Песнь о сгоревшем Фениксе

«Госпожа Сайнаара, Вы все еще здесь?» Скрипучий голос Мамоны раздался над ухом, и Хаан поморщилась, придя в себя. Откуда взялась Алчность? Они в Аду? Мгла привезла их в школу? «Вы готовы увидеть последний сон?» О чем она? Сайнаара зажмурилась, не найдя сил подняться, и разлепила тяжелые веки. Пространство, в котором она оказалась, было лишено интерьера. Темное, оно не имело стен. «Матери хотят показать Вам…» Царство первой из грехов раскинулось вокруг, ожидая ответа. Мамоны рядом не было, и Хаан, дрожа, приподнялась на локтях. Переваривала случившееся, вспоминая детали побега из Сеннаар, и застыла, скованная горьким осознанием. — Шкатулка пуста, — прошептала Хаан и поджала губы от безысходности. Показалось, что сама Алчность задержала дыхание, потеряв исходную мысль. — Мы нашли куб, нашли ключ, но все они… «Ключ? Какой ключ?» — растерянный голос ударил по щеке. — От шкатулки… Часы, — Хаан не кипела, и злости не было. Только негодование от утаенных деталей заставляли реветь от безысходности. — Что это значит?.. Где Феникс, Мамона?! Демоница молчала, но Сайнаара ощутила, что это была не привычная загадочность библиотекарши, а ступор, поразивший дерганую голову. «Нет, госпожа, это… Он там… Его не вынимали, он… Пепел должен быть внутри!» Истеричные ноты прорезались в диком шепоте, голос подскочил, срываясь на визг, и бешеные черные глаза материализовались перед Хаан. Ободранные костлявые плечи тряслись, рваные юбки прыгали в такт нервным словам. Алчность схватила Сайнаару за ворот футболки и со звериным оскалом приблизилась вплотную. — Ты сама сказала… Сказала… Сатана!.. Висок от боли прострелило. Гнев оттолкнула демоницу, не рассчитав силу удара. Отчего Алчность, выпустив водолазку из когтей, отшатнулась, на кривых каблуках пятясь назад, и едва не потеряла равновесие. — Что сказала Сатана? — терпения не хватало. Хаан не стала дожидаться, когда демоница опомнится. Забыв об усталости, поднялась на ноги и сделала шаг вперед. — Мамона, что она сказала? Высокая прическа покачнулась, в смольных радужках шок сменился печалью. Обняв саму себя за плечи, Алчность склонила голову, чтобы заглянуть в пламенные глаза. — О лазейке, — нервно зажмурилась и, поймав непонимание Хаан, растянула темные губы в широкой улыбке. — Сатана оставила ее для дураков. — И что это… за лазейка такая? — поморщившись от дикого смеха, заложившего уши, Сайнаара сдвинула брови. — Не время для загадок! Говори. — Знать не знаю! Это Вы мне ответьте, госпожа, — Мамона задорно всплеснула руками, перебирая весь спектр эмоций, спрятанный за тугим корсетом. — Вы все знаете, но не помните. И где спрятан Феникс — тоже, но пока не ощутили его. — Чт… Да как я могу его?.. Что ты несешь? Сайнаара потерялась в бессвязном визгливом потоке. Каждое слово казалось глупой шуткой, а этот сон — бредом уставшей дьяволицы. Но первая из грехов не отставала, не ослабляя хватку ни на миг. Вышагивала вокруг на стертых толстых каблуках, пошатывалась из стороны в сторону в такт песне, мычанием сорвавшейся из-за растянутых в улыбке губ. — Вы совсем не рефлексируете, госпожа? Все приходится разжевывать, — трагично покачала головой и вздохнула с глубоким сочувствием. — Бельфегор сотворен из слез Матери. Я родилась из крови Ее вен. Левиафан отхватил божественную чешую… — К чему ты? — Вель получила камень с темного запястья. Асмодей вышел из Ее следов на сухой земле, — демоница размеренно покачала указательным пальцем, завершая еще один круг. — Даже госпожа Маир была соткана из плоти самой Пандоры. Мамона остановилась перед ней, громко топнув пяткой, и испытующе, сверху вниз взглянула в растерянное лицо. — Все мы состоим из частиц Матерей, — прошептала демоница, приоткрывая тайну. — А Вы?

«Ты воздействуешь на ангелов?»

Напомнило царство снов, покрывшись серой дымкой. За спиной Алчности сформировалось облако, в котором Хаан увидела две мутные фигуры, спрятавшиеся за блоком широких кирпичей, и обеспокоенный голос Маир из едва пережитого прошлого прокатился по пространству. — Моя душа из пера Феникса, — в тон прошептала Сайнаара. — Третьего божества.

«Защитница Кай Уайт!»

Низкий крик, усиленный десятикратно, перебил хозяйку. Видение сменилось другим, более старым, и высокая женщина в парадном алом мундире шагнула навстречу, шокировано глядя сквозь грехов.

«Как ты это сделала?..»

— Это было сильно, — Мамона согласилась с воспоминанием, яростно кивнув. — Госпожа Маир благодаря греховности тоже может использовать магию обеих Матерей. Только вот шепот у нее выходит намного слабее крика и едва ли способен причинить колоссальный вред… Но не у Вас. Вторая Гордыня растворилась быстро, унеся вместе с собой серость кошмарного царства. — Сатана любила придавать своим поделкам смысл, но не распространялась о нем. Ковала железо в кузнице и нехотя выходила на контакт, — Алчность с ноющей тоской вздохнула, грудная клетка прерывисто поднялась, и натянутая улыбка, озарившая худое лицо, не улучшила положение. — О лазейке сказала только… Мадам Мамона запамятовала… Что-то о конце. — Конец и есть Начало, — выдохнула Хаан, зацепившись за последнюю надежду. Пыталась вычленить потаенное из странной фразы, но не смогла. Детали пазла не сходились. — Бессмыслица какая-то. — Вы сотворены из Равновесия, госпожа Сайнаара. Несете его часть, — Алчность хотела поддержать, но сама мало понимала, лишь повторив загадочную фразу, когда-то произнесенную Сатаной. — Мы поможем Вам с ответом. Но и Вы поразмыслите о нем, прежде чем взглянуть на последний сон. Образ Мамоны растворился, и взгляд Хаан расфокусировался. Царство закрылось, выбрасывая сознание в реальность.

***

Она понемногу приходила в себя, и до носа донесся яркий запах каштана и жареного мяса. Слух прояснился, приглушенные голоса послышались откуда-то снизу. Она умерла? Или бредила? Хаан вскочила, рывком сев на кровати, и проморгалась. — Дом?.. Почему я здесь? Затаив дыхание, спустила босые ноги на ковер и в подозрении попыталась найти Уайт, но ее в комнате не оказалось. Как она очутилась в родовом поместье, которое покинула в спешке, не поняла. Смутно помнила крик Шона и Маир, без сознания упавшую на нее. Но все, что было после пересечения границы Сеннаар, осталось покрытым снами и дымной пеленой. Судорожно вздохнув, Сайнаара вскочила с кровати и едва не упала, споткнувшись о чью-то сумку. Только сейчас заметила, что ее комната приобрела несколько иные краски. На стульях расположились вешалки с черными юбками, а на письменном столе возникло старинное мутное зеркало, вокруг которого валялись палетки с тенями. Спальня стала похожа на обиталище принцессы, живущей в темно-коричневых тонах. — Айта?.. Черт, точно, — прохрипела Хаан, мысленно хлопнув себя по лбу. Перед отъездом она внушила Мичие идею о переселении семьи Дохсуна к ним в поместье, что совсем вылетело из головы. Тем временем голоса не умолкали, и Сайнаара, выйдя на лестницу, отчетливо услышала оживленный спор, доносящийся с первого этажа. Гора упала с плеч, когда надменный голос Хугина перебил раздраженный тон Маир. С ними все в порядке. Все живы, здоровы и почти полны сил. По крайней мере, никто не находился на грани гибели. Так казалось. — Я понимаю, что некоторые из них пойдут по земле… Но только некоторые, — Уайт согласилась и тут же вскинула руку, когда близнец торжествующе возвел глаза к потолку. — Поэтому нет, никаких ловушек в земле и ям с кольями. Они помешают всем: и Гончим, и Ищейкам, и нам. — Жаль, — хмыкнул Оратор, разочарованно пожав плечами, и с удовольствием продолжил за обе щеки уплетать свежий стейк. — Хорошая была идея. Сайнаара ухмыльнулась, войдя в гостиную. Улыбка стала шире, когда Маир оторвалась от карты, разложенной на обеденном столе, и пересеклась с ней взглядом. Что-то сразу пошло не так. Хаан думала, что будет достойна хотя бы коротких объятий от любимой, но та не вышла из-за стола, сосредоточенно и тревожно глядя куда-то сквозь нее. — Банши, здоровья тебе! — Шон помахал широкой ладонью, сидя на диване почему-то рядом с насупленной Айтой. — О чем… толкуете? — Хаан нахмурилась, увидев угрюмую кузину. — С добрым тебя днем, — облегчение в золотых глазах быстро испарилось. Маир хоть и улыбнулась в ответ, но точно была чем-то глубоко обеспокоена. — Как ты себя чувствуешь? Я забрала у тебя слишком много магии. — Сойдет, не волнуйся… Что происходит? — Хаан смутилась, не получив от Айты даже приветливого возгласа. Наоборот, та отвернулась, спрятавшись за спинкой дивана. Уайт переглянулась с братом, и тот неоднозначно взмахнул ножом для мяса. — Продолжим позже, — непринужденно пробубнил Хугин, поняв вопрос без слов. — Все в порядке. — Хорошо, я скоро вернусь, — Маир вышла из-за стола и отчасти сконфуженно прошла к Сайнааре. — Нам надо поговорить. — Что тут творится? — прошептала Хаан, не решаясь делать поспешных выводов. Все в этой гостиной выглядели осунувшимися и нервными, пожалуй, кроме Хугина, вцепившегося в тарелку, забитую едой. — Пойдем, — Уайт не заставила долго ждать и первой прошла к выходу на улицу, предлагая продолжить диалог на свежем воздухе. Сайнаара возражать не стала. Слыша тихие перешептывания Шона с Айтой из-за стены, послушно нацепила на босые ноги ботинки и вышла на прохладную улицу. Мороз поздней осени не причинил вреда оголенной коже, но Хаан все же поморщилась, решив, что в одной футболке на открытой территории было некомфортно. Незащищенно. Маир не знала, как начать диалог. Нервно перебирала пальцами, сложив ладони на животе, и остановилась лишь тогда, когда оказалась у каменного круга телепорта, заметенного сухими листьями. Встав напротив потертой скамьи, коротким жестом пригласила Сайнаару сесть. Отчаянно собираясь с мыслями, аккуратно опустилась рядом, смотря сквозь высокую ограду перед собой. — Не думай, — прохрипела Хаан, теряясь в собственных догадках. — Скажи как есть. — Они идут сюда, — будто и не дышала, пока говорила. Закусила губу, старательно фильтруя речь, но другого исхода и быть не могло. — Шон… Точнее, Левиафан подслушал разговор Селафиила. Они догадались, что на городе проклятие. Знают, что мы здесь… Теперь отрешенность стала ей понятна. Можно не отвечать. Сайнаара думала, что в данной ситуации стоило завопить, всплеснуть руками и заорать в сердцах. Ну или хотя бы пропустить контрольный удар все тем же добитым сердцем. Только вместо бури настигла тишь. Шторм не разорвал ни речь, ни голову. На что они рассчитывали, придя в ангельскую крепость? На что Она рассчитывала, повалив твердыню? Ответ до ужаса прост — ни на что. Тогда хотелось лишь разрушить, камня не оставив на покалеченном камне. Шла к этому долго. Петляла меж ошибок минувших поколений. Слепо, бурно, глухо реагируя на свет за теневой чертой. И так же долго убегала, положившись на помощь чужих голов. — Они разозлились, когда Мигдаль Бавель пала. Во сне ко мне пришла Мамона и сказала, что ангелы отступили от Ада… Скорее всего, они собирают легион для атаки, — с болью сообщила Уайт и зажмурилась, проклиная себя за весть, принесенную собственными устами. — Понимаю, это не то, что ты хотела услышать после пробуждения. И мне очень жаль, что так вышло с кубом… — Тебе не нужно… Не за что винить себя. Никто этого не знал. Хаан покачала головой, принимая очевидное. Она ждала. Где-то далеко, на пыльных подкорках сознания понимала, что без драки не обойтись. И все вело к одному — пустоши, усеянной устаревшими телами. Она знала, что придется биться. Как и то, что это будет здесь. — Но… Мы можем перехватить их раньше или уйти из города, — невзрачно прохрипела Сайнаара, самой себе не веря. — Если нас здесь не будет, они… Когда принесла корону Айте, знала. — Не выйдет, — тихо ответила Маир. — Селафиил поставил себе задачей уничтожить город и не успокоится, пока каждый житель не умрет. Так сказал Левиафан. Как ни странно, здесь безопаснее всего. В этот раз директриса не прикроет тыл, Асмодей не уберет за грехами мусор, и спустить злость на давно погибшую прабабку не выйдет. В итоге каждый окажется причастным к божественной войне, где замучаешься искать виноватых. Даже тот, кто лишь слышал о ней, где-то уловив новость краем уха. Каждый, кто жил здесь, кто понес потери после осады Иерархата, в конце концов внесет лепту в общее дело. — Тогда встретим их здесь, — затуманенная круговоротом мыслей, не поняла, произнесла ли это вслух. — Мне… надо подумать. На этот раз история творилась не пожилыми руками. Учителей рядом не осталось, проводив на заслуженный покой. Вместо отголосков прошлых поколений последние аккорды Матерей заиграли на нынешнем горизонте. — Мы с Хугином продумываем план защиты границ и нападения, — Уайт встала вслед за Хаан, когда та вряд ли понимала, что делала. — Три дня сидим над ним, и у нас уже есть наработки… Ты меня слушаешь? Ноги сами несли куда-то в сторону, голова желала остаться наедине с собой. Вопросов было много, но они не требовали моментального ответа. Нет… Возможно, только один из них. — Мне надо подумать, — на тон громче повторила Сайнаара, не зная, где сейчас была Маир и пошла ли за ней к поместью. — Шкатулка в спальне? Не видела, кивнула ли Уайт у нее за спиной или покачала головой. Услышала что-то приглушенно, не улавливая суть из-за заложенных ушей. Ощутила тепло дома, не закрыв за собой дверь. Пропустила раскинутые объятия Шона, вставшего в проеме гостиной. Опустошенно прошла мимо, с шоком осознавая, что даже не удивлена. Ступени скрипели под изношенными ботинками, ладонь невесомо касалась дерева перил. Сайнаара на рефлексе закрыла дверь спальни и опустилась на матрас. Все возвращалось, закручиваясь в спираль. И путь столпов мира заканчивался там, где все и началось. Правда, в этот раз слезы горечи сменились сухостью принятия. Хаан повернула голову, безучастно смотря в окно, и снегопад в ночь ухода Хотару показался нехитрым предупреждением о неминуемом конце. Финальная часть заезженной баллады прогремела в голове, и уголок пересохших губ дрогнул, потянувшись вверх. Все кончалось там, где и началось. Все кончалось там… Веки от прозрения распахнулись, карие глаза устремились на край стола, где рядом с тонной палеток и кистей покоился треугольный циферблат часов. — «Какой ключ»?.. — повторила за Мамоной, с подозрением глядя на странный артефакт. До того замысловатый, до безобразия не сочетающийся с простым белым кубом. Сайнаара вскочила с кровати, в два шага сократив расстояние со столом. Черные звенья цепи загремели в ладони, и Хаан опустилась на пол, водрузив часы на ковер рядом с собой. Осматривала со всех сторон словно впервые. Изучала каждый чертов миллиметр, стараясь найти намек на «лазейку». Для кого же ее могла оставить Сатана, если не для себя? Раз даже Мамона не ведала о ключе. Смутное чувство дежавю посетило ее, но то была не магия Асмодея. Чем больше Хаан смотрела в стекло циферблата, сгорбившись над ним, тем больше образов могла различить в отражении собственного лица. Две фигуры прорезались в заляпанном стекле, и Хаан стерла отпечатки бесчисленных пальцев краем футболки. Боясь упустить даже секунду видения, впилась пламенными глазами в треугольник. Все три стрелки сдвинулись, узнав хозяйку, и встали на алый камень под заветной цифрой Шесть. В отражении одна из фигур, необычайно высокая, занесла над наковальней молот. Вторая, ниже ростом, чья кудрявая грива бесконечных волос прыгала в такт танцующим рукам, застыла, скрестив ладони над головой. — Ковка ключа, — догадалась Сайнаара. Видение изменилось, и вместо кузницы с колдующей Вельзевул рядом с Сатаной на коленях стоял человек. Кто-то в небесно-голубом, одетый в шаровары и высокий цилиндр, склонил голову перед рогатой дьяволицей. Не успела сообразить, как третье видение покрылось дымом. Сатана, поваленная Забвением в собственной кузне, лишилась часов. Архангельская рука Гордыни сорвала с шеи цепь. — Вот же… дерьма кусок, — Хаан чертыхнулась, когда образы пропали и в отражении стекла осталось лишь ее напряженное лицо. — Вернись, эй! Гневно встряхнула часы, но ничего не поменялось. Отголосок исчез. Сайнаара не знала, послал ли кто-то из старших грехов это видение, или она сама оставила его будучи первой Сатаной. Уверена была, что медлить времени нет. Как только вскочила с пола, в дверь скромно постучали, и Сайнаара едва устояла на ногах, споткнувшись о ковер. — Да?! — выкрикнула слишком злобно, не рассчитав силу голоса, отчего сама испугалась. — Я могу войти?.. Хаан почти что хлопнула себя по лбу, услышав тревогу в тоне Уайт, и поспешила открыть дверь. Дико глядя в растерянные глаза, улыбнулась и ладонью смахнула черную спутанную гриву, закрывшую лицо в ходе падения. — Конечно, — кивнула Хаан, отскочив в сторону. — Посмотри на часы и скажи, что видишь! — Прости?.. — Часы! Еле дождалась, когда Маир зайдет внутрь, рывком захлопнула дверь и грохнулась обратно на пол, забыв о прочих проблемах. Уайт, давно привыкшая к переменам в настроении Гнева, оставила подготовленную речь на потом и опустилась на ковер напротив, терпеливо сохраняя молчание. — Что ты видишь? — прошептала Хаан, обеими ладонями указав на ключ. Маир нахмурилась, но выжигающий вид Сайнаары предупредил о том, что спорить и спрашивать пока что бесполезно. Поэтому она решила слепо довериться и неспешно нагнулась, заглядывая внутрь. — В стекле, — с придыханием подсказала. — Ты что-нибудь видишь в нем? Уайт молчала, сосредоточенно вглядываясь в отражение. Тень разочарования легла на лицо, но стрелки, застывшие на алом, с громким тиканьем сдвинулись вперед, встав на алмаз под цифрой Семь. Уайт вцепилась одной рукой в колено, ткань брюк под ногтями промялась. Второй сжала корпус часов, боясь потерять увиденное. Хаан извелась, наблюдая за Гордыней. Для нее в часах кроме стрелок не изменилось ничего. — Что? — выдохнула Сайнаара. — Что там? — Люцифер… — приглушенным эхом ответила Маир, жадно впитывая видение часов. — Сначала рядом с прошлым Проклинателем, Кортесом. Потом с этими часами в кузнице Сатаны, а теперь… На коленях перед алтарем Семерых. Я видела этот фрагмент во сне. Таинство исчезло, и Уайт с шумным выдохом разогнулась, непонимающе сдвинув брови. — И что это? — Похоже на гадание Вельзевул, — прошипела Хаан, водя пальцем над стеклом, и замерла, заметив затуманенный изумруд с серебристой цифрой Четыре на нем. Озарение снизошло на темную голову, зрачки расширились. — Надо позвать крысеныша. — Зачем это? — Стрелки ищут хозяина! Прежде, чем Маир успела вставить ответное слово, Сайнаара вылетела из спальни, в бешенстве пробежала по ступеням вниз и, вцепившись ногтями в дверной косяк, шумно выдохнула, привлекая внимание и парней, и Айты. — Шон, можно тебя на минуточку? — задыхаясь, выговорила Хаан. Многозначительно изогнула брови и, поджав губы, резко кивнула в сторону лестницы. — Живее, ну! — А!.. Да, банши, конечно, — Кортес, вытаращив глаза, моргнул и с обворожительной улыбкой поклонился сначала притихшей Айте, а потом и Хугину, который за новым бутербродом и старой книгой мало расстроился потере компании. — Через момент я вернусь, дорогуши, и мы дотолкуем. — Угу, — кузина лишь невзрачно кивнула и, подперев подбородок ладонью, продолжила угрюмо вертеть меж пальцев герб Хотару. Шон с глупой улыбкой присоединился к неугомонной подруге, и Хаан замедлила шаг на лестнице, чтобы поравняться с ним. — Что с Айтой? — тихо буркнула Хаан. — Когда вы успели познакомиться? — Офигенная у тебя сестра, — икнул Кортес, ответив невпопад, и зарылся ладонью в кудри. — Ну, понимаешь, Сайни… Думаю, она немного обижена на тебя. Наверное потому, что ты скрывала от нее свои рожки, а сейчас ангельское войско идет сюда, поэ-этому… — Она знает?! — яростно прошипела Хаан, застыв на предпоследней ступени. Сердце глухо ударилось о ребра, отказываясь существовать, и розовый мир вокруг постепенно стал разрушаться. — Откуда она узнала?.. — Подсмотрела, когда мы проклинали город, — Шон непринужденно пожал плечами, вызвав у Сайнаары новый всплеск злости. — А познакомились мы еще неделю назад, когда привезли вас с занудой. Повезло, вы так сладко дрыхли, а мы-ы… — Она все знает? — проговорила, растерявшись, и уже не могла взять себя в руки. И правда, на что она рассчитывала, подпустив Айту так близко к проклятиям? — Да она молодчина, Сайни, не боись, — Шон осторожно положил ладонь на плечо Хаан и, заколебавшись, слегка потрепал, пытаясь вернуть подругу в реальность. — Послушай… Может, ты и хотела бы для нее лучшего детства и студенчества, но мы живем в других реалиях. Сайнаара пресекла непрошенный совет, резко дернув плечом, и поднялась на второй этаж, не желая слушать рассуждения того, кто первым делом по приезде домой посвятил в греховную тайну совсем юного ребенка. — Я тебя не для этого позвала, — прохрипела Хаан, открывая дверь спальни, и проводила друга тяжелым взглядом. — Посмотри на часы и скажи, что ты видишь. Уайт подвинулась на ковре, давая Шону пространство, и Хаан, злясь на серость туч в небе, зашторила единственное окно, не желая пускать в спальню даже приглушенный свет. Усевшись рядом с друзьями, нетерпеливо указала на часы. — Стекло, крысеныш, — проговорила более сдержанно и затаила дыхание, когда смущенный Кортес склонился над ключом. Голова Левиафана заинтересовано выглянула из-за капюшона зеленой толстовки, и три стрелки отозвались на греховное присутствие, встав на изумрудный камень. Как и Маир, Сайнаара не видела таинство, открывшееся лишь Зависти, но необычайно серьезное лицо Шона заставило не отводить от друга взгляд. — Вижу ночь. Жесть какую темную, дамочки, я не понима-а-а… Леви! Вижу Леви с прошлым Проклинателем. Мужик болтает с Люцифером у каких-то статуй. На алтарь похоже… чтоб их ангелы выдрали, — пробубнил Кортес, закусив ноготь большого пальца. — Он что-то… Ссорится с огромным Леви и… Твою мать, он заставил его слиться с ним! Поносная лепешка! Подчинил против воли! Шон яростно вздохнул через ноздри, когда видение пропало, и, скрестив руки на груди, оскорбленно перевел сощуренные глаза с Маир на Сайнаару. — Это еще что за драма? А ну колитесь. Этот сюжет мне не зашел. — Самой бы понять, — хмыкнула Уайт. Хаан сглотнула, когда три пары глаз устремились на нее, ожидая пояснения. Признаться, она сама плохо разбирала увиденное и плотно поджала губы, чтобы не сказать ничего глупого или лишнего. Циферблат завораживал, и Сайнаара впервые задумалась, почему раньше не пыталась всмотреться внутрь стекла. Только сейчас, ощутив необъяснимую тягу к артефакту, вспомнила о лазейке. — Сатана не доверяла ни Пандоре, ни другим, — медленно проговорила Хаан, решив дать друзьям то, в чем точно уверена. — Она была недовольна поведением Люцифера и оскорблена предательством Проклинателя… Мамона не знала о ключе. А вот на ковке шкатулки присутствовала лично. — А на создании часов не была? Ты увидела этот фрагмент? — осторожно спросила Маир, когда Сайнаара замолчала, и помрачнела, получив уверенный кивок. — Там был кто-то еще, или только Сатана? — Вельзевул была рядом. Камни — ее работа. Она приложила к созданию часов руку, — Хаан провела указательным пальцем по стеклу, угрюмо глядя на цветные драгоценные камни. — И еще… Перед тем, как уехать отсюда, Анафема послала мне сон с Диким Гоном. Перед тем, как я проснулась, она сказала мне «Конец и есть Начало». — Прямо так и сказала? — встрепенулась Гордыня, приподняв от напряжения плечи. — Угу, — Хаан охотно согласилась. — А сегодня Мамона дала понять, что это та фраза, которую когда-то произнесла Сатана, намекнув о лазейке… Наверное, это подсказка к праху Феникса. — Ко мне тоже приходила, но Пандора, а не Анафема, — тихо проговорила Маир, ошарашено вспомнив детали отъезда, и продолжила до того, как кто-то из присутствующих успел вставить комментарий. — Она сначала кидалась обвинениями, но перед уходом сказала «Где Начало, там и Конец». — Где Начало… там и Конец, — тенью повторила Гнев, наугад собирая пазл в голове. Воцарилось молчание, перебиваемое редким щелканьем зубов Шона. Сайнаара не знала, что можно было добавить, запутавшись не в мыслях, а мутных образах, что даже не имели четких границ. — Надо спросить у Вельзевул, — Уайт нарушила тишину, озвучив вопрос, витавший над грехами. — Отпечаток магии в часах похож на стиль ее гадания. Если не она оставила его… То я даже не знаю, кто еще мог. Хаан не спеша опустила голову, соглашаясь, и поднялась с пола, чтобы принять более удобное лежащее положение на кровати. — Эй! Дамочки, — Кортес в обиде развел руками, когда в его услугах перестали нуждаться. — А мне чего делать прикажете? Маир встала, разминая затекшие колени, и, направившись к выходу, предложила Кортесу пройти с ней. — Скоро миссис Хаан вернется с работы. Надо прибраться, — Уайт осуждающе сощурилась, когда Шон махнул на нее рукой. — Пойдем. Плюс ко всему нам надо что-то делать с защитой города. Как видишь, нас тут полтора землекопа. И все они уставшие. Проклинатель не был доволен своей новой миссией, но послушно поплелся вслед за Маир, ворча что-то о ненавистной уборке. Тем временем Сайнаара удобно устроила голову на подушке и, сложив руки на животе, закрыла глаза. Раз ангелы отступили от Ада, Алчность должна иметь более свободный и гибкий график, чтобы откликнуться. «Мамона…», — подумала, погружаясь в сон. — «Мне надо поговорить с Вель.»

