Скоро это пройдет, и Маир перестанет тереть кисти, пытаясь снять кандалы. Сайнаара ее спасла, забрала оттуда, все позади. Теперь она в безопасности. В городе, где есть проклятый сарай. При случае она знает, где спрячется. Хаан поможет. Защитит. Убережет. И все же ладони оперлись о раковину, голова безвольно опустилась, когда Уайт больше не могла видеть падшую архангелицу в стекле, приговоренную к казни. Нет, Сайнаара не смогла бы справиться с Селафиилом и приставленной к нему серафимой. Плюс ко всему тот выразился об этом существе в мужском роде, значит, казнить ее должен был другой шестикрылый. Карателей было много, и некоторые из них находились не в царстве Света, а здесь, в их стране. Знали о ней и наверняка искали. Маир думала, у нее не осталось сил для слез. Казалось, влаги в теле не было более, но что-то упорно струилось из глаз и капало в раковину. И плечи дрожали. Она до боли закусила большой палец, чтобы подавить всхлип, и горько усмехнулась своей слабости, звонко опустив ладонь обратно. Сломалась от одного недопохищения, где с ней практически ничего не делали. Где была Кай, которая не оставила ее одну. Жалкая. И чего она так испугалась? Сайнаара прошла через большее, пережила три раунда Спаррингов и встретилась с враждебной богиней, а она посмела рассыпаться от такого пустяка… От детей Пандоры, которые сами травмировались от падения. Она позволяла себе тонуть, когда находилась в городе отступников, где страдали и теряли близких целые семьи. Уайт не имела права на эту боль, она была ничтожной, но сделать ничего не могла. Мотнула головой, глубоко вздыхая, и направилась к ванной, чтобы смыть с себя этот ужас. Возможно, долго сидеть и тереть мочалкой, сдирая верхний слой кожи. Да, ее запирали раньше, но не били, не надевали магические колодки, лишая даже шанса увернуться, выкрутиться. И собственный разум от яда поник. Настолько беспомощной себя не чувствовала никогда. Не могла сосредоточиться на себе и логически мыслить не выходило. В поместье Уайтов при ней всегда оставалась ее голова, светлый разум и чистота сознания. Тогда она могла продумать и предугадать дальнейшие шаги родителей. Могла и себя в узде держать, но это похищение… Все сломало. Болезнь едва не убила ее раньше серафима, мозг не работал совершенно, магии и крыльев не оказалось. Беспомощная, слабая и ни капли не контролирующая происходящее. И какой смысл был в уме, если она ни на что не могла повлиять? Недостаточно умна. Надо больше. Им даже не потребовалось узреть чистую душу, чтобы вынести приговор. Они хотели видеть в ней Люцифера. И даже если бы она не была Гордыней, они все равно нашли бы в ней греха. Потому что желали этого, спятили, свихнулись. Она видела безумие сломанного архангела в его глазах. И оно не было похожим на сумасшествие Мамоны. То был ужасающий азарт, предвкушение расправы, слепой восторг, а не годами подавленная болезнь. Маир скинула с себя футболку с шортами и опустилась в воду. Задержала дыхание и погрузилась с головой, желая остаться на дне, почувствовать давление и больше не слышать крик Вурдалачки, смех Селафиила, который она сама себе придумала, ведь он и не смеялся над ней. Больше всего ужасала магия Анахиты, той Призывательницы. Она могла телепортироваться, значит, вполне способна появиться здесь в любой момент. Может, прямо сейчас? Нет, на этот раз у нее не получится, не выйдет. Маир вынырнула, хватая ртом воздух, и рваным движением убрала с лица прилипшие волосы. Сайнаара ждала от нее рассказа, хотела услышать объяснения, что было справедливым, но она не могла заставить себя говорить. Не сейчас, не когда раны на сердце даже не покрылись рубцами, а продолжали кровоточить. Да и что она ей скажет? Что смертоносная Вурдалачка, по всей видимости, является обычной рядовой ангелицей, когда как в изгнанных рядах Пандоры есть существа и пострашнее. Да, Маир была среди самых мощных, но до сих пор не знала границ собственной магии. Она не умела управлять ангельской натурой и не представляла, на что был способен сам Селафиил, который стоял на одной ступени с ней. Откуда брать эти знания, если не от другого ангела? Только вот дружелюбных знакомых у них не было. «Хватит», — устало приказала самой себе, не решаясь тонуть дальше. Сайнаара ждала ее у двери, Уайт была уверена в этом. Если она слишком задержится, девушка будет беспокоиться, а ей сейчас и так непросто. Маир запомнила эту статью, увиденную мельком. Когда ее похитили, Хаан сходила с ума и не просто сожгла черный рынок, а магмой расплавила его к чертям. Отчего-то эта новость заставила мышцу в за ребрами подать признаки жизни. Сайнаара готова была сжечь столицу ради нее, чтобы найти и спасти. И вопреки морали стало теплее. Уайт с усилием вылезла из ванной и подхватила приготовленное для нее полотенце. Взгляд упал на полку с принадлежностями и зацепился за стеклянную бутылку пены с запахом каштана. Ресницы дрогнули вместе с сердцем, и уголок губ дернулся от улыбки. Она не одна. Никогда такой не была. Сайнаара действительно ее спасла.

Это не сон.

