Улица роз

      Он сотню раз бывал в кабинете отца, но теперь всё ощущалось иначе: капкан, в который он по доброй воле влез. Два мрачных телохранителя стояли возле дверей, словно охраняя двоих в кабинете, чтобы не сбежали. Джено взглянул на скрючившегося в соседнем кресле Донхёка: плечи парня периодически подрагивали, будто тот беззвучно плакал. Хотелось обнять его, успокоить, но присутствие чужих сдерживало. Он перевёл взгляд на пустое кресло напротив. Ему предстояло не выдать себя, сдержать эмоции, рвущиеся наружу — то ещё испытание. Оставалось лишь надеяться, что отец не выведет его ни из себя, ни на чистую воду. Донхёк всхлипнул и принялся грызть ногти.       — Эй, Хёк, — Джено протянул руку, чтобы погладить по плечу, как тут же отдёрнул её, заметив как дверь между амбалами отворилась.       — Да. Как договаривались… — отец сбросил вызов и прошёл к своему креслу, устало падая в него, прикрывая глаза ладонью. — Вон… — амбалы моментально скрылись за дверью, а Джено поёжился от тихого тона отцовского голоса. Он знал, что сейчас в нём бушует ярость. — Мальчики… Мальчики… Что вы со мной делаете? — он всё не отрывал руку от лица, крутя телефон в другой.       — Простите, господин Чон, — нервно всхлипнул Донхёк.       Юно, чуть отняв ладонь ото лба, посмотрел на него, потом перевёл вопросительный взгляд на сына. Джено мысленно дал себе пять за то, что не вздрогнул, а лишь удобнее сел в кресле, закидывая ногу на ногу.       — Прости, — он безразлично дёрнул плечами, — п-п-пап…       Тот хмыкнул на запинку Джено и вернул взгляд к Донхёку.       — Ты не появлялся дома с утра, был в гостях у нас, создать тебе алиби — самый простой вариант, — он продолжал сверлить Донхёка гипнотическим взглядом. — Я не смог бы вывезти из дома тело прокурора Ли, да и прятать его не было никакого смысла, когда в гостиной кровавый бассейн, — Донхёк странно булькнул на этих словах, крепче цепляясь за подлокотники, — от огнестрелов-то такое не всегда бывает…       — Может поговорим сразу о цене? — Джено не хотел, чтобы отец загонял Донхёка ещё глубже в угол.       — А мне нравится твой настрой, — на губах мужчины заиграла дьявольская ухмылка, в то время как Джено показалось, что тот сейчас затребует его душу в качестве оплаты, — надо было дать тебе денёк побегать неизвестно где, чтобы в тебе проснулась деловая жилка.       — Мы очень устали, давай к сути, — Джено изо всех сил сдерживал себя.       — От чего вы могли устать? Он вот, например, целый день просидел в твоей комнате… Молодёжь нынче такая, знаешь, что из игр не выгонишь, прожигатели жизни… Но иногда… — он встал из-за стола и принялся расхаживать по кабинету, — у них в головах словно что-то… — Юно щёлкнул пальцами и остановился за спинами парней, опуская руки на высокие спинки кресел, — и те, кто вчера перечил отцу по любому поводу, становятся примерными сыновьями: послушными, исполнительными, учтивыми. Они, — он положил ладони на затылки обоих и надавил, — кланяются старшим, уважают их… — Джено чувствовал, как сильно давит отец ему на шею, не давая поднять головы.       — Я уважаю Вас, господин Чон, — всхлипнул Донхёк и Джено скосил взгляд в его сторону.       И если у Джено хватало сил, чтобы сопротивляться хватке на шее, лишь немного склонившись, то сломленный Донхёк едва не лежал грудью на собственных коленях. Джено напрягся, но отцовские пальцы лишь крепче впились в голову, удерживая на месте.       — Я сказал: кланяются, — процедил он и так же внезапно убрал ладони. Голова Джено тут же вернулась на место, в то время как Донхёк остался сидеть в скрюченном положении. — Донхёк — умница, учись, Джено.       Ему захотелось ответить, что прокурор Ли плохо кончил, несмотря на такое уважение, но благоразумие и чувство самосохранения победили.       — Тебе достаточно, чтобы я склонил голову? — процедил Джено, глядя прямо перед собой.       Чон Юно хмыкнул и обошёл стол, садясь в своё кресло.       — Это даже не плата, Джено, а лишь условие, на котором я её приму. А вот плата… — он перевёл взгляд на Донхёка, что никак не разгибался. Джено краем глаза заметил, что джинсы под его склонённой головой темнеют от падающих слёз: Хёк беззвучно рыдал. — Платой станет сын, о котором я давно мечтал: перестанешь бегать из дома, как сопливый подросток, переведёшься на юридический и войдёшь в мой бизнес.       — Это дедушкин бизнес! — Джено всё же не сдержался и вскочил с кресла, сжимая кулаки. — Он принадлежит семье Ли! А ты… Ты…       — Я — Чон, малыш, и в этом есть преимущество, которое станет тебе понятно, когда вникнешь в суть.       Желание отца совпадало со стремлением Джено, но он не мог так очевидно заявить об этом, не вызвав подозрений, потому лишь крепче сжал кулаки и вздёрнул голову выше.       — Я один выплачу тебе этот долг, оставь Донхёка в покое!       — Благородное стремление, я впечатлён, — с порога раздался голос, от которого Донхёк резко выпрямился в кресле и вытер слёзы, бегущие по щекам, а Джено вспомнилось, как накануне торговался с крёстным в гостиной Тэна. — Такие молодцы, друг за друга горой, он тебя выгораживает перед полицией, ты его — перед отцом. Совсем как мы по детству, правда, Юно? — Джонни прошёл за стол и встал за спиной у друга, тоже глядя в упор на Джено.       — Друг, как говорится, познаётся в беде, — поддакнул отец, всё смотря на сына. — Ты сейчас заберёшь эту плаксу к нам домой, мама мне всю кровь свернула. Я разберусь с некоторыми делами и приеду. Вы пока ложитесь спать, а после поговорим подробнее.       — Но меня ведь начнут искать раньше, чем Вы приедете… — Донхёк неуверенно подал голос, переводя взгляд с Чона на Со. Джено заметил, как порозовели его щёки и возвёл глаза к потолку. Друг был настолько очевиден в своей слабости к его крёстному, что становилось неловко.       — Пусть ищут. Ты, в конце концов, не в курсе того, что с отцом что-то произошло. Тебе надо отдохнуть, насколько это возможно. Потому что предстоит врать так, как никогда до этого не врал, — хмыкнул Джонни, — это тебе не перед Куном сочинять сказки, что Джено тебя отмутузил.       — А что вы скажете, когда вскроется, что я-то вчера дома не сидел, по всему городу мотался, — по спине Джено пробежал холодок понимания того, что все записи с камер, где он мог засветиться с Тэном, не удалить. — Как объясните, что Хёк тусил у меня, пока я…       — Значит кто-то другой должен обеспечить его алиби, — насмешливо пожал плечами отец. — Можем сказать, что он приглядывал за нашей мамой, потому что ей было плохо, пока тебя носило неизвестно где. Думаю, тот же детектив Цянь сможет подтвердить, что ты у меня тот ещё бегун.       — И с чего бы такой альтруизм? — Джено махнул в сторону друга. — Мама ему — чужая женщина, никто…       — Но не я, — усмехнулся Со и посмотрел на того, кому они дружно придумывали алиби. — Ну что, Хёкки, готов раскрыть перед полицией свои чувства ко мне ради того, чтобы объяснить, какого чёрта ты вчера весь день провёл в доме Чона Юно?       Донхёк побагровел от смущения и медленно кивнул.       — Я могу им даже доказательства предоставить, — Джено недоумевающе переводил взгляд от друга к крёстному и обратно, пока те играли в гляделки. — Мой дневник со всеми записями и те письма, сообщения, что я отправлял… Они должны поверить в мою увлечённость.       — Я бы назвал это одержимостью, учитывая объём доказательной базы.       Джено вдруг сделалось дурно, душно, и он осел обратно в кресло.       — У вас… совсем ничего… святого… — он с отвращением посмотрел на мужчин, находящихся за столом напротив. — Ты ведь смеёшься над его чувствами! — он ткнул пальцем в сторону дяди. — А ты, — он перевел руку на отца, — даже из чужой трагедии извлекаешь выгоду, для тебя это — прекрасная возможность! Вы — отвратительны! И то, что… — он осёкся, понимая, что чуть не выдал свой секрет.       Крёстный, видимо, понял, что едва не вырвалось у Джено, и незаметно качнул головой.       — Н-н-ну? И что же ещё тебе отвратительно в нас? Во мне? — в рокочущем голосе отца слышалась угроза. — Давай сразу проясним, прежде, чем наша сделка вступит в силу. Тебе отвратительно то, что я делаю всё, чтобы не дать врагам потопить семейный бизнес, наследником которого, кстати, являешься именно ты? Тебе отвратительно то, что я делаю всё, чтобы мама была счастлива: не тяну тебя в грязь, оберегаю от потрясений, исполняю любые ваши капризы?       Джено не сдержался и фыркнул на последних словах, словно услышал самую большую чушь на свете. Он едва открыл рот, чтобы что-то возразить, как телефон Донхёка разразился трелью. Тот дрожащими пальцами достал его из кармана и прошептал, моментально бледнея:       — Это отцовская… секретарша… должно быть… приехала к нам…       Джено, действуя импульсивно, выхватил трезвонящий аппарат, что походил сейчас на тикающую бомбу, протягивая другую руку отцу:       — Сделка.       Чон Юно крепко сжал ладонь сына в ответ, пока тот, не отпуская, ответил на звонок:       — Здравствуйте, это Ли Джено, Донхёк забыл свой телефон у меня.       В трубке раздался жуткий вой, заставивший отдёрнуть руку от уха.       — Он!!! Он!!! Мёртв! Где Донхёк?! Его отец мёртв!       — Чт-т-то? — растеряно пробормотал Джено, всё не сводя пристального взгляда со своей ладони в отцовской руке.       — Мёёёёртв! Лежит! В гостиной! — снова провыли в трубке.       — Звоните в скорую! Я вызову полицию! Ничего не трогайте! — он сбросил вызов и, подняв взгляд на отца, вздрогнул: на губах того играла такая дьявольская ухмылка, что Джено показалось, будто он сейчас и правда продал ему свою душу.       Джено молча пялился в потолок, развалившись в кресле, пока Донхёк беспокойно ворочался во сне на его кровати. Вся прошлая ночь и день после этого прошли в безумной суматохе, наполненной разговорами с полицейскими и коллегами прокурора Ли. Из всей той толпы Джено запомнился лишь один человек — детектив Цянь, что смотрел на него в упор, пока Донхёк в очередной раз рассказывал, что с прошлого утра просидел у Джено, то играя, то готовясь к экзаменам.       — Вы с ним встречаетесь? — детектив Цянь, уходя из дома Чонов, поймал Джено за запястье.       — С кем? — вздрогнул он в ответ, осознавая, что за всем происходящим забыл о Тэне.       — С Донхёком. Из-за этого ведь он ссорился с отцом? Я не верю, что Джонни Со — причина, по которой он провёл целый день у тебя, если и проводил его здесь вообще…       Джено подвис, думая о том, как выгоднее будет ответить.       — Детектив Цянь, мы вроде обсуждали, что Вы не можете общаться с Джено без присутствия кого-то из старших, — дядя Джонни снял чужую ладонь с его запястья и встал между ними.       — Это не для протокола, адвокат Со, — мягко улыбнулся тот в ответ.       — В таком случае, вам тем более не о чем разговаривать, и кстати, неужели Вас и на это дело назначили?       — Нехватка персонала, — детектив пожал плечами.       — Или дело в том, что Вы хватаетесь за любое дело, где хотя бы косвенно фигурирует семья Чон? — дядя стоял на том же самом месте, но казалось, что он наступает на Цяня, потому что тот всё пятился в сторону выхода.       — А Вам не кажется, что слишком много всего происходит вокруг этого имени? — детектив насмешливо приподнял бровь.       — Где много еды — всегда много тараканов и пронырливых крыс, — брезгливо скривился Джонни.       — Чем больше грязи, тем больше требуется уборщиц, — вернул Цянь и вышел за дверь.       Дядя Джонни вздохнул и, устало потерев переносицу, шагнул в сторону холла, но Джено окликнул его.       — Что с ним? Где он?       Крёстный лишь отмахнулся:       — Жив. Не дома.       Эта формулировка не давала сомкнуть глаз: ни «в порядке», ни «цел». Просто «жив», но неизвестно в каком состоянии и где. И виной тому — Джено. Нет, он продолжал ненавидеть отца, но ответственность за опрометчивый поступок лежала исключительно на нём, он это понимал.       Джено свернулся калачиком в кресле и провалился в беспокойный сон.       Его тело жестоко отомстило за отвратительный сон.       — Ты мог подвинуть меня или выгнать в гостевую спальню, — взлохмаченный со сна Донхёк проминал его затёкшие плечи, пока Джено морщился от боли.       — Хоть кто-то должен был выспаться.       Они забыли про шторы и оба проснулись, едва рассветное солнце заглянуло в комнату.       — Спасибо…       — Не за что, — вздохнул Джено на чужую благодарность, произнесённую невесомым шёпотом.       — Я не про кровать… — Донхёк замолчал, а Джено не нарушал тишину, чувствуя, что она нужна другу. — Ты сделал для меня больше, чем кто-либо за всю жизнь… Я ведь понимаю, на что ты пошёл… Особенно учитывая, из-за чего именно мы поссорились накануне.       Донхёк не понимал. Не понимал, как Джено сейчас было стыдно перед собой и ним за то, что он также как и отец, использовал чужое безвыходное положение ради собственной цели. Он сделал вид, что жертвует собой, на деле поступая так, как требовалось ему. Джено было мерзко на душе. Мерзко и тревожно. Тревожно за Тэна, об участи которого он ничего не знал.       — Как думаешь… Когда ищейки снова пристанут к нам?       — Я думаю, не раньше десяти, — Донхёк рассеянно водил пальцем по покрывалу. — В девять у них обычно летучки, а после снова вгрызутся в горло…       — Мне надо уехать ненадолго, — Джено подскочил с кровати, морщась от покалывающих ощущений в ногах, которые до сих пор не пришли в норму. — Ты справишься без меня какое-то время?       Донхёк сдавленно кивнул и забрался обратно под одеяло:       — Должен же я для полноты алиби и правда пожить у тебя, пока ты где-то пропадаешь…       Джено смотрел на тёмную макушку, зарытую среди подушек, и чувствовал себя самым отвратительным другом, что бросает Хёка наедине с мыслями о произошедшем ужасе, но боязнь того, что отец мог сотворить с Тэном жгла ещё сильнее, заставляя привычным образом выбираться в окно.       