***

Спустившись вниз, Маир не могла сосредоточиться на проблеме границ. Мысленно возвращаясь к приходу, как оказалось, обеих богинь во снах, собирала пустые чашки из-под чая и на автомате относила на тесную кухню. Сайнаара еще не знала, что Уайт пришлось стереть память об их возвращении кухарке с Перевозчиком и убедить миссис Хаан не приводить Вебера внутрь поместья по утрам и вечерам, отпуская того домой. Это шло против принятых правил, но Мичие выставила все так, будто пеклась о чувствах лысого Перевозчика, желая дать ему возможность чаще видеться с семьей. Почти всех устроила эта игра. Почти, но не Гордыню. Лавировать меж уничтожающих лезвий она научилась еще в поместье Белоснежных, но не была уверена, что окружающие смогут повторить тот же трюк. Переживаний на беловолосую голову хватало, и взгляд уперся в стопку газет за прошедшие три недели отсутствия в Сеннаар. Красочные, претенциозные заголовки украшали свежую сводку новостей, и печальная улыбка тронула губы Маир. Хотя бы что-то шло согласно плану, пускай в нем участвовали все, кроме грехов. Идрис выполнил свою задачу, получив ворона не только со статьей, но и с дополнительным письмом, где следовали четкие указания дальнейших действий, и выполнил все пункты предельно четко. За спиной, в небольшой гостиной, хихикали Шон с Айтой, без конца подтрунивая над обжорливым Хугином. Кортес, подхватив остатки крошек с кофейного столика, кинул их в Оратора, заставив того злобно взмахнуть книгой. — С каких пор ты так много жрешь, пижон?! — Хватит тыкать мне в лицо! — Раньше клевал хуже червяка, а тут пузико решил отрастить? — Отвали, говорю! Маир, пробежавшись глазами по черным буквам заголовка, услышала перепалку и покинула кухню с тарелкой фруктов в руках, беспокоясь уже о новом инциденте — неукрощенном голоде брата, который появился неожиданно и все никак не желал пропадать.

***

Царство снов отозвалось не сразу, а только с тысячной попытки достучаться до Мамоны. Но после пятнадцати минут упорного внедрения в кошмар, демоница возникла перед Хаан, недовольно постукивая черными ногтями по коже корсета. — Госпожа! — воскликнула Алчность, запрокидывая голову. — Вель сейчас не в том… В слегка деликатном положении и не может прийти, как бы ни ей, ни Вам не хотелось этого! — Это срочно, Мамона, — яростно прошептала Сайнаара, сокращая расстояние с первой из грехов. — Мне нужны ответы. Сейчас же. — Нет же, Вы меня не слушаете!.. М-м?.. — демоница дернула головой, заостренное ухо задрожало, будто кто-то прошептал в него, и Алчность низко зарычала, оголяя клыки, отчего грудь зарокотала. — Ладно! Но только недолго. Тебе нельзя много здесь торчать. Хаан на долю секунды зажмурилась, когда пространство вокруг прояснилось и чернота пустоты сменилась загрязненным фрагментом темно-фиолетового шатра. Между бесчисленных глобусов разной величины и телескопов, устремленных в разные стороны потолка, на подвыцветшей козетке показалась изнуренная фигура в обширной мантии. Обогнув высокие стопки плотно исписанных листов, расплескавших на себе чернила, Сайнаара подошла к короткому дивану, на котором оказалась Чревоугодие, и нахмурилась, увидев глубоко опечаленную демоницу. Грудь той едва вздымалась, рука безвольно свисала с края обивки, и желтый камень на запястье, составляющий слезу одного из созвездий, с тихим звоном выпал из ямки темно-серой кожи, потерявшись где-то в цветастом ковре. — Еще одна слеза пропала… Госпожа-а, — едва существующим шепотом пропела Вельзевул, почти что радостно взглянув на Хаан. — Вы пришли проведать меня? Не стоит волноваться, я еще жива. — Что с тобой? — убито прохрипела Гнев, дернув верхней губой от злости. — Это из-за ангелов? Из-за нападения на… — О нет, госпожа, — беззвучно рассмеялась Чревоугодие, порываясь взмахнуть ладонью, но не смогла ее поднять. — Мелким насекомым не нанести мне вреда. Это все небо. Плачущие небеса лишаются созвездий, которые питают меня, — она усмехнулась, растянув полные губы на пару миллиметров. — Не берите в голову. Вряд ли я кану в небытие… Лучше скажите, зачем пожаловали в мой шатер? Отчаянно собравшись, Сайнаара сглотнула и протянула вперед руку, на которой тут же материализовались часы, и темнеющие глаза Чревоугодия от увиденного на миг расширили зрачки. — У меня к тебе сплетня, — низко проговорила Хаан, опустившись рядом с козеткой на колено. — Узнаешь механизм? — Да-а, — завороженно прошептала Вельзевул, потянувшись ослабленной рукой, и невесомо коснулась треугольных звеньев цепи. — Вы собрали их. — Ключ был разобран. Почему? — Мы с Сатаной сковали их вместе, когда заподозрили неладное в Люцифере, — чуть громче начала Чревоугодие, пропустив вопрос мимо ушей. Маска на лице отсутствовала, и Сайнаара поморщилась, глядя на глубокие мешки под когда-то лисьими глазами. — Он много расспрашивал о шкатулке, и мы создали его… Всевидящий компас, завязанный на нашей магии. — Что с ним не так? Как он работает? — Хаан повернула часы циферблатом к демонице, чтобы показать ближе. — Маир с его помощью открыла шкатулку, но на дне ничего. Ничего! Ни крупицы праха. — Ни крупицы?.. Невозможно, госпожа. Вы уверены, что сделали все правильно? — Вельзевул зашлась сырым кашлем, сгибаясь пополам, в уголке губ показалась иссиня-черная капля пророческой крови, и рычание разъяренной Мамоны раздалось над шатром. «Все. Достаточно!» — проревела Алчность, прерывая диалог. — Ваши сведения ложны. Это не ключ. Не в прямом смысле. Часы не открывают шкатулку, — быстро прошептала Чревоугодие, схватив Хаан за предплечье, и ослабленным рывком потянула на себя. — Это часы. Помощник. Самостоятельный артефакт. «Госпожа Сайнаара, Вам пора выметаться.» Образ демоницы пропадал, и Вельзевул, вплотную приблизившись к уху, заговорила как можно быстрее, чтобы успеть донести мысль, прежде чем Алчность разорвет сновидение. — У Вас есть все ответы. Осталось собрать их воедино, — закончила Чревоугодие, разжав пальцы, и Сайнаара почувствовала падение, вернувшее ее в реальность. — Следуйте инструкции. Сделайте точь-в-точь, как я сказала.

***

Тяжело дыша, Хаан свалилась на ковер, выброшенная Алчностью из ее владений. Сердце стучало в висках, и Гнев схватила с письменного стола шкатулку. Сомнение засело в голове, и она заметила, что рельеф на кубе полностью отсутствовал, хотя в воспоминаниях о ковке точно был рисунок с драгоценными камнями. Одна из сторон, служащая крышкой, была откинута, а внутри донельзя белоснежного каркаса зияла иссиня-черная пустота. Сатана, первое воплощение Гнева, использовала пределы своей чистой души, берущей начало от Равновесия, отчего получившийся артефакт нес в себе магию обеих Матерей, в равной степени совместив как Тьму, так и Свет.

«Не ощутили его.»

Сайнаара осторожно закрыла крышку, взывая к магме внутри вен, и плотно зажмурила веки. Ледяная шкатулка в пламенных ладонях так и не потеплела, но Хаан не ослабила хватку. Расслабив плечи, забыла о собственных ощущениях и сосредоточилась лишь на одном вопросе: что лежит на дне? Мурашки пробежали по телу, обдав руки огненным разрядом. Всего на миг, на едва потеплевшем белом металле она почувствовала его. Биение божественного сердца. Не теряя времени, Хаан схватила с пола забытые часы и пронеслась на первый этаж, где вовсю копошились друзья с Айтой. Сайнаара ожидала увидеть гневную матушку, но Мичие со спокойным видом прошла мимо, попутно тепло обняв дочь. — Наконец-то поймала тебя, а я уже спать ложусь, — сообщила женщина, мягко улыбнувшись, и более строго заглянула в карие глаза Сайнаары. — На этот раз не засиживайся долго. А то с улицы не вылезаешь практически. — Х… Хорошо? — она невзрачно промычала, провожая мать шокированным взглядом. — Сп-спокойной ночи? — Добрых всем снов, — Мичие улыбнулась на прощание и, плотнее завернувшись в темно-коричневый халат, скрылась на лестнице. Сайнаара, начиная подозревать неладное, шагнула в гостиную и хмуро прокашлялась, привлекая внимание друзей. — И что это было? — хмыкнула она, пальцем указав в сторону второго этажа. — Вынужденные меры, — осторожно пояснила Маир, поднявшись с общего дивана. — Понимаешь, парни привезли нас сюда неделю назад. У миссис Хаан могли возникнуть вопросы, почему в ее доме около семи дней проспали студентки, полностью лишенные воды и еды. — Да, Сайни, это были мы с Леви, — сидя на полу, Шон, вытянувший шею, чтобы увидеть подругу из-за спинки дивана, почесал затылок и с виноватым видом спрятался обратно. — Ты прости, конечно, но пришлось внушить твоей матушке, что вы это… Любите допоздна погулять. — Она думает, что мы выиграли «суд» и теперь отдыхаем в конце каникул, — более недовольно добавила Уайт. — Мы кое-как выкрутились, но могла бы предупредить о суде в столице. Это облегчило бы задачу. — Вот-во-о-от, — открыв рот протянул Кортес. — Я так обосрался, когда миссис Хаан начала расспрашивать о каких-то судах. Говорю ей: «Спросите у дамочек, когда пересечетесь. А то я ни-ни! Чужую информацию держу на замке и языком почем зря никогда. Вы ж меня знаете»! А она поверила и уже к зануде прицепилась, когда та зенки разлепила. — А дядя с тетей не здесь сейчас? — пробурчала Сайнаара, удрученно понимая, что данное решение проблемы не было плохим. По крайней мере, ничего не знающая смертная не станет вмешиваться в греховное. Взгляд упал на Айту, подкидывающую в догорающий камин пару свежих дров. — Дома, — невзрачно ответила кузина, отряхнув ладони от возможных заноз, и потупила глаза в пол, отказываясь пересекаться с Хаан взглядом. — Не захотели жить с Уайтами под одной крышей. — Вот пусть и катятся, — успокоил Кортес, поучительно вскинув ладонь. — Сами облажались, лишив себя нашего блистательного общества. — Мама не была против, — тихо возразила Айта, старательно занимаясь чем угодно, только бы не разговаривать с Сайнаарой. Так показалось. — Папа все решил, и она ушла с ним. Хаан прошла внутрь гостиной, заметив нервозность кузины. Та кусала губы, хмурила брови, переставляя пустые чашки, чтобы забить руки делом. Гнев вспомнила о часах и пнула подлокотник дивана, заставив Хугина от неожиданности вздрогнуть, чуть не разлив чай на лист с заметками. — Да что вы как дикари! — возмутился Оратор, громко цокнув. — А если бы я пролил? — Прости. Мне нужна ваша помощь, — Сайнаара, получив внимание всех в зале, помахала ладонью с артефактом. — Ты что-то узнала? — спросила Маир, вернувшись с кухни, и, протерев руки полотенцем, прошла в общий круг. — Да, я поговорила с Вель, и она дала мне инструкции, — Хаан водрузила часы на столик и жестом попросила всех подняться. — Это не простой ключ. Точнее, это вообще не ключ и к шкатулке относится косвенно. — Я так и подумал, кстати. Так какой план, банши? — Кортес, готовый услышать подобный ответ, упер руки о бока и обвел всезнающим взглядом присутствующих. — Не удивляйтесь так, дорогуши. Я сразу просек, что все не так просто. Эта хренотень даже на ключ не тянет, а в шкатулочке нет замочка. — Ты гляди, какой догадливый. Так почему сразу не сказал? — холодно изрекла Уайт, на что Шон стушевался, потеряв запал, и пожал плечами. — Пандора и тут соврала, — хмыкнул Хугин, поднявшись с места, и, поставив кружку на столик, расправил лацканы белоснежного пиджака. — Как знал, что за ней каждое слово проверять надо. — Я проверяла, — прервала Маир. — Искала в библиотеке, но ничего. Ни одного упоминания о часах или ключе. Спросила у Мамоны, но та лишь загадочно расхохоталась и убежала. Детский сад. — Мамона только пыль в глаза пускала. Она сама ничего не знает, — буркнула Хаан, возвращаясь к изначальной теме разговора. — Так вот, мне нужна помощь. Диван надо отодвинуть, нам понадобится место. Шторы задвинуть. — Будет сделано, Сайни, — провозгласил Кортес, вальяжно пройдя за спинку. — Еще свечи… — Сайнаара махнула рукой, указывая на буфет у входа на кухню. — Они вон там должны быть. Все свечи несите. Расставим их вокруг нас. Маир молча прошла в указанное место, и Гнев обратилась к единственной, с кем не успела даже парой слов перекинуться с момента приезда. — А мы с тобой поговорим, — напористо произнесла она, обращаясь к подавленной кузине. Приготовление шло полным ходом, и Шону с Маир пришлось наложить проклятие Тишины, чтобы не издавать много шума, тем самым разбудив Мичие, а Хугин взял на себя обязанность убрать в дальний угол кофейный столик. Сайнаара почти что силой усадила Айту на пол перед камином и скрестила руки на груди, приготовившись отразить любое нападение. — Ну? — прохрипела Хаан, нарушая молчание. — Ничего не хочешь мне сказать? — А что ты хочешь услышать? — неуверенно парировала кузина, ковыряя ногтем старый ковер. — Да хотя бы что-то, — прошипела Сайнаара, подаваясь вперед, и застыла, увидев в глазах напротив навернувшиеся слезы. — Ай… — У меня было много вопросов, когда ты спала. Было еще больше, когда ты уехала, толком ничего не рассказав, — кузина украдкой вытерла увлажненный нос и с надломом подняла голову. — Только какой в них смысл, если город будет разрушен, а мы все умрем? — Нет, — Хаан шумно выдохнула, рывком притягивая сестру в объятия. — Не будет разрушен. Я защищу тебя. Мы всех защитим. — А вдруг это из-за меня?.. — голос надорвался, сорвавшись вверх на пол-октавы, и ужас застыл в лице. — Вдруг из-за того, что я так хотела приключений, сейчас происходит вот это?.. Вдруг я своими тупыми фантазиями… — Нет, конечно! Что ты? — Сайнаара неверяще рассмеялась, прижимая кузину за затылок к плечу. — Это не ты, не твои фантазии и не твоя вина. Вот вообще. Просто… Ты даже не представляешь, сколько веков все это длится. Ты столько не прожила бы. — Веков?.. — растерянно переспросила Айта. — М-м… Мой день рождения скоро, но… Нет, я не настолько старая. — Ну, раз тебе не тысяча лет, — поддерживающе улыбнулась Хаан, мягко отстранившись от кузины, — значит, не из-за тебя. Заплаканное лицо все еще сквозило недоверием, но Айта нашла в себе силы неуверенно кивнуть. — Ты злишься на меня? — осторожно спросила Сайнаара, боясь услышать ответ, и нервно схватилась за шею. — Ты-ы… В обиде? Или, может, хочешь ударить?.. Мне жаль, что так долго скрывала от тебя, что я… ну, грех. И что ты узнала так… Шон сказал, что ты подсмотрела за нами в ночь проклятий. Так что можешь меня ударить, я заслужила. — Ты совсем балда, Сай?.. — шокировано прошептала Айта, распахнув от удивления веки. — Может, мне хочется тебе подзатыльник дать, но не из-за этого. А из-за того, что ты решила, что я хочу тебе его дать. Понятно? — Не сказала бы, — честно призналась Сайнаара, тяжело выдохнув. — Так ты не обижаешься? — На что? — кузина запнулась, собираясь с мыслями, и ладонью осторожно стерла остатки слез с щек. — На то, что ты Гнев? Честно говоря, я плохо понимаю что это значит… Но обижаюсь, конечно, ведь в итоге Гневом оказалась не я. Айта с дрожью улыбнулась, заметив замешательство в лице Хаан, и махнула на нее рукой. — Шучу. Тебе не позавидуешь, — она указала на разной формы свечи, позаимствованные не только из буфета, но и с настенных канделябров. — Я не хотела бы себе такую судьбу. Пудрить мозги родителям, прятаться всю жизнь… Нет, спасибо. — И не боишься меня? — прохрипела Сайнаара, играючи оскалившись. — М-м? — Айта нехотя оторвалась от созерцания того, как близнецы расставляли декорации в широкий круг возле них, а Шон с воинственным видом плотно зашторивал последнее окно. — Да нет… С чего бы мне бояться? За все мои восемнадцать лет грустного существования ты ни разу меня не съела. — Тебе семнадцать, — криво усмехнулась Хаан. — Почти восемнадцать, — с обидой возразила Айта. — Этот жуткий год я почти прожила. Осталось дожить до дня рождения. — Доживешь, — по слогам проговорила Сайнаара и понизила голос. — Корона при тебе? — Угу, — кузина нащупала небольшой карман в свободной юбке и похлопала по нему кончиками пальцев. — Не вынимаю. — Отлично, держи при себе. Убедившись в том, что Айта готова была прислушаться к наставлениям, Хаан почувствовала волну облегчения после короткого диалога. Напряжение, витавшее между ними с момента пробуждения, спадало, а друзья к тому времени закончили сдвигать мебель и расставлять свечи. — Каков следующий шаг? — Маир вмешалась, когда удостоверилась, что разговор между сестрами закончен. — Немного погадаем, чтобы узнать, как достать птичку из ящика, — оскалилась Сайнаара, широким жестом приглашая всех присоединиться в круг. — Шкатулка пуста, — шепотом напомнила Маир, с сомнением подойдя к Хаан. — Если вдруг ты забыла. — Нет, он все еще внутри, — Сайнаара мотнула головой и не удержалась от загадочной улыбки. — Доверься мне. Уайт закусила губу, порываясь завалить вопросами, но отложила их и кивнула, покорно опустившись на пол возле дикой Хаан. — А мне уйти? — кузина нагнулась ближе к уху и переглянулась с обеспокоенным Хугином напротив. — Я же человек. — Вель сказала, что гадание открыто всем, — Хаан протянула руки, предлагая одну ладонь Айте, а вторую Маир. — Надо задать правильный вопрос. Попытка у вопрошающего будет одна. Если не выйдет, придется ждать следующей растущей Луны. — И к чему такие сложности? — хмыкнул Оратор, принимая руки Уайт и Шона, замыкающего круг с Айтой. — Спроси у Сатаны с Вель, — огрызнулась Сайнаара и закрыла глаза, сосредотачиваясь. — Вопрос задам я, если никто не против. Присутствующие повторили за Хаан, плотно зажмурив веки. Огонь, погасший в камине под влиянием Тишины, так и не вспыхнул. Вместо этого ярко-рыжим загорелись свечи, ровным кругом выстроенные в зале. Гнев опустила голову, наклоняясь чуть ближе к мирным часам на полу. Вельзевул прямо сказала, что у них уже есть все ответы. Не намеками дала понять, что в ангельской твердыне все пошло наперекосяк.

«Вы уверены, что сделали все правильно?»

Конечно, не была. Каждая минута, проведенная в Мигдаль Бавель, показалась кривой нелепостью.

«Все мы состоим из частиц Матерей… А Вы?»

Зажмурилась крепче. Под веками вспыхнуло красным от рваной пульсации свечей.

«Но пока не ощутили его.»

Она вспомнила, как каждую клеточку тела пробила единичная пульсация сердца. Хаан изначально была спокойна. Знала, Феникс там, прахом хранится на дне шкатулки в томительном ожидании возрождения, но до тех пор недосягаем. Этого было достаточно, и вопрос о его нахождении пропал. — Великая госпожа сокрыла тайну, спрятав у всех под носом, — начала проклинать Сайнаара, следуя точно по указаниям Вельзевул. — От тех, кто несмышлен, и тех, кто слеп.

«Конец и есть Начало.»