*

Хаан поднялась на ноги, когда услышала шуршание за дверью, и выпрямилась. Маир не удивилась, увидев ее в коридоре, и пожала плечами, скромно поправляя обширный свитер. Брюнетка замерла и призналась себе, что в таком состоянии и одежде девушка выглядела совсем хрупкой и отчего-то маленькой. — Это удобно, — выдохнула Уайт, принимая ладонь Сайнаары. — Спасибо. — Да не за что, — счастливо улыбнулась Хаан, провожая девушку до комнаты. — И тепло еще… И мягко. Маир кивнула, не отвечая вслух, и села на кровать. Снова оперлась спиной об изголовье и закрыла глаза, приложив затылок к холодной стене. Сайнаара не знала, что можно было сказать, поэтому молча опустилась рядом и засмотрелась, как капля воды от мокрых белых волос прокатилась со лба до острой скулы. Ей хотелось верить, что Уайт скоро придет в себя и сможет говорить, но сама не знала, стоило ли нарушать это молчание. Может, она хотела побыть в тишине? — Шон и Хугин… Как они? — тихо спросила Маир, повернувшись к Хаан, ненамеренно отвечая на повисший вопрос. — Остались в столице, — прохрипела Сайнаара и облизнула пересохшие губы. Она встрепенулась, ей хотелось поговорить, заставить Маир оживиться, хотя понимала, что это неуместно. Пока что нет. — Я… Я была нестабильна, не хотела ими рисковать после того, что сделала с рынком, поэтому заперла в твоем поместье. — Заперла? — Уайт моргнула, переваривая услышанное. — Не волнуйся, с ними был Левиафан! — поспешила успокоить брюнетка, взмахнув руками. — Так что они сто процентов уже выбрались и настрочили гневный ответ. — Какой ответ? — Маир размяла висок, не в состоянии понять весь смысл поступающего лепета. — А, черт… Я оставила им Хара с письмом, где сказала, что не повезу тебя в столицу, — более сдержанно пояснила Сайнаара. Она постаралась говорить медленно, ведь Маир еще не взяла себя в руки и не вернула контроль над положением. — Потом пришла Мгла, и мы нашли тебя… Если ты волнуешься о безопасности города, то не стоит. Асмодей с Мамоной оставили тут своих слуг, они оцепили территорию. — Ангелы летают, — Уайт мотнула головой и по привычке дернула ладонью, останавливая дальнейшие рассуждения. — И подчиняют пространство. — Как это? — не поняла Хаан. — Из-за своих крыльев они могут телепортироваться, — наверное, это была самая длинная и полная фраза с момента пробуждения Маир, поэтому Сайнаара ощутила необъяснимый прилив сил и надежды. — Хочешь поговорить о случившемся? — осторожно спросила брюнетка, хотя заранее знала ответ. — Не сейчас, — честно призналась девушка, устало прикрыв глаза. — Мне нужно время. — Сколько угодно, — с готовностью прошептала Хаан и нервно улыбнулась, почувствовав, как ее бровь задергалась. Уайт не собиралась закрываться, а лишь попросила дать ей время собраться. Значит, все было в порядке. Относительно хорошо. Почти что отвратительно, но, возможно, со временем станет замечательно. Сайнаара не умела успокаивать, не знала, как вести себя с девушкой в этом положении. Она могла найти всех ее врагов и без зазрения совести, наплевав на их индивидуальность и личные мотивы, убить, уничтожить, искоренить из мира. Но как поддержать сейчас? Не знала. Решение само пришло, когда ладонь, которую Маир прятала в широком рукаве свитера, вылезла наружу и потянулась к ней. — Дай руку, — надломленно проговорила Уайт, глядя куда-то в свои ноги. — Пожалуйста. Она могла и не просить, ведь Хаан с момента первой встречи готова была отдать себя без остатка. Поэтому незамедлительно сжала ее ладонь в своей. — Я не дам тебя в обиду. Больше нет, — вырвалось вслух, хотя до этого крутилось только в голове. От горечи верхняя губа дернулась, и Сайнаара оскалилась, глядя на их переплетенные пальцы. — Никто тебя не тронет. Я обещаю тебе. Ответом послужил не голос, а дрогнувшие уголки губ. Всего на секунду Маир улыбнулась, но Хаан увидела это. И взгляд едва смягчился, золото в глазах приобрело намек на прежний живой оттенок. Уайт опустила голову ей на плечо и закрыла уставшие веки, успокаиваясь от родного запаха стали и горького шоколада.

***

Шон смело попытался перепрыгнуть высокий забор, но мрамор был настолько гладким, что руки соскальзывали. В самом яростном прыжке сумел дотронуться до верхнего края ограды, но тут же полетел вниз. Тяжело дыша, Кортес схватился за живот и согнулся пополам, устав от своего же циркового представления. — Гос-сподин, — Левиафан, осматривающий округу у фонаря, повернул голову к хозяину и недовольно прошипел что-то слишком тихое. — Чего…тебе?.. — задыхаясь, Шон грохнулся у стены и привалился к камню затылком. — Бухти громче. Зависть огляделся еще раз, не оставляя свой пост ночного сторожа, но быстро забыл это неблагодарное дело, ведь в их части улицы и так было пусто. — Мне каз-залос-сь, Вы с-сильнее этой преграды… Я Вас-с переоценил. — Сам бы попробовал, — Кортес огрызнулся, хотя не планировал грубить, и широким жестом вскинутой правой руки указал в сторону главного входа в поместье. — Мои дамочки в беде! Их надо спасать, а не шастать тут и… И жопу протирать на месте! Надо что-то делать, понимаешь?! Они там одни, им плохо, а я… — А Вы рветес-сь с-спасать и не дамочку вовс-се, — саркастично изрек Левиафан и тонким шнурком пересек дорожку для прохожих, оставив свой почетный фонарь. — Не побоюс-сь показ-заться оч-чевидным. — А я не послушал зануду, — проигнорировав колкость, Кортес хлюпнул носом и тряхнул головой, когда темные кудри упали ему на лицо. — Кто ж знал, что она вдруг в прорицательницы заделалась?! — Я говорил, что с-стоит ее пос-слуш-шать. Зависть замолчал, когда хозяин поник, опустив голову. Змей недовольно зашелестел языком и в качестве поддержки похлопал парня там, где смог достать, — по щиколотке. — Никто из-з нас-с не мог з-знать наверняка, — смущенно прошипел Левиафан, когда Шон не отреагировал, в обиде надув губы. — Ангелы вообщ-ще такой с-себе народец. — Не говори так! — возмущенно задышал Кортес, отрывая лоб от колена. — Зануда классная! — Да я и не про нее! — Зависть подхватил тон и не менее агрессивно ударил хозяина по ноге хвостом. — Я о тех, которые гос-спож-жу похитили! Кортес уставился на змея, часто моргая, и рукавом куртки резко протер нос, неожиданно перестав плакать. — Не понял, — буркнул парень и сощурился, открыв рот. — Зануду… Кого? — Ну-с, з-значит… — Левиафан вытянулся, чтобы быть выше и смотреть Кортесу в глаза. — Гонч-чие Мамоны с-сказали Мамоне, потом Мамона с-сказала Вельз-зевул, а уж-же потом Вельз-зевул с-со мной пос-сплетнич-чала, что это ангелы были. Гос-спожу Маир похитили ее с-сородич-чи. — Вот собаки… — обескураженно пролепетал Шон, все шире распахивая глаза. — С-собаки милые, — возразил Зависть. — Я бы с-сказ-зал «крыс-сы». — Тогда крысы, — воинственно кивнул Кортес, завозился на месте, подхватил змея с земли и, усадив на свое плечо, уверенным шагом направился к центральному входу в поместье. — Гос-сподин, Ваш-ш вид впеч-чатляет, но… Куда мы? — За пижоном! — воскликнул Шон, попутно хлюпая носом. — И к дамочкам. Нахрен надо жопу отсиживать. — Да, — поучительно кивнул Левиафан, полуприкрыв веки. — А то плоской станет. Как стол. — Да.