Он снова промчался сквозь парк, не слушая ругани таксиста на плохо закрытую дверь, доносившуюся вослед. По дорожкам пробегали редкие спортсмены и едва топали тщедушные старушонки с такими же дряхлыми собачонками, что заходились лаем вслед несущемуся во весь опор Джено. Проноситься вот так становилось дурной привычкой. Притормозил он лишь за несколько домов до своей цели, чувствуя как утренний ветерок доносит до него сладкий аромат цветов, которыми был усажен весь двор чужого тихого дома. Со стороны казалось, что здесь все спят, как и в остальных домах на улице, но Джено знал, что всё, что касается этого места — обман. Он перемахнул через калитку и, согнувшись в три погибели, перебежал к окнам кухни, заглядывая внутрь. Там было тихо и пусто. Джено даже выпрямился от неожиданности — слишком пусто: никаких следов, что здесь кто-то жил ещё два дня назад, только кухонный гарнитур, с несколькими распахнутыми шкафчиками и стулья, поднятые на остров в центре кухни, на котором ещё недавно Джено выцеловывал чужую шею, впервые предаваясь близости с парнем. Даже кофеварки не было. Ему на миг показалось, что не только жилец оставил свой дом, но и его собственное сердце оставило грудную клетку, грохнувшись куда-то вниз. Он схватился за карниз руками и опустил голову, пытаясь осознать простую, но оглушающую мысль: Тэна здесь больше нет. В отчаянии он оббежал дом, задирая голову под окнами спальни, выискивая выступы, по которым мог забраться наверх, до карниза, по которому недавно перебирался. С его опытом это оказалось не самой трудной задачей, адреналин подгонял, кровь стучала в висках, и когда один раз чуть не сорвался с крепления водосточной трубы, в голове пронеслось лишь, что он должен рваться вверх лишь ради подтверждения своих опасений. На себя было плевать.       Джено подтянулся на балкончик, но двери оказались ожидаемо заперты, во мраке за золотистыми шторами ничего нельзя было разобрать. Он оглянулся на окно маленькой белой комнаты Тэна и выдохнул чуть громче: оно было приоткрыто на проветривание. Кому-то всё-таки нужен был свежий воздух в этом месте. Джено снова шагнул на узенький карниз, прижимаясь щекой к шершавой стене, ещё не нагретой летним солнцем. В голове рефреном проносилось: «Он у себя, у себя, у себя». Было ли это мольбой или попыткой убедить всю Вселенную — Джено не знал, но мысль помогала двигаться вперёд, цепляться пальцами за стену, передвигать ноги по ненадёжной опоре. Он прижался лицом к стеклу и чуть не вскрикнул, когда увидел чей-то скрюченный силуэт под одеялом. Наплевав на всё, что только можно, Джено затарабанил по стеклу, окликая спящего:       — Тэн! Тэн! Я здесь! Проснись! Впусти меня!       Человек на кровати зашевелился и скинул одеяло, мутным взглядом окидывая Джено, прижавшегося лицом к стеклу.       — Псина? — низко прохрипел спросонья Нана.       Джено едва не сорвался с высоты второго этажа, но мёртвой хваткой вцепившись в оконный проём, удержался.       — Ты?.. Где Тин? — сжатые до побелевших костяшек ладони дрожали.       — Наш Тин-детка здесь больше не живёт, можешь проваливать в ту подворотню, из которой он тебя вытащил, — парень подобрался к окну и теперь прижимался лицом к стеклу с обратной стороны. — Скажи спасибо, что вообще живёт!       Джено вздрогнул от надрывного вскрика, только сейчас замечая, что чужие глаза раскраснелись, а лицо опухло от слёз.       — Впусти меня, поговорим, — пальцы сводило судорогой и Джено держался только на своём оглушающем желании всё узнать.       — Проваливай той же дорогой, которой притащился сюда, урод! — Нана захлопнул окно, поворачивая ручку.       От неожиданности Джено чуть дрогнул и отпрянул. Мышцы, сведённые от напряжения, отреагировали вполне ожидаемо. Фатально. Пальцы разжались, сердце ухнуло куда-то вниз. Джено следом.