А если… Не в Ветас Цивитас кровавая история имела свой исток. Смутное воспоминание давно убитого воплощения прорезалось сквозь пелену. Она догадывалась, но деталей не было. Не место стоило узнать. — Открой же тайну мне, гадающей, и ответь на один вопрос. Хаан распахнула веки, резко приблизившись к часам. Жадно впитывая каждую секунду, застыла только на мгновение. — Когда Маир должна открыть шкатулку? Едва Сайнаара закончила говорить, огонь вокруг сменил цвет, вспыхнув голубым. Длинные тени упали на стены, угрожая поглотить. Айта вскрикнула, испугавшись кудрявых фигур, в широких мантиях пляшущих на шторах, но рук Шона с Сайнаарой не выпустила. Хугин смутился, заметив, что у каждого из присутствующих показалась чистая душа, и даже младшая кузина не осталась в стороне, отсвечивая на рубашке огненно-красным. Сам никакого жжения в лице не ощутил, что не скрылось от внимания Маир, устремившей греховное золото в его привычные человеческие глаза. Тем временем Сайнаара, склонившись над часами, торжествующе улыбнулась, когда стекло покрылось дымкой. — Сработало. Смотрите, — завороженно прошептала она, привлекая внимание окружающих. Три стрелки на циферблате с громкими щелчками сдвинулись, прокладывая ровный путь каждая до своей цели. Часовая встала на изумруд, минутной достался кровавый рубин, секундная завершила круг, замерев на алмазе. Вычищенное стекло покрылось рябью, отвечая на поставленный вопрос. Тучи в отражении расступились, открывая полную Луну. Настолько темной ночи Хаан не помнила, и смутил край солнца, чей последний луч выглядывал из-за тонкой полосы мутного леса. Картина сменилась другой, на миг теряя фокус, и в отражении уже не было ночных небес. Мужская бледная ладонь сжала знакомые часы, висящие на шее. Стрелки сдвинулись, вставая на три камня, и архангельская вспышка озарила проклятый циферблат. И свет померк. Свечи, как одна, догорели, кривыми лужами по полу расплавив воск. На стенах пляшущие тени демонической гадалки слились с чернотой гостиной. — Дор-рогуши… Что это было? — пискнул Кортес, выпустив ладонь Айты, и схватился за сердце. — Время, Шон. Ты же слышал вопрос, — выдохнула Уайт. — Это время, когда я должна открыть шкатулку. — Ни черта не понимаю, — проскулил друг, закрыв лицо руками. — Все очень просто, — торжествующе улыбнулась Сайнаара, поднимаясь с пола, и щелчком пальцев вернула дьявольский огонь в камин, заставив Айту поморщиться от яркого света. — Вель сказала, что мы неправильно открыли шкатулку. То-о есть… Ее нужно не просто так открыть, верно?! Это навело меня на мысль, что Сатана при ее ковке совместила внутри магию двух Матерей: Пространства и Времени. И тут я подумала, что все мы ошибались! Кубик нужно открыть не только в нужном месте. Час тоже должен совпасть. Хаан принялась расхаживать по залу, активно размахивая руками, и остановилась, резко ткнув пальцем в свой висок. — Потом Мамона намекнула о какой-то лазейке, — яростно прошипела Сайнаара. — И тут до меня дошло, что фраза «Конец и есть Начало», сказанная мне Анафемой, имеет смысл… Пан-Пан тоже приперлась, кстати, но к Маир, и сказала ровно то же самое, но наоборот! — Ее нужно открыть там же, где и закрыли, — задумчиво протянула Гордыня, пересекшись с диким взглядом Гнева. — Это место я видела. Оно на алтаре Семерых. И теперь остался лишь вопрос «когда». — Да! — воскликнула Хаан, испугав громким голосом Хугина. — Простите, то есть… Да-а, когда ее открыть. И это какая-то темная ночь… Клянусь, такой темени я еще не видела. Там даже солнце ничего не освещало. — Это время Матери Йоль, — прошептала Уайт, с ухмылкой глядя на часы. — Самая длинная ночь в году. Зимнее луностояние. — Когда Свет подчиняется Тьме? — пробубнил Хугин. — Хорошо, тогда где этот алтарь? — Должен быть в Аду, наверное, — траурно вздохнула Маир и с надеждой взглянула на Хаан. — Надо спросить у Мамоны. А с этими нарушениями Пространства надо узнать, где сейчас школа. Сайнаара кивнула, преисполнившись боевым духом. В груди затрепетало от предстоящего таинства, но осознание, упорно избегающее ее, ударило под дых. — Как быть с ангелами? — хрипло спросила она. — Мы занимаемся этим, — заверила Маир и переглянулась с Хугином. — Единственная проблема в том, что нас слишком мало, а простых смертных мы не можем допустить к сражению. Услышав последнее, Айта заметно помрачнела, потупив глаза в пол, и рефлекторно нащупала в кармане юбки спрятанный герб. — Пару часов назад Маир отправила ворона к нашему дедушке, Идрису, — Хугин поддержал заверения сестры и в успокаивающем жесте вскинул ладонь. — В нем она призвала на помощь Оных. Их предки участвовали в первой войне тысячу лет назад, поддерживали Хотару двести лет назад. Сейчас их отряды раскиданы по стране, помогая мирным жителям сдержать нападки Иерархата. — Подождите… А причем тут Идрис и Оны? — смутилась Хаан. — Они сейчас вместе, — пояснила Уайт. — Это долгая история. Расскажу позже. — Ну, ладно… Только вот проблема. В прошлый раз директриса Смит прислала каких-то лохов, — огрызнулась Хаан, не отреагировав на спокойствие Маир. — Не очень-то они полезными оказались. — Это было в прошлый раз, — возразила Уайт. В ее тоне послышались напряженные ноты, что заставило Сайнаару смутиться, словно от ответа старательно увиливали. — Дело в том, что за прошедшие недели Иерархи отступили от многих городов. Поэтому на этот раз Оных должно быть больше. — С чего бы им отступать? — пробубнила Хаан, получив на это лишь загадочно возведенные к потолку глаза. — И вообще… Как долго мы пробыли в Сеннаар? — Очень долго, — выдохнула Уайт. — Поэтому нельзя терять времени. Оно и без того сломано к чертям. Сначала узнай у Мамоны, где алтарь и Ад, а потом обсудим оборону и Оных. Хаан через силу кивнула и, развернувшись к выходу, едва не споткнулась о Шона, кухонной лопаткой отскабливающего воск с пола. — Банши! — Крысеныш, мать твою! — прорычала Гнев и всплеснула руками. — Ты нормальный? Этой херней еду переворачивают! — Да знаю я! — Возьми что-нибудь другое, — Хаан вырвала из рук обиженного Кортеса лопатку и в ярости кинула ту на отодвинутый диван. — Балбес. — Бу на тебя… — пропыхтел Шон, с горечью осматриваясь по сторонам. — Ненавижу уборку. И вы это знаете. Когда Сайнаара покидала гостиную, оставляя друзей внутри, Маир тихо обратилась к младшей Хаан, до этого чувствующей себя лишней. — Мне понадобится твоя помощь, — мягко проговорила Уайт, вызвав горящие искры в потускневших глазах Айты. — Да, конечно, — протараторила кузина. — Что угодно? — Опять Ее Светлость других запрягает что-то делать, — проворчал Кортес, на четвереньках подползая к почерневшей от сажи кочерге. — Мне нужен список поместий… — закатив глаза на комментарий, ответила Маир. — Если точнее, тех, где сохранились фамильные статуи. — Как моя кицунэ? — переспросила Айта и получила утвердительный кивок. — Зачем тебе это? — Пополнить наши ряды.

***

Мамона вышагивала перед Хаан, рвано дергая плечами, и изо всех сил старалась не перебивать доклад. Печально качала головой, мычала что-то под нос и остановилась, когда Сайнаара закончила. — Все правильно, алтарь у нас в Аду… Только наш дом нестабилен, перемещается, попутно разрушаясь, и сейчас далеко от Ветас Цивитас, госпожа, — сочувствующе проскрипела Алчность, траурно вздохнув. — Даже если госпожа Маир будет переносить Вас, а Бес не сбавит шаг… Вы не успеете, и Преисподняя сдвинется в другую точку. — Но в школе есть круг телепорта, — возразила Сайнаара. — Если мы достанем ветвь для телепортации, мы… — Не сумеете, — ответы Мамоны добивали последнюю надежду на спасение. — Моя женушка не просто так посоветовала следовать за Полярной слезой. Когда Пандора стала распадаться, Ад тоже стал крошиться. — Крошиться? — Сейчас он и есть… И нет его вовсе… Сами не знаем, где откололся алтарь, — Алчность горько взвыла, схватившись за голову. — На поддержание кругов уходит много Света. Преисподняя — сложная система управления Пространством. Как ни печально это признавать, наш дом связан с этой мерзкой ханжой. — Но есть какой-то способ попасть в Ад, — прошипела Сайнаара, отказываясь принимать действительность. — Лазейки не только у Сатаны были, да? Нас мало, на Ветас Цивитас идут ангелы, а до луностояния осталось всего ничего. — Госпожа, Вель слаба, — промычала в отчаянии. — Даже если бы и не была, они с Асмодеем в этом столетии уже покидали школу в предписанный день. Они бы помогли Вам с войной, но не в силах. — Ма-мо-на, — процедила сквозь зубы. — Я не знаю, как вы это сделаете. Понятия не имею. Но нам нужен хренов Ад. Алчность отпрянула, домиком сдвинув брови, и в боли, сквозящей из волчьих глаз, прорезалось что-то звериное. Демоница хлопнула в ладони, прерывая стенания, и выпрямилась, сцепив ладони на корсете. Отчаянная мысль пришла в бешеную голову, не дающая покоя больше ни на час. — Положитесь на меня, госпожа, — прорычала Мамона и с немигающей маской на лице растянула губы в улыбке. — Занимайтесь защитой. Мы поможем.

***

Маир тенью улыбнулась, получив подробный список поместий, и передала его Хугину. Тот, лениво дожевывая свежий ломтик хлеба, принял лист и удовлетворенно хмыкнул. — Довольно много, — пробубнил Оратор, потянувшись к забитой едой тарелке. — Статуи можно выстроить шеренгами по концам крупных улиц, чтобы защитить город с главных подходов. — Да, я тоже склоняюсь к этому, — проговорила Маир и ворчливо взглянула на отметку небольшого сарая на окраине карты. — Только вот что делать с жителями? Покинуть город не удастся, вокруг нет населенных пунктов. Да и если бы были, Селафиил хочет показательно уничтожить всех. — Что делать? Не мешать нам сражаться! — Айта, не выдержав, ударила ладонью по столу, чем привлекла внимание обоих близнецов. — Это наш дом. Наш город. Мы знакомы с проклятиями, мы можем… — Нет, не можете, — наотрез отказала Уайт, в протесте вскинув ладонь. — Вы смертные. А сюда идет, на минуточку, бессмертное войско. Корона, способная причинить ангелу вред, есть только у тебя, но это не делает тебя неуязвимой. Нет, ты слишком слаба. — Никто из вас не знает, на что мы способны, — процедила младшая Хаан, злясь с каждым словом все сильней. — Вы не знаете, что такое лишиться дома. Не знаете, что такое бояться потерять все, что дорого здесь и сейчас! И никто из вас не в праве запрещать нам драться. — Я могу испепелить тебя, пальцем не пошевелив, — Гордыня сделала шаг вперед и алая душа в острых глазах Айты дрогнула. — Мне не придется даже дотрагиваться до тебя, потому что ты смертная, твоя оболочка слабая, а душа хрупкая. И дело вовсе не во мне, моей силе или уникальности. Наоборот, таких, как я, придет тысяча. — Я не спрашивала разрешения, — тяжело проглотив вязкую слюну, Хаан вцепилась ногтями в столешницу и поджала губы. — Мне оно не нужно, чтобы защитить семью. Айта рывком направилась к выходу из гостиной, толкнув Уайт плечом, отчего та вымученно закрыла глаза. — Молодец, — шепнул Хугин, наклонившись к сестре. — Отличный способ наладить связь с семейством деревенщины. — Айта! — Маир окликнула ее, но девушка не остановилась, ускорив шаг. — Айта, будь благоразумнее. Входная дверь хлопнула, с щелчком въехав в стену, и Уайт выбежала в пустой коридор. — Черт возьми, — выругалась она, наспех натягивая ботинки. — Скоро вернусь. — Уда-ачи! — пропел Хугин из гостиной, прежде чем сестра покинула поместье.

***

Младшая Хаан быстрым шагом пересекала пустую ночную улицу, не думая останавливаться, и засеменила быстрее, услышав настойчивый стук каблуков за спиной. — Айта, — окрикнула Маир, до последнего не желая применять магию. — Куда ты собралась ночью? — За Ваном! — громко ответила девушка, гневно всплеснув руками. — А хотя какая разница? Вы все равно ни во что нас не ставите! Все вы! Айта успела убежать на большое расстояние, и Уайт, сжав челюсти, размяла плечи, приготовившись попрощаться с очередной рубашкой. Ткань на спине треснула, и вспышка, возникшая перед Хаан, ослепила ее, заставив остановиться, едва не потеряв равновесие. — Как ты… Что ты делаешь?! — она закрыла лицо ладонями, когда Уайт, скрестив руки на груди, вопрошающе изогнула бровь. — Всего лишь телепортировалась, а ты уже дезориентирована, — стараясь придать голосу как больше мягкости, Маир дождалась, когда Айта придет в себя и проморгается. — Мой свет ослепляет, а крик имеет разрушительные последствия. Магия выкачивает силу из окружения и отбирает жизнь. Спроси у Сайнаары, она видела, что сделал крик богини со смертными в школе. Подскажу, у них кровь из ушей пошла. Пришлось лечить. — Я могу… Могу быть полезной, а вы с Хугином мешаете мне, — от кома в горле высокий голос сел, приобретая металлические ноты. — Мы знаем этот город. Каждый угол. И можем постоять за себя. А вы здесь чужие. Не знаете наших порядков и менталитета. — Это не Иерархат, — Уайт опустила руки и, склонив голову набок, продолжила более спокойно. — Ты права. Я не смогу понять тебя по-настоящему. Я могу спроецировать твои чувства на себя и пропустить через приблизительно похожую ситуацию, исходя из моего личного опыта, но никогда не смогу понять твои чувства полностью. — Тогда… зачем мешаешь? — Айта, растерявшись, зажмурилась, прогоняя отпечаток ослепляющих крыльев из поля зрения. — Потому что знаю, что силы неравны, — Маир, до этого пытаясь подобрать правильные слова, оставила тщетные попытки, вспомнив итог общения с Сайнаарой. Это не помогало. — В тебе много огня, как и в каждом коренном жителе Ветас Цивитас, ведь ваш народ создала Сатана, первое воплощение Гнева. И я понимаю, что такое пламя сложно укротить, — она сделала небольшой шаг навстречу растерявшейся Айте. — Только вот на поле не всегда нужна горячая голова и отчаянные действия. Жители здесь смертны и слабы, как и ты. Против тысячи таких, как я. Айта, сжав плечи, поморщилась, не до конца желая мириться с правдой, но Уайт уловила сомнение в ее лице. — Если тебя это не убедило, — осторожно начала Гордыня. — Тогда скажи, сможет ли Сайнаара спокойно защищать город, зная, что ты где-то на поле неравного сражения? Зная, что в любой момент какой-то плешивый ангел может тебя испепелить? — Не сможет, — выдохнула Хаан, потеряв последний запал. — И что ты предлагаешь делать? Сама сказала, что помощников мало, но хочешь спрятать нас в подвале? Уайт расслабила сжатый кулак, когда Айта пошла на уступки. На одну головную боль стало меньше, что значительно облегчило задачу и одновременно с этим удивило. Эта юная Хаан, несмотря на панику и растущий в сердце гнев, смогла взять себя в руки и признать собственную слабость, пусть даже на мгновение. — Я сказала, что вас не будет на поле битвы. Но не говорила, что вы будете бездействовать, — Маир заставила себя поддерживающе улыбнуться, когда Айта окончательно сдалась и поморщилась от порыва ветра. — Только давай обсудим это в поместье, а то ты трясешься от холода. Хаан делано закатила глаза и потерла плечи, чтобы согреться, но приняла предложение и вместе с Гордыней медленно пошла в сторону дома. — А у тебя… Складные крылья или… Где ты их прячешь? — Айта с любопытством отклонилась назад и пискнула тихое «упс», увидев рваные дыры в строгой коричневой рубашке. — Не складные. Это магия пространства, — низко хохотнула Уайт. — Появляются, когда я захочу. — М-м, сложно, — задумчиво протянула Хаан. — Не устала от рваной одежды? В смысле, ты же богатая. Не думала пошить на заказ сразу с дырками? Знаешь, как в майке, но на спине. — Думала о чем-то таком… Но займусь этим после решения более насущных проблем. — Ну да, логично…

***

Когда Айта отправилась на второй этаж спать, Маир остановилась у входа в гостиную и с тревогой отметила, что голод Хугина не пропал. Более того, брат выглядел чрезвычайно непринужденным, пролистывая учебник по военной стратегии, позаимствованный из местной библиотеки. Расположился в кресле, вальяжно закинув ногу на ногу, и вертел в правой руке надкусанное яблоко. Поведение не было похоже на привычный стресс. По крайней мере, близнец всегда переживал его по-другому. Поэтому Уайт вошла внутрь и, не заметив кудрявую голову Шона на горизонте, опустилась на диван, который успели к ее возвращению передвинуть на законное место перед камином. — Айта вернулась довольной, — протянул Хугин, не отрываясь от учебника. — Смею предположить, ты снова пошла на поводу у очередной Хаан. — Ты в порядке? — тихо поинтересовалась Маир, отчего брат резко перевел на нее заинтересованные глаза. — Смею предположить, не очень. — Это почему же? — ухмыльнулся он, надкусив красное яблоко. — В полном, как по мне. — После Сеннаар ты сам не свой, — Уайт пододвинулась ближе и, упершись предплечьем о подлокотник, нагнулась к Хугину, понизив голос. — Слишком спокойный, будто мы на отдыхе. Постоянно ешь, хотя раньше я такого за тобой не замечала. Ты уверен, что в порядке? — Полностью, — склонившись в ответ, заверил брат. — Что случилось в тюрьме? — Маир сощурилась, когда веки близнеца дрогнули. — Ты можешь мне рассказать. Обещаю, что поддержу тебя. Борьба в золотых глазах Хугина не продлилась долго. Сомнение отчего-то сменилось мягкостью, и брат, отложив книгу с яблоком на столик, заключил ладонь Уайт в свои, заставив ее кулак разжаться. — Я стал собой, — искренность в тоне и лице добила, раздробив последующие аргументы. — Точно не знаю, что там произошло… В какой-то момент все внутри просто оборвалось. Не осталось кома боли… Но теперь я ощущаю, что принял себя. Нашел то, от чего долго убегал. Обещаю, со мной все в порядке, Маир. — Ты про душу? Она пробудилась? — Уайт смутилась еще больше, вспомнив детали гадания, и покачала головой. — Нет, даже у Айты душа горела, а твоя нет. Ни следа, будто… — Со мной. Все. Хорошо, — по слогам заверил Хугин, сжав холодную ладонь. — Тебе не о чем волноваться. Прежде, чем Маир успела сформулировать вопрос, в холле раздались шаги, и миг откровений ускользнул. — Дорогуши! — Шон, вскинув руку со стопкой газет, громко возвестил о своем присутствии, вернувшись в гостиную, и надул губы, встретив близнецов. — А-а… Я помешал, да? — Нет, — с непринужденной улыбкой ответил Хугин. — Да, — выдохнула Уайт, упустив драгоценный момент. Брат выпрямился, выпустив ладонь, и переключил внимание на Кортеса, давая понять, что диалог окончен. — Ну вот и чудненько, — икнул друг, тряхнув газетами перед лицом Маир, и с гордым видом кинул стопку на стол. — Прочитал я этот ужас. В общем, Светлость, ну и коварная же ты женщина! — Ничего коварного, — Уайт размяла пальцами переносицу, прогоняя чужеродные мысли. — Вполне ожидаемая волна. — Поясните? — спросил Хугин, переведя заинтригованный взгляд с мрачной сестры на Шона. — Я не успел прочесть газеты. Руки не доходили. — Да она всех нас обдурила, — пригрозил пальцем Кортес. — Ангелов она отвлекала. Ага! Как бы не так. — Это был один из пунктов, — Маир порывалась возразить, но Шон оказался громче. — Болтай больше, зубрила! Так, стоп. А где банши? — он огляделся еще раз, прислушался к возможным шагам со второго этажа, но так ничего и не услышал. — Ладненько. Дождемся, когда проснется, и дотолкуем. — Можешь пока сам почитать, — Маир пододвинула к брату стопку старых сплетен желтой прессы и в легкой насмешке изогнула бровь. — Это… Глаза пробежались по вызывающему заголовку, и лицо от увиденного потеряло улыбчивый вид, сменившись удивленным. Хугин, молчаливо требуя ответов, схватил газеты, быстро пролистывая страницу за страницей, и шокировано уставился на сестру. — Пока мы с тобой, пижончик, мозговали, как выпнуть Иерархат, — Кортес театрально развел руками. — Зубрила сама все сделала. — Ну что? — хмыкнула Маир, снисходительно улыбнувшись брату. — Попробуешь сказать, что я не пекусь о смертных?

***

Альба Урбус.

Столица страны Пандора.

Старинное поместье не знало отдыха последние три недели. Слуги забыли про сон, а главенствующие Иерархи почти не покидали стен одного кабинета. С момента публикации возмутительной статьи прошло слишком много времени, и аккуратная сплетня разлетелась не только по провинциальным уголкам страны, но проникла и в центр мира, дойдя до ушей ожидавшей краха верховной. Не веря прочитанному и непрерывным крикам простолюдин за высокой оградой, Урсула сжала последние сводки новостей.

«Катаклизмы по вине верховной!»