*

Кортес решил долго не размышлять, оставив эту тяжелую и совершенно ненужную миссию зануде. Потерев ладони друг о друга, пригнулся, оттолкнулся ногами от земли и, выставив перед собой руки, прыгнул на золотые ворота, в последний момент ловко вцепившись пальцами в прутья. Пропыхтев что-то под нос, перекинул ногу через ограду, потом вторую и успешно приземлился с обратной стороны стены. — Мы внутри! — радостно прошипел Шон, вскинув вверх кулак, и уверенным шагом направился по дорожке к центральной двери. — Однако… Радикально, — подытожил впечатленный Левиафан. Кортес подбежал ко входу в поместье и задумчиво потер подбородок, прикидывая, стоит ли вламываться внутрь грубой силой или можно найти окно пижона и влезть прямо так. — Как думаешь, Леви? — деловито начал парень, расхаживая посреди ночи перед дверью. — Уместно ли наводить шумиху в данное время суток? — Любые Ваш-ши идеи хорош-ши, гос-сподин, — смиренно сообщил змей с плеча и ядовито зашелестел языком. — Я бы с-скуш-шал пару с-секретиков Урс-сулы… — Не-е, к мамане мы не сунемся, — отрезал Шон, широко взмахнув рукой. — А ж-жаль… Ему все еще было больно, но сейчас, когда он узнал о том, что Маир похитили ангелы, а не простые смертные, отчего-то стало легче. Образ серьезного противника поселил уверенность в том, что они не могли избежать случившегося. Если бы зануду не схватили в тот день, то сделали бы это позже. В этом Шон не сомневался. Он все еще злился на Сайни за то, что та не пустила его спасать подругу, но и понять ее тоже мог. В глубине души он сам не хотел никого пускать и подвергать опасности. И сейчас уверился лишь, что пижону нужна поддержка, а Шон может ее обеспечить. Потому что он классный Защитник брата зануды. Кортес снял зеленые ботинки и, слившись с Левиафаном в одного греха, подпрыгнул, схватившись за выступ на белоснежной стене. Хугин будет счастлив, увидев его. Обязательно обрадуется, а потом Шон расскажет своим дамочкам за чашкой кофе, как спас бедного рыжего богача от бездны отчаяния. Он узнал комнату Оратора по соседним окнам спальни Маир, где были темные крючки. Из последних сил подтянувшись, он заглянул в стекло третьего этажа и нахмурился, заметив внутри жуткий хлам. Тумбочки были вывернуты наизнанку, разбитое стекло валялось хаотично и где-то на белом ковру Шон различил пятно почти свежей крови. Наверное, Хугин поранился, когда наводил в своей комнате «порядок». Только вот его самого здесь не оказалось. — А пижон-то где?.. — самому себе буркнул Кортес. «В с-соседней. У гос-спож-жи», — мысленно ответил змей. — «Я чувс-ствую тепло его тела…» — А-а, понял. Шон молился, чтобы не сорваться, путешествуя по строго вертикальной скользкой стене, почти лишенной приличных выступов, но не упал, крепко вцепившись серебряными когтями в крюки на окне Маир. Припав носом к стеклу, сощурился, ярко-изумрудными глазами вглядываясь во мрак, и увидел на кровати зануды клубок, чем-то напоминающий очертания худого человека. Рядом с Хугином лежала подаренная трость. Парень съежился, забыв залезть под одеяло, обнимал подушку сестры и изредка дергал плечами. Наверное, плакал, не в силах уснуть. Кортес не стал стучать в окно, боясь напугать, поэтому медленно провел когтем по стеклу, разнося по комнате и округе истошный скрип. Оратор дернулся, подпрыгнул, резко вынимая шпагу из деревянных ножен, и вскрикнул, увидев чешуйчатого Шона, носом прижатого в окну, и его свирепый оскал, который должен быть улыбкой, но в свете изумрудных греховных глаз это выглядело жутко. — Ты совсем свихнулся?! — прошипел Оратор, размазывая по щекам слезы. Гневным шагом сократил расстояние и взмахнул свободной рукой, не думая открывать вторженцу. — Двери для слабаков придумали?! — Обращайся, пижон, — от смеха икнул Шон. — Двери у вас для отказов, видимо. Я стучал! Но меня продинамили! — Кто тебя продинамил?! — Хугин не думал останавливаться, шепча все агрессивнее. — Позвонил в колокольчик и назвал мое имя! Чего сложного?! — Слышь, ты это!.. — Кортес едва не сорвался и запыхтел с новой силой. — Я тут пришел тебе помочь! Склеить, так сказать, твою утонченную душу обратно! Оратор фыркнул, но трость отложил. Наверное, решил, что Шон не сможет причинить ему вреда умышленно. Может, только раздавить когтями по чистой случайности. — Не хочу торопить твой процесс мыслеварения, — пропыхтел парень, хватаясь за крюки, как за спасительные соломинки. — И я бы с радостью дальше демонстрировал тебе чудеса акробатики, но… Не мог бы ты пустить меня на твердую поверхность?! Хугин дернулся, когда Кортес яростно дернул головой, и поспешил открыть для него окно. Смущенно отойдя в сторону, он поморщился, когда внушительное тело двухметрового недогреха ввалилось внутрь. — Чего тебе нужно-то? — пробурчал Оратор, когда первый шок прошел. — Есть какие-то новости о Маир? — Новости-то… Да забей пока, — Шон самодовольно улыбнулся и, поиграв бровями, с гордым видом упер руки о бока. — Я поддержать тебя приперся. Хугин переступил с ноги на ногу, сконфужено потупил глаза на пол и прыснул от смеха, заметив босые когтистые ступни Кортеса. — Да я… Да не надо, я в порядке, — отмахнулся рыжий и предпочел сесть обратно на кровать. Рефлекторно подхватил подушку сестры и, закинув ногу на ногу, уткнулся в нее лицом. — Вше шупер. — Ага… Вижу я, как ты цветешь. Правда, не как роза, а водоросль болотная, — скептично вздохнув, Шон отдал мысленный приказ Левиафану о разъединении и дождался, когда змеиный шнурок окажется на его плече. — Леви, мой хоро-оший, постой на стреме, а? За дверью там. Зависть, казалось, не был впечатлен этой новостью, но покорно проследовал на выход. Щель внизу оказалась слишком маленькой даже для него. Поэтому кончиком тонкого хвоста змей начертил в воздухе перевернутый треугольник, дождался, когда дверь приоткроется, и скрылся в проходе. Шон встрепенулся, вспомнив о чем-то важном, похлопал себя по карманам куртки и с торжествующим видом выудил из одного небольшой сверток, приготовленный специально для пижона. — Это тебе вот. В качестве… задобрения, — произнес Кортес с придыханием и протянул подарок в крафтовой бумаге удивленному парню. — Что это? — уныло спросил Хугин, нехотя отрываясь от подушки, и принял непонятную вещь в ладонь. — Я готовить не особо умею, — смущенно икнул Шон, все еще стоя перед Оратором, и рвано растрепал кудри. — Э-э… Я только супы там варганю для Фриды иногда… Ну, короче, это печеньки. — Спасибо, — рыжий слабо улыбнулся и положил сверток рядом с собой, сразу забыв об этом подарке. Кортес смутился еще больше, не зная, как приободрить парня, и надул губы, отчаянно размышляя. Он вспомнил их ночные посиделки, когда Маир похитили, и то, что Оратору помогли его медвежьи объятия. Свалившись рядом на кровать, Шон раскинул руки в стороны и, смиренно прикрыв веки, цокнул языком. — Так и быть, пижон. Только сегодня и только сейчас я готов побыть твоей подушкой, — заговорщически поиграв толстыми бровями, Кортес нахально улыбнулся, складывая на щеках ямочки, и нетерпеливо дернул пальцами в воздухе, когда Хугин нахмурился и странно посмотрел на него. — Ты мозгуй живее, а то я зачахну. — Ты хотя бы куртку сними, — пробурчал Оратор, отворачиваясь от парня, и снова зарылся носом в подушку. — Ты ше не на улише. — Чегось? — не понял Шон, но рыжий лишь сильнее уткнулся в алую ткань. Решив, что парень был отчасти прав, Кортес все же стянул с себя верхнюю одежду, оставшись в зеленой водолазке, и приготовился снова раскинуть руки, но увидел на ладони Хугина бинт, уходящий куда-то под рукав белой шелковой пижамы. — А это еще чего? — он ткнул пальцем в порез, заставив рыжего вздрогнуть, и с тяжестью вздохнул. — Н-да, пижон. Ты ж у нас Оратор. Чего тогда не подлечился? — Пуштяки, — пробубнил он в подушку и отвернулся, сильнее ссутулив плечи. — Шашивет. — Да говори нормально! — Шон вскочил с места и скептично осмотрел комнату, взглядом пытаясь найти нужный ящик. — Где тут у зануды ее карета скорой помощи? Знаю, заныкала куда-то. — Эй! Не ройся в ее вещах! — Хугин возмущенно откинул подушку в сторону и хлопнул ладонью по кровати, привлекая внимание смущенного Кортеса. — Это бестактно! Не трогай тут ничего вообще! — Да ладно-ладно… Не помри только, — он поднял руки в защитном жесте и покорно опустился обратно на матрас. — А если серьезно… Где ты так? — Взбесился на мать. — И-и?.. — И поранился, — закатив глаза, Оратор вздохнул и покрутил ладонью перед озадаченным смуглым лицом. — Но это ведь бред. Мелочи! По сравнению с тем, что пережила Маир! Легкая царапина, которая не стоит и капли внима… — И поэтому ее лечить не надо?! — Шон оскорбленно задышал через рот и ткнул рыжего в золотой герб на груди. — А ну давай лечись! — Ты меня не слышал?.. — Лечись! Хорош херней страдать! — яростно вобрав воздух через ноздри, вздернул подбородок. — Я жду. Хугин чертыхнулся себе под нос, сорвал с рубашки значок и прошипел заклинание, активировав в ладонях ораторскую книгу. — Давай-давай. Не филонь. — Рекуператио, — золотые радужки глаз загорелись ярче, страницы парящего в воздухе фолианта перевернулись на нужную главу, и мягкий свет лечения устремился в раскрытую ладонь. — Все. — Молодец, — самодовольно промурлыкал Шон. — Если б тут была зануда, получил бы ты за это по самое не хочу. — Да знаю я, — прошептал Оратор, сжимая книгу обратно до размеров герба. Он выглядел безутешным и закрыл глаза, зажмурился, о чем-то без конца беспокоясь. — Я понимаю, что она в безопасности, но не могу принять, что Маир нет здесь… Что я не с ней. Что я даже… Да я при желании ничего сделать не смогу. — Эй, да это не та-ак… — Бесполезный мусор. — А ну возьми слова обратно! — Шон толкнул рыжего в плечо, потому что иного выхода не нашел. — Ты не мусор! Ты классный! Крутой и вообще… Да и сильный тоже! Помню я, как ты книжкой своей облупасил шестирукого. Я ж тогда чуть не подох, а ты без оружия и прихлопнул его! Хугин смутился, услышав сразу тонну комплиментов в свой адрес, и мотнул головой, пытаясь быстро сообразить. — Это вышло случайно. В остальных случаях я был… — Тщательно обдумай свои мысли, — понизив голос, Кортес с прямой угрозой наклонился ближе к Оратору. — Оскорбишь себя, и я тебе врежу. К его удивлению, рыжий замер, глядя в сощуренные зеленые глаза, и его щеки нетерпеливо залились густой краской. — Ладно, — сдавленно выплюнул Хугин. — Не буду. — Вот и ладненько, — с довольным кивком Шон отстранился и указал на дверь. — Я тут выяснил, что зануду сперли ангелы… — Ангелы?! — И обмозговал, что мы мало чего могли поделать, — договорил Кортес, деловито взмахивая пальцем после каждой фразы. — Они все равно утащили бы ее. Потому что их сотни! — Сотни?.. — Тысяч! — Тогда почему мы все еще здесь?! — воскликнул Оратор, вскакивая с места. — Нам надо к ней! Скорее, Шон, поднимай задницу! — Эй, не так быстро, пижон, — Кортес выскочил перед Хугином и преградил одной рукой проем. Левиафан по ту сторону двери прошипел что-то язвительное, но хозяин слов не разобрал. — Я вообще-то няней подрабатываю. За бесплатно, между прочим. Так что мне сначала надо у предков отпроситься, а потом уже погнали за занудой. Завтра-послезавтра, короче. — Как мы туда отправимся? — Оратор замялся и нервно сглотнул. — То есть… Мы не должны выдать, куда идем, понимаешь? Никто не должен узнать, что мы за Маир ушли… И что мы знаем, где она. Ты был прав, и Урсула реально в курсе нападения на рынке, она замешана в этом, я сам убедился… — Эй-эй, хорош трястись, пижон, — Шон успокаивающе похлопал парня по плечу и глубоко вздохнул, придумывая план действий. — Вместе мы чего-нибудь состряпаем, ты не кипишуй. Отдохни сегодня, расслабься, подыши в подушку зануды. Поспи, ага? — Гос-сподин, Вы были уж-жас-сны, — осуждающе прошипел Левиафан из-за стены. Руки Хугина безвольно опустились, и он, потупив глаза куда-то в сторону, нехотя кивнул. Действовать опрометчиво было нельзя. Они и без того допустили слишком много ошибок за последние три чертовых дня. — Так-то лучше! — радостно заикал Шон. — Супер! Тогда я решу свои вопросики с детьми, а потом мы пойдем к дамочкам. Договорились? — Договорились, — буркнул Оратор. — Вот и славно!