«Крах верховного рода»

«Устаревшее должно погибнуть»

«Верховная терпит поражение в своей же войне»

«Медовый месяц дочери верховной во время войны»

«Урсула потеряла доверие народа»

«Преемница верховной посетила музей после нашествия Иерархата»

«Пока мы умираем, будущая верховная планирует отпуск»

«Остановитесь! Народ требует прекращения боевых действий»

«Репутация благородного рода разрушена»

«Идрис Уайт открывает фонд помощи семьям пострадавших»

«Яблоко от яблони. Маир Уайт пошла по стопам матери»

«Дети гибнут от рук Белоснежных»

«Верховная ведет верующих на эшафот»

«Отступники не виновны! Гнев Пандоры»

— «Маир Уайт поработила простолюдинку», — сквозь зубы прочитала Урсула, подавляя отчаянный смех. — «За распутное поведение верховной и ее дочери страну ждет гнев богини. Такое правление мы хотим видеть?»… О! Или вот это: «Идрис Уайт открыл новый филиал помощи нуждающимся… Последний светоч в пороке кровавой семьи». В кабинете повисло молчание, нарушаемое шуршанием смятой бумаги, стиснутой меж бледных пальцев. Кармелита, застывшая с копьем в руке, страшилась лишний раз моргнуть. — Кто вообще пустил это в печать?! — рявкнула Урсула, бросив газеты на стол, и рваными движениями принялась массировать висок. — Мы отдали приказ о прекращении публикаций. Разве нет?! — Желтой прессой в южном округе распоряжаются Владыка Паркер, — сдержанно ответила Кармелита, стараясь не смотреть верховной в разгневанные глаза. — Они не ответили на приказ о прекращении публикаций. — Похотливый извращенец. Столько лет мечтал избавиться от нас… Это не только в южном округе, — процедила Урсула, постучав пальцем по газете, и остановилась, вдавив ноготь в лист. — Это безобразие по всей стране! — Владычица Флоренс также отказались от ответа за их вассальных Журналистов, — Защитница сглотнула, выше вскинув подбородок, и с усилием придала лицу беспристрастное выражение. — Статьи об отдыхе Вашей дочери локализованы в северо-восточном округе, где находится их резиденция. Голова трещала по швам. Вмяв ногти в висок, пальцы описали круг. Верхняя губа дернулась, и изящные черты лица ожесточились. — Что еще известно о нарушениях наших приказов? — Вассальные рода Владычицы Морган и их Защитницы Аллен покинули посты Иерархата из оцепленных ими населенных пунктов, — с комом в горле донесла Кармелита. — Это четверть войск! — прокричала верховная, не в силах взять себя в руки. Прикрыла глаза, формулируя мысль. Хотя бы одну, лишенную брани. — Откуда они получают финансирование? Мы закрыли счета Идриса и близнецов. Вы выяснили, как наш отец занимаются благотворительностью и откуда? — Прямых доказательств нет, — Кортес глубоко поклонилась, ударив древком серебра по мрамору. — Владычица Маир Уайт около месяца назад выписали два чека, где распределили все свои сбережения. Откуда были выписаны — скрывается Белым Банком. Имена получателей также не указаны, но скорее всего деньги были переданы Вашему отцу… Мы полагаем, что Банкиры Смиты, вассальный род Владыки Идриса Уайта, способствуют этому, и… — И?! — Вассал Вашей дочери, — поперхнулась Кармелита. — Банкир Пилтон утром отчитались о потере крупной суммы по приказу их Владычицы. Они уверены, что передали часть сбережений Маир Уайт, а не Вашему отцу. — Доверчивый… — на выдохе прошипела. — Лазурный ублюдок! — Местоположение Владыки Идриса Уайта все еще не установлено, — Кортес приняла для себя, что не сможет уклониться от гнева верховной, и смирилась, заканчивая доклад. — Они скрылись вместе с их вассалом Банкиром Джо Смитом и директрисой высшей школы Анафемы, Владычицей Пенелопой Смит. Обыск в оцепленных поселениях продолжается. — Дрянь, — выплюнула Урсула, с тяжестью опустив локоть на подлокотник коляски. Яростный взгляд помутился, становясь холодным, и верховная исподлобья взглянула на Защитницу. — Утром мы подпишем указ о лишении Маир Уайт всех титулов. Отныне они со своей… Защитницей будут объявлены мятежницами и приговорены к эшафоту. — Это может посеять смуту! — Кармелита, испугавшись, порывалась закрыть непослушный рот, но слова уже были произнесены. — Что Вы себе позволяете?.. — понизив голос, с угрозой процедила Урсула, корпусом подавшись вперед. — Просим прощения! Но позвольте нам сказать, верховная Владычица Уайт, — Кортес согнулась пополам, не решаясь выпрямиться. — У нас есть важные сведения. — Во-от как? — сжала пальцы в кулак, звякнув перстнями, отчего запястье задрожало. — Говорите, раз начали. — Прямых доказательств против них нет, — Кармелита глубоко вздохнула, не понимая до конца, на чью сторону в итоге встала и кто ее дернул защищать чужих девчонок. — Общественность бунтует. Беспорядки дошли до столицы и активно процветают. Жители уверены, что Иерархат своими действиями провоцирует гнев Пандоры. Если Вы бездоказательно казните Маир Уайт с Сайнаарой Хаан, являющейся потенциальной отступницей, а катаклизмы только усилятся, это лишь укрепит мнение народа. Могут разгореться восстания. — Восстания уже горят, — Урсула громко хлопнула ладонью по подлокотнику. — Чернь не уходит от ворот поместья. Военные подавляют бунты в столице. Вы разве не знаете о них, Защитница Кортес? Это Ваша работа. Обязанность! — Волнения насчет Маир Уайт спорные. Одни верят, что они скрываются от Вас, тайно помогая гражданам. Другие уверены, что они пошли по Вашим стопам. Если решите казнить собственную дочь, это бесповоротно разрушит Вашу репутацию, а их объявят мученицей, — Кармелита не надеялась на лучший результат. Говорила, не следя за речью, и желала прекратить гонения. — Статьи и так подорвали их авторитет. Общественность уже не хочет видеть Маир Уайт новой верховной, сомневаясь в их компетентности. — И что же Вы предлагаете? — Урсула наслаждалась нелепым концертом Защитницы. Откинулась на спинку коляски и облизнула нижнюю губу, откровенно веселясь. Эта дура ничего не знала о политике. — Мы предлагаем обдумать контратаку, — Кортес расправила плечи, решив, что достучалась. — Выметайтесь. — Простите? — и стушевалась. — Вон! — рявкнула верховная, махнув рукой. Кармелита застыла, внутренне содрогнувшись. В спине неприятно закололо, но против прямого приказа идти нельзя. — Ваш Свет будет литься вечно, — скомкано поклонилась, ударив древком копья о пол, и вышла из кабинета, мягко закрыв за собой дверь. Урсула, не теряя ни минуты, выхватила из футляра на поясе заветный ключ, служивший последней надеждой на спасение. — Дрянная девчонка, — выплюнула она, потянувшись к стопам, и выругалась на то, что оставила запертый ящик у пола, а не подняла сейф выше. — Не хотят ее верховной видеть… Думала, нашла путь к отступлению? Мерзкая тварь. Думала нескольких зайцев убить. Было больно признавать, что слова Кармелиты имели смысл, но по другой причине. Даже при сильном желании она не смогла бы казнить бессмертных. Однако, если нельзя действовать по закону, можно было прибегнуть к ответу тысячелетнего договора. Ноги не двигались, и согнуться было сложно, но рука все же дотянулась до замка. Ключ четырежды повернулся в скважине, и ящик выдвинулся наружу. Она виделась с Молитвенной Дланью всего лишь раз — когда принесла присягу верховной Владычицы. Пожала руку самому архангелу, друг другу поклявшись прийти на Зов по условиям договора. Для этого нужно было лишь положить ладонь на лист, связанный кровью смертного и бессмертного, и произнести заклятие. По-другому Селафиила нельзя заставить пойти против такой же архангелицы. Только торжество пропало при открытии ящика. Средство связи отсутствовало. Мерзкое отродье добралось до последнего, и рука безвольно ослабла, уронив на мрамор ключ. Девятнадцать лет молилась Пандоре, прося только о здравии. Помилования просила. Выполнила все ее указания, приволокла на Спарринги и Беса, и хренов особняк Хаан, который к черту никому не сдался. Хранила Хугина, думая, что ангел он… И за ошибку поплатилась головой. Толпа под окнами ревела. В столице разгорался праведный пожар. Газеты оказались без контроля. А эта… Крылатая тварь считала себя всех умней, выплясывая на ее бренных костях под руку с чернью. Но больнее всего было не восстание. Больнее сказалась слабость, непрестанно текущая в венах. У нее остались только бесконечная беспомощность да невозможность мыслить здраво. Урсула собственными руками привела к власти ту, кто ею пренебрегал. Пригрела змею на сердце, надеясь, что та не использует ядом пропитанные клыки. Ошиблась. Оступилась. Еще одна верховная пала. Только по ней не станут слагать легенды. Не сочинённая Песнь застынет на устах, не сорвавшись в мир. И сравнивать ее кровавое правление, быть может, станут лишь с Хотару, громко смеясь над безграничной глупостью. Урсула закрыла глаза, чтобы не видеть вспышек магии Защитников у ворот. Промычала что-то, пытаясь заглушить рев бушующей толпы и напомнить себе, что все еще жива. Щеки с веками распалились, наверняка покраснев, и ледяная ладонь, едва потряхиваясь, спрятала от мира лицо. Как в издевке или заезженной театральной пьесе, где актеры поклонились после финального акта, тучи в небе озарились фиолетовой вспышкой, низвергая на землю грозу. Богиня, чье имя история почти забыла, привлекла к себе внимание зала, и через семь томительных секунд за окнами громыхнуло, грудным рокотом пройдясь по поместью. Это он. Еще один колючий. Еще один…

Шах.

Насмешливый шепот услышала или показалось — неважно. Одинокая слеза растворилась меж пальцев, сжавших щеку. Верховная потеряла власть.

***

Ветас Цивитас.

Утро следующего дня.

«Старый режим должен погибнуть!»

«Верховная смертельно больна!»

«Сумасшедшая и непригодная. Что скрывают мать и дочь?»

Сайнаара, сонно моргая, перелистывала сводки новостей, стараясь нагнать упущенное в путешествии время. Речь Маир потерялась где-то в заложенных ушах. Кричащие черные буквы возмутительным заголовком дурманили едва пробудившийся разум. — «Маир Уайт — жертва террора или насильница»… Какого хрена? — вслух прошептала Хаан, нагнувшись к листу, и плотно зажмурилась, решив, что все еще спит. Не решаясь отрываться от статьи и делать поспешных выводов, пробежалась затуманенными глазами по листу в третий раз. — Ты… Твоя репутация разгромлена… — Именно, — Уайт опустилась рядом на диван, поняв, что Сайнаара мало улавливала суть. — Как видишь, мои связи, обретенные на банкете, и помощь вассалов Идриса оказали нам услугу. — Так… Перед поездкой в Сеннаар ты пустила статью, чтобы ослабить позиции Урсулы, а не ангелов обмануть? — Хаан задохнулась, едва не уронив сводку на пол, и в поисках ответов во все глаза уставилась на Маир. — Но… Как ты вообще до этого дошла?.. И почему не сказала? Зачем все это про ангелов? Уайт глубоко вздохнула, думая, с чего начать рассказ. Шон с Хугином получили объяснения еще ночью, но, как оказалось, повторять ту же историю, глядя в преданные карие глаза, было куда сложнее. — Как дошла? — колеблясь, Маир разжала кулак, выбирая вместо привычного контроля искренность, и неловко переплела ледяные пальцы с Хаан. — Еще давно. Когда катаклизмы с погодой только начались, я стала читать сводки новостей, помнишь? — получив уверенный кивок, дрожь из голоса почти пропала. — В тот момент Урсула контролировала каждую газету и публиковала только те новости, что прошли ее цензуру. В катаклизмах стали обвинять таинственных отступников, которых никто не видел, и я по наивности подумала, что народ не так глуп и не поведется на эти россказни. — Но он повелся, — нахмурилась Сайнаара. — Верно. Причем очень даже охотно, — согласилась Маир. — Тогда я поняла, что контролируя Журналистов, ты контролируешь толпу. Не столь важно, какую чушь ты скажешь. Главное, чтобы новость была кричащей и желательно на первой полосе известной газеты, какой доверяет общество. Например, центральной. Пазл складывался, и Хаан, подавляя нахлынувший восторг, сжала ладонь Маир в своей. — И тогда ты решила попробовать, провернув такой же фокус, — прохрипела Сайнаара, вспомнив публичный поцелуй перед отъездом на каникулы. Роскошь, которую до этого Уайт себе не позволяла. — Дай угадаю, жаркие прощания у каменного круга на глазах у Перевозчиков помогли твоему плану? Ты прощупывала почву. — Все шло не так гладко, как кажется, — Уайт усмехнулась, потеряв остатки неуверенности, и азартные искры отразились в ее зрачках. — Я не до конца понимала, что делала, но решила рискнуть. Всегда найдутся несогласные с действиями власти, но их надо было выманить на свет. Урсула все еще не пускала новости о романе будущей верховной с отступницей, но в столице я нашла заинтересованного в деньгах Журналиста. И когда статья попала на первую полосу, осталось только ждать. Я отслеживала волнения среди высших Владык, пытаясь вычислить, кто из них мало доверял Урсуле. Приметила род Флоренс и ее слабость к несчастным детям, пострадавшим от режима Иерархата…

*

— Однажды нам придется стать верховной, — с долей сожаления произнесла Уайт, ее плечи едва напряглись, и женщина перед ней сочувствующе кивнула, сдвинув тонкие брови домиком. — Непосильная ноша для юной Владычицы, — та с участием согласилась, блеснув ярким топазом в нежно-розовой короне. — Мы не представляем, как Вы, такие юные и неокрепшие… Негоже принуждать Вас к власти…

*

— Но какая для нее выгода? — прохрипела Сайнаара. — Зачем ей рисковать собой и помогать? — Ты еще не поняла? — Уайт низко рассмеялась своим мыслям. — Я не стала отрицать, что займу пост верховной в юном возрасте. Это означало, что Урсула, скрывающаяся в поместье, более непригодна для главенствующей роли. Но почему? Она не стара, значит, вырисовываются два варианта: она серьезно больна либо телом, либо головой. — Либо и тем, и другим, — гоготнула Хаан. — В ее-то случае. — Тогда три варианта, — поддержала Маир и, вспомнив следующий ход плана, поморщилась от мелькнувшего презрения. — Потом был Паркер. Может, ты его не помнишь, но тот мужлан тоже заинтересовался статьей. Он контролирует южный округ от столицы и не жалует Урсулу, девятнадцать лет прячущуюся за кулисами. Извращенцу нравится разжигать волнения и сплетни, которые пресекала верховная. Его Журналисты как раз занимались публикацией статей об отступниках и загадочной пропаже скота. — Мелкий улов для большого дядьки, — фыркнула Хаан. — Именно.

*

— Нас умилила эта… Статья о присяге Защитницы Хаан в центральной газете, — проворковал престарелый Владыка, сверкая золотым клыком. — Нас заинтриговала ее подача: кричащая, вопиющая новость была подана торжественно… И на первой полосе. — Мы помним ту статью, — сдержанно ответила Уайт. — Она вышла поистине увлекательной. — И мы надеемся в будущем увидеть подобное хотя бы глазком.

*

— Уже тогда я понимала, что единожды опубликованной колонки мало, — Маир траурно хмыкнула. — Мне нужно было показать Владыкам, что у меня хватит сил обойти верховную и сместить ее. — И для этого был Ветас Цивитас? — Сайнаара, внимательно слушая, истерично гоготнула, стараясь не потеряться в потоке информации. — Ты не только мне помогала… — Сенсация. Главный город отступников ускользнул от рук Урсулы, а преемница рода самой Хотару Хаан стала личной Защитницей будущей верховной, — Гордыня с победной улыбкой делано закатила глаза. — Жуткое упущение для непутевой матушки и начало ее краха в лице недоверчивых Владык. Они увидели ее слабость и убедились в моем влиянии. — Тогда поползли первые сплетни об Урсуле… Что она дичь творит. — И вскоре беспорядки добрались до столицы, — Уайт кивнула, неумолимо собираясь добить. — Идти против верховной, разумеется, увлекательно, но мятежникам нужно безопасное место, чтобы укрыться от правосудия. Мне осталось лишь заручиться поддержкой Военных, чтобы иметь путь отступления… И вот тогда удачно подвернулись спасенные Аллены, Владыки которых одни из немногих сохраняли нейтралитет в войне с Хотару.

*

— Наша Защитница Аллен много рассказывали о Вас, Владычица Уайт, и о Вашей Защитнице Хаан, — темноволосая Владычица коротко кивнула заинтересованной Маир, отчего центральный сапфир на ее медной короне ярко отбликовал в огнях зала. — Вы оказали большую услугу их сыну, Защитнику Уильяму Аллену. Мы благодарим Вас за этот дар и в долгу не останемся. — Ваша благодарность принимается, Владычица Морган, — вежливо ответила Уайт.

*

— На Спаррингах я уберегла преемника рода Алленов от лишения титулов на всякий случай, — честно призналась Маир. — Владычица Морган при желании сама могла выделить средства на протез для своего вассала, поэтому помощь была невелика, но расчет был на другое. Вмешавшись, я привлекла внимание их родов к нам с тобой. С тех пор Морганы следили за нашими действиями. Не только на Спаррингах, но и Ветас Цивитас в том числе.

*

— Я оплачу Ваш протез. — Это… Что? — Аллен пораженно вскинул брови и сглотнул. — Но чем я заслужил милость Вашей семьи?.. — Это не от имени Уайтов, — покачала головой Маир, — а от меня лично.

*

— Вот уж не думала, что его золотая рука так крупно окупится, — усмехнулась Сайнаара и смутилась, когда Уайт взмахнула ладонью. — Нет, конечно. Погоду золотая рука не делает, — Маир доброжелательно улыбнулась и, нахмурив брови, задумчиво закусила губу. — Этим подарком я привлекла к себе внимание, показав заинтересованность в союзе. Окончательно заручилась поддержкой Морганов благодаря Идрису и его влиянию в кругах высших Иерархов… Вот чего я точно не ожидала, так это его откровений об Анафеме. — Зато новости были крутыми, — гоготнула Хаан. — Согласись, получить крупного союзника всегда приятно. — Даже слишком крупного, — кивнула Уайт. — Вассалами Идриса являются работодатели твоей матушки, Банкиры Смиты… Если ты не забыла, в их семье есть единственная Владычица, Пенелопа Смит, которая является не только нашей директрисой, но и главой Оных. Шестеренки в темной голове встали на место, до конца собрав картину холодного сражения. Сайнаара, вскинув брови, подалась вперед, сокращая расстояние с Маир. — Ты сказала, Иерархи ушли из многих городов… — Да, в основном это были Морганы и их вассалы. Остальные поддерживают восстания в провинциях и столице. Это последователи Оных и те, кто поддержал тебя еще после Больших Спаррингов. — Дай-ка угадаю, в освобожденные Алленами земли пришли те же Оны, — прошептала Хаан, боясь нарушить момент. — Безопасное место для мятежников, защищенное проклятиями Анафемы. Идрис сейчас там, верно? В одном из городов. — Оттуда и спонсирует пострадавших по стране, — неопределенно махнула рукой, будто эта часть плана была самой легкой. — Собирает деньги от новых мятежных Владык и помогает семьям в провинциях. Так что буря разрастается, появляются новые последователи, а положение Идриса в народе только укрепляется. — Как же это… сложно, — Сайнаара шумно выдохнула и схватилась за голову, поняв, что та начала не просто кипеть, а бурлить. — Сдохнуть и не встать. — Это политика. Мягкая улыбка Маир, нежная до безобразия, положение не спасла и не остудила перегревшийся механизм в мозгу. К этому моменту Сайнаара успела пожалеть, что отказалась окончательно просыпаться и сразу же вцепилась в газеты. Но предпочла обвинить во всем Шона, практически заставившего прочесть о паре десятков политических интриг с утра пораньше. — Я все еще не понимаю, зачем ты разрушила свою репутацию… — Хаан покосилась на сводку новостей, где одна статья была хуже предыдущей, набирая обороты с каждым выпуском. — Я грех, а потому не могу занимать пост смертных, — Уайт пожала плечами, проследив за взглядом Сайнаары. — Лично не могу… Но на место Урсулы надо кого-то посадить. Кого-то надежного и проверенного делом. — Ириску? Ты серьезно? — загоготала Хаан, запрокидывая голову. — Ну да, — в ответ хохотнула Маир. — Даже Вельзевул с Асмодеем увидели в нем потенциал. Посидит на посте верховного, пока не найдется более молодая кандидатура. А что такого? — Да так… Ничего, — застыла с улыбкой на губах, не в силах оторваться от любимого лица. — Что было дальше? — После банкета снова пришлось ждать, — Уайт мотнула головой. — Ждать, когда народ устанет бояться и начнутся настоящие недовольства. Твой пожар на черном рынке очень в этом помог. Горящий центр столицы не остался незамеченным, и Паркер пустил слух, что это теракт с целью свергнуть верховную. Народу понравилось. Одно дело — бороться с неосязаемым врагом в лице отступников, которых никто не видел и не мог поймать. Совсем другое — идти против реально существующего, находящегося у тебя под боком. Слухи породили животный страх за близких и дом, а после — города накрыл гнев. Очередь на эшафот росла, но катаклизмы только набирали обороты, что убило уверенность в правильности действий Урсулы. Маир вздохнула, схватившись за висок. — А вот ангелы подвернулись очень… неудачно, — выдохнула она. — Знаю, нужно было отвлечь их от Ветас Цивитас, но я ждала пика волны… И вот, когда мы отправились в Сеннаар, недовольства уже разгорелись, достигнув достаточного уровня. Тогда Шон написал первую статью. Она была отправлена Идрису вместе с деньгами и инструкциями. В письме я сказала, кто из союзников должен действовать и в каком порядке. Сначала опубликовалась колонка Шона в одной из газет Флоренс. Народ был озадачен новостью о непринужденном отдыхе будущей верховной, когда их дома разорял Иерархат. Паркер, тщательно отслеживающий каждую газету, тут же ухватился за эту возможность. Его задача была в распространении слухов о гневе Пандоры и болезни Урсулы. Пока Флоренс описывала наш медовый месяц в ее землях, уничтожая мою репутацию, Паркер взялся за верховную. — Волна разрослась, — поперхнулась Сайнаара. — Да, — Маир закусила губу, чтобы подавить бьющий в венах азарт. — Воспользовавшись всеобщей паникой и широким наплывом восстаний, Владычица Морган постепенно отозвала свои войска, освободив четверть территории. Народ подумал, что сам избавился от Иерархата в поселениях, поэтому боевой дух мирных жителей только возрос. Мелкие города действительно стали разорять посты на окраинах, и Урсула была вынуждена отступить, ослабив оккупированные позиции. Широкая улыбка расплылась на лице Хаан, и воздух выбило из легких, когда Гнев по-новому взглянула на Гордыню. Больше не смертную, готовую погубить собственное имя, чтобы прекратить несправедливые гонения. Убеждала других не лезть в дела Иерархата, взяв проблему под свою опеку. Теперь, глядя на статьи в газетах, получившие неограниченное развитие, Сайнаара не сомневалась в том, что народ сам закончит начатое Уайт дело и сместит прогнившую верховную с поста. В этом был лишь вопрос времени. — Злишься на меня? — осторожно спросила Маир. — Злюсь? — улыбнулась нервно, захлебываясь все больше с каждой прожитой секундой. — На что? — На то, что скрыла, — с комом в горле проговорила Уайт. — Я постоянно говорила, как устала от тайн, но сама не рассказала сразу, действуя без твоего ведома. — Нет, я понимаю, почему не рассказала. Поэтому не злюсь, — в ответ прошептала Хаан, склонившись к ее губам, и накрыла их, выбивая воздух уже из чужих легких. — Я так тебя люблю. Сердце забилось чаще, беспощадно ускоряя ритм, а ладонь, нежно скользнувшая по щеке, легла на белый затылок, с легким напором прижимая ближе. — Люблю, — прошептала с колючими слезами на ресницах и прервалась на миг. — И каждый твой шаг… на этой чертовой доске. Осмелела, почувствовав руку на пояснице. Сайнаара осторожно наклонилась вперед, укладывая Уайт на спину, и углубила поцелуй, стараясь не распалиться. Мягко спустилась ниже к подбородку, оставила влажный след на шее и прикусила кожу рядом с быстро бьющейся веной, вырвав из груди короткий выдох. — Ты гениальна, — прошептала куда-то под ухо, с нежной улыбкой отстранилась и, нависнув над Маир, провела кончиками пальцев по разгоряченной щеке. — Сколько еще козырей ты спрятала у всех на виду? — Это все, — пытаясь отдышаться, усмехнулась Уайт, и заключила любящее лицо Сайнаары в свои ладони. — Но не обещаю, что со временем не обзаведусь новыми. — Тогда мне стоит готовиться к очередной ладейной атаке? — хрипло просмеялась Гнев. — Как бы я хотела увидеть рожу Урсулы, когда она поняла, что ее обыграла восемнадцатилетняя Владычица. — Девятнадцатилетняя, — мягко поправила Маир, отчего Хаан застыла, и ее улыбка медленно растаяла. — Ты не видела дату в газете?.. Сайнаара, паникуя, дернулась, повернув голову к кофейному столику. Веки распахнулись, когда в верхнем правом углу она заметила «23 ноября». Сутки перевалили слишком далеко от заветной цифры «9». До конца каникул оставалась неделя, но волновало не это. — Время в Сеннаар сломано сильнее, чем в других уголках мира, — пояснила Уайт, сложив ладони на животе. — Мы пробыли там слишком долго. — Я пропустила твою ночь рождения, — еще тише прошептала Хаан, с усилием отведя глаза от измятой газеты, но Маир лишь пожала на это плечами. — Это важно. Нет, это очень важно… — Отметим в следующем году, — она безрезультатно пыталась успокоить, но страх, растущий в карих глазах, только усилился. — Тебя не это беспокоит, верно? — И где сейчас ангелы, раз прошло так много времени?.. — часто моргая, Сайнаара поморщилась, приказывая себе остановиться, и безвольно опустила голову, закрыв спутанными волосами ключицы Маир. — Нет, я понимаю, что прошла неделя после возвращения в Ветас Цивитас… Все понимаю. Нечего паниковать. — Сайнаара, послушай, — Уайт требовательно приподняла убитое лицо, обхватив бледными пальцами подбородок. — У нас все под контролем. Ищейки Асмодея укрепляют наши границы. Оны созываются из провинций. Гончие отслеживают передвижения легиона. Селафиил только недавно закончил собирать разбросанные по стране отряды ангелов. Да, они покинули Страну Рек, но даже тысячный километр не прошли. — Прошли? — переспросила Хаан. — Разве они не летают? — Это Сибилла. Призрачный Гон замедляет их, не давая взлететь. Она сильно сократила скорость легиона и выиграла нам время, — с мягкой улыбкой Маир провела ладонью, очертив впалую скулу, и приподняла с дивана голову, твердо заглядывая в родные глаза. — Мы не бездействуем, Сайнаара. Доверься мне. Другого не оставалось, и Уайт в ходе немой битвы за верховную власть уже доказала свою стойкость. Ее заверениям не просто хотелось верить. Хаан давно поняла, что готова пойти за ней на что угодно, послушавшись каждого слова. И сейчас, получив огромный результат долгих и кропотливых трудов, только убедилась в надежности Маир. — Хорошо, — также твердо кивнула Сайнаара. — Конечно, я доверяю тебе. Не злилась на сокрытую тайну, потому как знала, что и Хугин, и Шон, и сама Хаан могли помешать, если бы Уайт поделилась задумкой с самого начала. Риск срыва хрупкого плана был слишком высок, и Сайнаара понимала, почему та не решилась на него. — Спасибо, — с искренней благодарностью прошептала Маир. — Теперь давай встретим незваных гостей на наших условиях.