***

На следующее утро Сайнаара с облегчением выдохнула, когда Маир снова проснулась в спокойствии. Сегодня не было выходного, но Мичие отчего-то осталась дома. Брюнетка слышала стук ее каблуков, когда ближе к обеду вышла из ванной. Сейчас же Уайт выглядела более отдохнувшей, чем прошлой ночью, краска стала возвращаться, и бледная кожа больше не была похожа на оттенок чистого белого. — Как ты? — тихо спросила Хаан, отрывая девушку от чтения газет трехдневной давности. — Живая, — отстраненно ответила Маир, и Сайнаара заметила, как та покрутила кистью руки, будто пыталась размять затекшее запястье. Сердце снова закололо. Девушка была не в порядке. Часто хваталась за висок, едва дергала головой и морщилась, словно ей докучали какие-то голоса, которые слышала только она сама. Похищение сильно сказалось, но Уайт попросила дать время. Она точно знала, что делала, поэтому нужно было слепо довериться и плыть по течению. Скоро ей станет лучше. — А если подробнее? — осторожно поинтересовалась Хаан. — Ну… Я почти могу сосредоточиться и читать, — Маир попыталась усмехнуться, но вышло не до конца искренне. — Не беспокойся, это лишь остатки пережитого. Пройдет. — Я не могу не беспокоиться, — прошептала Сайнаара, не решаясь говорить в полный голос. Девушка все еще вздрагивала от резких движений и шумов. — Об этом и не проси. Уайт кивнула, понимая настроение брюнетки, и указала на дверь. — Я слышала твою матушку снизу. Невежливо так долго не давать о себе знать. — А-а… Да, — Хаан сглотнула, не представляя, как будет вести себя Мичие, но приняла протянутую холодную руку и помогла Маир подняться с кровати. Она нахмурилась, заметив, как девушка поморщилась. — Ты точно в порядке?.. Если все еще чувствуешь слабость, я просто позову маму сюда. Тебе необязательно спускаться… — Нет, пустяки, — Уайт отрицательно покачала головой. — Говорю же, это невежливо. — Ну, хорошо… Сайнаара сомневалась, но, поддерживая Маир под локоть, вывела ее из спальни на лестницу. Она не знала, по какой причине девушка чувствовала боль и слабость, почему дрожали ее руки, а полуприкрытые веки будто не открывались до конца, налившись свинцом. Но Уайт расскажет. Скоро придет в себя. — Ты брала мою чековую книжку из поместья? — тихо спросила девушка, с явным усилием передвигая ногами по лестнице. — Что?.. Какую?.. — пролепетала Хаан, не понимая, о чем шла речь. — Такой узкий блокнот… — она запнулась, глядя на брюнетку, и подавила легкую улыбку. — Неважно. По глазам вижу, не взяла. — Прости, — прохихикала Сайнаара и возликовала, когда они без происшествий преодолели все ступени. — Как-то не подумала о твоих миллионах, знаешь. На первом этаже за обеденным столом суетилась женщина, но кухарки отчего-то не было видно. Сайнаара прокашлялась и свободной рукой нервно потерла затылок, когда Мичие обернулась на звук. — Э-э, привет, мам… Знакомься, это М-маир, — дрожащим от волнения голосом протараторила брюнетка, в панике переводя глаза с женщины на девушку. — Добрый день, Владычица Уайт, — матушка поклонилась, по старой привычке перейдя на официальное обращение. — Ваш Свет будет литься вечно. Сайнаара едва не ударила себя по лбу и почти провалилась под землю, постыдившись поведению родительницы. Но Маир, казалось, это не смутило. Она быстро собралась с мыслями и решила повернуть чаши весов в обратную сторону. — Добрый день, миссис Хаан, — с вежливой улыбкой поздоровалась Уайт и глубоко поклонилась в ответ, вводя Мичие в замешательство. — Мне очень приятно с Вами познакомиться. Брюнетка удивленно хлопнула ресницами и криво усмехнулась, увидев, как мать немного расслабилась, хоть и была смущена жестом Владычицы по отношению к простой Праводелице. Женщина махнула рукой, указывая на стол, и пригласила девушек присоединиться к ней. — Прошу, проходите. Вы с Сайнаарой, наверное, голодны, — тон с едва различимыми нотками металла заставил младшую Хаан напрячься. — Столько дней почти ничего в рот не брали… — Благодарю за приглашение, — вежливо ответила Уайт, понимая нервозность Мичие. — Мы в комнате поедим, — быстро перебила брюнетка, предотвращая следующий возглас матери, но тут же поймала ее гневный взгляд узких карих глаз. — Ну, ма-ам… — Трапезу принимают за столом, — не выдержала женщина, с вызовом вскинув подбородок, негласно предлагая дочери вступить с ней в спор. — За обеденным. Боковым зрением Сайнаара заметила, как Маир поджала губы, отчаянно подавляя улыбку. — Садитесь, — по слогам повторила Мичие и направилась в сторону кухни. — Я принесу столовые приборы. Хаан яростно задышала, когда женщина стремительно покинула гостиную, и всплеснула свободной рукой, второй все еще удерживая Уайт под локоть. — И как мы жрать будем?! — прошипела брюнетка, нагнувшись к уху. — Вот как, м? Мы же не люди больше! — Заговорим ей зубы? — так же тихо предложила Маир. — Не знаю, Сайнаара, я сейчас довольно… плохо соображаю. Хаан траурно вздохнула, но проводила Уайт до обеденного стола. Смиренно помогла девушке сесть, испугавшись, когда та поморщилась и стала разминать висок. Она плюхнулась на соседний стул и аккуратно подхватила ее ладонь, желая привлечь внимание тусклых золотых глаз. — Да, прости… Я понимаю, что ты сейчас о другом думаешь, а это пустяки, — начала оправдываться Хаан и с усилием сглотнула, пытаясь избавиться от кома в горле. — Ты… Ты не думай ни о чем, не напрягайся, пожалуйста. Тебе нужен отдых и покой. — Не извиняйся, — тихо, но мягко заверила Маир, в ответ сжимая руку. — Я отдыхаю и восстанавливаюсь. Все в порядке. Сайнаара хотела ответить, но в гостиную вернулась мать и, разложив перед ними тарелки с приборами, заняла место во главе стола. — Приятного Вам аппетита, — вежливо улыбнулась Уайт, едва склонив голову, отчего Мичие засияла изнутри. — И вам обеим. Мичие незамедлительно приступила к трапезе, а Хаан едва не ударила ладонью по столу. — А где наша кухарка? — не выдержала брюнетка, нарушая повисшее молчание. — И ты не на работе… — Я взяла больничный отпуск, — после небольшой паузы ответила женщина. — И отпустила прислугу по домам. — Но ты же не болеешь, — Сайнаара смутилась, не собираясь прекращать диалог. — Верно. Только вот Мичие была другого мнения. Она со спокойным видом продолжила поглощать пищу, не обращая внимания на возглас дочери. — Но ты же здоровая! — Спасибо Вам, — к удивлению обеих Хаан, в диалог вмешалась Маир, с непробиваемой признательностью глядя женщине в глаза. — О чем ты? — шикнула Сайнаара, но Уайт не отреагировала. — Это я должна благодарить Вас, — Мичие перебила дочь и кивнула девушке. — Вы так много сделали для города, для Сайнаары… Для всех нас. — Вы можете обращаться на «ты», — Маир вскинула ладонь и, нахмурившись, поспешила объясниться. — Не думаю, что официальные обращения уместны в данном случае. — Я признательна, — с благодарностью улыбнулась Мичие. — О богиня, да о чем вы говорите?.. — взмолилась брюнетка, почти опрокинув голову на стол. — Я ничего не понимаю. — Я потом тебе объясню, — прошептала Уайт, рефлекторно накрыв руку девушки своей. Старшая Хаан заметила этот жест и удивленно изогнула брови, когда дочь вместо дальнейших возмущений притихла и успокоилась, хоть и выглядела недовольной. — Ладно, — нехотя буркнула Сайнаара, но покорно переплела пальцы с Маир. — Ты не устала? Тебе бы полежать… — Если только немного, — честно призналась Уайт. — Мам, мы пойдем, — встрепенулась Хаан, повысив голос так, чтобы женщина услышала. — Разумеется, отдыхайте, — Мичие с готовностью кивнула и указала на нетронутые тарелки. — Потом спустись и забери к себе. Вам обеим нужны силы. Нужно поесть. — Да-да, хорошо, — Сайнаара закатила глаза и приняла вторую руку Маир, вновь помогая девушке встать. — Благодарю Вас за гостеприимство. Уайт склонила голову, прежде чем направиться к выходу, и Хаан едва не цокнула языком от того, как загорелась Мичие, гордо выпрямив спину. Хотя, с другой стороны, она возликовала, видя, как матушка искренне порадовалась, заметив утонченные манеры даже в такой ситуации, когда Маир еле стояла на ногах. Но девушка и не могла по-другому, сохраняя лицо в любой ситуации, даже если была сломлена внутри. Сайнаара переместила руку на талию, придерживая Уайт на лестнице, ведь подъем для нее оказался сложнее спуска, и осторожно усадила на кровать, когда путь был преодолен. — Может, поспишь? Выглядишь очень уставшей, — она преуменьшила. Кожа Маир была похожа на снег, приобретая мертвенный оттенок, а круги под глазами стали только темнее. — Да, наверное, — коротко ответила Уайт, укладываясь набок. — У тебя очень милая мама. — И нервная, — усмехнулась Хаан, закрыла за ними дверь, прилегла рядом с девушкой и накинула на ее плечи одеяло. — Это пока что она тебе такой кажется. Посмотрим, как ты заговоришь, когда она будет показывать тебе мои детские каракули, поделки из глины и неудачные попытки вязания. — Я бы посмотрела, — с тенью улыбки ответила Маир, закрыв глаза, и провалилась в сон, едва голова приземлилась на подушку. — Для тебя — все, что угодно, — прошептала Сайнаара, оставляя легкий поцелуй на виске. — Отдыхай, любовь моя.

***

Весь следующий день Шон не находил себе места, не мог присесть даже на минуту, носился по дому, словно на кону стояла его жизнь. Он упаковал все необходимые сладости, батончики и столько фруктов, сколько могла унести его дорожная сумка. Кортес был уверен, что дома у Сайни не найдется ничего приличного, чтобы угостить его капризный живот, поэтому взял инициативу на себя. — Папы, всем пока! — проорал Шон, вылетая из спальни. — Я ушел! Он слетел вниз по лестнице и уже собирался выбежать в коридор, но властный голос с кухни окликнул его, заставив затормозить. — И куда ты собрался, малец?! — это дурацкое прозвище, ненавистное, ведь сказано оно было с осуждением. Кортес выругался под нос, в сердцах всплеснув руками, и покорно поплелся в сторону звука. Ударив прихваткой по столу, Мартин, родной отец, а не приемный, исподлобья посмотрел на сына. — Я тебе не разрешал уходить. — Но па… — Не папкай, — сквозь зубы прорычал мужчина. — Мы с Хосе работаем днем и ночью. Алехандра, Франциска и Рикардо тоже, между прочим! С младшими сидеть некому. А ты не просто остался на второй год, опозорив нас, но и учился так плохо, что профукал будущую верховную! Так что нет, Шон, имей совесть и сделай хоть что-то полезное для семьи! — Я всегда был полезен! — Шон, не выдержав, перешел на крик, на глаза навернулись предательские слезы, так не подходящие ситуации. — Куда это ты собрался?! Он не стал обращать внимания на крики в спину. Развернулся и побежал к выходу, не желая никого слышать. — Я с тобой говорю! — К семье, — сквозь сжатые челюсти процедил Шон, хлопнув входной дверью. Времени вести спор и кричать на отца не было, поэтому Кортес сорвался с места и, перейдя на бег, направился к поместью Белоснежных.

*

Хугин загибал пальцы, считая, все ли из списка он приготовил к упаковке. Громадный белый чемодан стоял подле кровати, на которой в четыре ряда были разложены вещи. Оратор ужаснулся, увидев, что чековая книжка сестры осталась в поместье. Значит, недальновидная Хаан оставила Маир без гроша. Парень содрогнулся, представив, в каких диких условиях приходилось жить близняшке, ходить в нелепых мешках Сайнаары и спать на жестком матрасе, и подумал, что стоило взять из ее шкафа пару костюмов, но не решился лезть в чужой гардероб. Он ценил личное пространство сестры, поэтому скрепя сердце ограничился лишь ее кошельком. С минуты на минуту должен был прийти Кортес, и Хугин открыл для него окно в своей уже чистой спальне, неожиданно поняв, что Шон вряд ли вспомнит о наличии в поместье дверей. В комнату постучали, едва Оратор успел сложить в чемодан бесконечные вещи. С замиранием повернув ручку, он облегченно выдохнул, увидев в коридоре старика. — Мистер Уайт, — поздоровался Идрис, приветливо кивнул и вошел внутрь комнаты. — В-вы… Вы добыли то, о чем я просил? — прошептал Хугин, не решившись выражаться громко. — Это было достаточно проблематично, но мы справились, — старый Уайт выудил из нагрудного кармана живой росток бамбука и протянул его внуку. — Будьте осторожны. Заклинание Вы знаете, но это противозаконно. За такую кражу Вас могут осудить. — Я понимаю это, — быстро проговорил Оратор и поспешно спрятал чужой артефакт в карман брюк. — Спасибо Вам, Владыка. — Не стоит, — он добродушно улыбнулся и оглядел прибранную спальню, пытаясь что-то найти. — Верховная будет в ярости, узнав, куда Вы направились. Точнее, за кем и к кому. — И это я тоже понимаю, — уже не так радостно ответил Хугин, но тут же взял себя в руки, прочистив горло. — Урсула знала… Знала о том, что произошло на рынке. Так что отныне мне… п-плевать на нее. Акульи блеклые глаза с минуту тщательно изучали нервное лицо парня. Идрис задумчиво нахмурился и склонил голову набок, но ничего говорить не стал. В его радужках была глубокая печаль, но Оратор не удивился ее наличию. Осознание, что его родная дочь, Урсула, способна так низко пасть, удручало, разбивало и испепеляло в прах. — Тогда сейчас мы можем пожелать лишь удачи, — проговорил, наконец, Владыка и неспешно покинул комнату несмышленого внука. — Ваша Тьма и есть мироздание, — прошептал Хугин в белую спину, но старик едва ли услышал его. Дверь закрылась, и рыжий вновь подбежал к окну, высматривая кудрявую голову на горизонте. Ожидание утомляло, но Оратор почти привык к нему и смирился, зная, что Шон точно придет и не оставит его в беде. Наверняка этот бравый Защитник в данный момент бегом пересекал последние улицы.