***

Сутки проносились мимо. Мамона во снах отвечала все реже, уговаривая еще немного подождать. Тучи с неба не уходили, не сменяя день ночью, и сориентироваться помогал только календарь. Перевалило за первое декабря, но снега на улицах не оказалось, как и резкого похолодания. Наоборот, температура повысила градус, сводя с ума. Двадцать первое число луностояния приближалось, угрожающе нависнув над грехами. Просило открыть шкатулку или попросту смеялось. Мамона сказала, что решит проблему. Грехи помогут. Они попадут в Ад. Надо ждать. Проклятия отчего-то отказывались прогонять тучи, упрямо затянувшие небо вплоть до горизонта, и Полярную слезу найти не вышло. Да и не нужно было. Находилась на самой северной точке и не должна была двигаться… Ведь так? В очередной газете всплыла новая статья, уже иного характера. Учебный год по срокам начался, но старшие курсы не вышли из городов. Высшую школу Анафемы вместе с низшей Пандоры было велено закрыть, сославшись на проблемы с Пространством. Распределение первого курса перенесли на неопределенный срок, что поначалу расстроило Айту, но она уже не питала надежд на нормальное существование. Из-за мятежей работу в Замке Иерархов пришлось приостановить. Мичие по указу верховной, наплевавшей на волю Милостивой Матери, потеряла должность Праводелицы Банкира Смита, как и многие жители Ветас Цивитас. Благо у Маир остались средства, пускай не так много, чтобы прокормить целый город. Поэтому когда преданный ворон Хара вернулся с очередным письмом, Уайт, получив положительный ответ от Оных, обратилась в фонд Идриса с просьбой прислать заранее оставленную материальную помощь жителям. Вскоре в стены Ветас Цивитас стали прибывать редкие повозки с хранителями знаний Тьмы. Оны занимали пустующие поместья, что породило страх местного населения. Чужаки настораживали соседей, и Сайнаара обратилась к Маир с просьбой приступить к следующему пункту плана раньше положенного срока. Эта идея ей не понравилась, и Уайт настояла на том, чтобы строго следовать ее словам. — Для его осуществления потребуется магия Мамоны, — пояснила Гордыня в тот день. — Она собирается нам помочь, помнишь? Но не будем тратить ее силы почем зря. Еще не время для следующего шага. — Но народ уже косо смотрит, — возразила Хаан. — Оны шастают по округе, будто давно живут здесь. Это странно. Они будут волноваться. — Пускай волнуются на здоровье. Это им не навредит, — пропела Маир, вернувшись к карте улиц, исписанной бесчисленными заметками. — Айта со своим бравым отрядом успокоит общественность, если потребуется. — Как? — Не переживай, мы с ней это уже обсудили, — так и кончился неохотный диалог. Сжав кулаки, Хаан вновь согласилась, углубившись в тренировки. Пропадала в лесах часами, оттачивая вызов магмы до блеска, и набиралась сил перед неизбежной битвой. Она с готовностью признала, что каждый сосредоточился на своей задаче и старался не соваться в дела другого члена команды. Шон не остался в стороне и чудом убедил жителей отдать фамильные статуи, каждый раз под разным предлогом: выставка искусств в столице, научный интерес, реставрация, исторические сведения для выпускной работы двоюродного брата друга приемного отца. Хотя больший вес в их положении сыграли деньги. Кортес со слезами на глазах раздал привезенное из Альба Урбус серебро с изумрудами, без конца жалуясь на то, что ради игрушек Ее Светлости ему пришлось попрощаться с любимыми серьгами. — Крысеныш, сейчас это вообще ни к месту, — Сайнаара, вскинув левую руку перед собой, в сотый раз вызвала пламя, сотворив в ладони лавовую замену дьявольского копья, но оружие тут же распалось, разлив на выжженную почву вязкую лужу. — Ну и дерьмище. И как Хотару меч делала? Не понимаю. — Да мне уже поныть нельзя? — с обидой изрек Кортес и демонстративно отвернулся, прислонившись спиной к стволу дерева. — Это были мамины серьги. Это все, что у меня было после ее… ну… Ладно, забыли. — Шон? — смутившись, Хаан развернулась к другу и обеспокоено подошла к нему. Кортес отчего-то выглядел подавленным, будто у него отобрали последнее. — «После ее»? Если тяжело, не нужно говорить, я не принуждаю. — После смерти, Сайни! — истерично выдохнул, и Левиафан, моментально показавшийся из-за ворота куртки, погладил хвостом плечо господина. — Удивлена, да? Третьи роды были сложными для нее, и… Это был я, понимаешь? В этом мы с занудой похожи. Только ее мать выжила, а я свою даже не знал. Хаан застыла с протянутой рукой и, дрогнув, осторожно положила ладонь на предплечье друга. Казалось, правильных слов было не найти. — Почему ты не попросил денег у Маир или Хугина? — прохрипела Сайнаара, проклиная себя за прошлый вопрос. — Зачем отдал те серьги? Почему не проклял жителей? Леви же мог внушить, и они просто отдали бы статуи за бесплатно. — Не мог. Точнее, мог. Но нельзя магию просто так тратить. Да и нечестно это. У них работу отобрали, банши! И вообще… Да кто я такой? — Шон рассмеялся, сжав в кулаке кудрявые пряди на седеющем виске. — Зануда вкалывает, как проклятая. Больше всех сделала. Пижон туда же, прет за сестрой. И что я им скажу? Кто я после этого? Слабак, не захотевший расстаться с цацками? — Кому ты отдал серьги? Я поговорю с ним. Уверена, смогу договориться. — Нет, Сайни, — Шон, громко шмыгнув носом, слабо похлопал ладонью по ее руке. — Ему цацки нужнее, чем мне. Ничего, пострадаю и успокоюсь. Кортес попытался улыбнуться, но быстро оставил эту затею. Наспех вытер мокрые щеки и махнул в сторону города. Последние приготовления заканчивались, и сегодня вечером можно было отдохнуть. — Прикинь, — через заложенный нос говорить было сложно, и Шон икнул от истерического смеха. — Папы мои такие смешные. Нашли друг друга, значит, одинокие отцы, каждый с тремя детьми. — Но они счастливы сейчас? — Сайнаара поплелась рядом с другом, чувствуя неловкость от поднятой темы разговора. Но вместе с этим была благодарна за доверие. — Ну, можно и так сказать, — Шон почесал затылок и скривился. — Мой родной папа, Мартин который, меня не очень жалует. Ну, там… Разочарование семьи, позор благородного дома Защитников, потому что я экзамены проспал… В общем, ужас. Зато мои сестренки старшие всегда на моей стороне. Кроме Алехандры. Вот она вечно сует нос из своего искусства в мое, хотя она пейзажистка, а не портретистка! Я сразу это говорил, между прочим! — Да, я помню. Хаан кивнула, сосредоточенно вглядываясь в профиль друга. Мысль о последнем напоминании матери заставила смутиться. Кортес чувствовал себя недостаточно полезным, узнав детали вклада Маир в состояние страны. И сейчас, когда оба близнеца работали сообща, скрупулезно выстраивая линию защиты, он не мог найти себе места, несправедливо обвиняя себя в никчемности. Только тот смертный, которому Шон пожертвовал драгоценность, не мог критически нуждаться в серьгах. Маир распоряжалась фондом помощи в Ветас Цивитас и день назад заверила, что голодающих в городе нет, а значит, и высокая жертва была напрасной. Поэтому Хаан подумала, что неплохо было бы вернуть реликвию непутевому другу. — А твой батя? — Кортес ошарашил неожиданным вопросом, поставив в тупик. — А что он? — стушевавшись, Сайнаара моргнула, заворачивая на родную улицу Древних. — Ну… Нет его дома, — Шон пробубнил прежде, чем успел себя остановить, и в шоке округлил глаза. — Пардонь, Сайни! Если эта тема стремная, то не надо! — Да не стремная, — криво ухмыльнулась Хаан и в знаке поддержки боднула друга бедром. — Ничего с ним. Нет его у меня и все тут. — Как это? Ну, имя хоть есть? — Кортес растерялся, получив странный для него ответ, и надул губы, требуя большего. — Не знаю имени, — Сайнаара прыснула от смеха, когда Шон, поразившийся до невозможного, в сердцах схватился за грудь. — Мама не рассказывала о нем, а я не настаивала. — Ты меня убиваешь, — возмутился Кортес. — Только не говори, что тебе вот совсем не хотелось узнать о нем хотя бы чуточку побольше, чем «ну, существовал какой-то чувак». — Сначала было интересно, но потом не очень. — Да почему?! — А ты сам подумай, — Хаан закатила глаза, когда друг надулся еще больше, и с глубоким вздохом продолжила. — Мама у меня «миссис», значит, когда-то была замужем. Но вдовой ее никто не называл, значит, этот мужик живой. У меня дома нет никаких упоминаний об отце, ни одного портрета или его личных вещей, кабинета или одежды, оставшейся на память. Ни-че-го. — И чего теперь? — глупо моргнул Шон. — Ну, крысеныш, соображай, — она вымученно запрокинула голову и, услышав тихий хруст позвонков, с недовольным видом потерла шею. — Когда я была мелкой, спросила у мамы, но она просто сказала, что его нет. Ни имени не назвала, ни дома, к которому принадлежал. Эта тема для нее неприятна, а значит, ничего хорошего этот «чувак» в ее жизнь не принес. Сайнаара с угрюмым видом остановилась посреди темной улицы и исподлобья проводила тяжелым взглядом группу Оных, беспечно прогуливающуюся по другой стороне дороги. — Живой, ходит где-то, может, живет по соседству — не знаю. Он не попытался выйти на контакт ни со мной, ни с мамой даже после прихода Иерархата. Ну так и черту такого «отца». Нет у меня его. Существует безымянный мужик и все. — Ну, теперь я понял. — Что, правда? — заметив бегающий где-то в ногах взгляд Шона, Хаан усмехнулась, дернув уголком губ, и продолжила путь до поместья. — По тебе не скажешь. — Да нет, я понял! — опомнившись, Кортес засеменил следом. — Хорошо-хорошо. Входная дверь оказалась заперта, свечи в окнах не горели, и Сайнаара нахмурилась, вернувшись в пустой дом. Последние две недели ей редко удавалось застать кого-то в общей гостиной. Хугин вместе с Оными был занят расстановкой статуй у подходов в город. Айта часто пропадала в компании Вана, успокаивая и организуя мирных жителей. В перерывах они готовили какое-то совместное проклятие, но Сайнаара не участвовала в нем, поэтому подробностей не знала. Даже Мичие за время их отсутствия в Сеннаар нашла-таки общий язык со своим младшим братом Дохсуном и после потери рабочего места в Замке Иерархов подолгу пропадала в родовом поместье Игараси в компании дяди и его жены Макото. Маир же, контролируя деятельность каждого в группе, редко бывала даже в их спальне, где расположились не только личные вещи Айты, но и карты с записями разных планов защиты и нападения. Сейчас комната напоминала коморку безумной ученой, но листы с заметками никто не трогал, старательно перешагивая каждый из них. И раз света в окнах второго этажа не было, значит, Мичие уже легла спать, а Маир с Айтой еще не вернулись домой. — Пижончик пропал куда-то, — пробухтел Шон, опечалено вздохнув, и с грустным видом поплелся в сторону гостевой комнаты. — Скоро все вернутся, — Сайнаара, решив воспользоваться моментом, прошла в гостиную, выбрав ее местом для небольшого отдыха. Рухнула на диван, оставаясь в темноте, и опрокинула голову на мягкую спинку, впервые показавшуюся невероятно жесткой. Тишина поместья оглушила, тяжело ударив по перепонкам. Мамона так и не ответила на последний призыв, оставив гадать о состоянии школы на данный момент. И сейчас даже искать путь к Аду было поздно. Взгляд норовил опуститься на кофейный стол, где по обыкновению лежала новая сводка новостей, но Хаан пресекла этот порыв. Не хотела знать сегодняшнее число и осознавать, что все вокруг верно летело в пекло. Хотя по ощущениям не прошло и недели, она знала, что был уже декабрь, примерно середина. Этого достаточно, чтобы полностью осознать их гиблое положение. И слез, опять же, не было. Убегать некуда, ждать нечего. В груди что-то всколыхнулось, а может, то был отпечаток Феникса, лежащего на дне шкатулки. Сайнаара закрыла глубоко уставшие глаза, не решаясь дать себе время на мучительный отдых. К битве все было почти готово. Почти. Пожалуй, кроме нее самой. Хотя, быть может, целиком собраться ни у кого не получалось. Шон истерил, Маир не останавливалась ни на шаг, и даже Хугин, внезапно нашедший успокоение, занервничал. Хаан в полусне дернула головой, заставляя себя перестать думать о других, переключила внимание на себя и свои чувства. Рука, упершаяся в подлокотник, в конец ослабла. Указательный палец, ковыряющий кутикулу большого, разжался. Дремота, настигшая сама по себе, настойчиво просила сократить время ожидания во сне, и Хаан не сопротивлялась долго. Сквозь затуманенный разум услышала скрипучий голос, прозвучавший с придыханием, и веки распахнулись. «Скоро.»

***

Последние приготовления завершились, и Маир вычеркнула из списка пункт об уборке территории. В подвале сарая еще днем копошились подростки под присмотром Айты. Убирали остатки соломы, избавлялись от пыли на тот случай, если у кого-то за время битвы обнаружится аллергия на местных клещей, и раскладывали на вычищенный пол утепляющие тряпки. Как можно больше, чтобы никто из мирных не замерз. Сейчас же, когда солнце по предположениям зашло за горизонт, в сарае остались только трое: Айта, пересчитывающая количество спальных мест; ее главный подельник, до невозможного недовольный и хамливый, что начинало раздражать; и сама Маир, ведущая учет запасов провизии на тот случай, если кто-то в подвале все-таки очнется. — Эй, мисс! — невысокий суховатый паренек, Ли Ван, подошел справа, отрывая от работы, и провел ладонью по лысине. — Тут штаб опечатан. Мои люди не могут там убраться. Уайт молча перевела взгляд на комнату в западном углу пустого подвала и, нахмурившись, покачала головой. — Там провиант, — коротко пояснила она, возвращаясь к списку. — Уборка уже проведена. — Так на кой черт его опечатали? — парень оскалился, оголяя желтизну зубов, и принял оборонительную позицию. — Перед нападением его распечатают. Пренебрежительное отношение подельника Айты за прошедшие две недели утомило, и Маир предпочла много не разговаривать. Понимая, что репутация Уайтов в этом городе была более плачевной, чем в столице на данный момент, решила не пытаться заслужить доверие, строго выполняя план. — Слушай, мисс, — выплюнул так, будто слово обожгло язык, и покосился на Айту, но та, загибая пальцы, стояла к ним спиной в центре подвала, занятая счетом, и не обращала внимания на стычку. — Ты приперлась в наш дом и свои порядки диктуешь. Понимаю, за тебя поручились обе Хаан, и я не лезу лишний раз, но ты не борзей, ладно? Уайт на миг стиснула челюсти. Этот смертный ей мешал, проявляя интерес к единственной комнате в сарае. Мог сунуть нос, куда не следовало, и навредить без того хрупкому положению дел. — Раз там еда, то и опечатывать не нужно, — продолжал скрипеть, плечом дергая в сторону коморки. Слишком недоверчивый и любопытный. — Так что не наглей и либо сама распечатывай, либо я это сделаю. — У меня составлен четкий список провизии для жителей на короткий срок, — уже не пытаясь сдержать холод в голосе, Маир медленно перевела взгляд на суженные глаза, сверху вниз проедая мелкого вора насквозь. — Знаю каждую консервированную банку и где она находится. И если кто-то из твоих «подопечных» сместит, уберет или добавит, это помешает мне. Так что вход будет опечатан вплоть до вторжения, — сделала шаг вперед, нависая над Ваном. — А ты не фамильярничай со мной. Прочитать эмоции на худом широком лице было несложно. Сомнение Ли выдавали его густые брови, сомкнувшиеся на мучительную долю секунды. Народ все больше подозревал и нервничал, не доверяя чужакам. И Уайт не могла обвинять их, но и позволить разрушить наработанное не могла. Ван, дослушав до конца, с минуту смотрел прямо в глаза, стараясь прожечь каждую клетку, и оставил попытки, не уловив в ответе дрожь. Сжав кулаки, развернулся и также молча ушел прочь. Настенная лестница за спиной заскрипела от его ног, и деревянная крышка люка хлопнула, пустив крошку пыли с потолка. — Ой-ей, — печально протянула Айта, подойдя к Маир, и, смутившись, передала свои листы с заметками. — Все пересчитала. Вроде бы, хватает места. — Хорошо, — Уайт, невесомо моргнув, приняла блокнот и сверила цифры со своими. — В городе начались беспорядки, — младшая Хаан проговорила тихо, будто виновато, и покосилась в сторону лестницы, где минуту назад скрылся Ли Ван. — Первая драка, если точнее. — С Оными? — бесцветный голос Маир заставил стушеваться еще сильнее. — Да-а, — Айта сжала подол юбки в пальцах. — Понимаешь, это странно. Толпа каких-то ребят приехала с разных уголков страны, поселилась в заброшенных поместьях… Вокруг непринужденные незнакомцы, чужаки, а в газетах такой мрак… Да еще и ты, главная тема обсуждения в статьях, ходишь по этому городу, когда в новостях говорят, что видели тебя в другом. — Народ не оправился после прихода Военных, — тихо выдохнула Уайт. — Они боятся, — Айта сочувствующе сдвинула брови, чтобы как-то поддержать, но Маир смотрела мимо нее, на дверь в западной стороне. — Еще злятся, что им никто не рассказывает… А что делать после? Когда все закончится, и Оны просто уйдут? — Не переживай, — тенью улыбнулась. — Жители не вспомнят Оных. — Как это?.. — Это последняя часть. О ней еще рано думать, — Уайт двинулась между спальных мешков к хлипкой двери, на которой пока что печать оставалась целой, и коротким жестом попросила Хаан уйти. — Не переживай, тебя проклятие не тронет. Лучше отдохни сегодня. — Отдохнуть? — сердце застучало в щеках. — Нет… Нет, может, еще чем-то помочь? Я хочу, могу помочь, я… — Помоги себе, — Маир, положив ладонь на ручку двери, повернула голову к девушке, и улыбка стала более мягкой. — Я не знаю, когда еще удастся. Так что выспись, наберись сил, почитай бульварный роман. Позаботься о себе. — Это хлеще всяких романов, — Айта, не соглашаясь со сказанным, все же шагнула к лестнице. — Тогда и тебе… Желаю отдохнуть. Уайт слушала тихий скрип ступеней, отсутствующим взглядом упершись в дверь. Прошла минута после закрытия наземного люка. Две прошло. Исписанная бумажка, служащая печатью, сорвалась с косяка, и особенно хлипкая дверь, как будто бы ее до этого пинали, покошенно открылась. Коробки с едой и посудой в центре занимали чей-то когда-то стратегический стол. Стеклянные бутыли с водой заняли пол вдоль стен. Дополнительные пледы и окровавленные простыни, которые не смогли до конца отмыть, покоились на потертой уличной скамье. Маир прошла вглубь, махнула рукой, и два блокнота упало на башню из коробок с консервами. Обогнула стопку свежих полотенец и остановилась напротив дальнего правого угла, где был тот, ради которого комната все время оставалась опечатанной. Ангел свернулся клубком, цепи на руках больше не гремели. Окаменел почти до конца, но на греховном уровне Маир чувствовала едва трепещущую жизнь в статуе. — Геката. — Да, госпожа? Гончая материализовалась быстро, до того ожидая где-то неподалеку. — Где сейчас легион? — Гордыня наклонилась к Аполлону и положила на опущенную голову ладонь. Холод безжизненного мрамора обдал кожу, и Маир удивилась тому, что даже белые волосы затвердели. — В двух ночах отсюда, — рычаще ответила прислужница первой из грехов и поклонилась, нежно-голубым освещая темное помещение. — Ваш приказ, госпожа? — Пусть Сибилла ужесточит нападение. Нужно замедлить войско как можно сильнее. Призраки не устают, они смогут выиграть еще немного времени, — против воли голос сел. Кожа засветилась белым, разбрасывая по комнате лучи. — И скажи Мамоне, что пора начинать. — Да, госпожа. С тем же поклоном Геката растворилась, оставляя после себя только слабый запах собачьей шерсти. Уайт закрыла глаза, удерживая голову Аполлона, и вскинула левую ладонь в сторону. Пол в метре от нее треснул, отделяя ровный прямоугольник. Последние штрихи вносились в план, и отрезанная плита с глухим треском поднялась, осыпая землю в заранее подготовленную яму. Сколько бы лечения Гордыня ни отдавала, Аполлону это мало помогло. Если бы он дожил до конца битвы, Маир смогла бы окрестить это чудом, но попробовать все равно стоило. Обеими руками удерживая чары, Уайт отошла на шаг, и едва ожившая статуя поднялась в воздух. Ангел погрузился внутрь прямоугольника в полу, ладонь Гордыни опустилась, сверху накрывая гроб плитой. Теперь, даже если любопытный Ли Ван сунется на склад, то все равно ничего лишнего не найдет. Отряхнув пальцы от пыли со статуи, Маир забрала блокноты, напоследок оценив обстановку внутри. Сколов на полу не осталось, и работа выполнена почти идеально. Осталось только вернуть печать на дверь, словно никто и не входил.

***

Хугин ощутил волнения в ночном городе еще до того, как заметил жителей, засыпающих на ходу. Совершив обход последнего некогда заброшенного поместья, он вежливо улыбнулся мужчине, натирающему пурпурный доспех, и покрутил пальцем в воздухе. — Я могу воспользоваться уборной? — Конечно, мистер Уайт! Точнее, господин Уайт, — грузный Щитовик добродушно рассмеялся и замасленным платком протер взмокший лоб. — На втором этаже водные артефакты еще работают. Можете освежиться там. — Просто Хугин, не стоит титулов. Благодарю, господин Войцеховски, — он сдержанно поклонился и направился в указанное место. Закрыл за собой дверь и подвинул к раковине скромный канделябр с единственной свечой. Скрывшись от чужих глаз, на секунду побоялся заглянуть в свои. Голод мучить не перестал, желудок требовал пищи, но каждый раз, когда еда попадала внутрь, казалось, что та была неверной. Пропадала где-то внутри, так и не насытив. Не стресс. Хугин поднял голову, опершись кулаками о стальную раковину, и застыл, вглядываясь в отражение в мутном старинном зеркале. Он не мог сказать Маир о том, что случилось. Не мог причинить ей столько боли, ведь сестра, едва не убившая его, почти воскресила, собрав персональную душу из всего подряд. И пускай волнения больше не было. Пускай терзания вконец оставили сердце. Души внутри не оказалось. А Маир этого не поймет. Черные глазницы смотрели из грязного стекла. Пустые, без цвета и свечения. Ему не надо было вызывать магию или что там свойственно грехам. Моргнул, но отражение не повторило этот жест. Закрыл один глаз, нащупал тонкими пальцами веко и понял, что для других он все такой же. Для самого себя такой. Пустота, растущая внутри, брала начало не из тюрьмы. Не оттуда, где Анафема благословила странную смесь в котле зельевара. И даже не там, когда Маир стала поглощать его Гордыню. Намного раньше. Когда родился, в сердце уже была Она. Гнетущая, давящая, сводящая с ума Пустота. А дальше только разрасталась. Наполовину заполненный сосуд неумолимо опустошался, позволяя Маир лишиться собственного Ничего в душе. Пока не осталось даже капли. Там, где каждый являлся Кем-то, Хугин боялся и бежал от одной простой истины — ему комфортно быть Ничем. Выбирать самого себя, отвергнув божественное, и вместе с этим никогда и никого не выбирать. Не беспокоиться и волноваться, зная, что не достанут. Ощутил это сполна, оказавшись там, в тюрьме. Увидел души, больше не принадлежащие господам… И разочаровался. В самом себе, Семерых столпах и богинях, мыслящих друг о друге, как о непобедимых творцах чужих судеб. Облегчение, накрывшее в ангельской горе, сначала испугало. Но на смену страху быстро пришло принятие. На этот раз быстро. Понял, наконец, что шел по пути истерии и слепых ошибок, чтобы в момент оборваться. И больше не жалел, отказавшись от подарка Анафемы. Он отвернулся от отражения темных пустых глазниц и вытащил из кармана белых брюк ораторский герб. Зачем? — Куратио, — не отозвалось. Снисходительная улыбка растянулась на лице, и Хугин убрал железку обратно. Кто бы мог подумать, что обе Матери после такого гнусного предательства отрекутся от него?

«Что ты… такое?»

Если сам Левиафан не знал, то куда ему, простому смертному? Принял себя таким. Мириться было не с чем. Больше не нужно вставать на чью-то сторону, бегать за собой или другими. Не хотелось плакать, бить предметы или пронзить Урсулу шпагой и смотреть на ее кончину. Только желание защитить осталось, а это важнее. Именно поэтому он решил не рассказывать Маир и в этот раз. Иначе сестра не простит себя ни в одной из жизней, если такие будут. Хугин умылся как можно быстрее, чтобы никто не заподозрил, куда пропал бывший Оратор. Вышел из ванной комнаты, задув за собой свечу, и помахал Щитовику на прощание. — Грядут тяжелые дни, гос… Хугин, — беспечный Войцеховски похлопал себя по животу и улыбнулся озадаченному парню. — Великая госпожа Гордыня прислала весть. Легион на подходе, так что отдохните сегодня. — Спасибо, — сконфуженно склонил голову на прощание и вышел из поместья. — Всего доброго. Редкие прохожие на улице клевали носом, плотно завернувшись в куртки с пледами. Брели каждый из своего дома в сторону заброшенной улицы, где обосновалась основная часть Оных. — Они идут к сараю, — проворчал Хугин и, вздрогнув, подхватил ребенка, норовившего упасть прямо на живот. Его мать, на миг проснувшись, ухнула и с улыбкой приняла малютку на руки. — Ой, спасибо, — просмеялась женщина, присев в поклоне так низко, насколько позволял ребенок, прижатый к груди. — Как-то в сон клонит… Зазевалась. — Ничего, бывает, — Хугин изогнул брови и указал в сторону заветной улицы. — Вас проводить? Тут, правда, недалеко, но Вы с девочкой, может, тяже… Не успел договорить, увидев, как улыбчивое лицо женщины расслабилось, веки прикрылись, утягивая в дремоту, и ноги сами понесли дальше по улице. Она больше не слышала комментариев и не обращала внимания на прикосновения. Как и другие, в полусне плелась к сараю. Времени осталось только на отдых. Следующая часть плана вступила в силу, что означало неминуемое вторжение. Большой схватки не избежать, и Хугин ускорил шаг, направляясь в противоположную от укрытия сторону.

***

У ворот поместья отступников стояла темная двухметровая фигура в короткой изумрудной куртке. Спрятав ладони под мышками, Шон, дрожа от холода, подпрыгнул, увидев Хугина, несущегося по улице. — Пижон! — истерично крикнул он. — Зануда отправила нас к сараю. Надо готовиться. Леви уже рыскает по домам, смотрит, чтоб мадам Мамона никого не забыла. В общем… — Ты мне нравишься, — шумно выдохнул Хугин, забыв поздороваться, и Шон застыл с открытым ртом, не договорив. — Ч-ч… — задохнулся, хватая воздух. — Пижон, ты это… Не пугай так, я ж доседею до конца. — Мы можем умереть завтра. Или послезавтра… Или хрен знает когда, — говорил, пока на это были силы, а в голове не образовалось ни единой мысли. — Поэтому говорю, что ты мне нравишься. Хоть ты и дебил. — Ого, ты знаешь слово «хрен»… И «дебил», — Кортес проболтался и звучно хлопнул себя по щеке, заставляя заткнуться. — Черт, прости! Я просто как-то, ну… Хугин дернул плечами, неверяще глядя в глубоко отупевшее лицо, и растерянно переступил с ноги на ногу. — А, ты… Ты то-оже мне нравишься! — Шон заикал, схватившись за грудь, понял, что забыл ответить, не мигая уставившись на парня, и с дико бьющимся сердцем стал загибать пальцы. — Ты неплох, хорош собой, с чувством юмора, недурно смотришься в костюмчиках, умеешь слушать, выносишь мне не только мозг, но и терпишь нытье. А еще с тобой приятно крысить о всяких там… — Придурок. Хугин, разочарованно вздохнув, хлопком отбросил руку Кортеса и, сжав в ладонях смуглые щеки, притянул к себе, грубо накрыв губы Шона своими.

***

Парни куда-то испарились около двух часов назад, но у Хаан не было желания искать. Зато Маир вернулась в поместье тихо, и Сайнаара не сразу услышала шаги на первом этаже. Долго смотрела в карту, на которой были отмечены маленькие черные точки. Нашла на одном конце улицы Древних пометку «Кицунэ» и улыбнулась, заметив рядом с ней три таких же, но больше, с припиской «Дракон». «Морская Черепаха» вместе с «Тигром» замыкали улицу с противоположной стороны. У спасительного сарая стояла «Лошадь» рода Джин-Хо, и два «Журавля» закрывали заброшенную улицу с двух сторон. Остальные точки рассмотреть не получилось, и Сайнаара боковым зрением заметила движение с улицы. Она выглянула в окно спальни и нахмурилась. Две фигуры — мужская и женская — не закрыли за собой ворота, которые без черных статуй выглядели непривычно голыми. Люди вялыми телами передвигались по дорожке, еле волоча ноги, направляясь к главному входу в поместье. «Началось», — за спиной, в коридоре второго этажа, пол слабо заскрипел, шарканье раздалось за дверью, и Хаан рывком подскочила в центр комнаты. Тумбочки к тому времени Шон сдвинул в угол, поставив друг на друга возле шкафа, и осталось только передвинуть кровать. Дерево истошно скрипнуло, мебель отъехала к освобожденной дальней стене, расширив пространство, и место под ней открыло выжженный на полу перевернутый символ Тьмы с выемкой для пальца в центре. Дверь неспешно открылась, как если бы кто-то очень уставший пытался нащупать углубление ручки. Мичие, полуприкрыв глаза, поверхностно дышала и вошла внутрь. Сайнаара подхватила ее руку, чтобы спящая женщина не наткнулась на отодвинутый стул. Также молча провела матушку до кровати и помогла опуститься на матрас. Веки Мичие задрожали, когда голова коснулась подушки, и слабое мычание раздалось из горла. — Сай-наара? — проснувшись, она порывалась подняться, но чувствовала себя вяло и не смогла. — Тише-тише, — прошептала Хаан, нежно убирая густые волосы с шеи матери. — Все хорошо. Тебе нужно поспать. — Где я?.. Это твоя комната. — Спи, — тверже приказала Сайнаара, укладывая непослушные руки обратно на шелковый халат. — Отдохни. — Здесь безопасно… — Да, — согласно кивнула Хаан, когда матушка успокоилась, погружаясь в проклятие Мамоны. Веки Мичие сомкнулись, и вскоре новый скрип раздался из коридора. — Сайнаара, помоги, пожалуйста. Маир, стоя в дверях, поддерживала локоть дремлющей Макото, второй рукой готовая поймать Дохсуна, прислоненного к косяку. Хаан подбежала к ним и, подхватив дядю за поясницу, провела к кровати. — Вторая часть плана? — прохрипела Сайнаара, пока Уайт, воспользовавшись короной, магией укладывала старших Хаан рядом с Мичие. — Легион уже тут? — Геката дала нам два дня, — ответила Маир, сняв белоснежный символ власти, сжала его до размеров герба и приколола обратно к груди. — Шон с Хугином должны проследить, чтобы все мирные жители были уложены в сарай. — Как думаешь, комната выстоит? — с надломом спросила, покосившись на старые стены со времен прошлой войны. — Знаю, что Хотару прокляла ее. Знаю, что делала это не одна, но в этот раз против нас ангелы, а не смертные. — Это наш опорный пункт. Он выстоит, — Маир заметила сомнение в девушке и, плотно накрыв одеялом старших Хаан, закусила губу. — Завтра мы с Оными укрепим уже существующие проклятия. Более новые накладывать опасно, потому что они могут ослабить старые или вовсе не сработать. — Проклятия могут не сочетаться?.. — Так было в трактате Анафемы. Буквально азы. Ты разве не читала? — Уайт усмехнулась, когда Сайнаара неопределенно дернула плечами, и смягчилась. — Там есть свои правила. Некоторые комбинации проклятий нельзя использовать, но не переживай. Здесь очень сильная аура Тьмы. Сейчас это место самое надежное в городе. — Надежнее сарая? — Хаан неверяще поморщилась. — Его благословили все Семеро. Как он может быть менее безопасным, чем комната со старыми проклятиями? — Надежнее. Хотару была намного опытнее нас. Она использовала сложную, но сильную комбинацию. Сама посмотри, она продержалась более двухсот лет и не пала. Твердость в голосе и глазах убедили. Сайнаара прошла на выход из спальни, не зная, билось ли ее сердце сейчас или уже успело остановиться. Спустилась на первый этаж и застыла в пустой гостиной. Массовое проклятие Мамоны, посланное на жителей, опустило на город темноту, и Хаан впервые за долгое время по-настоящему почувствовала себя защищенной Ночью. Свечи не горели, и серость стен напоминала ту, что была на Спаррингах, когда Пандора решила поиграть с грехами во втором раунде. Только в этот раз мрачное поместье не пыталось напугать, и поджилки не тряслись. Редкие блики от уличных фонарей долетали до окон и падали на опустевший широкий стол, находящийся у входа на закрытую кухню, и пол, местами поцарапанный при уборке воска. С правой стороны гостиной потрепанный годами диван отбрасывал на пол тень, отчего угол с камином стал похож на дыру, в черноте которой вполне кто-то мог укрыться. Ком уже давил на горло, пятка отсчитывала рваный ритм, стуча по скрипучему дереву. Сайнаара прошла к обеденному столу, заметив между бликов небольшой листок. Это оказалась короткая записка от Айты, где кузина извинялась за отсутствие и просила не беспокоиться о ней. — Что такое? — тихо спросила Маир, подойдя со спины. — Айта ушла к себе в поместье, — прохрипела Хаан. — Сказала, что боится не успеть поспать в своей кровати. — Она очень сильная, — Уайт приблизилась, обдав нос запахом каштана, осторожно положила ладони на талию и опустила подбородок на плечо. — Знаю. — И способная. — Зна-аю, — протянула Сайнаара, запрокинув голову, и ухмыльнулась, когда ее волосы пощекотали лицо Маир и та поморщилась. — Она бойкая. — И порой слишком властная. Там, где не нужно. — Это точно, — Хаан гоготнула, по ошибке позволив себе раствориться в моменте, положила записку обратно на стол и, не разрывая объятий, аккуратно развернулась к Уайт лицом. — За эти недели бешенства я и ее ночь рождения пропустила. Ей уже восемнадцать… Дня три уже как. Еще и распределение отменили, школу закрыли. — Отпразднуем после, — рука соскользнула с талии, и Уайт, положив ладонь на щеку, мягко соприкоснулась с Хаан носами. — Все отпразднуем. — И твою ночь тоже, — она закрыла глаза, все еще дергая пяткой, не могла устоять на месте, желая что-нибудь сломать. — Я родилась днем, — сквозь опущенные веки и тихий шепот Хаан почувствовала легкую улыбку когда-то алых губ. — Ровно в полдень, через двадцать семь минут после Хугина. — Твоя мать такая глупая, — выдохнула Сайнаара, неосознанно левой ногой делая шаг вперед, и зажмурилась плотнее, когда Маир отвела правую ногу, шагнув назад. — По-моему, каждый твой вздох кричал о том, что ты Гордыня. — Она не хотела видеть меня подарком Пандоры, — ладонь скользнула со щеки вниз по шее и легла на плечо. — Я, в свою очередь, не хочу видеть ее верховной. — И больше не увидишь. Музыки не было, может, помимо крика ворона за окном. Только шаги, почти что в ровный такт стучащие по полу. Гончие выли из-за городских стен. Смертные, вышедшие из домов, волокли себя к подвалу. Пока уставшие грехи создавали миг тишины, с закрытыми глазами медленно танцуя, будто в первый раз. Шаг вперед. И вой призрачных волков уже не был боевым. Наполнен озорством, прямо как в тот раз, когда волнующая Вельзевул позвала студентов на посвящение в Анафему. Левую ногу назад. И шарканье мирных жителей по тротуару показалось смутно знакомым. Почти как толпа первокурсников, вихрем спускающаяся на девятый адский круг. Выпад. Ладонь взлетела к ладони. Из-под зажмуренных век обстановка поменялась, размывая серый особняк до поля, где над головами парили голубые огоньки и статуя птицы каменными крыльями обнимала площадь скелетов да жрецов. Разворот. Пятки заскользили по полу. На миг показалось, как где-то вдалеке заиграла виолончель. Шаг. Еще два. Один большой. Руки по привычке нашли талию, почувствовав вместо строгой рубашки праздничный корсет.

«Я все еще уверена, что это незаконно.»

Как и каждый последующий день, проведенный в породнившихся школьных стенах. Ад рассыпался на части, где-то потеряв остатки открытых кругов. Рассудок грозился провалиться глубже пропавшего девятого. Ладони, сжимающие ткань, дрожали.

«О нет, Анафема падшая! Нас признают отступницами!»

Сейчас это звание казалось гордым. Маир рвано выдохнула, и Сайнаара притянула ее ближе, рукой скользнув к пояснице. Щекой прижалась к ее скуле и с болью нахмурилась, почувствовав на коже слезы. — У нас получится, — прошептала Хаан, чтобы утешить, но не поняла, кого именно. — Знаю, — эхом ответила Уайт. Танец замер вместе с сердцем. Шаг остыл, едва пятка опустилась на пол. Сайнаара, упершись подбородком в любимое плечо, грудью почувствовала, как мелко задрожали ребра Маир от подступивших слез, и не стала ей мешать. Слова бессильны, каждый выпад уже просчитан. Осталось совсем немного подождать. Хаан не помнила, когда они переместились на очередной излюбленный диван. Обнимала крепко Уайт, пока та, лежа на ней, водила пальцем по животу, вырисовывая на пропахшем гарью и сталью свитере только ей известный узор. Песня, последний избитый час играющая в голове, стала лишь сильней. Мычание сорвалось с пересохших губ, дополняя тишину, и в своей мелодии Гнев узнала плач второй Гордыни. Пропитанный ядом, вгрызался в кости, помогая существовать. — Я люблю тебя. Сайнаара распахнула веки, услышав звенящий надлом. Ярко-золотые глаза смотрели в ее темно-карие, не ожидая ответа. Фарфоровые пальцы сжали черную ткань на животе, прекратив роспись. И миг счастья смешался с беспомощностью. — И я тебя люблю, — с уверенностью прошептала Хаан, зарываясь ладонью в распущенные белые волосы. — Я не потеряю тебя, — голос приобрел каменные ноты. — Как и я тебя, — приподняла голову и прижалась губами к нахмуренному лбу, заставляя морщинку меж напряженных бровей разгладиться. — Ни за что не потеряю. — Четко следуй плану, не кидайся в пекло, не рискуй собой, богини ради, Сайнаара, — сделала вдох только тогда, когда кислорода совсем не осталось. — Знаю, ты любишь геройствовать, но это не та ситуация, когда это уместно. — Хорошо, — Хаан запнулась, растерявшись, и отстранилась, чтобы вновь поймать испуганный взгляд. — Обещай мне, — напористо проговорила Уайт, не оставляя другого выбора. — Обещай мне, что будешь беречь себя. — Тогда и ты пообещай, — в тон ответила Сайнаара. — Не переводи стрелки, — на миг закрыв глаза, Маир мотнула головой, но от ее замечания вид Хаан не стал мягче. — Ладно… Я обещаю, что буду беречь себя. Теперь ты. Я жду. Вопреки серьезному настрою она растаяла, увидев дрогнувший подбородок, и провела по нему большим пальцем. Потянувшись, приблизилась, обдав родные губы горячим дыханием. — И я обещаю. Осторожно стерла ничтожное расстояние и почувствовала соленый привкус от высохших слез на языке. Не знала, сколько времени прошло. Как и того, сколько у них осталось. На втором этаже, под треугольным гербом, плавно затикали часы, двигая стрелки на голубой сапфир под цифрой Два. Только этого никто не увидел — сон сломил обеих, заставляя забыть о мучительном Конце. Ноющая головная боль, накрывшая около часа назад, пропала. И шепот, давно знакомый загробный шепот заполнил освобожденное мигренью место. «Мои госпожи, пора увидеть последний сон.»

***

— Ты не можешь отрицать наш вклад в образование Пространства. Мы имеем право на власть так же, как и ты. Бесчисленный хор голосов сотряс не хуже грома. Туман царства кошмаров рассеивался, открывая вид на величественный зал с высоким потолком, испещренным толстыми переливчатыми венами. Внизу же, прямо в центре, оказался пустующий трон, сложенный из костей животных и людей. — Мы имеем право на создание смертной Жизни в этом мире. Ты должна это понимать, Анафема. — Будь по-твоему, — переговоры с младшей сестрой длились долго, из столетия в столетие, и однажды обязаны были закончиться. — Только при одном условии. Я не одобряю законов Рая. Безупречная власть может быть только в руках хаоса, но не порядка. Поэтому если хочешь править на равных, тогда не станешь прибегать к насилию. Пандора молчала, и Анафема, все с той же мягкой улыбкой на темном лице, протянула руку второй богине, предлагая заключить предложенный союз. В ответ гладкая белокаменная ладонь легла в ее венозную. Пальцы обеих коротко сжались, но Пандора отказалась разрывать рукопожатие, устремив пустые белки больших глаз в узкие, цвета иссиня-черного ночного неба. — Мы услышали требования, — прогремела младшая из Матерей. — В этом мире у нас имеется подходящая на данную роль пешка. — И кто на этот раз, если не секрет? — Селафиил, наша Молитвенная Длань, — Пандора разжала пальцы, выпустив ладонь сестры из своей, и ее тело стало тем же недвижимым. — В их власти донести нашу волю без применения силы. Анафема улыбнулась, до того не зная, о ком из подданных шла речь. Склонила голову в знак согласия и опустилась обратно на кровавую обивку трона. Младшая сестра редко появлялась в Преисподней, но каждый ее визит заканчивался одним и тем же: богиня настаивала на своих порядках в смертных рядах, принуждая к насильственному внедрению власти. Она не сразу поняла, почему Пандора желала получить шанс на освоение Земли, где люди благословлялись Ночью. Поняла только тогда, когда Люцифер соткал свой людской род и Матерь Рождения благословила созданные им людские тела. Тем самым она окрепла, пустив на паутину мироздания первых Уайтов. Позже Свет проник и в другие миры, порождая на новых клочках суши Жизнь, и все встало на свои места. Анафема провела рукой, материализуя в воздухе перед собой желтоватый фолиант, открытый на сотой странице. Игра божественного порядка против естественного хода истории вступила в силу, и там, где обрывался бесчисленный ангельский перечень стороны Пандоры, после «Альфы Центавра», появилось новое имя.

«Селафиил»

— Интересно… — богиня провела острым ногтем по верхним записям и остановилась, хмуро осматривая лист Пандоры. — Одними пешками победить решила.

*

В покои вошли без стука. Селафиил моментально поднялся с места, отрываясь от сочинения заклятия. Брат-ангел перед ним не стал кланяться. Вместо этого он сложил руки за спиной, выпрямляясь во весь рост. Эту стойку могла себе позволить только одна богиня. — Селафиил, архангел под покровом Света, — ангел прогремел не своим голосом, а легионом, заставляя затаить дыхание. — Отныне Вы именуетесь Молитвенной Дланью Матери и направляетесь на Землю, дабы породить и укрепить в смертных рядах нашу волю. Сама Пандора, говорящая чужими устами, стояла перед ним и доносила великий приказ. Селафиил, давно ожидая этого момента, глубоко поклонился, сложив ладони на животе в Ее герб. — Великая Матерь Пандора, — с волнением в тысячном крике проговорил архангел. — Мы с честью исполним Вашу волю. Но собрат ушел до того, как Селафиил успел выпрямиться. Восторг охватил с головой, вынуждая сердце биться чаще. Такая честь не доставалась никому из существующего полчища. Пожалуй, кроме одного — посланника воли Пандоры в кругах самой Анафемы. Селафиил чувствовал душу первого дитя Света недалеко за своей спиной, но никогда не встречался лично. Не питал себя иллюзиями и не надеялся, что когда-то сможет тягаться и дотянуться до Несущего Рассвет, до Великого греха Гордыни. Но все же… Может, оказавшись на Земле, когда-нибудь повстречает или услышит о нем хоть раз? Энергия, исходящая от первой созданной души, была слишком сильна. Пульсировала, билась, ослепляя ниже стоящих на паутине архангелов. И, быть может, легендарный Люцифер, о котором любили тепло отзываться в ангельских кругах, будет рад встретить собрата?

*

Получить от Великой Матери столь важное поручение было не простой честью для юного архангела. Селафиил был послан на Землю, чтобы пролить Свет в людское общество, и отнесся к воле богини со всей серьезностью. Силу применять было нельзя, только направляя и внушая смертным идею о другом конце магии, более светлом. Годы шли, но последователей веры Пандоры было слишком мало. Присягать другой, малоизвестной Матери, в основном желали лишь те, кто был лишен таланта к использованию проклятий, а эти люди не занимали высоких должностей. Не имея право голоса и власти, не распространялись о воле Рождения. Смертные не видели его, в народе окрестив Ангелом-Хранителем, но иногда, в моменты безнадеги, слышали бархатный голос где-то далеко, на подкорках сознания. Он внушал идею, подкидывал едва тлеющую мысль о другой власти, равной для каждого. Но этого все еще было недостаточно. Смертные слишком мало жили, страшились вести записи по магии, которой никто не знал. Да и инструментов для использования заклятий у них не оказалось. На то была воля Матери, против нее идти нельзя. Пускай человечество постепенно принимает вторую богиню. По истечении третьего столетия по внедрению воли Матери Дня, до ушей Молитвенной Длани дошла городская сплетня. Положив руку на макушку очередного отчаявшегося человека, архангел склонился, чтобы начать праведную речь, и замер, когда губы девушки, стоявшей на коленях, быстро зашевелились. — Молю, воссияй та, кому пространство подвластно, и, клянусь, я воспою Свет, что будет литься вечно, — прижала сцепленные пальцы к груди и крепко зажмурилась. — Милостивая Матерь Пандора, пошли благословение и защити меня, рабу твою, от гнева Владыки. Накажи его, Милостивая Матерь, и изгони из сердца Тьму Анафемы. Первородным Светом изгони из мира Зло. Селафиил нахмурился, дослушав просьбу, и, убрав с головы руку, опустился на корточки, чтобы заглянуть девушке в лицо. — Это не наши молитвы, — пробубнил архангел, гадая, кто надоумил смертную встать против старшей богини. Молитвенной Длани было строго запрещено настраивать людей против Анафемы. Его благая Матерь не желала краха вероисповедания Ночи. Вела партию честно, а значит, это был кто-то извне. Кто-то, кто не принадлежал ангельскому легиону.