*

— Ну, что? — с ходу прошипел Кортес, влезая в окно. Ему не понравилось в который раз взбираться на стену, но другого выхода он не увидел. — Обмозгуем план? Шон выпрямился, с широкой улыбкой взъерошив кудри. Его взгляд упал на багаж, отчего счастливый парень заикал и указал на него пальцем. — Пижон, ты куда с этим шмотьем собрался? — Тут все необходимое! — возмутился Хугин, перебивая наглеца. — Только самое нужное и… — Ты на курорте, что ли? — не унимался яростный Кортес. — Забудь про это. Самое важное я уже взял. Оратор скептично изогнул брови и, подбоченившись, осмотрел Шона с ног до головы. Его дорожная сумка, перекинутая через плечо, подозрительно шуршала, будто бы набитая фантиками, да и выглядела слишком легкой. — И что ты взял кроме еды? — помрачнев, спросил Хугин. — Только честно. — Батончики и сласти, — глупо моргнул Кортес и открыл рот. — Это необходимо! Это… — Тоже еда, — закончил мысль Оратор, фыркнув, с усилием подхватил свой чемодан с тростью и направился к выходу. — Давай живее. Время уходит. — Да иду я… Да чего это он? — Шон встретился взглядом с Завистью, в поисках поддержки, но закатил глаза и цокнул, когда тот хлопнул его по плечу тонким хвостом. — Останешься без сладкого, Леви. Не нарывайся. Я ж реально только самое важнейшее взял!

*

Им удалось без происшествий пересечь половину поместья и добраться до нужного зала в целости и сохранности. Кортес придержал для рыжего дверь и, опустив на пол змеиный шнурок, со стальной серьезностью посмотрел в маленькие изумрудные глаза. — Постой на стреме, — по слогам произнес Шон, угрожая указательным пальцем после каждого слова. — Сюда никто не должен проникнуть. Ни одна живая душонка. — Я Вас-с понял, гос-сподин, — Левиафан воинственно кивнул и, прильнув к мрамору, всунул голову в щель под дверью. Кортес поспешил догнать Хугина и непонимающе уставился на росток бамбука в его правой руке. Парень выглядел решительным и нервным, сглатывая невпопад и прочищая горло слишком часто. — Ты это… Не надорвись только… Шон постарался придать голосу мягкий тон, но вышло как всегда с нотой насмешки. Он смутился, когда рыжий не оценил этот жест и гневно зыркнул на него через плечо. — Да все-все. Я заткнулся, — Кортес отошел на пару шагов назад и поднял руки в защитном жесте. — Я не уверен, что у меня получится, — с глубоким вздохом Оратор размял плечи и встряхнул головой, приготовившись ко всему. — Все-таки это не мой профиль… — Да все получится, не паникуй, — Шон широко улыбнулся и указал на каменный круг. — Это ж магия обычных Перевозчиков. Ничего сложного. Произнес, дверка открылась, и мы у дамочек. — Ладно, — выдохнул Хугин. Вновь прочистив горло, он вскинул руку с ростком над центром портала и возвестил непривычное для него заклинание. Он видел, как это делали семейные Перевозчики, множество раз, поэтому проблем возникнуть точно не должно. Только пространство не вибрировало, и Оратору пришлось повторить треклятую фразу. Трижды, чтобы сработало. Шон терпеливо стоял, облокотившись о белый чемодан, и не стал подавлять вымученный зевок. — Не понимаю… — почти беззвучно прошептал Хугин, глядя на бамбук в ладони. — Не работает. — Опять Пан-Пан халтурит, — деловито проворковал Кортес и трагично вздохнул. — Только не говори, что нам придется топать ножками… Едва он договорил, как воздух замерцал и нехотя втянулся в центр каменного круга. Шон вскинул кулак, возвещая о победе, когда заветная дверь в поместье банши стала формироваться рядом с пижоном. Она выглядела странно, побито и криво, но выбирать им не приходилось, и Защитника ничего не смутило. — Какая-то она… Косая, — вслух заметил рыжий, не решаясь прикасаться к ручке, от которой будто отгрызли кусок дерева. — Я же говори-ил, что полу-учится, — прошипел Кортес, не обращая внимания на комментарий, и вздрогнул, вспомнив, где они находятся. — Все, теперь надо быстрее… Из коридора послышались шаги. Хугин в испуге открыл дверь телепорта, злобно чертыхаясь, схватил Шона за рукав куртки и потянул вперед. — Слышь ты!.. — не успел договорить, как под давлением нахальных рук громко ухнул и вместе с чемоданом провалился в темноту портала. Без промедления Оратор шагнул через порог, забыв о чем-то еще, кроме скорейшей встречи с сестрой. Забыв и о верном шнурке, стоящем на страже порядка. — Пош-шли проч-чь, — прошипел Левиафан в дверную щель. Он дождался, когда патрулирующие ночные коридоры старшие Кортесы удалятся, и с гордым видом развернулся, чтобы оповестить хозяина об удачном отражении нападения, но, к его удивлению, в зале никого не оказалось. Ни намека на человеческое существование. Вместе с Шоном пропал и портал. И лишь росток бамбука лежал посреди каменного круга. — Гос-сподин?..