*

Поиск шел годами, а волнения в народе все росли. Первые высокопоставленные вельможи, хорошо владеющие силой проклятий, заинтересовались новым горизонтом магии Света. Другие же, обделенные Анафемой, все больше порождали слухи о каком-то Добре и Зле. И вот, в одном из поселений, странное чувство посетило архангела. Смутно знакомое, как то, когда он соединялся с паутиной Жизни и смотрел вокруг, вычленяя каждого из соседей. Это был тот же яркий Свет, льющий вокруг. — Сердце мое скует клятва Дня, — вопила толпа. — Чтоб рассекало имя мое вечную мглу! Мурашки пробежали по спине, и Селафиил, прочитав заклинание, незримо прошел сквозь людей. Площадь перед замком была заполнена. Смертные кричали, набрасываясь на охрану. Кто-то полез в драку, кто-то прошептал проклятие. Но источника странного чувства архангел не нашел. Если это был Люцифер, он мог принять любую внешность. Скрыться за магией Ночи, обманув глаза окружающих, и Селафиил, не умеющий видеть души, не нашел бы его. Но все-таки он выбежал из поселения, взмахнул крыльями, поднимаясь в воздух, и осмотрел территорию сверху. Выискивал до тех пор, пока в небольшом лесу, у озера, не мелькнул белый силуэт. Конечно, кто еще, помимо него самого, мог нести волю Матери в массы? Только сам Люцифер Светоносный. Приземлившись чуть поодаль, Селафиил остановился, на всякий случай укрывшись за листвой деревьев. Его силы Света заключались в том, чтобы скрываться от чужих глаз и внушать, напевая на ухо молитвы, поэтому никто не должен был заметить чужое присутствие, но архангел не знал, на что способен первый сын Света, и сколько на самом деле родная Матерь вложила в него своей плоти при рождении. Люцифер, породивший в кругах людей неразбериху и недовольства, схватился за голову, выбежав к озеру, и, согнувшись пополам, крепко зажмурился. Селафиилу показалось, что он услышал всхлип сквозь похоронный смех. Понял только, что старшему архангелу отчего-то было больно. Может, был ранен телом или душой. Молитвенная Длань не знал, можно ли было подходить к нему, но сделал неловкий шаг навстречу. Небеса остались такими же мирными, а значит, Матерь не была против. Заклятие невидимости все еще действовало, и Селафиил подумал, что сможет помочь несчастному, если использует на нем свою магию. Внушит, что все в порядке, тем самым облегчив боль. Сделал еще один небольшой шаг и в испуге замер. Люцифер разогнулся, разворачиваясь на месте, и ярким золотом прожигающих глаз впился ровно в то место, где сейчас стоял небесный посланник. Селафиил дернул рукой, нелепо помахав высокопоставленному сородичу, но тот, нахмурившись, огляделся по сторонам. Он не видел, но ощущал приближение чужой души. Легенды не врали. Люцифер был таким же сильным, как и говорили в Раю. Значит, сейчас не получится. Но, может, в другой раз Селафиил будет осторожнее. Широкие крылья взмахнули за спиной, унося Молитвенную Длань прочь.

*

Люцифер не обманул ожиданий, и наблюдать за ним стало какой-то изощренной привычкой. Не решаясь подойти ближе и прикоснуться к святыне, Селафиил прятался у всех на виду. Держался так далеко, чтобы старший архангел не смог почувствовать душу. С придыханием следил за новыми техниками Света, которые Люцифер показывал людям. Он нашел лазейку. Использовал основу молитв Селафиила и придумал, как связать смертное оружие с царством Жизни, чтобы каждый смог использовать заклинания. Гениален и силен, давал людям то, что сам Молитвенная Длань додумать не сумел. Тем временем беспорядки в смертном обществе росли, а состояние Люцифера ухудшалось. Селафиил согласился с желанием ввести порядок на Земле силой, но сам помочь в этом не мог, поэтому остался в стороне, не распространяясь лишний раз в рапортах Матери о Люцифере и его методах. Ведь, если первый архангел предпочел силовое выступление с обелением власти Пандоры, значит, на то была воля Анафемы? Ведь без позволения богини действовать было нельзя. Разумеется. И только спустя еще пару лет сама Великая Матерь Солнца призвала Селафиила обратно в Рай, чтобы молитвенный сын лично донес рапорт.

*

— Смертные породили войну, — Ее голоса, призвавшие силу легиона, грозились пробить грудную клетку архангела насквозь. — Не мы ли отдали четкий приказ о невозможности насильственного внедрения власти? — Великая Матерь Пандора! — Селафиил согнулся, больше не разгибаясь, и поморщился, когда солнечные лучи, исходящие от богини, обожгли кожу, заставив верхний слой камня обратиться пылью. — Мы выполняли Вашу волю. Ни одна смертная душа не была подчинена от наших рук насильно. Не мы… Не мы проповедуем в массах ненависть. — Тогда кто же, если не Вы? Архангел разогнулся, стараясь не реагировать на праведный гнев в легионе голосов. Заглянул в пустые глаза Матери и надломился. Он не мог более лукавить. Пандоре ничего не стоило распорядиться его головой и забрать правду силой. — Люцифер Светоносный, — выдавил Селафиил, наверняка обрекая первого из светлых сыновей. Но отступать было некуда. Несущего Рассвет все равно защищал покров Тьмы. — Они выступили гласом народа. Полагаем, с позволения Великой Матери Анафемы.

*

Пандора не стала церемониться, возникнув перед троном умиротворенной сестры. — Мы требуем прекращения партии. Богиня не спеша откинулась на алую обивку высокой спинки, опустив постаревшие руки на желтоватые подлокотники. — Это невозможно, — очередное требование отклонено спокойным шепотом Анафемы, и снисходительная улыбка тронула ее полные губы, когда из-под закрытых век ощутила с новой силой бьющий Свет. — Не горячись. — Люцифер выполняют не наш приказ, но несут нашу волю. Ты послала их к людям. — Нет, не я. — Правила были нарушены. — Нет, не нарушены, — улыбка стала шире, и глаза приоткрылись, отчего распахнутое око на высоком лбу перелилось густой магмой. — Люцифер действует самостоятельно. Я не вмешивалась и не отдавала свой приказ. Так что правила не нарушены, мои фигуры все еще не зависят от меня. — Естественное ненадежно. Оно ведет к краху системы. План нарушен. Мы не достигнем порядка путем хаоса, — всего на миг Пандора проявила эмоции, дернув верхней губой, и опасный блеск отразился в иссиня-черных глазах сестры. — История идет естественным путем, — прошептала богиня, опуская затылок обратно на обивку, и, вновь закрыв веки, по секундам отсчитывала следующий шаг. — Ты так хотела победить, Пандора. Радуйся, моя ладья перешла к тебе по своей воле. Раз. Это был вызов, который младшая обязана принять. Но даже Анафема точно не знала, когда именно сестра вынесет простой урок — история не может складываться идеально. Плывет, бушуя, меняется, повторяя за малым кругом крупный, но никогда не будет ровной. Два. Слишком много ненадежных переменных преследовало по пятам. Слишком много бесконтрольных поступков порождали катастрофические последствия. Три. Пандора молчала, принимая вызов на себя, и покинула Ад иным способом. Она не разорвала пространство, переместившись сразу в Рай, на этот раз предпочтя выйти из зала своими ногами. Четыре. Дверь закрылась. Если бы ничего не получилось, историю не нужно было переписывать. Нет, она научит их всех. И, возможно, хотя бы кто-то вынесет правильный урок. Пять. Чтобы не было повторения катастрофы, предавший насытится болью по горло, самостоятельно затолкав в себя ошибку за ошибкой. Вплоть до тех пор, пока не научится. Шесть. Дверь громко распахнулась, и шелест крыльев прокатился по залу, перебиваемый рваным шагом споткнувшихся ног. — Почему?! Семь. — Почему Вы не сказали мне, что Пандора не слышала меня?.. Почему позволили кипеть в этом?! Время покажет. Время научит. Мягкий шепот раздался из вечно улыбающихся губ. — Ты не спрашивал.

*

Селафиил думал, что Матерь снимет его с должности, но вместо этого на следующее солнце вновь отослала на Землю. Значит, Люцифер действительно поступал правильно, и обе Матери после коротких переговоров пришли к согласию. Время шло. Архангел не понимал, что ему нужно было делать. Раздор в кругах людей набирал силу, и в его услугах мало кто нуждался. Гнев засел в головах народа, поэтому праведные молитвы не помогали. Смертные в лице Тьмы все больше видели таинственное Зло, когда как Свет неумолимо обелялся, становясь святым Добром. Идея о Спасении засела в толпе, никак не желая испаряться. Поползли первые слухи о вознесении души в Рай. Это показалось смешным, ведь ни один смертный никогда там не был. Не был даже тот, самый первый архангел, кто придумал новый вид перемещения. Селафиил схватился за камень, на котором сидел, с высоты оврага наблюдая за Люцифером. Когда крылья греха Гордыни разрезали само Пространство, переместив хозяина на три метра вперед, Селафиил нагнулся, чтобы лучше рассмотреть, и белые брови от удивления взметнулись вверх. Люцифер повторил попытку, тщательно размяв крылья, и прыжок с места перевалил за пять метров. Он не давал себе отдохнуть, постепенно увеличивая нагрузку, и старался захватить как можно больше расстояния за раз. — Мы… Мы разве так можем? Молитвенная Длань покосился уже на свои крылья, до того уверенный, что они могут только летать, но не покорять Пространство. Новая волна интереса всколыхнулась внутри, и архангел с восхищением взглянул на белую фигуру там, внизу, что только что в один рывок пересекла озеро.

*

Волнения дошли до Рая. Кто-то видел в Люцифере святыню, которой стоило поклоняться наравне с Матерью. Кто-то считал его предателем и гордецом, вмешавшимся в божественный порядок. Селафиил слышал редкие мысли братьев и сестер, ощущал их беспокойство, находясь на Земле. Сам же не знал, на чью сторону встать, но и выбирать было нельзя. Пандора пресекала любое расхождение мнений, подавляя ангельскую волю. Не давала мыслить иначе, чем она сама, но сопротивлялись немногие. Великая Матерь Пространства была мудрее. — Пускай забвение постигнет того, кто узнал тайну. Шепот оглушил смертного, когда Люцифер провел ладонью перед его лицом. Человек покачнулся, прикрыв глаза, но тут же вздрогнул, когда бледная рука архангела схватила его за лицо. — Помнишь меня?! — почти в бешенстве прошипел Люцифер, успевший за минувшие годы сильно измениться. Более не плакал, обретя статную холодность, но все так же яростно золотом прожигал любого. — О-о… Отпусти, демон! — попытался вырваться, но хватка оказалась необычайно каменной. — Значит, помнишь, — печально вздохнул Люцифер, вызвав у Селафиила усмешку. — Попробуем по-другому. Отпустив грязные щеки мужчины, вытер испачканную в земле ладонь об алый платок и небрежно сунул обратно в карман брюк. Со временем это озеро архангел успел облюбовать и принес несколько поваленных деревьев в небольшой круг, где почва от бесчисленных тренировок телепортации была вытоптана, и травы уже давно не росло. Люцифер что-то вычеркнул из своих заметок и перелистнул страницу белого дневника. Оказавшись ближе обычного к Селафиилу, сосредоточенно всмотрелся в то место, где тот стоял, расслабленно спиной опершись о дерево, но вновь ничего не нашел. А может, присутствие чего-то чужеродного ему попросту было неинтересно. — Теперь другая техника. Ничего страшного с тобой не произойдет. Люцифер вернулся к перепуганному смертному, что распластался на земле, и впечатал два пальца в лоб, пытаясь отыскать нужный промежуток, который стоило стереть. — Пусть тот, что узнал тайну, познает и забвение. Восхищался и в тайне от себя воздыхал. Ликовал от каждого движения и взгляда первого сына Света. Возвел в своих глазах на сверкающий пьедестал. Забыл о мирском предназначении, ведь Люцифер делал все за него, намного решительнее и смелее. За ошибку поплатился.

*

Белые глаза Пандоры залились Светом, и пол вновь содрогнулся от крика. — Мы давали Вам шанс исправить совершенные в царстве смертных ошибки. — Н-но Матерь!.. — Вы снимаетесь с поста божественного гласа. Война людей разгорелась, и Пандора осталась непреклонной. Пожары охватили Землю, где беспорядки по большей части учинял тот народ, которому оказались подвластны не только проклятия. Власть, данная душой Сатаны, позволила практически без усилий и лишних слов роду пламенных людей овладеть заклятиями новых артефактов и занять главенствующую позицию, переломив ход войны в свою сторону. Путем насилия и вражды Свет становился выше Тьмы. Обелялся, ликуя, твердил о праведном гневе.

*

В Раю обстановка не становилась мягче. Все больше несогласных с родной Матерью появлялось в ангельских кругах. И больше заинтересованных действиями старшего архангела, решившего взять ситуацию под свой контроль. — Брат Селафиил, как Ваша охрана? — Михаил насмешливо изогнул уголок тонких губ и вошел в круглую залу, не сильно стараясь поумерить язвительный настрой. Молитвенная Длань покосился на шкатулку, что находилась на роскошной золотой подставке за его спиной, и поджал от обиды губы. — Несем пост с честью, — сквозь зубы проговорил архангел. — Скажите, — Михаил был чуть ниже ростом, но в величавости не уступал, пожалуй, никому из легиона. Свободно положив ладонь на рукоять меча, заговорщически подмигнул брату. — Люцифер оказались мудрее, и поэтому Великая Матерь сняли Вас с поста? — Это вздор, — процедил, уже не стесняясь грубить. — Это любимая шкатулка Матери. Для нас является непостижимой честью охранять ее. — Такой же, как безрезультатно нести их волю в людские массы? — Михаил гортанно рассмеялся и более добродушно махнул рукой. — Не переживайте. Вам не тягаться с Несущим Рассвет. След архангела простыл, когда Селафиил опустил голову, глядя себе под ноги. Для Князя Святого Полчища, ведущего за собой целый легион, эта ноша казалась жалкой и смешной. Как и ему. Пандора приняла подарок Сатаны, выделив отдельную комнату для хранения. Только ни для кого не было секретом, что шкатулка богине не нужна. Красивый жест от Анафемы оценила, но не воспользовалась. Поэтому и в охране эта вещица не нуждалась. Его выкинули, швырнули, как о стену приложив лицом. Забрали все то дорогое, что было прежде, и унизили на глазах у сородичей, позорно поставив «охранять» никому не нужную коробку. Теперь и другие ангелы смеялись над ним. Он чувствовал на уровне ткани Жизни надменное отношение к себе. Но каждой жилкой терпел.

*

Когда накал страстей в легионе стал совсем трещащим, рвущимся по швам, и Матерь Солнца на двадцать четыре часа подарила старшей сестре возможность повелевать Днем, Рай ослаб. Границы между царствами практически были стерты, позволяя Дикому Гону во главе с богиней по традиции пересечь небо раз в году. В тот злосчастный день Селафиил снова увидел их, те самые проедающие все живое глаза. И понял, почему Люцифер тренировался у озера, стараясь перепрыгнуть как можно больше пространства. Когда Матерь Йоль колесила по небесам, подгоняя дикое войско, а Пандора бросила силы на поддержание власти сестры, спину Селафиила обожгла вспышка. Он повернулся, неверяще заглянув назад, и замер, впервые увидев то ядовитое золото вблизи. Впился с долей леденящего безумия в зрачках, где не осталось и капли морали. И этот пепел… Пустошь, сотканная из пепла, была в тех глазах. Люцифер, не говоря ни слова, в упор глядя на «охранника» в ответ, подхватил с подставки треклятую шкатулку и со взмахом крыльев испарился, ослепив в последний раз. Испуг застрял в горле. Селафиил, протянув руку, чтобы помешать, споткнулся и навалился на пустую подставку всем телом, повалив изящный драгоценный металл на пол. Пульс забился в шее, веки задрожали. Безвольно открытый рот скривился. Матерь не простит… Не простит. Не простит. Не простит. Не простит. НепроститНепроститНепростит. Не простит. Как и он… Эти безразличные, безумные глаза. Найдет. Уничтожит. Выколет собственными руками, если придется.

*

Матерь не простила. Архангел вместе с частью предавших ангелов упал. Прошло одно лишь солнце после кражи, как небеса разверзлись и пол из-под ног пропал. Паутина оборвалась, стряхнув души прочь, и падение в царство смертных выдалось болезненным. Лицом пробил камень и долго не мог встать. Мутная золотая кровь струилась откуда-то из скул. Дрожащая потрескавшаяся ладонь нащупала глубокую трещину, разделившую когда-то строгое лицо пополам. Ткани Света больше не было. Собратьев не ощущал. Как по щелчку Матерь забрала все, вышвырнув негодного на Землю. Оторвала от паутины и оставила подыхать. Это ведь была она? Кто еще мог?.. Где Селафиил оказался — не знал. С тяжестью перевернулся на спину, одним открытым глазом пытаясь понять пространство. Упал на какие-то горы, точнее, странного вида круглый хребет, с углублением в центре. Цветущие земли, где не обитал человек, раскинулись у подножия. Вихревые реки прорезали леса с полями, похожие на скопление вен. Не самое плохое место для пристанища низвергнутого архангела. Быть может, если Пандора решила таким образом избавиться от тех, кто поддержал грязного вора, то на Земле найдутся еще ангелы? Быть может, однажды они придут сюда, в живую Страну Рек. Но пока в мире шла война, а сам Греховно Падший Люцифер вершил собственное «правосудие», на кой-то черт забрав треклятую шкатулку. Поэтому совсем немного, лишь на миг, можно было отдохнуть.

*

— Договор закреплен кровью смертного и бессмертного. Отныне он нерушим. Первый верховный Владыка, победивший в войне Айтал Хаан, пожал руку Селафиилу, а после — такому же падшему Михаилу, который после схваток не только пламенный меч потерял, но и достоинство, осунувшись и убив боевой запал. — Эти земли Ваши, — невысокий длинноволосый мужчина воинственно улыбнулся и постучал пальцем по рубину золотой короны. — Мы обещаем откликнуться на Зов, если Страна Рек станет нуждаться. Как и вы откликнитесь на наш. — Как же иначе, — бесцветно проговорил Михаил, не получая ни капли радости от заключенного мира. — Только при условии, если бумажка будет сохранена. — Конечно. Если ваши крылатые друзья будут и дальше падать с неба, мы отправим их сюда, — Владыка коротко склонил голову, прежде чем передать свежий договор слуге, и погрузился в повозку, запряженную двумя лошадьми. Делегация новой смертной власти покинула Сеннаар, оставив на цветущей границе двух падших архангелов. Один из них, чуть ниже ростом, поморщился, когда трещины на груди дали о себе знать. — Это все Люцифер с Сатаной. Они развязали войну, а мы поддерживали этого урода, — огрызнулся Михаил, сжимая ткань свободной рубахи на солнечном сплетении. — И теперь несем наказание Матери, — Селафиил согласно кивнул, убито глядя вслед удаляющейся повозке. — Ничего. Однажды мы заслужим их прощение, ведь Люцифер с Сатаной мертвы, и нам ничего не грозит. — Зачем Вы позволили смертным забрать шкатулку? — архангел смутился, никак не складывая пазл в голове. — Если они нашли ее в каком-то там поле, это не значит, что теперь артефакт Света принадлежит им. Разве это не любимая шкатулка Матери? Вы сами так сказали… — Шкатулка бесполезна. Матерь хотела нас проверить, но мы не справились. — Бесполезна? Но она зачем-то нужна была Люциферу, а против него вышла сама Сатана. Стало быть, она важна, а Вы подвели Матерь в таком важном деле. Уже во втором… — Вздор! — рявкнул Селафиил, отказываясь принимать истину, и широким шагом направился к одинокому горному хребту. — Это всего лишь пустышка. Мы не подвели Матерь. Не в этот раз. — Именно поэтому они низвергли Вас? Когда-то Молитвенная Длань остановился у кромки леса, дергая разбитыми пальцами правой руки, на которой блестел золотой перстень с выгравированным в центре треугольником — последний артефакт, унесенный из царства Жизни вместе с его падением на горы Сеннаар. — Пройдемте, — севшим голосом изрек. — Не будем о прошлом. Люцифера с Сатаной, к счастью, мы больше не увидим.

*

— Верховная Владычица Хотару Хаан, — молодая женщина оскалилась, пожимая руку статного архангела. — Вступила на пост месяц назад, и вдруг оказывается, что посреди моей страны засели летучие мыши. — Вы весьма добры, — холодно заметил Селафиил, поспешно разрывая рукопожатие. — Милее всех предыдущих Хаан. — Вы расстроены? Я всего-то честна, а у Вас такое хрупкое эго. Нахождение у границ опустевшей Сеннаар, где от рек остались только впадины, словно по ним прополз огромных размеров змей, ей было неприятно. — Согласно договору, я к Вашим услугам, которые, надеюсь, никогда не понадобятся, — новая верховная доверия не вызывала. Ни ее надменный тон, ни улыбка, которой она одаривала окружающих. — Не желаю иметь дел с ангелами. Без обид. Молитвенная Длань дернул губами, изображая вежливость, на что Хотару презрительно скривилась. — Можем ли мы поинтересоваться, почему Вы так враждебно настроены к нам?.. — Не можете. Владычица развернулась, смяв под пятками траву, и решительным шагом, сложив руки за спиной, направилась прочь, где на безопасном расстоянии ее ожидала подготовленная повозка. — Сестра Уриил, — поздоровался Селафиил, услышав хруст веток за спиной. — Эта человеческая особь странная, — вместо давно погибшего Михаила из-за спины вышла другая падшая архангелица. — Слишком наглая для смертной. — Это наша ошибка, что люди не боятся нас, — Селафиил покачал головой, отказываясь мыслить иначе. — Со временем они вовсе могут захватить наши земли. — Все равно, — выдохнула Уриил и закашлялась, выплевывая в кулак пыльную крошку. — Эта особь странная. Не понимаем, но… Не такая, как другие смертные.

*

Уриил оказалась права, и вскоре новая война накрыла страну. Только на этот раз верховная Хаан билась, видимо, сама с собой. И ее попытки восстановить власть Анафемы путем насилия увенчались бы успехом, ведь рядом были сильные союзники. Увенчались, если бы не… — Зачем ей шкатулка? — пробубнил Селафиил, измеряя рваным шагом покои на пике гор. — Не понимаем, почему эта безделушка всем подряд нужна… — Не всем подряд, брат, — Уриил опустилась в пустующее кресло, тяжело откинув уставшую голову на мягкую спинку. — Наш контуберний вернулся с докладом. Верховную Владычицу Хотару Хаан видели на поле. Она искусно владела силой пламени. — Что?.. — Молитвенная Длань шагнул к сестре, в бешенстве улавливая каждый вздох. — Это невозможно. — Ей не нужны артефакты, — похоронно продолжила Уриил, каждым словом выжигая в сердце брешь. — Ее шепот оглушает, низвергая древнюю Тьму, а глаза горят магмой. — Сатана, — истерично выдохнул архангел. Уголок губ дергался то вверх, то вниз, не в состоянии найти уместное положение. — Сатана возродилась?.. — Брат Селафиил, значит ли это, что и Люцифер?.. — Мы проверим сами, — прошипел Молитвенная Длань, остановив выбор на улыбке. — Уверены, где Гнев, там и Гордыня.

*

Он все еще не знал, зачем грехам понадобилась эта чертова шкатулка. Понимал теперь, что она была важна. За минувшие столетия он так и не научился телепортироваться на большое расстояние, поэтому путь до лагеря Сатаны оказался долгим и выматывающим. Радовало только, что за столетия таланты к невидимости он не до конца растерял. Прокравшись под покровом ночи, когда основная армия покоилась во снах, Селафиил заглянул в шатер Гнева, но тот оказался пустым. Высокие толстые свечи в канделябрах не успели оплавить струи воска, а значит, их недавно зажгли и могли в любой момент вернуться. Обыскав каждый уголок верховного шатра, Селафиил выругался, найдя нужный ящик, опечатанный символом Тьмы. Знал, что шкатулка была внутри, но дотянуться не получалось. Едва дотронулся, как перевернутый треугольник раскалился и руку обожгло. — Хотару? — звонкий голос раздался у входа в шатер, тяжелые доспехи загремели, угрожающе приближаясь. — Хотару, ты здесь? Знакомое чувство, будто дежавю, ударило по лицу. Архангел, оставив проклятый ящик, обернулся и увидел все те же выжигающе золотые глаза, полные пепла. До боли ненавистные, всеми переоцененные. Кай замерла на долю секунды, глядя в сторону ящика, где находился скрытый заклятием Селафиил, но тут же отвела хмурый взгляд, не заметив ничего подозрительного, и покинула шатер. Давно утопленное всплыло на поверхность, и ярость вернулась в сердце. Когда-то восхищался, но теперь презирал всей душой. Чем выше превозносил Люцифера в своих глазах, тем больнее было падать. И виноват не сам грех Гордыни, а тот, кто надел на него корону. Собственную ошибку оказалось сложнее принять. Зато теперь, увидев то самое золото, он знал, кто достанет для него шкатулку.

*

— Когда ты собираешься признать меня?! — прошипела Хотару, нависая над женщиной за стратегическим столом. Та молчала, бесцветно глядя в карту, чем вызвала у Селафиила тень усмешки. Ему не приходилось ничего делать. Новые грехи сами справлялись, верно уничтожая друг друга. Сатана, упорно зовущая себя Хотару, оказалась непригодной для власти и даже душу увидеть не смогла. Архангел не знал, с чем это связано, но слепое бешенство на поле боя упорно подсказывало, что магию пламени дьяволица так и не подчинила. Хотару не видела, зато чувствовала его, когда Селафиил подходил ближе, чем на сотню метров, поэтому приходилось сторониться, наблюдая издалека, и ждать, когда эта ненормальная бестия уйдет. Ввиду войны и этой… бешеной сволочи, не отстающей от второй Гордыни, минуты наедине с ней выдавались редко, и архангел не терял времени. — Это все из-за шкатулки. Из-за нее Вы страдаете, — напевал на ухо, пока лед Матери Ночи расползался по груди греха. Кай мотнула головой, прогоняя странные непрошенные мысли о каком-то кубе. Прижала ладонь ко вспотевшему лбу и попыталась отдышаться, выкинув из головы чужое. — Все Ваши проблемы в шкатулке, — настаивал Селафиил, огибая стратегический стол с левой стороны. Склонился прямо к уху, применяя последний оставшийся от Матери талант. — Вам нужно забрать ее, и все решится. — Не буду, — вслух промямлила Защитница, сопротивляясь из последних сил. Из ее рта валил пар, потяжелевшие веки смыкались, голова норовила рухнуть на карту. Селафиил сжал кулак, желая ударить горделивую тварь и силой заставить достать из ящика чертову шкатулку. Но Матерь не простит, и вместо этого он продолжил постепенно внушать идею. — Хотару сходит с ума из-за той вещицы… Замолчал, когда печальная мелодия сорвалась с губ Гордыни, и та, плотно зажмурив веки, застучала короткими ногтями по столу, по памяти перебирая клавиши рояля. Минорные ноты, рвущиеся без слов, играли каждый раз, когда Селафиил появлялся рядом. — Опять одно и то же, — прорычал архангел, вылетая из шатра.

*

— Тебя никто не просил носиться за мной, как!.. — Ты никогда не останавливала меня! Молитвенная Длань тщательно осмотрел свой строгий костюм, будто готовился принять высокопоставленную гостью, и выпрямился, сложив ладони за спиной прямо как Она, его величавая Матерь. На улице холодало, как и в сердце второй Гордыни, что радовало. Внушение наконец стало действовать, постепенно вбивая архангелице грешную мысль. — Присоединюсь к Уайтам и Кортесам… И разобью твое войско. Все еще невидим, Селафиил встретил разъяренную ледяной ненавистью Кай у выхода из лагеря. Спокойным шагом прошел за ней, только наблюдая, как восемьсот лет назад. — Вам нужно забрать шкатулку, — тихо мурлыкал вслед, не оставляя больную голову, не давая бедной хоть немного подышать. — Вы должны забрать ее. Шкатулку нужно… Забрать. Привычная мелодия извечно печального старика заиграла на губах, перебивая бархат, стучащий в висках. Забрать шкатулку. Куплет. Забрать шкатулку. Кричал припев. Шкатулку. Еще куплет. Она не помнила слов. Со временем забыла, и этот голос… Ежеминутно гудящий голос был все настойчивее, и Кай уже не знала, кому он принадлежал — чужому или ей самой. Забрать шкатулку. Шла, стуча алыми доспехами по снегу. Леденела на ходу. Забрать шкатулку. Великая Матерь простит их всех. Пандора получит любимый артефакт, который так рьяно нужен каждому и на небе, и под землей. Забрать… — Хватит! Крик, впервые сорвавшийся с тонких замерзших губ, заглушил и голос, и песню, разбивая заклятие слепоты. Селафиил остановился в паре метров за спиной, открыв на полуслове рот. Лед Матери Смерти оставил только на минуту, и Кай, услышав за собой шаги, обернулась, срывая с груди герб. Секунда замешательства не продлилась долго. Гордыня, прозрев в ту ночь, сменила шок от увиденных крыльев на ярость. — Хаста, — холодно произнесла она, вытягивая в ладони алмазное копье. Селафиил, оцепенев от ужаса, не знал, что делать. От истерики телепортировался перед ее лицом, пока древко не взлетело в воздух, и ударил по лбу пальцами. — Пусть та, что узнала тайну… Шепотом не мог, поэтому заклял криком. — …Познает и забвение!

«Чтобы проклятие сработало верно, его нужно произносить шепотом, иначе что-то обязательно пойдет не так.»

Кай, гортанно выдохнув, схватилась за голову, в снег уронив копье. Немой вопль застыл на искаженном лице. Защитница рухнула на землю, дергаясь от боли, пронзившей израненную память. Селафиил отпрянул от нее, сложив руки в треугольник, вернул заклятие невидимости на тело и рвано задышал. Испуг, что шпиона в адских кругах нашли, почти поглотил. Но больше ужаснуло иное. Он применил насилие, пошел против Матери. Теперь точно не простит.

«До принесения клятвы я и не думала красть куб.»

Только небесной кары не оказалось. Ночь хранила тайну, упрятав Селафиила от светлых глаз, и Пандора не испепелила сына за предательство божественной воли. — Принесите нам шкатулку, — выдавил, задыхаясь, пока Кай в слезах корчилась в снегу.

*

«Прости, не напомнишь ее имя? За два столетия память стала ни к черту.»

Селафиил не знал, что именно стер. Видел, как это делал Люцифер, но практика магии Ночи для него невозможна. Защитница сломалась, больше не сопротивляясь ничьим словам. Была проклята или одержима — не могла проверить. Как и достучаться до истерзанного разума больше не могла. Потеряла опору и помнила последние четыре года мутными отрывками. Остальное же, выжженное, зверски испепеленное, сопровождалось истошной болью в висках. Существовала холодной статуей, выполняя чьи-то приказы. Едва передвигая ногами, отсутствующим телом несла себя из ночного лагеря Хотару в последний раз. — Так-то лучше, — счастливо улыбнулся Селафиил, встречая Кай на нейтральной стороне. Возник перед ее безжизненным лицом, которое не очнулось ни на миг. Не прозрело даже, когда из замерзших тонких пальцев Молитвенная Длань с хрустом льда выдернул заветную шкатулку. — Это было просто, не так ли, Люцифер? Восторг заполнял ядовитое сердце, но Кай не отвечала. Снежинки покрыли надтреснутые глаза, больше не сверкающие золотом. — Можете идти, — неопределенно кинул архангел, заметив, что Защитница застыла, не двигаясь перед ним. Не ответила и сейчас, не слыша, не видя, не зная собственный разум. Осталась стоять, когда след архангела простыл, унеся благого на роскошных крыльях.

*

Шкатулка была у него. Наконец-то. Сатана с Люцифером сами друг друга погубили — забавно — как и в первый раз. История закрутилась бешеной спиралью, и Селафиил решил, что обязан лично доставить Матери предмет вековых споров. Тренировался в телепортации, пытаясь перепрыгнуть так же, как и первый сын Света, но не достиг вершин. Все те же короткие расстояния давались ему с трудом. — Разве Вы не нарушили волю нашей Матери, поглотив энергию из смертного? — спросила в тот день Уриил, пожалев о сказанном через секунду. — Вы поглощаете людей уже так давно, но уверены, что виновны лишь в том, что свели с ума Люцифера? — Это другое, — рассмеялся Селафиил, почти добродушно, и покачал головой, глядя из высокого окна на башню, первое основание которой едва успели построить лично для него. — Мы поглощаем не против воли и душу не задеваем. К нам отходит только их энергия. Смертные не понимают, что умирают. Это… Это не насилие. Архангелица сглотнула, стоя позади. Нахмурилась, не соглашаясь, но против спасителя Селафиила пойти не решилась. — Однажды мы допрыгнем, — прошептал он, восхищенно созерцая фундамент башни. — Мы заслужим прощение.

*

«Я сама создам это будущее.»

— Почему опять?! — взревел архангел, вцепившись в волосы на разбитой голове. — Что-то не так… Не могли они… опять. В окне уже в который раз достраивали башню, не желающую пускать на небеса. А эти двое… снова… снова двое… Возродились. — Вы уверены, что видели именно Сатану? — прорычал, обращаясь к Уриил в кресле. — Точь-в-точь как прошлая, — промямлила она. — Ваш приказ? — Кто… Она опять верховная? Опять война? — зубы заскрипели. — Этим… тварям опять нужна наша шкатулка?! — Мы не знаем. — Так узнайте! — Как прикажете, — Уриил поднялась с места, глубоко вздохнув. Помешательство брата ее утомило. Как и вечное скитание в людских кругах. — Матерь простит… Матерь нас простит… Мы заслужим, — прошипел Селафиил, вцепившись в край подоконника. С каждым прожитым столетием безумие росло, накапливаясь, как снежный ком. Горело, как глаза Люцифера. Его глаза. Его глаза. Его… Ее глаза. Ее ком. Ее, этой Кай. Селафиил не убил тогда, оставив умирать, хотя стоило. Не проявил великодушие и не послал на Греховно Падшую праведную кару. Поэтому не получалось достроить башню. Поэтому Матерь не пускала в Рай. Поэтому бой шел за шкатулку. Это лишь отвлекающий маневр. Пыль, чтобы запутать. Проверка. Его проверка. Божественное испытание. — Мы прольем Свет на душу Люцифера, Матерь, — с нервной улыбкой произнес, глядя в небо. — Вы же хотите этого?.. Это Ваша воля? По-другому быть не могло. Это все для прощения. Его прощения. Правосудию мешала только Сатана, от которой неплохо было бы избавиться поскорее. А уже потом Люцифер понесет заслуженную кару, своей смертью очистив имя Молитвенной Длани. — Мы прольем.

*

Фехтовальный зал адской школы опустел с заходом солнца. И только двое остались в нем. Один из которых, рыжий и неприкаянный, не знал, куда деваться и как сбежать. — Да, п… повелительница, — Хугин поморщился, произнеся глупый титул, будто брошенный в его лицо с пренебрежением. — Я сделаю все возможное. — Вы должны устранить Сайнаару Хаан. Она мешает исполнению нашей воли. Воли повелительницы Солнца, — Селафиил не осмелился называться Матерью, боясь понести наказание, и, нагнувшись к уху, невесомо положил ладонь на макушку юнца, но тот ничего не почувствовал. — Она — помеха на пути к благому, к Вашему в том числе. — Я понимаю… — не знал, как выкрутиться, и решил просто согласиться. Хотя бы для отвода глаз, чтобы отстали. Селафиил отошел, сосредоточенно осматривая третьего греха Гордыни, и нахмурился. Вроде бы, те же золотые глаза глядели прямо перед собой, но что-то в них было не так. Никакого пепла в отражении зрачков не оказалось, хотя оттенок полностью совпадал. Но раз сама Матерь когда-то ответила на его молитвы и признала первого сына, значит, сомнениям не было места, и в фехтовальном зале действительно стоял Несущий Рассвет. — Также мы слышали, что у Вас есть близкая родня… — Нет, моя сестра не помешает нам! — Хугин, испугавшись, дернулся, слабо различая в хоре голосов пол говорящего. — Она ничего не знает, она тут вообще не… — Пусть так и останется. Молитвенная Длань хлопнул в ладони, ненадолго прерывая диалог. Сначала надо избавиться от неприятного фактора разрушительной Сатаны, а потом можно творить правосудие над падшим сыном Света. Никто из них не доберется до шкатулки. Не сможет. Не найдет.

*

Пандора не вмешивалась, когда грехи восстали в лицах Кай и Хотару, решив, что с исчезновением Анафемы партия остановилась. Только это было не так. Падшая с паутины пешка, Молитвенная Длань Матери, пошла против нее, неумышленно повторяя судьбу кумира. Партия играла дальше.

«Вам пора выбрать сторону.»

Пандора, мысленно придя к почти не сыну, без приветствий наставила на шахматный путь.

«Ключ у Пенелопы Смит.»

Хугин, оскалившись, схватился за голову, получив приказ. Пандору он не видел — только слышал миллионный крик в ушах. До этого вопль лился не так громко и больше был похож на мужской, словно говорящих все это время было двое. Как прелестно. Он тоже сходил с ума. — Оставьте… меня уже в покое, — всхлипнул, вдавив ладонями в зажмуренные веки.

*

«Один из Ваших детей — Ангел.»

Твердила Матерь, когда покалеченная магией Урсула обратилась с надломленной мольбой.

«Они даруют Вам спасение, если Вы его заслужите.»

— Позвольте студентам перебить друг друга на Спаррингах, — откуда-то сбоку пел Селафиил, склонившись над инвалидной коляской. — Исполните волю повелительницы.

*

И как бы ни хотелось, но по условиям партии злоупотреблять властью было нельзя. Пандора понимала это с каждым столетием все больше. Прогремела в голове Урсулы только несколько раз. Во второй придя не по зову ее молитвы, а по собственной воле, когда падший сын Селафиил внедрил идею убийства в ее без того прогнившую голову. — В этом году было принято решение исключить Владык из команд Спаррингов, — торжественно провозгласила Коллинз, словно эту весть принесла сама богиня, отгородив архангелицу от воюющих сторон. — Как несправедливо, — скучающе прошептала Маир. — Она собрала нас здесь, чтобы сказать, что мы не нужны.

*

— Позвольте ангелам занять места Двоедушников, — мурлыкал Селафиил на ухо верховной.

«В первом раунде на поле будет Бес.»

Гремела Пандора во второе ухо, непрестанно двигая фигуры на доске. — Гербы Двоедушников Вы пожертвуете святому полчищу Сеннаар, — улыбался Молитвенная Длань. — Люди все равно погибнут.

«Во втором раунде Вы примете предложение Банкира Джо Смита.»

Приказывала Матерь Жизни.

*

«Вторая часть ключа на поле Спаррингов. Заберите ее.»

Лично пришла, чтобы увидеть буйство детей своими глазами. Босыми ногами мерила скрипучий деревянный пол. Вурдалачка, у которой забрали герб и облик, погибла еще тогда, после первого раунда. Пропала на несколько дней, а потом вместо нее появилась другая, более сильная. Ангелица Анахита, искаженная душой вампира, нацепила на палец перстень. Тот самый, золотой, что лично отдал Селафиил, сняв со своей руки, и обезображенное ангельское лицо стало тем же, что и у владелицы герба. Она прощупывала почву, ускользнув от Защитника с искусственной рукой, и пробралась на второй этаж, в родительскую спальню, где испуганная Мечница не успела даже пискнуть. — А ты неплоха, — опасная улыбка растянулась на обманчивом лице Двоедушницы, и Эббигейл, прокричав заклятие, вытянула в ладони клинок. Длинные когти ударили друг о друга, с искаженных пальцев на пол капнул яд. — Заодно проверим отраву, — ангелица бросилась вперед. Бесполезный смертный меч отскочил от мраморной кожи, и когти пронзили доспех, впиваясь прямо под пупок. — Брат Селафиил будут довольны, — прошептала, с упоением понимая, что яд работал, неумолимо размягчая кости. Кому нужны эти смертные? Сестра Уриил, ожидавшая вне адских стен, разумеется, подлечит девушку, не позволив умереть. Но сделает это так, чтобы она более не очнулась. — Гордись, твоя энергия послужит им подпиткой… Вурдалачка отшатнулась, едва договорив. Почувствовала, как часть пола под ногами исчезла. Добыча ускользнула, так и не побывав под горой. Эббигейл, сраженная ядом, рухнула вниз. Хруст вместе с чавканьем разрезали затихшее поместье. Подпитка умерла, приземлившись на канделябр. И там, внизу, за обеденным столом, сидела девочка на вид двенадцати лет. Босые ноги не доставали пола, и пустые белые глаза наблюдали буйство низвергнутых детей, где начало брало Естественное. Пандора смотрела, пытаясь понять, что нашла Анафема в своих грехах и почему настаивала на продолжении партии. Смотрела вплоть до тех пор, пока Гнев не отказалась от использования силы. Она могла расплавить арену, что непременно сделали бы ее предшественницы… Но не стала. Гнев видела погибель своей Мечницы, столкнула врага со второго этажа, но не воспламенилась. Пандора почувствовала, как смертные отвели артефакты для наблюдения от шестой из грехов. Увидела, как Сайнаара сдвинула с места кровать, не прибегая к насилию там, где остальные прибегали. И никто не внушал ей этого. Она сама дошла. Естественным путем.

«Мы пришли посмотреть на ферзя Анафемы.»

*

«Ты поддаешься.»

Когда ангелы стерли границы морали, забирая не только смертную, но и бессмертную Жизнь, каменная рука богини Света схватила огненную душу, не позволяя той покинуть тело.

«Это против правил, Пандора.»

— Как она выжила?.. — прошипел Селафиил, испугавшись каждой клеточкой битого тела. Как чахлая крыса разлагался под горой.

«Мы знаем правила.»

— Она не могла выжить… Нет-нет-нет, Матерь хочет ее смерти. Хочет смерти Люцифера…

«Наши пешки первыми нарушили их.»

— Мальчишка не Люцифер, Вы ошиблись, — Уриил покорно закончила доклад, уже не думая ни о морали, ни о совести, ни о том, что было верным. — Вы определитесь, чьей смерти хочет наша Матерь — Сатаны или Люцифера? — Тогда кто, если не он?! — взревел архангел, игнорируя замечание. — Анахита по возвращении отчитались, что Сатана была вылечена! — У мальчика совсем отсутствует потенциал к магии, — архангелица тягостно выдохнула, отведя взгляд в сторону. Видеть это… ничтожество оказалось невыносимо. — Полагаем, это его сестра. У нее большой потенциал. — Сестра…

*

— Оболочка другая, не та, что прежде, но… Селафиил шипел, сжав в ладони ненавистное лицо, ногтями впившись в скулы. Он был прав, не увидев в Хугине Люцифера. И сейчас ужас с испугом в проклятом золоте не смутили. За внешней сломленностью Гордыни все еще был он, тот самый пепел в беспощадных зрачках. — Но эти глаза мы узнаем из легиона.

***

Сайнаара согнулась, зайдясь кашлем. Проснулась от своего же крика, потеряла опору, резко встав, и упала на пол. От увиденного сердце гулко билось, пальцы со скрипом вцепились в подлокотник. Веко дернулось, в груди хрипело. — Урод, — выдохнула облако дыма. — Слабак. Невиновных в шахматах не оказалось. Как и безупречно виноватых. Каждый, на чьих плечах стоял мир, внес лепту, чтобы все разрушить. И каждый вклад соседа поддержал. Свалить ответственность на недосягаемое божество оказалось просто — мало кто сопротивлялся. Винил кого угодно, но только не себя. — Маир, я… Я убью его. Замолкла, когда низкий хохот, злорадный, с нотой безнадеги, перебил с другого конца дивана. Уайт смеялась, закрыв глаза ладонью, отходила от увиденного сна. — Все так глупо, — прослезившись, сквозь улыбку проговорила она. — А я все думала, куда глупее. Оказывается, было. Хаан содрогнулась, подползла ближе, оставив обивку в покое, и вцепилась уже в колени Маир, обращая внимание на себя. Но та смеялась, опустив ладонь с глаз на подбородок. — Я его убью, — повторила Сайнаара, нетерпеливо ожидая ангельское полчище у своих ворот. — Этот ублюдок живым не выберется. Уайт закусила губу, подавляя отчаянно рвущуюся улыбку. Плечи все еще дрожали от немого хохота, глаза искрились острой болью. Такой же, как и у Хаан. Маир протянула свободную руку, хватаясь за шершавые пальцы, как за якорь. — Мы победим, — ненавистью пылала Сайнаара, сжав ее ладонь. — А это дерьмо умрет. Он больше никому не навредит. Я сама убью его. Обещаю тебе. Смех немного отступил, плечи напряглись, приподнимаясь. Гордыня наклонилась к Гневу, каменно всматриваясь в магму глаз. — Я помогу. За отрешенностью в горящем золоте Хаан различила истошный вопль прошлых поколений. За Кай и Хотару. За Двоедушников и Эббигейл О’Нил. Сайнаара не встала ни на Свет, ни во Тьму. Отрекшись от метаний между Порядком и Естественным, выбрала разом оба.

«Я вылепила душу из пламени Феникса.»

Ферзь, по-своему владея доской, вернулась туда, откуда начала Сатана. Сайнаара не понимала, откуда появилась эта уверенность. Но теперь, встав на законное место подле Равновесия, точно знала, что шла верным путем.

«Оно самое гибкое, послушное и неукротимое одновременно.»

Хаан забралась обратно на диван, когда Маир, отойдя от шока, устало откинулась на спинку и протянула ей руку. Обнимала Гордыню долго, водила пальцами по голове, чтобы хоть немного успокоиться самой. И с каждым вздохом ждала Селафиила, звала подойти к себе. На этот раз перевес будет на их стороне, и войско не застанет врасплох. Только не на проклятой земле. — Что это?.. Сайнаара открыла глаза, когда Маир нарушила молчание. Бледная рука скользнула со спины и указала в сторону окна. За стеклом, на морозной улице, пробивались белесые блики, будто бы поместье находилось под водой, и тонкие щупальца, нежно-голубые длинные нити, проплыли в сторону входной двери. — Это-о… — Хаан запнулась, переглянувшись с настороженной Маир, и вскочила с места. — Это в план не входило. — Не может быть, — прошептала Уайт, кинувшись к выходу вслед за ней. Сайнаара, не веря собственным глазам, распахнула дверь и выбежала на улицу, не удосужившись завязать шнурки. Воздух оказался настолько влажным, что помешал дышать, заполонив легкие и глотку. Над землей парили нити, и, задрав голову, Хаан увидела их владельцев. Сияющие треугольные медузы проплывали на уровне голых крон деревьев, закручиваясь в круговую спираль, а в центре, под ними, сидел одинокий силуэт, подтянувший к костлявой груди острые колени. Удивление растворилось, вымещенное радостью, и Сайнаара побежала навстречу. Переживая очередную печаль, роняя слезы на каменную дорожку, ведущую прямо в дом, старик поднял голову, устремив на юных грехов блестящие глаза цвета глубоких вод. — Госпожа о помощи просила, — пропел Бельфегор, чей завывающий надломленный голос почти заставил плакать. — Молила о других господ. — Охренеть можно, — выдохнула Сайнаара, подбежав к Унынию. — Мамона… Вот спасибо, — проворчала Маир, догнав Хаан, и раздраженно вскинула ладонь, глядя на второго из грехов. — Если ты пришел помогать, то огорчу. Легиона здесь нет, а ты можешь покинуть Ад только на один день. Так что зря потратил эту возможность. Губы старика задергались, истощенные мышцы на худом лице напряглись, изо всех сил стараясь показать улыбку, но попытки не увенчались успехом. — Коль грех, предавший пост, не вернулся к Аду… Бельфегор, завывая песню, с добротой посмотрел сначала на Маир, и, остановившись на Хаан, озорная искра мелькнула в глубоко опечаленных зрачках. — Ад вернется.