***

Ночь накрыла город. Сайнаара, придерживая Уайт за локоть, ткнула пальцем в сторону покошенного сарая на заброшенной улице, пока они медленно передвигались по дороге. Она была против выводить Маир из поместья до того, как та придет в норму, но девушка настояла на прогулке. Видимо, ей тошно было ощущать себя бессильной, поэтому Хаан не стала возражать. Не смогла и слово против выдавить, глядя в поломанные золотые глаза. Читать в них безнадегу было больно, мучительно невыносимо слышать голос, когда-то мелодичный, сейчас лишенный красок. Если Уайт это поможет, если ей станет лучше от свежего воздуха и иллюзии мирной жизни, Сайнаара готова была это дать. — Вот тут мы прятали драгоценности со всего города, — гоготнула брюнетка, изо всех сил стараясь хоть немного приободрить. — Когда мы проклинали вместе, я видела очертания этого места, — Маир поддержала диалог, изучающе всматриваясь в спасительный сарай. Она улыбнулась самой себе. Слабо, одним уголком губ, однако Хаан начала привыкать к тусклым реакциям и довольствовалась малым. — Удивительно… И Иерархат не наведался сюда сразу? — Не-а, они слепые, — Сайнаара пожала плечами и наклонила голову, скептично осматривая округу. — И тупые. — Я бы сюда в первую очередь пришла, — неодобрительно хмыкнула Уайт. — Действительно недальновидный поступок. — Айта то же самое сказала, — счастливая улыбка тронула губы Хаан, и брюнетка повела девушку дальше, когда та кивнула. Она хотела сказать что-то еще. Например, что будет счастлива познакомить Маир с кузиной, но запнулась, осознав их бессмертие. Когда-то родных не станет, и сближать с ними Уайт, которая сама смерти не знала, едва ли человечно. Невольно она представила, что девушка привяжется к смертным, подружится с семьей Хаан, а после с высоты ангельской греховности станет наблюдать за их увяданием. Сайнаара не хотела, чтобы Маир было больно терять близких. Однажды она и так должна будет попрощаться с Хугином, наблюдая закат его жизни. С другой стороны, все осталось гуманным. Девушка была рада познакомиться с Мичие и ничего против не сказала. Может, в людских связях не было ничего преступного. Может, все нормально. Но сейчас эту тему разговора она не хотела поднимать. Не тогда, когда Уайт тяжело ходила и регулярно терла запястья, пытаясь избавиться от несуществующих колодок. — Ответ от Хугина с Шоном не пришел? — Маир вырвала ее из тяжелых мыслей, заставив задумчиво потереть шею. — Да нет… Нет, Хара еще не прилетал, — после небольшой паузы ответила Сайнаара. — Да не волнуйся. Скоро письмо придет. — Надеюсь, ворона никто не перехватил по пути сюда. Уайт сомневалась. Вряд ли близнец стал медлить. Он наверняка расписал тонну гневных поэм вместе с Шоном сразу после получения послания от Хаан. Брюнетка тоже понимала это. — А… Вопрос Сайнаары прервал протяжный вой и топот тяжелых призрачных лап, когти которых царапали мелким камнем вымощенную дорогу. Маир дернулась всем телом, испуганно отшатнулась, приготовившись защищаться, отчего брюнетка автоматически подалась вперед, пряча девушку себе за спину. Шум становился громче, приближаясь, что-то блеснуло впереди. Знакомая волчица выпрыгнула из тени, затормозила, тяжело дыша, и оскалилась, склонив голову в быстром поклоне. — Геката?.. — прошипела Хаан, судорожно осматриваясь по сторонам, но зевак не обнаружила. — Что ты здесь забыла? — Госпожи! — рявкнула Гончая, ударив по дороге передней лапой. — Я прибыла сообщить, что у границы мы поймали двух нарушителей. — Чего?.. Крысеныш с Хугином, что ли? — Сайнаара непонимающе взглянула на Уайт, но та нахмурилась, и мускул на ее скуле дрогнул, хотя лицо сохранило прежнее нечитаемое выражение. — Боюсь, это не наши господа, — похоронно сообщила волчица, в томительном ожидании глядя на грехов. Сердце Хаан забилось чаще то ли от ужаса, то ли от ярости, когда она заметила, как напряглась и побледнела Маир. Костяшки ее пальцев побелели от сжатых кулаков, и дыхание потяжелело. — Кто эти нарушители? — с непробиваемым металлом в голосе спросила Уайт.

***

Шон рухнул на спину, вывалившись из портала, и грудью поймал увесистый чемодан одного несносного индюка. Парень вскочил на ноги, кое-как выбравшись из плена багажа, и набросился на Хугина, безмятежно вышедшего из кривого дверного проема. — Ах ты, петушара! — заорал Кортес, вцепившись в лацканы нового белоснежного пиджака. — Ты головой думать умеешь?! Там мой Леви! Мой. Леви. Совсем один! Открывай портал обратно! Оратор яростно выдернул края одежды из смуглых рук и махнул в сторону, где минуту назад растворилась дверь. — Ты слепой?! У меня нет ветви вишни! — в тон прокричал Хугин и демонстративно покрутил пальцем напротив своего лица. — Я разве похож на Перевозчика?! — Ты похож на дебила! — Шон схватился за грудь и попытался отдышаться, но так и не смог успокоиться. — Ну, извини! Вообще-то там кто-то шел, я слышал, вот и взял ситуацию… — Чего ты несешь?! Взял он… Ситуацию контролировал мой Леви, — Кортес почти рыдал, лишившись любимого греха. Зажал пальцами нос и задышал через рот, стараясь удержать слезы. — И теперь он там совсем один… В логове ужаса и страданий… — Бред. Он сам буквально покровитель ужаса! — ошарашенный Оратор смутился собственной глупости и мысленно отругал себя за оплошность. Он рвано похлопал удрученного парня по плечу, но тот не приободрился, а только стал мрачнее. — Послушай… Левиафан властвует над фобиями… А еще он грех. Он найдет дорогу к нам, придет к Сайнааре. Он же знает, куда мы направились… Кортес хлюпнул носом и отвернулся от Хугина, спрятав лицо в правой ладони. Все шло наперекосяк, летело в Рай, беспощадно сгорая по пути. И даже этот до ужаса простой план рухнул. Защитник горько усмехнулся и всплеснул руками, указывая на место, в котором они оказались. — Отлично! Леви придет к Сайни! — торжественно возвестил Шон, не пытаясь скрыть отчаяние в голосе. — А мы сами где, черт возьми, очутились?! Оратор вздрогнул и всмотрелся в окружающую их темень. Вокруг не было ни намека на цивилизацию или огни города, пусть даже маленького и разрушенного. Лишь голые осенние деревья да пожелтевшая трава в глухом лесу сопровождали их. Что-то пошло не так, пространство ломалось, и даже каменного круга телепорта за спиной не оказалось. — Я… Понятия не имею… — Крутой из тебя Перевозчик, пижон, — агрессивно выплюнул Кортес. — Я бы тебя не нанял. Ни в жизнь.